Колесо угодило в борозду, и джип дернуло. Рори вывернул руль, и машина пошла юзом, но у него получилось сделать так, что их не занесло. Когда они наконец остановились, Энни с удивлением обнаружила, что держится за руку Рори.

– В такую погоду никого нельзя бросать на улице, – сказал он, вглядываясь во тьму. – Тем более четырехлетнего мальчишку.

– Будем надеяться, что он добрался до какого-нибудь дома. Завтра же мы его найдем?

– Да, постараемся.

Свет фар выхватил из темноты бредущую в их сторону группу людей. Рори приспустил стекло.

– Есть успехи? – спросил он.

– Голяк, – ответил один из мужчин. – Мы просто получили сигнал к отбою.

– Точно, – подтвердил Рори, и пока он разговаривал дальше, Энни отвернулась. В воображении мелькал образ Трея.

Что он в ней такого нашел?

Она развернула зеркало заднего вида к себе. В последнее время Энни старалась не смотреть на свое отражение: будь то в зеркале, в витрине или воде. А заметив его случайно, спешила отвернуться. Себя она представляла здоровой, подтянутой и чуть-чуть худощавой. В старших классах она играла в хоккей на траве, а потом по спортивной стипендии пробилась в колледж. Мужчины засматривались на нее, западали, а она наслаждалась тем, какую власть ей дает их желание. Потому и не удивилась, когда и Трей заметил ее. Она к этому привыкла.

Однако в зеркале Рори она увидела совершенно другого человека, которого боялась назвать собой. Обрамляющие лицо сальные патлы, пожелтевшие зубы, которые уже много дней не знали зубной щетки, пустые глаза. Насколько она похудела, приехав сюда? Энни поднесла ладонь ко рту, дыхнула и услышала нездоровый запах.

Она стала бездомной. Бродягой. Никому не нужной. От таких, как она, Рори спешил избавиться, сбагрить кому-нибудь другому. Таких, как она, Трей Пелетье искать бы не стал. Рори тем временем распрощался с поисковой группой и выехал на дорогу. Энни смотрела в запотевшее от ее дыхания окно. Мужчины вроде Трея не спят с женщинами вроде нее. Если только нет веской причины. Почему она только сейчас это сообразила?

– Эй, – позвал ее Рори. – Я вопрос задал.

Энни обернулась к нему.

– Ты бы со мной переспал? – спросила она, сразу угадав ответ по его взгляду. – Это я так, из любопытства. Прости, задумалась… Ну, что ты хотел узнать?

Рори немного помолчал и произнес наконец:

– Что ты знаешь об Итане и Френки?

– Я их почти не знаю, – ответила Энни, прогоняя мысли о Трее.

– Френки наркотой балуется?

– Она вроде нормальная мать.

– Это не ответ.

– Другого дать не могу, – сказала Энни, тут же вспомнив, как меньше недели назад вернулась в дом, а Итан сидит в луже грязи и ковыряет в ней палкой. В тот день начались холода, ознаменовав приход осени. Энни сразу поняла, что Френки бросила Итана без присмотра.

Итан шлепнул о траву комком грязи, и Энни притворилась, что ест его.

– М-м, вкусно, – сказала она.

– Это глязь, – сказал Итан.

Ветер у них над головами зашуршал желтеющими листьями.

– А вот и Томас, – сообщил Итан.

– Томас? – переспросила Энни, глядя на деревья.

– Паловоз.

– А-а, такой Томас! Пойдем отыщем его. Он внутри, наверное.

Она подняла мальчика на руки, и он неожиданно прижался к ней и положил голову на ее плечо. Волосы у него были густые и темные, прямо как у Оливера. Энни запустила в них пальцы, уткнулась носом в его рубашку и вдохнула аромат детства. В доме она завернула мальчика в плед и, набрав в котел для варки омаров воды из колодца, поставила его на плиту. Энни знала, какая вода подойдет четырехлетнему ребенку, и когда она разогрелась, погасила конфорку, посадила в посудину Итана.

– Ты меня свалифь? – спросил Итан.

– Угу, сварю тебя, – ответила Энни, ущипнув его за нос.

Для своих лет Итан был маленький, как раз уместился в котел, и Энни стала натирать его куском мыла. Вспенила у него на голове средство для мытья посуды и велела закрыть глаза, пока ополаскивала его из кружки. Она не слышала, как открылась входная дверь, не слышала шагов в прихожей или как упала на пол сумка, но тут Френки отпихнула ее в сторону.

– Ты больная, – сказала мать Итана.

Энни вжалась спиной в стену. Не ей было судить Френки. Она и сама творила страшные, постыдные вещи.

Френки тем временем достала сына из котла и завернула его в полотенце.

– Сука ты сбрендившая, – прокричала она.

– Да я о твоем ребенке забочусь, – ответила Энни.

Ответила тихо.

А, возможно, сказала это мысленно, как и «я люблю тебя» Трею.

Френки к тому времени, прихватив Итана, поднялась на второй этаж к себе в комнату.



– Френки держится особняком, – сказала Энни. – Как и все мы. Она сказала, что Итан, наверное, где-нибудь прячется, как будто такое случалось прежде. Сказала, что иногда он сущий засранец.

– Она так о родном ребенке сказала?

– Ну, у тебя же своих детей нет?

– Нет, но, может, еще будут.

Судя по его тону, Энни поняла, что Рори мечтает о том, как играет в бейсбол с сыном и в кукольный домик с дочерью, не зная даже, что из девчонок порой вырастают пацанки, а мальчики идут в балет, несмотря на родительские ожидания. Рори знать не знал о бессонных ночах, тоске и бесконечных грязных пеленках.

– Не сдавайся, – сказала Энни. – Тебе рано сдаваться. Ты, может, и думаешь, что уже староват или что слишком многое пропустил, но ты сам еще ребенок. Сдашь ты свой экзамен. Встретишь девушку, особенно если перестанешь вечно страдать фигней. А уж когда станешь папой, то поймешь, что в головах у родителей мелькает всякое страшное. И если не высказывать эти мысли вслух, можно и сдохнуть.

У Рори даже сбилось дыхание. Его лицо вдруг сделалось грустным, он чуть не плакал. Захотелось встряхнуть его, сказать, что он так и не познает истинного сожаления, пока не станет жить по родительскому расписанию: бессонные ночи, ранние подъемы, садик по вторникам, гимнастика по средам, постоянное планирование. Он так и не познает отчаяния, не увидев, как детали его собственной жизни исчезают, вливаясь в чужую. Этого было не объяснить, поэтому Энни молча смотрела вперед, делая вид, будто не видит, как Рори пытается вернуть самообладание. Пусть сохранит достоинство.

Вскоре Рори выехал на тропинку, ведущую к особняку.

– Давно ты Лидию любишь? – спросила Энни.

– Всю жизнь. Сколько себя помню. А ты как узнала?

– Любой сразу бы догадался, увидев тебя рядом с ней. А ты знал про нее и Воуна?

Рори вздохнул.

– Я своими глазами все видел. Когда они были в воде. Может, это уже давно тянется, просто я не хотел замечать. Вряд ли кто-то еще знает, но тайны на этом острове раскрываются быстро.

Энни уже распахнула дверцу и хотела вылезти наружу, но в последний момент обернулась и поцеловала Рори в щеку. Как старшая сестра. По крайней мере, она хотела, чтобы этот жест выглядел именно так.

– Спасибо за перемирие, – сказала Энни. – Я отправлю к тебе Френки.

Она пробежала под дождем к дому. Внутри осторожно прошла через прихожую, нечаянно пнув одну из игрушек Итана. Потом на звуки смеха – в кухню. При виде Энни Френки прикрыла рот ладонью, пытаясь скрыть улыбку. На ней была синяя футболка с надписью: «Мама голодная, как волк». На стойках стояло несколько свечек, но даже в тусклом свете Энни разглядела, что зрачки у Френки размером с блюдце. По стойке растекалось содержимое банки с рыбными консервами, а в углу в это время Сет жонглировал еще тремя банками.

– Рыжая! – сказал он. – Да, детка! Поужинай с нами. У нас тунец. Будет круто.

Он поймал банки, вскрыл одну и вывалил содержимое в глубокую чашу, залив потом майонезом. Пахло рыбой в масле.

– Я сегодня чуть не утонула, пока искала твоего сына, – обратилась к Френки Энни. – А ты здесь упарываешься?

Веселье сошло с лица Френки.

– Новостей пока нет, – поспешила добавить Энни. – Ни хороших, ни плохих.

Не стоило ей осуждать Френки. У нее на это не было права. Как не было ни у кого вообще. Просто Френки справлялась с горем как умела, потому что, когда все закончится, ей придется еще как-то жить с последствиями.

– Столько людей собралось помочь, – добавила Энни. – Чуть ли не все на этом острове. Мы искали, пока не стало слишком опасно.

Френки спрятала лицо в ладони и зарыдала.

– Ну вот, – сказал Сет, неуклюже обнимая ее длинными руками. – Вот облом!

Френки оттолкнула его.

– Тебя там Рори ждет, – сказала Энни. – Отвезет на допрос. Я утром уеду отсюда на пароме, – добавила она, поняв, что пришло время двигаться дальше. Никто не станет по ней тосковать, и не важно, чего там хотел от нее Трей. Если она останется, то всем, и ей самой, от этого будет только хуже. – Удачи. Соболезную тебе.

Френки всхлипнула.

– Куда ты? – спросила она.

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Поднявшись к себе, она услышала, как по пустому дому разносится шепот Френки и Сета. Немного погодя хлопнула входная дверь – это Френки вышла наконец к Рори. Тогда Энни легла на влажный матрас. Застонало на ветру дерево, и какой-то пластиковый предмет пронесся через крону. Энни вообразила, как местные ютятся сейчас по домам, пережидая, как и века до этого, когда же уймутся ветер и дождь.

Она ничем не лучше Френки.

Никогда не была лучше ее. Поэтому и ушла. Правда, со временем изменилась. Сильно изменилась. И, прежде чем за ней завтра утром придут копы, она должна уйти. Прежде чем ее вызовут на допрос. Прежде чем ей придется столкнуться с Треем. Или Лидией. Или с правдой о себе.

Энни снова достала из рюкзака предоплаченный телефон. На шкале зарядки оставалось последнее деление – пять процентов. Сперва она написала привычное сообщение и добавила в адресаты единственный номер, который знала наизусть. Потом вгляделась в экран, задержав палец над кнопкой «отправить». Хорошо, когда тебя помнят, когда тебя кому-то не хватает. И еще лучше, когда есть кто-то, кому не плевать настолько, что он ответит. Если тебе грозит опасность, об этом надо сказать.

Энни нажала «отправить», о чем почти сразу же пожалела.

Но некоторые вещи не изменишь.

Глава 10

Пока Рори вел Френки Салливан от джипа к общественному центру, где гудел, давая свет, генератор, она казалась ему легкой – того и гляди ветром сдует. По дороге сюда Френки не сказала ни слова, даже об Итане не спросила. А внутри старого здания Барб стояла у карты острова, изучая сетку квадратов.

– Под чем бы ты ни была, – прошептал Рори на ухо Френки, – больше ты этого не получишь. Только не здесь. Только не при том, что творится.

Взгляд у Френки был пустой. Сколько она уже торчит? Что станет делать через пару часов, когда начнется отходняк? Заскулит, умоляя о новой дозе, выдаст все тайны в обмен на щепотку героина?

– Идем, – сказал Рори, удивляясь, как она вдруг потяжелела. Ее ноги словно приросли к ковролину, однако Барб, похоже, уловила ее страх. Приветливо улыбнулась и обняла как можно теплее.

– Милая, – сказала Барб. – Всю ночь пытаемся привезти тебя сюда. Я уж начала бояться, как бы ты сама не примчалась. Представляю, врываешься такая, выхватываешь у меня матюгальник и начинаешь всех строить.

Френки прищурилась, переваривая сказанное Барб и пытаясь уловить смысл.

– Где Трей? – спросила она.

– Ходит где-то, – ответила Барб. – Мы целиком сосредоточились на поисках, но на сегодня все, так что можно заняться другими делами. С тобой, например, поговорить, прояснить, что творится. Идем. Присаживайся. Чаю будешь?

Френки кивнула.

– Сейчас принесу. А ты расслабься.

Барб уже отошла в другой конец комнаты, когда Френки спросила:

– Вы его знаете? Трея.

– А ты? – спросил Рори.

– Какой он?

– Не могу сказать.

Френки убрала волосы за уши.

– Он хорошо с сыном обращается? Любит его?

– А у него есть причины не любить его? – спросил Рори.

– Ему надо заботиться о нем.

Рори подался вперед. Барб же просила сыграть в плохого копа, так почему бы не начать прямо сейчас?

– Тут, похоже, только ты о детях не печешься.

Френки спрятала лицо в ладони, но тут, как по команде, появилась Барб и поставила на стол кружку.

– Смотрю, процесс пошел, – сказала она, дожидаясь, пока Френки перестанет плакать. – Ты, наверное, уже без сил? Да и час поздний. Тебе что-нибудь нужно? Еды навалом. Когда тяжкое время приходит, люди всегда еду несут. Надо же чем-то занять руки! Там кто-то приготовил пирожные из воздушного риса с «фруктовыми колечками». Принести тебе?

– Мне надо найти Итана, – сказала Френки; Рори ни разу не слышал, чтобы она говорила так резко.

Барб подалась к ней и мягко проговорила:

– Я тоже мать. Но это и так видно, не нужно быть детективом. Поищи в словаре «мать двоих детей» и увидишь статью про Барб Келли. Нет, правда, ты взгляни на меня! Я понимаю, что больше всего на свете ты хочешь найти сына. Так ведь этим мы и заняты: ищем твоего ребенка. Ты же нам поможешь?

– Да, – ответила Френки.

– Тогда скажи, когда ты видела его последний раз.

– Днем. Мы обедали.

– Что ели?

– Арахисовое масло. Только его и едим постоянно.

– Что так?

– Холодильника нет.

Барб записала что-то у себя в блокноте и передала Френки салфетку.

– Я думала, здесь жить лучше, – сказала Френки. – На острове.

– Ну и как?

– Все то же самое. Как там говорится? Куда ни пойдешь…

– Куда бы ты ни шел, ты уже там, – подсказала Барб и, подождав немного, продолжила: – Значит, вы пообедали, а потом…

– Приехал Сет.

Барб мельком глянула на Рори.

– Кто такой Сет? – спросила она у Френки.

– Мой… брат. Ну, или как брат. Приглядывает за мной.

– То есть он тебе не родня, – сказал Рори. – Говори правду.

Барб подняла руку, давая Рори знак придержать коней.

– Твой брат приехал на остров утром, – сказала она. – До того, как пропал Итан. Зачем он приехал? Буря же надвигается и всякое такое. Он должен был понимать, что сегодня не лучший день для визитов.

– Он просто взял и появился, – сказала Френки. – Внезапно.

– То есть он появился, а твой сын пропал. – Барб взглянула на Рори: – Говорили с этим типом? – спросила она. Теплоты в голосе как не бывало.

Рори покачал головой. О Сете он слышал впервые.

– Давай повторим, – сказала Барб. – Хочу убедиться, что не перепутала детали. – Она пролистала записи и зачитала из блокнота: – Судя по рассказам очевидцев, днем ты обратилась к помощнику шерифа Данбару. Ты была напугана. Верно? Точнее, в панике. Логично, ведь Итан пропал. Хорошие родители, если дети пропадают, паникуют. Ты боялась потому, что у тебя четырехлетний сын и тебе полагается знать, где он.

– Я боялась, – подтвердила Френки.

– Сколько прошло времени с того момента, как ты начала сама искать Итана, и до того, как ты запаниковала? В смысле, когда страх овладел тобой, ты потеряла контроль над ситуацией и сказала себе: надо бежать в город, искать копа и орать благим матом. Ты ведь так поступила? Ты с криками выбежала на дорогу?

Рори кивнул:

– Так и было.

– Ну, сколько прошло времени? – спросила Барб.

– Я запаниковала почти сразу, – ответила Френки. – Я уложила Итана в кровать на дневной сон, а когда вернулась в комнату, его уже не было.

– Это было после обеда?

– Да, после обеда.

– А ели вы…

– Арахисовое масло! Я же говорила.

Барб просмотрела заметки.

– Ага, точно, арахисовое масло. Ведь у вас нет холодильника. А твой брат, или кто он там тебе?.. Где был он все это время?

– Не знаю.

– Оставался в доме?

– Дом большой. Комнат много. Он где угодно мог засесть.

– Так ведь Итан тоже мог уйти в любую комнату? Ему четыре годика. Он может шалить. Он запросто мог спрятаться в одной из комнат особняка. Ты его там не искала и сразу помчалась искать помощника шерифа Данбара?

– Не знаю. Я не могла найти его.

– Кого – его?

– Итана!

– Видишь ли… у меня тоже дети, – сказала Барб, доставая сотовый и выводя на экран фото девочки и мальчика на пляже. – Погодки, им три и четыре. С ними просто сладу нет, я постоянно боюсь. Как, например, в этот день, на пляже, когда я сфоткала их. Раньше я любила на пляж выбраться, зато теперь целый день надеюсь, нет, молюсь, чтобы их волной не смыло в море, акула там не съела или чайки насмерть не заклевали. Последнее, конечно, совсем нерационально, но мне все равно страшно. А еще мы живем в Портленде, это крупный город. Там сейчас, в принципе, безопасно, но иногда закон все же нарушают. Моя дочка, Хлоя, – ровесница Итана, и вот в чем штука: когда она пропадает, я первым делом раздражаюсь, злюсь, изумляюсь, потому что она обычно лезет к соседям во двор или в кладовку и таскает оттуда печенье. Или спускается ко мне в кабинет и лупит там по клавишам рабочего компа. Пугаюсь я только, когда понимаю, что ее нет ни там, ни там. Чтобы запаниковать, мне надо чего-то не знать. Или надо знать кое-что. Ну, так что же знала ты? Или что ты знаешь?

Френки молча уставилась на Барб.

– Давай я спрошу иначе, – сказала та. – Что ты скрываешь?

– Я хочу найти сына.

– Уж это, я надеюсь, не секрет. Мы тоже хотим найти его. Только этого мы и хотим.

Рори снова подался к Френки:

– Помнишь, как встретила меня сегодня? Когда я остановился на дорожке у особняка? Ты сказала, что Итан пропал. А что я ответил?

– Не помню уже, – ответила Френки.

– А мне кажется, помнишь.

– Ладно. Вы сказали, что детей на острове отпускают гулять одних. Типа это безопасно. Типа с добрыми людьми плохое не случается. И вы сказали мне, что тревожиться не стоит.

– А потом ты повторила то же самое Энни, мол, Итан, поди, гуляет и заплутал. Мол, это не впервой. Ты еще назвала его засранцем.

– Ты так и сказала? – спросила Барб.

Френки ссутулилась, и тогда Барб призналась:

– Мои детки тоже засранцы.

Френки принялась всхлипывать. Началось с одной слезинки, и вот ее уже всю трясло. Наконец, успокоившись, Френки выпрямилась. Выглядела она истощенной.

– У тебя чай остыл, – заметила Барб. – Хочешь заново налью?

Френки кивнула.

– Добавим сахар. И молоко. Как говорится, чай, чай, выручай. С чаем все нипочем, верно? – Улыбка Барб сделалась какой-то хищной, и Френки отстранилась.

– Ты посиди пока, мы сейчас. – Барб отвела Рори в другой конец комнаты и велела ему: – Езжайте в особняк и привезите сюда этого Сета.

– А с ней что?

– Предоставьте ее мне.

Выбежав на улицу, Рори помчал назад, в особняк. После освещаемого генератором общественного центра тьма в лесу казалась такой беспросветной, что дальше своего носа он не видел. Оказавшись в доме, он включил налобный фонарь и увидел, как во тьме мелькнула пара глаз. Тут точно кто-то был. Снаружи бушевал ветер, давя на стены, а сквозь крышу в дом затекала вода. Рори не заглядывал в особняк несколько месяцев, и вонь за это время сделалась только хуже. Это место надо было давным-давно снести. А после сегодняшнего, наверное, иного выбора не останется.

– Есть кто дома? – позвал Рори.

В кухне на большом деревянном столе валялись остатки ужина на скорую руку. Поднявшись на второй этаж, Рори двинулся по коридору, поочередно открывая каждую из спален. В одной из комнат на полу лежал чемодан, из которого вывалились женские и детские вещи. В последней были свалены шкафы и комоды. Рори заглянул за стену из мебели на спящую Энни. Ткнул в нее ручкой фонарика, и та испуганно проснулась, отползла к стене.

– Это я, – сказал Рори.

– Иди на хер, – ответила Энни, убирая со лба сальные пряди. – А как же перемирие?

– Ты почему про Сета не сказала? – спросил Рори, погасив фонарик. – Это брат Френки. Сегодня приехал, в день, когда Итан пропал. То есть это Френки нам так сказала. Полезная была бы информация.

– Так я сама его только встретила.

– А кроме брата к Френки еще кто-нибудь наведывался? Из города. Незнакомцы там… – Рори помолчал. – Мужчины…

– Типа бойфренд?

– Кто угодно.

– Думаешь, Френки – проститутка?

– Я ничего не думаю, – ответил Рори. – Просто в этом доме творится разная херня, вот и задаю вопросы.

– А что бы ты подумал, если бы ко мне мужик заглянул?

– Мне было бы плевать, если бы он зашел не вчера вечером и не сегодня. Это не у тебя ребенок пропал. – Рори сделал небольшую паузу. – А что, к тебе мужики заглядывали?

– Нет. И к Френки тоже не приходили. Мы тут с самого Дня труда одни.

– Ладно, так и где же Сет? Тут я его не нашел, а поговорить с ним надо. Сейчас.

– Не знаю я, где он. Был тут, когда я спать пошла.

– Если объявится, пусть найдет меня.

Вернувшись в машину, Рори позвонил Барб:

– В доме его нет. Я про Сета. Из мамаши еще что-нибудь вытянули?

– Немного, – ответила Барб. – Прежде она распространяла дурь, хотя это и неудивительно.

– Здесь тоже продавала?

– Говорит, что нет.

– Верите ей?

– Я ей вообще не верю. Возвращайтесь. Мне снова нужен плохой коп.

На лице Рори расцвела широкая улыбка, и он только порадовался, что Барб его не видит.

– Я еще раз объеду остров.

– Постарайтесь заодно отыскать и Трея. Он уже час не выходит на связь.

– Может, у него не ловит?

– На этот случай у нас есть любительские радиопередатчики. Звоните, если найдете кого-то. Нельзя в такую бурю на улице оставаться, это и вас касается. Так что возвращайтесь.

– Принял.

Он объехал Малый Эф, остановившись у маяка, луч которого надежно светил во тьме. Начался отлив, значит, скоро снова можно будет дойти до маяка по суше. Оказавшись наедине с собой, Рори наконец вспомнил о Пите. Когда на остров хлынула еще только первая волна опиоидов, Рори воображал, как искоренит эту заразу, отыщет источник распространения и проведет виновника к докам на глазах у всего города. Отчасти поэтому он и пошел в полицию и согласился служить в островном патруле. Лишь со временем он понял, что путей, которыми наркотики попадают сюда, множество – заткнешь один, из других польет сильнее. Правда, понимал Рори еще кое-что: того, кто продал Питу дозу сегодня, он убьет без раздумий. И, похоже, первый кандидат – этот самый Сет.

Рори поехал прочь от маяка, по мосту в сторону города. Дождь заливал лобовое стекло. На часах было два ночи. Когда взойдет солнце и буря наконец отступит, им предстоит обыскать мили берега, сотни скал и расселин, и гротов. У них будет день на то, чтобы смириться с фактом, что поисковая операция превратилась в спасательную. Рори проехал мимо общественного центра, где по-прежнему гудел генератор. Можно было остановиться, как и просила Барб. Детектив там, поди, все еще допрашивает Френки, потому что не привыкла сдаваться… Однако Рори проехал мимо.

Хотелось домой. Хотелось втолковать Питу, что надо круто менять жизнь. Вместе они справятся. Рори не сомневался, что все получится, надо только для начала перестать врать – друг другу и самим себе. Рори припарковался и вышел под дождь. Пробежал в дом. Внутри было тихо. Рори прислушался, как под порывами ветра постройка содрогается до самого основания. В коридоре он постарался не смотреть на фотографии семейных пикников у костра, воссоединений. Фотографии счастливых времен. Наверху он постучался к Питу и открыл дверь. Брат лежал на боку, лицом к стене. Рори позвал его и прислушался. Пит молчал.



Позднее он отправился в город – оглушенный и измотанный, погасив головные огни и проехав последнюю сотню ярдов по инерции. Перешагнул через забор, решив не пользоваться скрипучей калиткой, чтобы не выдала, прошел по дорожке, через палисадник и к эркерному окну в задней части дома. Он и прежде наведывался сюда, чтобы понаблюдать и прикоснуться к тому, как могла пойти его жизнь. Внутри Лидия сидела на диване, а спящий Оливер лежал у нее на груди. Как и Рори, она, наверное, прокручивала в голове события вечера. Рядом горела керосиновая лампа, и Рори забеспокоился. Вдруг лампа упадет. Вдруг дом загорится. Вдруг Лидия не успеет вовремя выбраться.

Волновался Рори и из-за Трея. В расселине тот видел, как его жену держит Воун, как он ее гладит, утешает… Рори и самому как ножом по сердцу полоснули. Хотелось прыгнуть в стремнину, схватить Воуна и притопить его ненадолго, чтобы он потом судорожно хватал ртом воздух и молил пощадить.

– Вот шлюха, – сказал тогда Трей. Даже не шепотом, а в полный голос.

Рори обернулся, а Трей продолжил:

– Потаскухой была, потаскухой и осталась.

Трей выхватил нож, но Рори не дал ему перерезать привязанную к дереву веревку. Он быстро, без раздумий ударил Трея в живот, но Трей почти сразу же бросился на него сам. Повалил на камни и принялся осыпать ударами. Рори больно ударился затылком, но лицо руками закрыть не забыл.

– Тебе кранты, – сказал потом Трей, слезая с Рори. – С этого острова тебе не выбраться. Никогда. Уж я позабочусь об этом.

Он убрал нож в чехол и встал. Ткнул большим пальцем себе за спину, в сторону потока, из которого как раз выбиралась Лидия.

– Забирай ее себе, – сказал он и полез наверх к мосту. Спустя минуту во тьме мелькнул свет фар, и Трей умчался на Малый Эф.



Стоя у гостиницы, Рори привалился к мокрой вагонке. Слишком круто все завертелось. Буря, пропавший мальчик. Чужаки с наркотиками. Полиция штата.

И еще Пит.

Пит, который валялся на кровати, запутавшись в одеяле, а рядом на тумбочке лежали ложка и зажигалка. Пит, у которого на губах застыла пена. Пит, чей труп уже начинал остывать.

Приоритеты.

Этот выбор был прост: Рори останется тут, сколько понадобится. Дождь его не волновал. Он будет стоять здесь, пока не убедится, что Лидии ничего не грозит.

Глава 11

Эстер лежала в постели, а рядом сопела Вафля. Внизу орал телевизор, и Эстер зажала голову между подушками, однако звуки автогонок просочились и через них. Вообще-то Моргану полагалось потакать этой своей ужасной привычке строго у себя в квартире. Об этом они с Эстер условились, еще когда жили раздельно.

Чуть ранее, когда Эстер испортила запланированную интервенцию, друзья разошлись, а она стала ждать, пока Морган наберется мужества и поговорит с ней. Однако Морган все торчал внизу и смотрел телевизор на пару с Джейми. Время перевалило хорошо за полночь, Эстер надо было завтра вставать на работу. Так? Завтра все получится. После того, что произошло, выбора у нее особенно не осталось. Кейт, поди, не спала, так что завтра будет капризничать. И не дай бог, Морган попытается помочь отвести ее в садик.

Дверь спальни открылась, и внутрь проскользнул Морган. Вафля вскинулась поприветствовать его, зато у Эстер для споров сил не осталось. Она только порадовалась, что успела выключить свет, и притворилась спящей. Даже храп изобразила.

– Не утруждайся, – сказал Морган, забираясь к ней под одеяло. Эстер ударила кулачком подушку и откатилась от него в сторону. Тогда Морган пристроился сзади, обнял ее; даже этого простого прикосновения хватило, чтобы Эстер захотелось выпихнуть его с кровати.

– Зря ты сегодня так гадко себя повела, – попенял Морган.

– А вы что, пошутили?

– Типа того. Немного легкости не помешало бы.

– Нет уж, – сказала Эстер, включая свет. – Не хочу, чтобы меня сейчас трогали. А гадко повел себя ты. Вы все мне подгадили. – Она ткнула пальцем в его сторону. – Но ты был гаже прочих.

Морган погладил ее по ноге.

– Ты пьян, – сказала Эстер, отодвигаясь. – Прекрати.

Морган, надо было отдать ему должное, послушался.

– Ты же все это время был в курсе, да? Ты хоть представляешь, как тяжело сплести такую паутину лжи? Я врала всем и каждому, кого знаю, а ты все это время все знал.

– Значит, ты мне врала неделями, а виноват я? Да ты постоянно врешь. Зимой врала. А еще отказываешься признавать вину за свои поступки. Никогда не признаешься, что накосячила.

Гнев, который Эстер сдерживала месяцами, наконец прорвался наружу. Злилась Эстер на Сэма, Гейба и Дафну. На всех. Просто Морган попался под горячую руку.

– Зачем ты заставил меня отказаться от своей квартиры?

Морган встал и прошел в стенной шкаф, а из него – туда, где прежде была квартира Эстер. Эстер поспешила следом, за ней – Вафля. Когда Морган зажег свет, белые стены ослепительно вспыхнули.

– Никуда твоя квартира не делась, – сказал Морган, широко раскинув руки и кружась на месте. – Может, ты забыла? Просто тут больше нет пыли и пятен от скотча. Нет больше гор бесполезного хлама. И тут больше не пахнет, как на помойке. Зато квартира-то здесь, никуда не исчезла – делай с ней что вздумается.

Вафля задрала морду к потолку и взвыла.

– Не ори, – предупредила Эстер.

– Сама не ори, – ответил Морган. – Но раз уж мы начали, то позволь спросить: почему в друзьях у нас одни лесбиянки?

Эстер смахнула с лица прядку волос и поправила очки. Потом указала пальцем на Вафлю и приказала:

– Молчать!

Собака резко перестала выть и села.

– Серьезно? – продолжила Эстер. – Ты что, правда такой? Это же наши друзья. У нас их всего пятеро, и все они пришли сегодня к тебе, а ты взял и заставил их поговорить со мной о моих проблемах, потому что сам боишься этого. Хочешь других друзей – иди, заводи. И, кстати, Джейми, на минуточку, не лесбиянка. Он половозрелый, пышущий тестостероном фанат автогонок, как и ты.

Эстер, сердито топая, вернулась в спальню и, сняв очки, так сильно хватила ими о тумбочку, что они только чудом не разбились. Потом она выключила свет. Когда же на кровать забралась Вафля, Эстер положила ее, как барьер, между собой и Морганом. Он тоже лег спустя несколько секунд, и Эстер представила, как он лежит на спине и пялится в потолок. Вафля же перевернулась на спину, и Морган почесал ей пузико.

Предательница.

Морган вздохнул, и Эстер приготовилась, что он вот-вот скажет что-то, хоть что-нибудь, лишь бы велеть ему заткнуться. Он и так уже облажался по самое не могу.

– Ты права. Надо было самому поговорить с тобой. Прости, я вел сегодня себя как придурок. То есть мы все вели себя так.

– Больше ничего не говори, – ответила Эстер.

– Я просто не знаю, как еще быть. Не знаю, что сказать.

– Я серьезно, молчи. Я твердо намерена уснуть злой и завтра утром пойти на работу. А ты следующие три месяца отводишь Кейт в садик и забираешь ее. Ты наказан! Ты офигенно, просто по самое не могу облажался.

Эстер вылезла из кровати и прошла в комнату Кейт. Она была как нельзя рада услышать за спиной топот лап Вафли по деревянному полу. Племянница же уснула в ворохе мягких игрушек, и крики из соседней комнаты ее как будто не побеспокоили. Хорошо хоть, сегодня не придется притворяться: ждать, пока уснет Морган, а потом выходить и смотреть, как племянница спит. Эстер боялась оставлять ее на ночь одну, пусть даже на окнах установили замки. Детишкам нужна независимость и свобода побыть собой. Эстер знала это и одновременно понимала, что у нее есть все шансы сделать из Кейт наглядное пособие для какой-нибудь книжки о том, как не надо растить детей. А еще она знала, что их с Морганом отношения в большой опасности, но не представляла себе, как справиться с проблемами, которые раскинулись перед ней длиннющим списком. Может, завтра же и начать?

Сегодня она легла рядом с Кейт, растолкала ее и принялась читать – больше себе, чем сонному ребенку. Потом растянулась на комковатом ковре, с Вафлей под боком. Под голову вместо подушки подложила плюшевого мишку, потому что, подложи она подушку, это значило бы, что решение устроиться тут – взвешенное, а не спонтанное. Эстер завернулась в плед и приготовилась остаться в детской на всю ночь, как поступала с августа.

А сон все не шел.

Тогда Эстер перекатилась на спину и достала из кармана телефон. Она хотела посмотреть что-нибудь на «Netflix», лишь бы не думать ни о чем, но стоило включить телефон, как загрузился целый поток сообщений – одно злее другого – от Чарли/Дэрила, которому запретили приближаться к сбежавшей в Мэн подружке. Он то называл Эстер сучкой, которая преследует знаменитостей, то обвинял в убийстве. Не он первый, не он последний. Эстер перенаправила все сообщения Анджеле, добавив в конце:

На случай, если к утру меня не станет. ☺(Я, кстати, еще злая.)


Потом она даже хотела ответить Чарли, но напомнила себе, что поддаваться на провокации не стоит.

Отложив телефон и решив, что хватит на сегодня электроники, Эстер почти уже уснула, но тут гаджет завибрировал. Эстер с полным правом ожидала извинений от всех, кто принял участие во вмешательстве, и что это, наверное, только первое из них. Скорее всего, даже от Джейн. Или это Анджела – с упреками за то, что Эстер переписывается с опасными типами.

Эстер посмотрела на экран.

Потом села и перечитала сообщение.

После третьего раза она проснулась окончательно и выскочила из кровати, собираясь в дорогу. На ходу придумала, что напишет в записке Моргану. Придумала, что соврет.



Энни сама не заметила, как снова заснула после ухода Рори, но вот она испуганно вздрогнула. За окном все еще бушевал ураган. Какое-то время она лежала неподвижно, и в голове не было ни единой тревожной мысли, но затем одна за другой они вместе с сожалением просочились в ум. Энни вспомнила, как была с Треем на пляже, где в спину впивался грубый гранит, а дождь хлестал по голой коже. Вспомнила, как Трей пыхтел ей в ухо с каждым толчком.

Подумала о Лидии с Воуном, вообразила, как раскрывает собственные тайны и какое тогда наступает облегчение. Распался ли сегодня брак Лидии? Лежит ли она сейчас в постели с Воуном, свернувшись и прижавшись к нему, как никогда счастливая?

Больше всего Энни жалела о том, что творила за прошедший год, в другой своей жизни. Вспомнила, как двумя ложками растерла в порошок таблетку бенадрила и подмешала их в поильник с имбирным элем. Как соорудила из подушек загородку. Детей надо защищать. Они должны быть в безопасности. Она вспомнила, как бежала, испугавшись саму себя и того, что может натворить. Испугавшись настолько, что не могла сидеть сложа руки.

Вспомнила маяк. Сейчас, наверное, уже отлив.

Время уходить.

Энни встала с матраса, с трудом натянула дешевый свитер и мокрые джинсы. В комнате Френки никого не было, только лежали разбросанные по полу призрачными кучками детские вещи. Спустившись, Энни надела дождевик. И побежала. На улицу, в плотную тропическую духоту, какая в Мэне редкость. Ветер хлестал ее, заливая водой, а ночь, перед самым рассветом, была темна как никогда. Энни бежала, как не бегала уже давно, с самого колледжа, где играла в хоккей.

На пляже вода сошла настолько, что уже пахло серой, и обнажился перешеек, соединявший берег с маяком. Шлепая по приливным лужам, Энни побежала по песку и камням. Маяк впереди вздымался на сотню футов над землей.

Сторожка была сложена из толстого камня, в стенах имелись узкие окошки, сквозь которые не было хода стихиям. Энни дернула за дверь, но та разбухла от дождя и не поддалась. Тогда Энни обошла хижину по периметру в поисках другого хода. Дождь барабанил по лицу. Волосы хлестали по глазам. Энни заглянула в одно из окошек и даже в темноте разглядела ребенка. Тот сжался в испуганный комочек.