Крыша, осев, выбила опорные балки, одна из которых, скользнув возле замешкавшейся Анджелы, своим ребром ободрала ей кожу с плеча.
Через считанные минуты троица, оскальзываясь и падая на гладких камнях, спешила вниз, к знакомому скальному распадку, под которым бился оранжевым пузатым бортом о вулканический туф спасательный плот.
Над островом звенел голос Анджелы. Звучали определения в адрес дома-убийцы, незаасфальтированной дороги, личной жизни леди, наполненной сплошными несчастьями, и, слушая ее, Александр недоуменно раздумывал, где она выучилась столь виртуозно материться?
Впрочем, по возвращении на место привала страсти, мало-помалу улеглись, подавленные отупелой усталостью. Тягостное молчание воцарилось на пятачке, где расположилась, готовясь к ночлегу, компания.
Мертон, усердно разглядывавший прихваченные из развалин пластины, внезапно прервал свое занятие, напряженно прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь редким плеском волны, бившейся лениво о скалистое подножие острова.
– Слышите?
– Ничего не слышу… – ответил Ракитин, вскрывавший перочинным ножом консервы.
Лицо Анджелы, время от времени стенавшей от осознания полученной травмы, да и вообще от истомления тела и духа, вдруг исказила лихорадочная радость.
– Вертолет! – завопила она, подскочив с места. – Вон! Я вижу! – И указала на приближающуюся к острову в начавшей заволакивать небо вечерней сизой мгле черную точку в еле заметном ореоле стрекочущих винтов.
Мертон, отложив пластины в сторону, схватился за ракетницу, дрожащими пальцами втискивая в широкий ее ствол красную гильзу патрона.
Ракета, оставляя белый волнистый след, косо ушла в небо, рассыпавшись снопом малиновых искр.
– Еще! Стреляй еще! – возбужденно орала Анджела. – Целься прямо в него! Ну же!
Их заметили. Точка, неуклонно приближаясь, превратилась наконец в белый, с темно-синей полосой на борту вертолет береговой охраны, выписавший крутой вираж и усевшийся чуть выше распадка на небольшую площадку, от которой тянулась дорога к руинам дома.
– Здесь есть мистер Мертон Браун? – заглушив двигатели и высунувшись в окно, крикнул пилот – молодой парень с идеально уложенной прической, в белой, тщательно отглаженной рубашке.
– О, да, да! – радостно завопила Анджела, карабкаясь что было сил по склону к спасительному воздушному судну.
– Вы мистер Браун? – с холодной усмешкой вопросил благополучный пилот.
– Браун – я, – молвил трудно обретавший дар речи от переполнившего его счастья потерпевший крушение летчик.
– Все живы? Требуется ли медицинская помощь?
– Все-все! – горячо заверила Анджела, мертвой хваткой вцепившаяся в ручку двери.
– Полетели! – кивнул в глубь салона пилот, приглашая страждущих в свою компанию.
Вскоре вертолет, набрав высоту, летел в лоно цивилизации, и очумевший от пережитого Ракитин, безразлично глядевший на затягивающийся дымной ночной пеленой океан, тягостно соображал, как бы ловчее объяснить Анджеле и Мертону о нежелательности фигурирования его имени в разного рода вероятных интервью, хотя спаситель-вертолетчик никаким магнитным аномалиям удивления не выказывал, а поднятие или же погружение в пучину островов почитал делом самым что ни на есть обычным в этом сейсмически неблагополучном регионе планеты. Тем более и сами Гавайи представляли собой не что иное, как цепь вулканических вершин, и в любой ведомый лишь богу миг могли кануть в океан, погибнув в огне и пепле внезапного извержения.
А через три дня Александр ехал в аэропорт Гонолулу, направляясь в обратный путь, в Москву. Не без оснований полагая, что отпуск проведен превосходно и ярко.
В качестве сувенира он увозил с собой две из найденных на острове пластин; по одной оставили себе Анджела и Браун. Ракитин сожалел, что так и не нашел время для видеосъемки на загадочном клочке суши, полагая, что, расскажи он жене о своем приключении, вряд ли она ему поверит.
Мыслями он уже давно был в Москве, безрадостно представляя себе привычную рутину, в которую ему поневоле придется вновь окунуться. И которая, что тут поделаешь, составляет его жизнь.
Волшебный же сон, именовавшийся Гавайскими островами, закончился. И, как он полагал, навсегда.
Он стиснул в прощальном рукопожатии кисть Мертона, оглянувшись растерянно на суету аэровокзала.
– Я вам очень благодарен, мистер Браун, – произнес, испытывая раскаяние от прошлых своих подозрений в отношении этого человека. – И вы даже не представляете себе, насколько я вам благодарен…
Невыспавшийся, с гудевшей головой и ломотой во всем теле от многочасового перелета через два материка и океан, трех самолетов и, наконец, виски, которое ему настырно подливали стюардессы, Ракитин как в тумане прошел паспортный контроль и таможню, безуспешно высматривая в толпе тестя, обещавшегося его встретить. Никого не было – видимо, случилась накладочка…
У Ракитина оставалось около двадцати долларов; мафиозного вида шоферишки, усердно навязывающие свои услуги, менее чем за полсотни ехать в город не соглашались, и Александру оставалось неприкаянно болтаться в зале прилета, посылая сквозь зубы куда подальше алчных водил и ломая голову, что же могло приключиться с тестем?
Купив у спекулянтов пару телефонных жетонов по доллару за штуку, он попытался дозвониться домой, но трубку никто не взял; телефон же тестя был беспросветно занят.
Прошел час, затем другой…
Ракитин, чувствуя, что валится с ног от усталости, набрал номер Гриши Семушкина – друга детства, а ныне – сослуживца.
От подобного поступка, раскрывавшего его криминальную с точки зрения служебных установок поездку за рубеж, конечно бы, стоило воздержаться, но в данном случае верх над благоразумием взяли раздражение, сонливость и коварно раскрепощающий сознание алкоголь.
– Гриша, – сказал он, расслышав в трубке голос приятеля, – выручай, я тут намертво завис…
– Где?
– Сначала скажи: ты в состоянии подскочить в аэропорт?
– Ты из отпуска?
– Нуда, да…
– Подскочу. В Домодедово?
– В Шереметьево-2.
– С чего это ты…
– Потом объясню.
– Жди, – вздохнул Григорий.
Они прибыли все вместе – тесть, жена и – Семушкин. Недоразумение прояснилось: справочная попросту сообщила неверное время прилета.
Ракитин уселся в машину Григория с желанием сгладить скользкую ситуацию, связанную как с напрасным беспокойством приятеля, так и с выплывшим фактом незаконного пересечения им, Александром, государственной границы.
– Гриша, – сказал он, глядя на обшарпанный салон «Москвича» и невольно вспоминая натуральную кожу сидений «Кадиллака» Мертона. – Я – колюсь! Был в Штатах.
– Ну, – сказал Семушкин, – класс! Только ты же преступник, жопа.
– Ты единственный, кто…
– Саня, не городи чушь. Единственный! Тоже ляпнул… И – молись, чтобы ни о чем не пронюхали наши жандармы. Но вообще… – Он завистливо крякнул. – Ты, мужик, молодцом… Молодцом! – повторил с чувством, кивнув вдумчиво. – Хоть на месяц, а выскочил-таки из клетки…
– Что, кстати, в клетке происходит? – спросил Ракитин. – Новенького?
– Имеешь в виду в стране или на службе?
– И там, и там…
– Ну, в стране ничего… такого, что бы в ней не про исходило и раньше. А на службе – да ну ее бесу во все отверстия, эту службу… – Григорий посмотрел на коробочку антирадара, висевшую на солнцезащитном козырьке. – Во, видишь, – кивнул на прибор, – с чем теперь ездим… Раньше мы кто были? КГБ, шестнадцатое управление. Ксиву гаишнику в зубы и – прости-прощай. А сейчас? Тут один тормозит меня, я ему: мол, извиняй, коллега… А он мне: какой ты, на хрен, коллега? Давай красивую бумажку веского достоинства или – оформлю тебя… связист малахольный! Ты понял? Хамы… А у меня корешок из службы внешней разведки, его тут тоже менты к ногтю придавили. Ехал под этим делом… Ты, говорят, кто? Шпион? Ну и засунь себе свой мандат, в ЦРУ им махай, там тебя сразу зауважают… Кстати. – Он сбавил скорость. – Ты там с америкашками не того… а?
– Да ты знаешь, как меня в принципе туда угораздило? – со смешком вопросил Ракитин. – Не поверишь – дуриком… Иду тут как-то по улице, и вдруг возникает передо мной благообразный такой бомжик… И говорит по-английски…
МЕРТОН БРАУН
Отныне Мертон Браун каждодневно возвращался мыслями к странному острову, несшему на своем разъеденном океаном камне печать неизвестной катастрофы.
Поначалу ему казалось, что об увиденном надлежит сообщить властям, но что именно он им способен поведать? О разрушенном доме? Да кому какое дело до каких-то руин? В Америке их – миллионы! Люди уезжают, покидая не то что отдельные дома, но и целые кварталы, приходящие потом в запустение, разграбляемые, поджигаемые шпаной… Поэтому не проще ли махнуть рукой на эти развалины, забыв о них?
Вероятно, это была самая здравая идея.
Практически сразу же после отъезда Ракитина комнату русского гостя заняла супружеская пара: из Вашингтона прибыл его близкий приятель Дик Слаут с супругой.
Дик, несмотря на свое недавно отпразднованное шестидесятипятилетие, продолжал служить в ЦРУ, куда еще в конце сороковых годов его перевели из иммиграционной службы, в которой совместно с Брауном он начинал свою карьеру государственного служащего.
Ныне Дик являлся весьма влиятельным лицом в шпионском ведомстве, однако Мертон воспринимал его не более чем приятеля юности, живого свидетеля и реальную частицу того прошлого, что было их общей молодостью.
Дик – седовласый, в очках с массивной роговой оправой, в накрахмаленной рубашке и строго отутюженных брюках, разглядывал через лупу металлическую пластину, вывезенную с острова.
– Перспективная штучка… – бурчал он. – Смотри, Мертон, тут какие-то неровности на одном из краев… Это не просто неровности… Это пазы, явно. И они должны соприкасаться с адекватной системой выступов. То есть очень похоже на носитель информации. И коли это так…
– То?.. – спросил Браун напряженно.
– То надо выяснить, что там внутри… Если ты не против, давай прямо сегодня отошлем эту штучку к нам, в Лэнгли. У меня толковые ребята, они разберутся…
Мертон пожал плечами. Бесплатная компетентная экспертиза… Почему бы и нет?
– Как бы ни повернулось дело, – предусмотрительно заметил он, – владельцем этого сувенира являюсь я, верно, Дик?
– Безусловно. – Слаут осклабился, закусив фиолетовую губу фарфором ровных зубов. – Кстати. Может, имеет смысл осмотреть твой островок?
– В принципе это возможно, – пожал плечами Браун. – Но для такой прогулки понадобится либо вертолет, либо яхта. Лучше – яхта.
– Почему?
– Я… получил серьезную прививку от всякого рода воздушных путешествий, – смущенно улыбнулся Браун. – Это оказалось очень неприятным делом, Дик, – нырять из заоблачных высей в пучину вод… И ползать потом по скалам в мокрых штанах.
АНДЖЕЛА
Шел уже третий день, как Анджела валялась на своей широкой неприбранной кровати, механически щелкая пультом управления телевизором и незряче взирая на мельтешение каких-то лиц и силуэтов на замызганном от небрежно протертой пыли экране.
Ею владели нудная, как зубная боль, досада и равнодушная злоба ко всему миру…
«Жизнь не задалась», – приходила она к горькому выводу, взвешивая все те обстоятельства, что такому умозаключению способствовали.
Она перебралась сюда, на Гавайи, из Техаса, разведясь со вторым мужем. Муж…\'Проклятый пропойца! Вот же везет ей на спутников жизни… Первый был наркоман, потом череда еще каких-то авантюристов и пустозвонов, наконец, он, деловой человек, владелец автомастерской, уже пять лет не притрагивавшийся к рюмке… Эти пять лет закончились на ней, Анджеле! Уникальными усилиями муженька буквально в течение месяца автомастерская превратилась в гору пустых бутылок…
Здесь, на Гавайях, она решила подцепить себе состоятельного папашку-пенсионера, одновременно подрабатывая на жизнь в какой-либо забегаловке, благо лицензией бармена она в свое время обзавелась.
Но с работой дело обстояло туго, хозяева питейных заведений место за стойкой предоставляли в обмен на отбытие бесплатной постельной повинности, а умудренные жизненным опытом одинокие пенсионеры тоже не спешили раскрывать свои кошельки, дабы взять на содержание тридцатилетнюю потасканную блондинку, чьи паразитические устремления без труда угадывались ими уже с первых минут общения.
Она решила поставить на Брауна, живущего по соседству, и даже сумела раскрутить старичка на пару походов в ресторан, но тем дело и завершилось. Более того, когда речь зашла о сотне баксов, которую она попросила у него в долг, ветхий пердун сразу напрягся, как при приступе геморроя, глаза его застила стальная поволока отчуждения, и он с холодной лживой тактичностью поведал, что ныне испытывает большие финансовые затруднения и впредь категорически рекомендует не расстраивать его подобными просьбами.
Вот жлоб! Уже одной ногой в могиле, а дал бы ей эту сотню, и, пожалуй, она бы даже легла с ним в его вонючую старикашечью постель – пусть бы поползал по ней, древний клоп! – но не захотел, придурок, а зря: утратил дедушка понимание истинных ценностей бытия, о чем и пожалеет при кончине. Жизнь он сэкономил, а не сотню, говнюк расчетливый!
Она закурила последнюю сигарету из пачки.
Завтра надо платить за квартиру, вернее, за подвал дома, который она снимала. Денег же нет даже на курево! А идти за пособием в социальную контору – только через две недели!
В холодильнике же – банка кока-колы и зачерствелый ломоть пиццы. Все!
Пропищал гудок домофона.
– Кто? – Анджела, нажав кнопку, с терпеливой злобой прислушалась к гулко фонящей пустоте в динамике.
– Это Рики, душечка…
О! Спасение! Итальяшка, хозяин бара, уже неделю кормящий ее обещаниями работы. Все-таки заявился! Сотню баксов, конечно, он не даст, но на сигареты мелочишки подкинет… А может, и сотню баксов даст, если ублажить толстячка, с ног до головы опутанного золотыми цепями и браслетами…
Анджела осторожно, боясь сломать длинный перламутровый ноготь, нажала на кнопку, открывая входной замок.
Потерла, досадливо кривясь, предплечье. Нудно болела рука. Тогда, при падении самолета, наверное, она потянула сухожилие…
«Его же ведь гладить надо», – подумала обреченно.
Затем приподняла ноги, охнув от внезапной боли в пояснице.
«И ноги не поднимаются, твою мать…»
– Ну. – Рики, одетый в шелковую черную рубашку с короткими просторными рукавами и в белые брюки, топтался в тесном подвальчике, с насмешливой сокрушенностью изучая непритязательную обстановку жилища. – У меня новость: беру тебя на работу, милая, – доложил торжественным голосом.
– О, Рики!
– Одевайся, поехали пообедаем!
– Рики… – Анджела, забыв обо всех своих недомоганиях, резво бросилась к встроенному в стену шкафу, доставая из него платье и скидывая с себя халат. – Ты – мой добрый ангел… Мне срочно нужно пять сотен, срочно! Или завтра я буду на улице. Я отработаю…
– Ты получишь свои пять сотен, – кивнул Рики, с достоинством закуривая контрабандную «гавану». – Но – позже… – Он задумчиво посмотрел на кровать, прикидывая, видимо, стоит ли произвести секс-атаку прямо сейчас или повременить с ней до вечера?
«До вечера!» – мысленно заклинала его Анджела.
– Поехали, – повторил Рики.
Нет, у нее сегодня определенно выдался замечательный день!
Обедали в открытом ресторанчике на побережье, обсуждая грядущее деловое сотрудничество, проблему безработицы и всякие разности, касающиеся превратностей жизни на дивных Гавайях – дивных для праздных туристов и состоятельных пенсионеров.
Анджела, разрабатывая тему своего вечного невезения, естественно, не преминула поведать итальянцу о пережитом крушении самолета и о таинственном острове.
– Что-то я слышал, – кивнул Рики. – С тобой был какой-то старикашка, да?
– Жлоб, – прокомментировала Анджела сквозь зубы и отмахнулась досадливо.
– То есть ничего толкового вы там не нашли? – спросил итальянец.
– Какие-то металлические пластины. – Добавила ядовито: – Красоты необыкновенной! Лет триста назад на них можно было обменять у папуасов все Гавайи… Я тебе покажу, одна у меня дома валяется, если не вы бросила ненароком…
– Что за пластины?
– Да кто их знает…
Ночь провели в мотеле.
Темпераментный итальянец не дал ей спать до утра.
Утром же, раскрыв бумажник, положил на столик возле кровати пять заветных сотен. Сказал:
– Двести – тебе в подарок, милая. А три сотни – в долг. Сегодня вечером выходишь на работу. Отоспись. Белая рубашка, черные брюки, бабочка… И – чтобы все без пылинки… Ты поняла?
Он остановил свой спортивный «БМВ» у ее дома.
– Да! – вспомнил, тряся головой и с силой сжимая пальцами отекшие веки. – Где твой кусок металла? Хочу взглянуть…
– Пошли, посмотрим… – равнодушно согласилась она, приглашая его в дом.
Итальянец внимательно рассмотрел пластинку.
– Занятная безделушка, – заметил, часто и сонно щуря глаза с набрякшей краснотой мякотью белка. – Дай мне, а? Покажу специалисту…
– Двести баксов, – сказала Анджела. – Тут Мертон встрепенулся… Просит вернуть ему эту штуку. Ну, за двести он у меня точно устроится…
– Давай так, – предложил итальянец. – Я ее возьму, покажу кому надо, если заинтересуются любители всякого хлама, вычту из долга… Как?
– Бери, – сдалась Анджела, истово жаждавшая немедля принять душ и провалиться, выключив телефон, в глубокий сон. – До вечера, милый… – Она с омерзением чмокнула работодателя в обрюзгшую, сизую от густо пробившейся за ночь щетины щеку.
РИКИ
Рики тоже желалось как следует выспаться. Девчонка оказалась сладенькой и опытной потаскушкой, он попросту не мог оторваться от нее, что в последнее время случалось с ним все реже и реже; и невольно подумалось о надвигающейся старости – да, ему ведь уже сорок семь, как летит время… А потому, возможно, через денек-другой подобную ночку следовало бы и повторить, покуда еще существует какой-никакой, а запал… Тем более никуда теперь от него, благодетеля, эта новая барменша не денется…
Он осоловело посмотрел на металлическую пластину, лежавшую на пассажирском сиденье, ослепительно рябившую на солнце всем спектром красок. Подумал, что все складывается как нельзя кстати: через полчаса он подъедет к Полу Астатти, с кем предстоит выяснить некоторые детали текущих дел, связанных с банковскими манипуляциями, которыми Рики в последнее время всерьез увлекся, отмывая наличные, и заодно именно Полу поведает он и об этом странном острове, и о куске найденного там непонятного металла…
Именно всезнайке Полу, человеку-компьютеру. Никогда и ни в чем не ошибающемуся. Мгновенно принимающему единственно верное решение, о какой бы проблеме ни заходила речь. Кроме того, здраво оценивающему перспективность любого начинания благодаря своей колоссальной эрудиции и многосторонним интересам.
Рики, равно как и сотни других итальянцев, проживающих на обширных просторах США и входивших в мафиозные кланы, уважал и ценил Пола вполне заслуженно.
Астатти никогда не позволял себе негативных высказываний в чей-либо адрес, надежно хранил чужие секреты и не становился поперек ничьим интересам, работая на себя в одиночку и лишь привлекая к своим делам тех или иных временных партнеров, с которыми, впрочем, никогда не утрачивал связей в дальнейшем.
Однако в расчетах с компаньонами Пол отличался изрядным лукавством, и большая часть прибыли неизменно доставалась ему, хотя обосновать справедливость неравного дележа заработков он умел виртуозно, и, пусть многих брала досада от такого его подхода к разделу дивидендов, претензий ему еще никто не предъявил, ибо все отчетливо понимали: ссориться с этим человеком глупо, он пригодится еще не раз и не два, да и вообще Пол – это на всю жизнь, это всегда перспектива и – страховка в безвыходных, казалось бы, ситуациях…
Астатти завтракал в небольшом пустом ресторанчике в центре города.
Радушно улыбнулся вошедшему Рики, блеснув жгуче черными глазами, смотревшими на мир с каким-то доброжелательным, но и испытующим прищуром.
– Ты, чувствую, провел сегодня интересную ночь, – сказал вместо приветствия, указав собеседнику на стул. – Выпьешь вина? Вообще составишь компанию?
– Я завтракал, – буркнул Рики, машинально тронув ладонью жесткую щетину, пробившуюся на щеках.
– Ты не жалеешь себя, мой друг, – бесстрастно продолжал Пол, с удовольствием уминая овощной салат из большой фаянсовой миски. – А зря. Уже не мальчик.
– Считаю, – ответил Рики, – что провел время с толком, Пол. Поскольку не раз еще его вспомню. Да, кстати, посмотри вот на это… – Протянул пластину. – Такие предметы тебе когда-либо встречались?
– Что-то типа дискеты… Не угадал?
– Да я сам не знаю, что это за игрушка…
– На улице ее нашел, что ли? – доброжелательно хмыкнул Астатти.
Рики пересказал все, что ему поведала Анджела.
– Ну, что ж… – Пол не торопясь промокнул на крахмаленной салфеткой полные губы. Затем повертел в ловких длинных пальцах пластину. – Это, значит, все, что они там обнаружили?
– Да, четыре такие штуковины, – напряженно ответил Рики.
– Где остальные?
– Ну, вроде у этого деда-пилота…
– Хм. – Пол откинулся на спинку плетеного кресла. – И что?
– Что… – повторил Рики растерянно. – Да ничего… Пришел за советом.
– Ну, а какой тут совет? – равнодушно вздохнул Пол. – Все твои подспудные мысли сводятся к одному: как заработать денег, не так ли?
– Ну, – ответил Рики, подозрительно щуря глаз.
– Вот и «ну». А какие деньги ты извлечешь из этого? Ну, дискета. Возможно, с какой-то информацией. Хочешь узнать, с какой именно, исследуй ее. Определенного рода связи у меня для такой задачи имеются. Но вот во что данное исследование обойдется… – Он недоуменно покрутил в воздухе кистью руки.
Рики понял: за исследование Пол не заплатит ни цента, но запросит наверняка кругленькую сумму, которую придется выложить ему, Рики. Любопытно, какую именно сумму?..
– Значит, так, Пол. – Он убрал пластину в карман рубашки. – Звони своим людям, я подъеду к ним в любое удобное для них время. Думаю, что данные связи ты можешь раскрыть мне безо всякого для себя ущерба, так?
– Я всегда рад, когда друзья пользуются моими знакомствами, – очаровательно улыбнулся Пол. – В этом, если хочешь, заключается особенность моего характера. И… вообще подход к бизнесу. Что же касается твоей готовности… – Он взглянул на часы. – Давай уже часа через полтора подъедем в одно местечко…
Рики почувствовал, как на него наваливается неодолимая оловянная сонливость.
– Ладно. – Достав пластину, вновь положил ее на стол. – Разберись сам. Я…
– Не в форме, – сочувственно кивнул Пол. – Хорошо. Теперь – о наших банковских передрягах… Твои ребята из Неаполя переслали мне деньги, можешь их получить… За вычетом двадцати процентов.
– К-как? За вычетом трех процентов!
– Правильно. Три плюс семнадцать.
– За что семнадцать?
– Они же мне прислали их на бизнес-счет.
– Да.
– Что «да»? Я дал тебе два счета. Личный и бизнес… Если бы деньги поступили на личный, тогда три процента, на бизнес – еще плюс семнадцать…
– Но ты же ничего не сказал… – Рики покрылся судорожной испариной от внезапного возбуждения и злобы.
– А ты что, не знаешь, что в Америке надо платить налоги? Или я буду оказывать услуги твоим гангстерам и приплачивать за их профит из собственного кармана?
– Но ты же не предупредил… – произнес Рики беспомощно.
– Нет, а какая мне разница? – удивленно повел плечами Пол. – Хотите – на этот счет, хотите – на другой… А потом – что значит не предупредил?.. Вот я даю, к примеру, тебе свою машину… – Он кивнул в окно, где виднелась его ярко-красная, похожая на летающую тарелку «Дьяболо-ломбарджино». – С заправленным баком. Ты покатался, прожег весь бензин и возвращаешь мне автомобиль без горючего, так, что ли? Нет. Ты заправишь его, правильно? Так почему в данном случае, зная, что придется заплатить налог, ты позволяешь себе праведное изумление?
– Но ты же избежишь его! – едва не взвыл Рики.
– Нет, – с достоинством ответил Пол. – Я – солидный человек, зачем мне хитрить с государством? Тем более на таких суммах…
– Это для тебя полмиллиона – не сумма… – проглотив внезапную горечь во рту, процедил Рики, понимая обреченно, что влип, но и запоминая одновременно аргументацию собеседника вкупе с его интонациями, должными быть в точности повторенными в его, Рики, объяснениях с горячими неаполитанскими гангстерами.
– Вот, – вздохнул Пол, безмятежно глядя в окно. – А что касается этого острова… Ну, что же, давай займемся… Может, что-то и замаячит перспективное, кто знает?
Шумно выдыхая воздух через широкие ноздри приплюснутого носа и скрипя зубами от ненависти к ловкачу Полу, Рики с шумом дернул рычаг переключения передач в положение «overdrive».
«Если в этой пластине что-то толковое, то и с ней надует, точно – надует!» – с мрачной беспомощной ненавистью подумал он, вжимая педаль акселератора в пол и отмечая с каким-то далеким удовлетворением жалкий визг сжигаемой на резком старте резины.
С Полом он увиделся через неделю все в том же ресторанчике – на сей раз умник вкушал не скромный завтрак, а весьма обильный обед.
– В общем, так, – сообщил Пол, вынув пластину из портфеля и положив ее рядом с пустой тарелкой, стоявшей перед Рики. – Штучка забавная, в ней есть пока не расшифрованная информация… Первоначальная экспертиза обошлась мне в три тысячи долларов.
– Но… эту сумму надо было согласовать со мной, – холодно парировал Рики.
– А зачем? – с обычной своей невозмутимостью вопросил Пол. – Во-первых, это очень дешево, учитывая реальную стоимость подобного объема научных работ; во-вторых, ты можешь ничего не платить, я не настаиваю… Но тогда уж позволь мне довести дело до конца самому…
– А в чем заключается… дело?
– В том, что надо организовать поездку на остров, в том, что необходимо заполучить остальные три пластинки… В них, возможно, заключена та информация, что даст ключ к расшифровке уже имеющейся…
– Так что это за пластина в принципе?
– Аналог компьютерной дискеты. Внутри – носитель информации. Я думаю, это отбросы современных военных технологий.
– Но как они попали…
– О, – сказал Пол, – это и надо расследовать. Нудно и кропотливо. Займись.
– Но это же опять-таки определенного рода затраты…
– А как же? – поднял брови Пол. – Или ты думал, что заполучил какую-то железяку и будешь теперь собирать ею деньги, как яичницу со сковородки?
– Так, – вздохнул Рики, чувствуя себя бесконечно усталым. – Я хочу пятьсот «зеленых» за эту штуковину, после чего – выбываю из игры.
– Максимум, что она стоит, – ответил Пол безучастно, – это сотня. Но я дам тебе две.
– Три.
– Хорошо, три, – сказал Пол. – Но. Мне нужен адрес этого старика-пилота и координаты русского парня.
– Старик – не проблема, а вот…
– Да все очень просто, Рики, – перебил Астатти. – Эта девка работает в твоем баре?
– Анджела? Ну.
– Скажи ей, что долларов пятьдесят ее железяка стоит… Но и то при условии, если к ней присовокупить остальные. Пусть она сходит к дедушке, попросит у него адрес русского, дабы написать тому письмецо, к примеру…
Рики нервно покусывал губы, понимая: раз Пол ухватился за это дело, значит, тут пахнет конкретной выгодой… Но какой именно? И сколько предстоит вложить в дело средств? Дела в баре идут слабенько, банковский счет едва ли не при смерти…
– И как ты думаешь, во что обойдется вся эта авантюра? – не удержался он от глупого вопроса. – И есть ли в ней перспектива?
– Перспектива, как правило, категория гипотетическая, – ответил Пол хладнокровно, небрежным жестом опуская пластину обратно в портфель и аккуратно защелкивая замки. – А вот во сколько что обойдется… Ну, сам посуди… Предстоит, думаю, поездка в Россию, вероятен торг с этим парнем… В общем, морока. И дорогая. А что там за информация, да и вообще… Лично мне это интересно из глупого, как полагаю, чувства азарта. Не более. Хочешь верь, хочешь нет.
– Завтра у тебя будут адреса, – сказал Рики.
– Давай-давай, – рассеянно кивнул мудрый, извечно невозмутимый Пол. – Денег тебе дать?
– Приплюсуешь к доле по текущим делам, – отмахнулся разочарованно Рики.
– Как скажешь, уважаемый партнер…
ШУРЫГИН
Заместитель начальника управления военной контрразведки ФСБ генерал Шурыгин уже второй час перелистывал личное дело подполковника ФАПСИ Ракитина.
Ничего настораживающего в лежавших на его столе документах он не обнаружил. Заурядный офицер, технический работник, происхождением из рабочей среды, никаких взысканий и компромата, единственное «но» – расторжение первого брака… Причина – внезапная любовь и как ее следствие – брак номер два. Построенный по имеющимся данным на чувстве, а не на расчете. Что же. Эмоциональный молодой человек. Что плохо, но не смертельно. Тем более выдающаяся карьера этому шифровальщику явно не светит. Получит, если сподобит бог, полковничьи погоны и по выслуге отправится на пенсию. Хотя ничего он уже не получит, кроме значительных неприятностей, о которых еще не ведает, да и он, Шурыгин, тоже не готов покуда оценить реальную степень тяжести таковых неприятностей, чей диапазон весьма широк – от простого увольнения со службы до расстрела…
Брякнул телефон внутренней связи. Голос адъютанта доложил учтиво и бесстрастно:
– К вам – из службы безопасности ФАПСИ…
– Да, проводите…
Он поднялся из-за стола и, с трудом выдавив из себя деланую улыбку, пожал руку полковнику Сарычеву, старому сослуживцу, ныне занимавшемуся контрразведкой в ФАПСИ.
– Времени мало, Егорыч, – сказал он, усаживаясь напротив собеседника за длинный стол совещаний, тянувшийся своей полированной гладью через весь кабинет, едва ли не до входной двери. – Так что… сразу берем быка за слабое место. Вот, слушай. – Щелкнул клавишей магнитофона.
Раздался женский приглушенный голос, чуть картавящий, будто слова шли из пережатого пальцами горла:
– Приемная ФСБ? Хочу сообщить: подполковник службы ФАПСИ Ракитин Александр Николаевич четыре дня назад вернулся из частной поездки в США, куда вылетал нелегально, под чужой фамилией, сроком на месяц. Был на Гавайских островах…
Гудки отбоя.
Шурыгин нажал на клавишу, остановив пленку.
– Так, – сказал Сарычев, пригладив в волнении лысину. – Это, как понимаю, только начало…
– М-да, – кивнул Шурыгин. – Кое-что мы уже проработали.
– Слушаю…
– Дамочка звонила из телефона-автомата, пытаясь изменить голос, но эти детские ее приемчики, конечно же, не прошли…
– Кто она? – спросил полковник равнодушно.
– Ну… – Шурыгин устало усмехнулся, словно бы пропустив вопрос мимо ушей. – Ты ж понимаешь – за таким звонком всегда стоит банальный мотив. В данном случае мотив следующий: подсидка по службе. Ракитин работает вместе с приятелем своего детства, юности и… уже проходящей, увы, молодости – неким Семушкиным. Так?
– Совершенно верно.
– Далее. В скором времени Ракитин должен командироваться за рубеж. Ну, я посмотрел на состав подразделения, где он служит не знаю уж какой там верой и правдой… И легко вычислил космонавта-дублера. Остальное было делом техники.
– Супруга Семушкина, – с бесцветной интонацией в голосе заключил проницательный Сарычев.
– Быстро ухватываешь, – одобрительно качнул головой Шурыгин.
– Его поездка в США подтвердилась?
– Иначе, Егорыч, я бы тебя не потревожил.
– И что теперь? – спросил Сарычев настороженно.
– Ну, что-что… Коль скоро данное дело попало к нам, мы его и продолжим раскручивать, думаю. Но тебя по старой дружбе хочу поставить, во-первых, в известность, дабы дурачком в глазах своего руководства ты не выглядел, а, во-вторых, давай думать о взаимодействии… Как твое мнение?
Сарычев вновь пригладил неторопливым жестом свою лысину, на которой отчетливо проступил пот.
Шурыгин знал: ох, как хочется сейчас собеседнику попросить это дело в свое ведомство, и многое бы он за то дал, да поздно – брякнула дура-баба по доступному любому гражданину телефончику, и – уехал паровозик доноса в жестко обозначенном направлении, уже безвозвратно. И подарков от военной контрразведки ожидать не приходится, спасибо, что хоть в курс дела ввели, огромное спасибо…
– Чего еще по этому визиту в США? – спросил Сарычев, стараясь выдержать бесстрастную интонацию. – Какие подробности?
– А никаких пока, – ответил Шурыгин. – Загранпаспорт на фамилию Михеев подполковник Ракитин хранит у себя в письменном столе, в бумагах; наши ребята уже сделали фотокопию… Теперь пытаемся через своего человека в американском посольстве достать данные выездной анкеты, чтобы узнать, кто его приглашал… Ну, что еще? За тобой, Сарычев, думаю, вопрос технического обеспечения разработки. Нашпигуй квартиру этого субчика так, чтобы каждый шорох писался, а наружное наблюдение беру на себя. Кроме того, составляем совместный план действий. Все, пожалуй. Версия тут одна: его вербанули американцы. Кстати, выяснено: за ним еще две поездочки висят – в Стамбул и в Прагу…
– Ему скоро надо по телевидению «Клуб путешественников» вести, – кивнул Сарычев. – Но почему ты упускаешь еще пару вариантов: вдруг он в Штаты как инициативник полетел? Или же – решил раздолбай попросту на мир поглазеть?
– В Штаты? Как инициативник? – повторил Шурыгин с ядовитой иронией. – Мол, на месте собою поторгуем? Нет, Егорыч. И насчет раздолбая – тоже очень сомнительно. Мы ведь еще один существенный нюансик прояснили: билетик, по которому он летал, оттуда, из-за бугра, ему заказали. И там же его оплатили. Компанией «Дельта» он летел, причем, замечу, первым классом… Уточнения, думаю, излишни?
– Да, американский дядюшка-миллионер в его анкетах не фигурирует, – согласился удрученно Сарычев. – А первый класс – это деталь, верно…
– В общем, давай, коллега, смотри, к чему он в принципе был и есть допущен… И будем осмысливать потери.
– А… насчет перевербовки? – спросил Сарычев. – Им же он весьма интересен в качестве шифровальщика в нашем посольстве…
– Ну, и это прикинем, – произнес Шурыгин без энтузиазма. – Хотя вряд ли… У этого типчика одна перспектива – стенка. По крайней мере, так мне видится дело сейчас. С другой стороны… ну, в общем, посмотрим. Да, кстати, а ты-то о нем какого мнения?
– Шифровальщик высочайшего класса; талантливый, говорят, математик… – Сарычев поднялся со стула, в очередной раз проведя ладонью по влажной лысине.
Избегая его рукопожатия, Шурыгин вернулся за свой начальственный стол.
– Будем на связи, – буркнул, снимая трубку телефона. – А пока соединись с Власовым из моего второго отдела, он в курсе… Да, и с бабой этой поработать надо… Хотя ею я займусь лично…
– Агент на перспективу? – усмехнулся Сарычев.
От ответа на данный вопрос генерал Шурыгин воздержался.
– Приветствую вас, – сказал он в трубку несуществующему абоненту, давая таким образом понять Сарычеву, что занят и сегодняшний их разговор завершен.
Когда за коллегой из ФАПСИ закрылась дверь, он положил трубку на рычаги и удовлетворенно закрыл глаза.
Что же… Все, тьфу-тьфу-тьфу, обстоит очень и очень неплохо. Лавры по разоблачению агента противника так или иначе уже принадлежат ему, а Егорыч выполнит всю черновую работу, причем выполнит ее с энтузиазмом, дабы не попасть под обвинение в том, что прохлопал у себя под носом опасного врага, а потому не придется на эту работу отвлекать его, Шурыгина, и без того под завязку загруженных сотрудников.
Он посмотрел на свой гороскоп. Кружок, разбитый на четыре части, обозначавший сегодняшний день, был окрашен однотонно зеленым цветом, да к тому же еще и отмечен жирным плюсом. Точно. Порою эти хреноманты попадают в «десятку».
Астрология была слабостью генерала Шурыгина.
«Да, кстати!»
Он вновь вернулся к личному делу Ракитина, отыскал дату его рождения.
Так… Стрелец.
Что же, соответствует… Любитель путешествий! Х-ха!
ДИК РОСС
Спокойно провести отпуск на островах у генерала Росса не получилось. Чарли, его помощник, позвонил из Вашингтона и, не вдаваясь в объяснения, сказал, что вылетает к нему по делу чрезвычайной важности.
Вскоре они сидели в отеле, куда он привез Чарли из аэропорта, и тот обескураженно докладывал ему о результатах лабораторных исследований металлической пластины, полученной от Брауна.
– Это – носитель информации с наших разведывательных спутников, – говорил Чарли. – Что установлено двумя независимыми экспертами.
– Очень хорошо, – невозмутимо кивал Росс. – Но к чему надо было пороть горячку, ехать сюда…
– Это – во-первых, – с нажимом сказал Чарли, наклонив коротко подстриженную маленькую голову, сидевшую на короткой мускулистой шее.
– Ну, давай-давай, что там во-вторых… – нетерпеливо нахмурился Росс.
– Во-вторых, босс, нам удалось снять информацию с этой дискеты. Информация делится как бы на две части: картинки и текст. Система записи: ноль-единица. Запись выполнена на молекулярном уровне. С текстом покуда заминка, а вот картинки, как ни странно, удалось раскрутить без особенного труда, и кое-что благодаря им мы уяснили… – Он раскрыл портфель, передав Россу небольшую папку.
Открыв ее, генерал недоуменно уставился на первый лист с изображенными на нем земными полушариями, испещренными различного рода точками и сетью переплетающихся кривых линий.
– Это, в общем-то, суть информации, – пояснил Чарли, – которая отображает движение геологических плит с привязкой по времени, разного рода катаклизмы – извержения вулканов, землетрясения; причем, замечу, часть графического материала, касающаяся, по мнению аналитиков, девятнадцатого века, абсолютно соответствует реально случившимся событиям… Но есть и любопытнейшие фрагменты по событиям как более ранним, так и еще не происшедшим… К примеру, локальное крымское землетрясение 1751 года с точным обозначением деталей: мыс Чауда, гора Опук, Ак-Ташская гряда – я имею в виду их актуальные названия… А вот и эпицентр – Азовское море, чуть севернее Керченского полуострова… Вот тут, – он перевернул лист, – тот же Крым, но уже землетрясения 1615 и 1869 годов… Данные факты – координатные точки определенного графика, идущего в будущее…
– Я не понимаю, – раздраженно скривился Росс. – Мы что, научная организация? Землетрясения, эпицентры… Чарли, вам надо было отдохнуть на Гавайях? Так?
– Я не сказал главного, – терпеливо заметил собеседник. – Вся упомянутая мною информация перезаписана на носителе. Перезаписана! – повторил со значением. – Но там есть и обрывок старой информации, первоначальной, так сказать. И представляет он собой не что иное, как результат наших разведывательных мероприятий, проводимых с помощью спутников.
– Вот как!.. – крякнул генерал.
– Теперь, – рассуждал Чарли, – возникает закономерный вопрос: адекватно ли все мною перечисленное интересам нашего ведомства?
– На мой таки взгляд, – откликнулся Росс, – всякая футурологическая сейсмология – дело туманное, а вот каким образом секретные носители…
– Вот именно, – вдумчиво подтвердил Чарли. – Но загадка «каким образом?» практически выяснена, и она не столь интересна. По крайней мере, для меня. А вот если мы будем знать, тряханет ли Лос-Анджелес или Сан-Франциско, Москву либо Рим в ближайшее время…
– Вы опять о своем! Повторяю: все эти научные изыскания…
– И все-таки я прошу меня выслушать, босс.
– Хорошо, – утомленно согласился Росс.
– Итак. Я беседовал со специалистами-сейсмологами относительно прогнозов землетрясений. Так вот. За всю историю точно было предсказано лишь одно, 1975 года, в Китае. И то благодаря тому, что начался исход диких животных из будущего района бедствия. И никакие сейсмографы помочь прогнозам не могут. Они фиксируют лишь начавшийся катаклизм и его затухающие волны.
– Ну а… предварительные толчки?
– Хороший вопрос. И я тоже его задавал. Все дело в том, что относительно недавно выяснилась правда о толще земной коры. Предполагалось, что она составляет величину, равную примерно тридцать одной миле. Оказалось же – много и много меньше, поскольку глубинные породы газонасыщены и представляют собой химическую взрывчатку. Поэтому перед землетрясением они находятся в полном покое. А энергия между тем скапливается, и в итоге происходит взрыв с эквивалентом десятка ядерных бомб. Ударная волна идет со скоростью трех с половиной миль… Поэтому сейсмографы – лишь констататоры. Единственное утешение – перспективные наблюдения со спутников, засекающих активизацию полей…