— Ей я и звонил с твоего мобильника. Она проверит для меня кое-что, и первым же рейсом прилетит.

— Вы открыли ей, кто убил Эллен Коул и подставил ее мужа?

— Сказал, что она узнает все завтра.

— Как она восприняла известие?

Монк откашлялся. — Если завтра утром обнаружишь меня дома задушенным какой-нибудь моей анатомической частью, она — первый человек, которого следует подозревать.

— Только если не опережу ее, — процедила я.



Глава 24. Мистер Монк рассказывает все

Вот всегда он так! Подразнит разгадкой тайны и не поделится.

Раньше я думала, ему нравится мучить меня, как писателю, создающему напряжение, в котором держит читателя на протяжении всей книги.

Но сомневаюсь, что причина в этом. Просто ему нужно шагнуть назад и удостовериться, что он нигде не допустил ошибку. Ему необходимо больше времени, чтобы сопоставить улики и дважды проверить аргументацию. А еще он любит отшлифовать свое выступление. Посвятить нас в то, что он знает и как это понял, — девяносто процентов его удовольствия, и он себе в нем не отказывает.

Возможно, ему не нравится рассказывать мне одной, чтобы не повторять историю дважды. Завтра у него хотя бы найдутся слушатели. По меньшей мере, два.

Поэтому отсрочка разгадки — это не от жестокости, а из чувства безопасности, драматизма и лени.

Понимание, однако, не облегчило ожидания и полностью разрушило многообещающую ночь.

Дома я погрела «Лин кузин» на ужин, оплатила счета и просмотрела дешевые шмотки на иБэй. Но не перестала думать об убийстве Эллен Коул и Рональда Вебстера.

«Я объединяю их».

Так сказал Монк. Что он имел в виду?

Связь между Монком и Эллен Коул легко отследить: она убита якобы мужем Шароны. Но Монк не знал Рональда Вебстера, как и я, хоть это довольно странно, поскольку продавец обуви работал в моем районе и питался в той же пиццерии, что и я. И «Челюсти жизни», использованные для убийства, украли из пожарной части Джо.

Не я ли связующее звено с Монком?

Я легла в постель и попыталась следовать выбранной линии размышлений, но вскоре провалилась в сон об аллигаторе, сидящем в джакузи как человек и пожирающим куски пиццы. Ошметки сыра и куски пепперони застревали на проволоке, фиксирующей брекеты на заостренных зубах.

Затем в ванну залез Рик Спрингфилд и запел зажигательную версию «Девушки Джесси», но я была во сне уверена, он к убийствам не имеет отношения.

Я подъехала к дому Монка в девять утра — одновременно с Шароной. Она выглядела уставшей и злой. Казалось, прошел месяц с нашей последней встречи.

— Как в Лос-Анджелесе? — поинтересовалась я, входя в квартиру босса без стука, словно к себе домой. В некотором смысле, так и есть.

— Единственное, что я раскопала — мне никогда не стать детективом, — пробормотала она.

— Не каждый может быть Эдрианом Монком, — согласилась я.

— Тем хуже для человечества, — Монк показался из кухни. — Представьте, какой порядок и чистота царили бы в мире!

— Ты не сможешь принадлежать к этому миру долго, если не назовешь имя убийцы прямо сейчас! — пригрозила Шарона.

Но прежде чем он раскрыл рот, позади нас возник немного растрепанный капитан Стоттлмайер. В той же одежде, что и накануне.

Либо он работал всю ночь, в чем я сильно сомневаюсь, либо Монк вызвонил его от любовницы, и у него не осталось шансов сходить домой, принять душ и переодеться.

Капитан, возможно, и задал бы Монку взбучку, но его застало врасплох присутствие Шароны.

— Привет, Шарона, — обнял он ее. — Очень рад тебя видеть!

— Взаимно, капитан, — устало улыбнулась она.

— Как Бенджи?

— Все хорошо. А будет еще лучше, если его отца выпустят из тюрьмы.

— Очень жаль, что он там оказался.

— Ничего, — Шарона перевела взгляд на Монка. — Эдриан собирается исправить несправедливость прямо сейчас, не так ли? Ты сообщишь нам имя убийцы Эллен Коул?

— Да, — кивнул Монк. — Сообщу.

— Погоди-ка минуточку, — капитан уставился на Монка. — Ты поднял меня ни свет ни заря в выходной, потому что знаешь, кто убил Рональда Вебстера.

— Да, — снова кивнул Монк. — Все так.

— О каком деле мы сейчас говорим: моем или ее? — Стоттлмайер указал на Шарону.

— Об обоих. Убийца один человек.

— Кто он? — воскликнули мы в унисон. Прям как «Роллинг Стоунз».

— Ян Ладлоу, — потер руки Монк.

Он триумфально улыбнулся, но его заявление прозвучало неправдоподобно. Похоже на мелкую мстительность.

— Ради Бога, Монк, — взмолился капитан, — я понимаю, тебе ненавистно, что он нам помогает, и ты не получаешь все внимание. Но это чересчур даже для тебя!

— Он виновен, — настаивал босс.

— Как он может быть виновным? — недоумевал Стоттлмайер.

— Ладлоу помогал в расследовании убийства Эллен Коул и вывел полицию на Тревора, — терпеливо пояснил Монк. — А теперь он здесь, консультирует по расследованию убийства Вебстера.

— Он здесь лишь потому, что Рэнди вызвал его, — скрипнул зубами капитан.

— Лейтенант Дишер додумался до этого, поскольку убийство напомнило ему эпизод из новой книги писателя, — парировал Монк.

— Ну и что? — упорствовал Стоттлмайер.

— Это лишь одно из совпадений, — продолжил Монк. — Дальше — больше. Обувной магазин, в котором работал Вебстер, находится в районе, где живет Натали, как и ресторан, где он купил пиццу.

— Это ничего не значит, — возразил капитан. — Даже меньше, чем ничего. Ты настолько сильно чувствуешь угрозу от этого парня, что ищешь связи там, где их нет. Это не просто грустно — это жалко, — Стоттлмайер двинулся к двери.

— Постойте, еще не все, — остановил Монк. — Я знаю, как он подделал нападение аллигатора.

— Какое нападение аллигатора? — опешила Шарона.

— Долгая история, — шепнула я.

— Ладно, Монк, — капитан развернулся к нему, — как он это провернул?

— Ладлоу приклеил челюсти аллигатора к гидравлическому резаку и использовал спасательное оборудование, имитируя укус силой более тонны. Вебстер не мог освободиться, хоть отчаянно сопротивлялся, отчего и появились полосы на полу в ванной комнате.

— Вебстер убит кем-то, использовавшим «Челюсти жизни», — размышлял вслух капитан. — Это все объясняет, за исключением того, кто это сделал и зачем.

— Это Ладлоу, — насупился Монк.

— Твоя ревность и неуверенность просто патологические, но, по крайней мере, мы разобрались с аллигаторной ерундой. Жму твою руку. Теперь далее: забудь все касаемо вины Ладлоу. Доктор Крогер поможет тебе справиться с ситуацией, а мы сделаем вид, будто ничего не произошло.

— Но это Ладлоу! — в отчаянии воскликнул Монк.

— Потому что Вебстер торговал обувью и ел пиццу в нашем городе? — вскипел капитан.

— Потому что вечером в среду из пожарной части, где работает любовник Натали, украдены «Челюсти жизни», — топнул ногой босс.

Я почувствовала, как краснею от смущения. Не знаю, почему. Я взрослая. Имею право заниматься сексом.

— Он мне не любовник. Мы не встречаемся, — оправдывалась я, — часто.

— Часто? — ехидно ухмыльнулась Шарона.

— Мы практически не вместе.

— Практически?

— Ну, знаешь, — замялась я, — мы встречаемся, расходимся, снова встречаемся… В общем, практически мы не вместе.

Я смутилась еще сильнее. К счастью, Стоттлмайер меня спас.

— Странное совпадение. Займись им, Монк, — он деликатно обошел вниманием мою личную жизнь. — Явно имеется причина для создания этих совпадений. Ибо они произошли. И не связывай их с Яном Ладлоу.

— Или с убийством Эллен Коул, — встряла Шарона, — за раскрытие которого я с ума схожу.

— Есть еще кое-что, — вкрадчиво добавил босс. — Покажи, Шарона. Фотографию, которую я вчера попросил тебя сделать в доме Эллен Коул.

Шарона достала мобильник с камерой и предъявила фотографию книжной полки крупным планом. Мы рассматривали через ее плечо. Я узнала на корешках книг названия детективов Яна Ладлоу.

— У Эллен Коул имелись практически все книги Яна Ладлоу, — поднял палец босс. — Как и у Рональда Вебстера.

— Как и у меня, — отмахнулся Стоттлмайер. — И у миллионов других людей.

— Это и есть связь между двумя убийствами? — рассердилась Шарона. — Ерунда какая-то, Эдриан!

— Тебе никогда не стать детективом. Твои слова, и я с ними полностью согласен. Ты, очевидно, не замечаешь тонкой связи между уликами.

— А я детектив, — вступил Стоттлмайер. — И думаю, что она права. Хуже того, я считаю, у тебя психический кризис.

Я склонна согласиться.

— Есть еще кое-что, — не угомонился Монк.

— Ты уже так говорил, — отрезал капитан. — Но ничего стоящего не предъявил.

— Ладлоу признался нам. Трижды.

— Не помню такого, — я лихорадочно копалась в памяти.

— Я тоже, — присоединилась Шарона.

— Тебе он признался в первый раз, — повернулся к ней босс.

— Признайся он в убийстве Эллен Коул, я бы запомнила.

— Ладлоу пишет по четыре книги в год, — растолковывал Монк. — Когда мы присутствовали на раздаче автографов в Лос-Анджелесе, один поклонник спросил, не боится ли автор, что его идеи иссякнут. Ладлоу ответил отрицательно, так как получает истории от реальных людей.

— Не вижу, какое отношение это имеет к Эллен Коул, — озадачилась Шарона.

— Он заканчивает книгу, организует раздачу автографов, а потом общается с лейтенантом Дозьером, пока не произойдет убийство, которое его заинтересует. Но, уверен, он не просто ждет.

— Ты, правда, веришь, что он убил Эллен Коул ради книги? — округлила глаза Шарона.

— Он выбрал ее случайным образом, возможно, в толпе желающих получить автограф, проследил за ней, а потом убил. Он болтался с полицией, следил за развитием дела, собирал сведения о людях, с которыми жертва связана по жизни, а затем придумал концовку, свалив вину на Тревора, наименее вероятного подозреваемого.

— Ты вывел мотив из слов Ладлоу, что он вдохновляется реальными историями? — усмехнулся капитан.

— Есть еще кое-что, — снова повторил Монк.

— Прекрати так говорить, — потребовал Стоттлмайер.

— Так у него и появляются истории. Он сказал, что не смог бы придумать столь увлекательную канву детектива по сравнению с реальными конфликтами в жизни Эллен Коул. И вчера вечером в морге Ладлоу повторил практически то же самое. Позже, в доме Вебстера, он проговорился, что его всегда удивляет, как много тайн открывается, стоит лишь поскрести поверхность жизни обычного человека. Он понятия не имел, какой загадочной и сложной может быть жизнь простого продавца обуви.

— Не такой сложной, как способ его убийства, — хмыкнула я.

— Вот именно, — обратился Монк к Стоттлмайеру. — Вы сказали, убийство Рональда Вебстера просто плакало по мне. Вы правы, в этом весь смысл.

— Для тебя, — не уловил Стоттлмайер.

— Ладлоу убил Вебстера изощренным способом по двум причинам: для того, чтобы меня привлекли к расследованию, и чтобы Дишер заметил сходство с книгой Ладлоу и вызвал автора помогать с расследованием.

— Снова все дело в тебе, — вздохнул капитан.

— Да-да, теперь Вы все правильно поняли, — обрадовался Монк. — Когда я начал расследование убийства Эллен Коул, Ладлоу придумал способ, как добавить новый поворот в его историю. Он приехал сюда и убил Рональда Вебстера, очередного своего поклонника.

— И все для того, чтобы ты стал звездой его новой книги, — откровенно рассмеялся Стоттлмайер.

— Не обязательно звездой, — потупился босс, — но, конечно, главным героем.

— Ну конечно, — развел руками капитан. — Меньшего и ожидать нельзя! — Он устало направился к двери.

— Вы уходите арестовать Ладлоу? — вдогонку крикнул Монк.

— Нет, я просто ухожу.

И все. Капитан вышел.



Глава 25. Мистер Монк и арест года

Монк долго пялился на дверь, закрывшуюся за Стоттлмайером, после чего повернулся к нам.

— В чем его проблема?

— В тебе, Эдриан, — упрекнула Шарона.

— Я раскрыл два убийства. Он должен поблагодарить меня и арестовать этого жулика.

— Ты эгоист, эгоцентрист и абсолютный самолюб, — корила Шарона. — Весь мир должен вращаться вокруг тебя, а когда этого не происходит, ты просто бесишься.

Он обратился ко мне. — А ее проблема в чем?

— Мистер Монк, Вы знаете, что я очень сильно верю в Ваши детективные способности, — начала я.

— Ты и должна, — кивнул он. — Я всегда прав.

Шарона застонала. Я чуть не последовала ее примеру.

— Но мне кажется, Ваши выводы об этих делах напрямую зависят от Вашей враждебности к Яну Ладлоу, — я продолжила. — Слушая Вас сегодня, я подумала, что Вы готовы поставить себя впереди планеты всей, даже если придется подтасовать факты, чтобы Яна Ладлоу превратить в злодея.

— Ты правда так думаешь обо мне?

Я дважды переосмыслила сказанное. Монк никогда не ошибался насчет убийств, но все бывает в первый раз, и, кажется, сейчас именно такой случай. Его выводы требуют серьезного обоснования.

— Да, мистер Монк, — подтвердила я. — Уверена, Вы поступаете так не намеренно. Это просто способ интерпретировать факты.

— Факты неизменны, — не согласился он. — Есть только один способ их интерпретировать.

— В этом твоя проблема, Эдриан! Все должно быть по-твоему, — разозлилась Шарона. — Каждый должен видеть все твоими глазами, организовывать все твоим способом, действовать как ты, а иначе это преступление против природы. Не дай Бог, чтобы все стали похожими на тебя!

— Ян Ладлоу — жулик, разве вы не видите? Ничего не знающий хвастун, — доказывал Монк. — Он подставил твоего мужа в убийстве.

— Больше всего ранит не твоя неправота, а то, что настоящий убийца еще на свободе. И из-за эгоизма ты не можешь помочь мне. Я нуждаюсь в тебе, Эдриан, больше, чем в ком-то еще. Ты подвел меня. — Шарона хлопнула дверью и оставила меня с боссом наедине.

— Я прав, — уперся Монк. — В глубине сердца ты знаешь.

— Если Вы правы, мистер Монк, почему Ладлоу переживает о Вас?

— Потому что я блестящий, а он — нет.

Хорошо, что Шарона не слышала. — Что и требовалось доказать, — вздохнула я.

— Ты ничего не доказала, — возразил Монк.

— Вы позволяете своему эго и неуверенности ослепить Вас и отвергнуть другие возможные объяснения.

— Я так не думаю.

— Ну, разумеется, нет!

Спорить бесполезно. Шарона права, он никогда не изменится. Я повернулась, чтобы уйти.

— Ты не можешь уйти, — остановил босс.

— Сегодня у меня выходной.

— Но ты мне нужна, — тихо сказал он.

— Теперь Вам известно, что чувствует Шарона, — я почти достигла двери, когда в квартиру влетел Стоттлмайер с мрачным лицом.

Монк ослепительно улыбнулся. — Я знал, Вы все поймете! Вы хотите взять меня на арест года?

— Боюсь, нет, Монк, — отрезал капитан. — Натали, ты должна поехать со мной.

Я почувствовала укол ужаса. — С Джули все хорошо?! С ней что-то случилось?

— Нет, с ней все в порядке, — отмахнулся Стоттлмайер. — Монк, тебе тоже стоит поехать.

— Что происходит, капитан? — нервничала я, следуя за Стоттлмайером. — Куда мы направляемся?

— К тебе домой.

— Зачем?!

Но как только я задала вопрос, с удивлением заметила, что мой «джип-чероки» не припаркован у дома Монка. Он исчез! На его месте стояла машина Стоттлмайера.

— Угнали мою машину, — растерялась я.

— Не угнали, а отбуксировали, — пояснил Стоттлмайер.

— Кто отбуксировал? Я припарковалась в положенном месте, и платить за парковку здесь не надо.

— Мы не поэтому отбуксировали ее.

— Мы? — опешила я.

Но Стоттлмайер как в рот воды набрал. Не нравилось мне его молчание.

Улицу перед моим домом забили полицейские машины — черно-белые патрульные, седаны детективов без опознавательных знаков и фургоны бригады осмотра места преступления.

В последний раз помню у дома такое светопреставление, когда я убила взломщика, пытавшегося прикончить меня. Тогда я и познакомилась с Монком.

Сейчас ситуация аналогичная. Значит, в доме совершено преступление, или находятся предметы, связанные с преступлением. Для меня оба варианта нежелательны. Независимо от исхода дела, уверена, соседи уже составляют петицию с требованием о моем выселении.

Капитан молчал во время нашей короткой поездки, но подъехав к обочине перед домом, взглянул на меня через плечо и, наконец, заговорил:

— Мне ничего не известно. Как и Рэнди. Я услышал об этом, выходя от Монка. Ладлоу прыгнул через наши головы.

— Ладлоу? — переспросил Монк. — Что он натворил?

— Это его шоу, — сжал челюсти капитан.

Ян Ладлоу, Дишер и Шарона ожидали нас у меня в гостиной. Там же суетились копы в униформе, детективы в штатском и суетливые криминалисты. Не знаю, чем они так заняты, и почему вообще находятся у меня.

Уезжая, я заперла дом. Теперь эти люди бродят по комнатам, копаются в моих вещах, не спросив разрешения. Просто немыслимо! Уверена, у них имеется ордер, но все равно происходящее неправильно.

Дишер выглядел мрачным, да и Шарона излучала гнев. Понять не могу, зачем ее притащили? Опять же, при чем здесь я?!

— Спасибо, что пришли, — усмехнулся Ладлоу.

— Вообще-то я здесь живу, — раздраженно бросила я.

— И в самом деле, живете, — хмыкнул он.

— Еще одна блестящая дедукция, — съязвил Монк.

— Что мы здесь делаем? — перебила Шарона.

— Я думал, Вы хотели узнать, кто убил Эллен Коул, — писатель подозрительно ухмылялся.

— Вы же говорили, что это мой муж.

— Ошибался. Когда я услышал, что Монк поведал лейтенанту Дозьеру, понял, что введен в заблуждение доказательствами, и сразу решил докопаться до истины.

— И обнаружили ее у меня в гостиной! — закипела я.

— И в самом деле.

— Ну так колитесь, — потребовала Шарона. — Кто убил Эллен Коул?

Ладлоу улыбнулся. — Вы знаете ответ.

— Знай я его, не спросила бы.

— Вы убили Эллен Коул, — с пафосом выдал он.

Я уставилась на Монка. Он казался озадаченным. Его способности, наверное, захрустели от услышанной версии.

Стоттлмайер и Дишер вперились в Шарону.

— Тебе повезло, что здесь находятся двое полицейских, — яростно прошипела Шарона. — Иначе катался бы по полу, собирая зубы.

— Ваш лучший аргумент? — скривился бумагомарака. — Очередное насилие?

Айзек Азимов

— Сначала ты сказал, что убил мой муж. Теперь же меня выставляешь виноватой. Что ты имеешь против нас? Мы переехали твою кошку или что?!

Полет фантазии

— Я многие годы знаю Шарону, — твердо отчеканил Стоттлмайер. — И не верю, что она способна на убийство.

— Именно Ваша привязанность и заставила меня прыгнуть через Вашу голову, добившись от комиссара ордера на обыск, а от капитана Топлина его проведения, — Ладлоу указал на коренастого человека, предположительно, Топлина.

Обедая с Джорджем, я всегда помню, что расплачиваться надо не кредитной карточкой, а только наличными. Это дает Джорджу возможность следовать своей излюбленной привычке – якобы невзначай прихватывать принесенную официантом сдачу. Я, со своей стороны, стараюсь, чтобы этой сдачи не было слишком много, и на чай даю отдельно.

Топлин откликнулся невыразительным кивком. Он держал в руках картонную коробку с вещественными доказательствами.

Но доказательствами чего?

Однажды мы с ним, отобедав в Боатхаусе, шли обратно через Централ-парк. День был хорош, хотя чуть-чуть жарковат, и мы присели отдохнуть на скамеечку в тени.

Джордж наблюдал за птичкой, которая по птичьему обыкновению вертелась на ветке, а потом взлетела и скрылась в небе.

— Я знал, что Вы слишком предвзято отнесетесь к сложившейся ситуации, — продолжил Ладлоу.

— Убедите меня, что я неправ, — нахмурился Стоттлмайер.

– В детстве, – заметил Джордж, – я страшно завидовал этим тварям: они могут парить в воздухе, а я нет.

Если Ладлоу считает Шарону убийцей, почему полицейские обыскивают мой дом и мой автомобиль? И как мне себя вести?

– Я думаю, – подхватил я, – что птицам завидует каждый ребенок. Да и взрослый тоже. Теперь, правда, люди научились летать и лучше, и дальше птиц. Аэроплан без заправки и посадки облетает землю за девять дней. Ни одна птица так не может.

— Шарона убила Эллен Коул и подставила мужа, — разглагольствовал писака, — чтобы избавиться от оскорбительного брака.

– А какой птице это надо? – с презрением возразил Джордж. – Я же не говорю о сидении в летающей машине или даже подвешивании к парящему дельтаплану. Это все – технологические протезы. Я-то имею в виду – летать самому: расправить руки, мягко взмыть в воздух и двигаться по собственной воле.

— Чтоб расторгнуть брак, мне не нужно никого убивать. Я просто развелась бы. Такое уже было.

Я вздохнул:

— Да, было. Потому что Тревор — гад ползучий, неудачник и паршивый отец. Но что случилось? Он вернулся. Вы снова вышли за него, думая, что он изменился, — Ладлоу откровенно наслаждался. — Вы бессильны перед ним.

– Вы подразумеваете – освободиться от тяготения. И я когда-то мечтал об этом, Джордж. Мне однажды снилось, что я подпрыгнул, завис в воздухе и легкими движениями направлял полет своего тела, а потом мягко и плавно приземлился. Я знал, конечно, что это невозможно, и осознавал, что все это во сне. Но когда я во сне проснулся, оказалось, что я по-прежнему могу парить. И я решил, что раз я уже не сплю, значит, я на самом деле летаю. И тут я проснулся по-настоящему и ощутил себя еще большим пленником гравитации, чем раньше. Какое это было чувство потери, Джордж, какое разочарование! Я несколько дней не мог прийти в себя.

Монк кивнул в знак согласия. Шарона посмотрела на него.

И тут, что можно было почти наверняка предсказать, Джордж ответил:

— Чему киваешь, Эдриан? Он тут меня в убийстве обвиняет. Ничего не предпримешь?

— Я просто слушаю, — потупился Монк.

– Со мной было хуже.

— Ты слушаешь и киваешь.

– Неужели? У вас был такой же сон, правда? Только побольше и получше?

— Только тому, что касается Тревора, а не твоей виновности.

– Сон?! Я не обращаю внимания на сны. Оставляю это старым бабам и бумагомаракам вроде вас. Я говорю о яви?

— Я никого не убивала, Эдриан! Это точка. Ты должен доказать ему, что он неправ.

– То есть вы летали наяву. Вы полагаете, что я поверю, будто кто-то впустил вас в космический корабль?

— Вы знали, что только так можете спасти себя и сына, — продолжил изобличение Ладлоу. — Вы искали способ, чтобы Тревор исчез из Вашей жизни навсегда.

– Ни в каком не в космическом корабле, а прямо на земле. И не я, а мой друг Бальдур Андерсон. Но лучше я вам расскажу все по порядку.

— Почему она его просто не убила? — поднял бровь Стоттлмайер.



— Потому что стала бы наиболее очевидной подозреваемой. Логичнее убить незнакомца, не связанного с ней, подставить мужа и упечь его в тюрьму навечно.

— Да, это имеет смысл, если ты безумец, — глаза Шароны полыхали яростью. Она повернулась к Монку в поисках поддержки, но он витал в своих мыслях.

Большинство моих друзей (начал Джордж) – интеллектуалы и профессионалы высокой пробы, к каковым, может быть, и вы себя относите, но Бальдур в это большинство не входил. Он работал водителем такси, особого образования не имел, но глубоко уважал науку. Он проводил в нашем любимом пивбаре вечер за вечером, рассуждая о Большом взрыве, о законах термодинамики, о генной инженерии и о многом другом. Он бывал мне благодарен за объяснения по подобным вопросам и всегда настаивал, вопреки моим протестам (во что вы, зная меня, легко поверите), на своем праве платить по счету.

— Такая у Вас стратегия защиты? — с издевкой спросил Ладлоу. — Временное помешательство?

— Ей не понадобится стратегия защиты, поскольку у Вас на нее ничего нет, — вступил Стоттлмайер. — Одни досужие домыслы. Где доказательства?

В его личности была одна очень неприятная черта: он был неверующим. Я не имею в виду тех философствующих атеистов, которые отрицают любые сверхъестественные проявления, объединяются в светские организации гуманистического толка и печатают на языке, которого никто не понимает, статьи в журналах, которые никто не читает. От этих-то – какой вред? Бальдур же принадлежал к той породе, которую в прежние времена называли «деревенский безбожник». Он вступал в споры в пивных с такими же невежественными людьми, как и он сам, и споры быстро переходили в перебранки на повышенных тонах и с личными характеристиками. Вот как это обычно выглядело:

— Все доказательства против Тревора легко повернуть против нее.

– Ладно, если ты такой умный, головастик, так скажи мне, где Каин нашел себе жену?

— Как это понимать? — поинтересовался Стоттлмайер.

– Не твое дело, – отругивался оппонент.

— У нее имелись отличные возможности, чтобы создать аккаунт на иБэй, используя данные мужа, и подбросить украденные вещи в его грузовик. — Он обратился к Шароне. — У Вас был полный доступ. И самый наглый поступок — Вы рассказали лейтенанту Дозьеру, как все провернули.

– Нет, где? Ведь Ева была единственной женщиной.

— Я лишь предположила, как легко все можно сделать.

– А откуда ты знаешь?

— Наиболее показательный факт в этой истории, что Вы не обратились к своему бывшему работодателю, Эдриану Монку, за помощью. Он — один из лучших детективов в мире, но Вы не попросили помощи. Почему? Потому что знали, он докопается до правды, что Вы убили Эллен Коул.

– Так в твоей Библии сказано.

— Я не обратилась к Эдриану, поскольку считала, он ненавидит меня за то, что я его бросила, и потому что не сомневалась в виновности Тревора! — заорала Шарона. — Ошиблась в обоих пунктах!

– Ничего там такого нет. Ты мне покажи, где там написано: «Ева была единственной женщиной на всей Земле».

— По жестокой иронии судьбы, Вы все равно столкнулись с Монком и его новой помощницей, Натали. И Ваша тщательно продуманная схема дала сбой.

– Это подразумевается.

Я поняла, что Ладлоу сейчас не столько выступал, сколько писал книгу вслух. Все сказанное им выйдет из уст детектива Маршака.

— Разумный человек найдет тысячи способов интерпретировать сказанное Вами, — недобро сощурил глаза Стоттлмайер, — и сделает совершенно иной вывод.

– Подразумевается, видишь ли! Умник нашелся.

— Для примера, — подхватила я, — может оказаться, что Вы убили Эллен Коул.

– От умника слышу!

Я повернулась к Монку, ожидая поддержки, но он молчал. Я просто в шоке! Стоттлмайер же вздохнул с облегчением. Не хватало ему еще противостояния двух упрямых эгоистов с нелепыми теориями.

Я пытался урезонить Бальдура в моменты, когда он успокаивался.

Тем не менее, я желала вмешательства Монка. Ради Шароны. Но он остался глух, хотя она так нуждается в нем! Понятия не имею, почему.

– Бальдур, – говорил я ему, – нет смысла дискутировать о вопросах веры. Вы ничего не докажете, а только создадите неприятности себе и другим.

— Да ладно, это глупости, — почесал затылок Рэнди. — Мы сейчас говорим о Яне Ладлоу. Он убийца?

Бальдур сразу же огрызался:

— А как насчет меня, Рэнди?! — опять сорвалась на крик Шарона. — Ты, правда думаешь, что я убила совершенно незнакомую женщину, чтобы подставить мужа?

– Мое конституционное право не верить во всю эту кучу половы и об этом заявлять.

— Ты больше подходишь на эту роль, чем величайший автор детективов нашего поколения, — трусливо отвел глаза Дишер и повернулся к Ладлоу. — Но я не думаю, что Вы правы. У Вас нет доказательств Ваших заявлений.

– Это верно, – соглашался я, – но однажды один из этих джентльменов, что вон там потребляют алкогольные напитки, может двинуть вас раньше, чем остановится сопоставить свои действия с конституцией.

— Три дня назад их не было, — надменно отбрил лейтенанта Ладлоу. — Но потом ты позвонил и попросил приехать, чтобы выяснить, каким образом убили человека, обставив преступление как нападение аллигатора на нудистском пляже.

– Эти люди, – отвечал Бальдур, – должны подставлять другую щеку. Так написано в ихней Библии. Там сказано: «Не шуми насчет зла. Пусть себе живет».

— Как убийство Рональда Вебстера доказывает, что Шарона убила Эллен Коул? — вмешалась я.

– Они могут и позабыть.

Ладлоу улыбнулся. — Потому что Вы убили его, Натали.

– Тогда и я смогу за себя постоять.



И он и вправду мог, потому что был здоровенный мускулистый мужик с таким носом, который принял на себя не одну сотню ударов, и такими кулаками, которые явно не оставляли без ответа подобные действия.

– Не сомневаюсь в ваших способностях, – соглашался я, – но в религиозных спорах обычно несколько человек отстаивают противоположную точку зрения и только один – вашу. Согласованные действия дюжины ребят могут превратить вас в нечто напоминающее пульпу. И к тому же, – добавил я, – предположим, что вы победили в споре на религиозную тему. Тогда вы послужили причиной тому, что один из этих джентльменов потерял свою веру. Вы действительно хотите почувствовать свою ответственность за такую потерю?

Глава 26. Мистер Монк остается без помощницы

Бальдур несколько встревожился, поскольку в душе был добряком. Он сказал:

С тем же успехом Ладлоу мог ударить меня в живот. Я задохнулась. Мне не хватало воздуха, чтобы ответить. Его обвинение настолько неправильно, несправедливо и ужасно, что я онемела.

Я растерялась, не зная с чего и начать. Как спорить с тем, что идет против всякой логики, но выдается за правду?

– Я же никогда ничего не говорю о настоящих основах веры. Я говорю про Каина, про Иону, который ну никак не мог трое суток жить во чреве кита, и насчет хождения по воде. А ничего такого по-настоящему оскорбительного я не говорю. Я же ничего никогда не сказал против Санта-Клауса, верно? Даже был случай, тут один распространялся насчет того, что у Санта-Клауса только восемь оленей, а олень по кличке Рудольф Красноносый никогда даже близко не подходил к этим саночкам. Я его тогда спросил: «Ты что, хочешь отнять у детишек Санта-Клауса?» – и врезал ему раз. И еще я никому не позволю слова сказать против Морозки – Снежного человека.

Просто нереально! Во-первых, я подумала, это защитная реакция на то, что я назвала его убийцей. Но, похоже, это тщательно продуманная домашняя заготовка.

Меня такая чувствительность, разумеется, тронула. Я ого спросил: