— Да, это она, — разглядывая снимки, сказал Нодия, — Мне не нравится, что этот парень все время у нас на пути.

— Помехой он стать не сможет, — заключил Максим,

Нодия пристально посмотрел на парня.

— Он должен стать нашим помощником.

— Вербовка? Компромата у нас хватает.

— Не торопись, сынок. С огнем не шутят. Тут нужен неординарный ход. Бить надо наверняка.

Немного помолчав, Нодия спросил:

— Как продвигаются дела с гробовщиком?

— Клюнул. Видимо, Трофимыч совсем сдал. Пролетающей мухи боится. Взял задаток в десять тысяч баксов. Сегодня к ночи обещался все подготовить. Но осторожничает гад. Деньги берет, а мне не верит. Ушлый змей. Он же понимает, что человека с таким багажом информации так просто не оставят в покое.

— Не преувеличивай, Макс. У него денег хватит на пять жизней. А ты ему еще двадцать кусков подбросил. План его прост. Хапнуть остальные, и концы в воду. В Москве его уже никто не встретит. Он решил дать ходу. Пусть отваливает. Ты думаешь, я его не просчитал? Я знал, что он обратится к Жоржу. Только тот может сделать настоящий паспорт. И я не ошибся. Жорж доложил мне сегодня утром, что гробовщик был у него и просил об этом. Документы будут готовы завтра. Так что через пару недель где–нибудь в Уфе появится новый санитар морга по имени Григорий Иванович Савельев, а Седнев Валерий Трофимович тихо испарится.

— Я понял, Отар Георгиевич.

— Последи–ка за этой бабенкой. У тебя фотографии получаются лучше, чем у Ивана.

После ухода Максима Нодия не долго оставался в одиночестве. Его посетил Игорь Валентинович Косых. Доктор явился без предупреждения.

— Какие новости, Игорь? Ты чем–то озабочен?

— Вы правы. В нашей поликлинике была проверка. Целый шмон. Листали все корешки рецептов. С проверяющими из Минздрава находился капитан милиции Катаев. Следователь. Он сидит в одном кабинете с Семеном. В соседней поликлинике они тоже были. Чего ищут, я не знаю. Этот вопрос можно будет прояснить через Семена. Но когда я был в кабинете главврача, то обратил внимание на медкарты выбывших. Тех, кто отдал душу Богу. Среди них есть некая Тамара Лакашина. Диагноз смерти — отравление риптозолом. Это то самое средство, которое я подмешивал в вино. Диагноз ставили в городском морге судмедэксперты. Там работают ребята, которых на мякине не проведешь. Я зашел к ее лечащему врачу. Она мне сказала, что у нее был парень из райотдела, интересовался болезнями умершей.

— Лакашиной нет в нашем списке, — раздражительно сказал Нодия.

— Одна деталь. Это мой участок. Четные квартиры обслуживает Галя, а нечетные я. Так вот, мне пришлось проведать соседку Лакашиной. Результат умопомрачительный. Лакашина умерла в квартире Людмилы Вельяминовой, которая в свою очередь скончалась на даче у Добрушина. Теперь ее ищут. Вопрос: как яд попал в организм Лакашиной, если Иван обязан зшичтожить остатки вина? Я не вдавался в подробности, чтобы соседка ничего не заподозрила, но в квартире Людмилы была милиция и ее опечатали.

Нодия схватил трубку и набрал номер.

— Мне срочно нужен Суходрев Сан Саныч. Это Нодия. — После секундной паузы продолжил: — Что у вас с квартирой Вельяминовой? Что? Продана? Сделайте все возможное, чтобы аннулировать сделку. Квартира на контроле милиции… Как поздно?… Идиоты!

Он бросил трубку и долго молчал. Потом посмотрел на врача и спросил:

— Ты выписывал этот самый риптозол?

— Нет, конечно. Его в аптеках не продают. Больницы его заказывают через аптечное управление. Мне удавалось доставать его окольными путями, через реанимационное отделение.

— Следы замести сможешь?

— Попытаюсь.

— С кем я работаю! Сплошные олухи. Простых вещей сделать не могут! Только деньги научились считать.

Они долго сидели и молчали. Потом Игорь вновь заговорил:

— Если помните, я говорил вам, что Семен Выкупил у меня машину обратно. Речь шла о его одной взбалмошной бабенке. Так вот, эта самая бабенка Раечка Блохина тоже исчезла. Говорят, что она живет на какой–то даче у полковника, за которого собирается выходить замуж. Но ее близкая подружка Катюша уверяет, будто Раечка приезжала в Москву чуть ли не каждый день. Но вот уже около месяца о ней ничего не слышно. Я спросил о полковнике, но кроме того, что тот уехал за границу на пару лет, подружка ничего о нем не знает. Я постарался вытянуть из нее все возможное. О Семене Добрушине Катюша даже не вспомнила. Она его не знает. Только слышала, что Раечка собирает дань со старых любовников. Этого добра у нее хватает. Баба без особого разбора, секс с разными мужиками для нее не более чем спортивный интерес. Списки составляла, где давала характеристики своим партнерам и указывала размеры половых членов. Но эти списки никто не видел.

— Придется найти, пока и до ее квартиры менты не добрались. — Нодия протянул Игорю чистый лист бумаги и добавил: — Напиши ее адрес. Подробно. Какие двери, кто соседи, сколько квартир на этаже. Когда она пропала?

— Последний раз Катя разговаривала с ней числа пятого. А их встреча с Добрушиным состоялась седьмого либо восьмого. Деньги он мне вернул девятого.

— Катя такая же шалава, как и ее подруга!

— Нет, полный антипод. Два раза выходила замуж, и оба неудачно. Первый раз за уголовника. Тот ее колошматил и обкрадывал. Потом его посадили. Второй раз за алкоголика. Мужика хватило на полгода. Закодированным оказался. Код кончился, и он запил. Да так, что не просыхал. То, что не успел из дома вытащить первый муженек, пропил второй. Теперь живет одна уже второй год. От мужиков шарахается, как от чумы. Никому не верит и всех ненавидит. Не повезло бабе, а она стоит настоящего. Я и сам за ней ухлестывал, но не получилось.

— Раз денег у нее нет, значит, нас она интересовать не может. Хорошо, что она Добрушина не видела.

Игорь расчертил весь листок схемами и оставил на столе.

— Пока ты у нас без работы ходишь, Игорек, пригляди за квартирой этой самой стервы. Если я пошлю туда своего человека, то он должен обыск без оглядки провести. Кто и когда входит и выходит из подъезда, чей балкон соседствует с ее балконом. Кто и во сколько ложится спать, и часто ли проезжают мимо дома милицейские машины. Короче говоря, подготовь почву. Сколько замков на двери и какие. Код подъезда. Одним словом, работай! Раечка должна попасть в наше досье, а не милицейское.

После полудня началась гроза. Ливень стоял черной стеной, по мостовым текли реки.

В совершенно пустой квартире находились двое. Оба стояли у окна и смотрели на проливной дождь.

— Вам понравилась квартира? — спросил Иван.

— Как я вижу, из нее мебель вывезли пару дней назад и даже пол не подмели. Но это детали. Уборка, ремонт — дело обычное. Главное, что мне этот район нравится.

— Тогда она ваша. Платите деньги и получайте ключи.

— Так я и сделаю. Дождь–то какой.

Иван положил свою руку ей на талию и слегка прижал к себе.

Она улыбнулась и очень ловко выскользнула из его объятий.

— Не увлекайтесь, Иван. Я не ваша добыча. Смазливой мордашки не всегда достаточно для, женщины. К тому же вы моложе меня лет на пять.

— Но я не претендую на роль мужа. Вы очень приятная женщина, и почему мы не можем просто насладиться друг другом, а потом вы меня забудете.

— Я не сторонница свободной любви. У меня свои принципы. Так уж воспитана.

— Вам не нужен секс? Он нужен всем.

— Я брезглива.

— Напрасно. Я очень чистоплотный мужчина и умею доставлять удовольствие женщинам. Не урод, не зануда, не прилипало. Чего вам еще надо?

— Уважения к самой себе. После минутной слабости приходится долго отмываться. Если не затронуто сердце, то все это грязь.

— Ищете своего принца? Так их давно уже нет. Смотрите на жизнь проще.

— Я очень просто смотрю на жизнь и поэтому не вижу необходимости удовлетворять потребности каждого, кто меня захочет. Мужчина должен для меня что–то значить.

— А природа своего не требует? Вы же живой человек. Секс это нормальная потребность.

— У вас, молодой человек. Но если женщина будет смотреть на вещи, как вы, она лишит себя большего удовольствия. Остроты чувств с тем, кому она по–настоящему поверит и найдет в нем все то, чего ей так долго не хватало.

— Любви, что ли?

— Секс без разбора приводит к безразличию. Душа тупеет. Такие женщины не любят по–настоящему. Их чувства всего лишь страсть. А страсть проходит, и остается пустота, приходится искать новый объект для вожделений. Процесс переходит в бесконечность. Поверхностная легкость, и никакой глубины чувств. Мне их жаль. Они отняли у себя главное, то, чем когда–то так гордились женщины и за что их так любили мужчины. Приятно, когда на женщину смотрят с уважением. А вы подходите к любому выбранному вами объекту и говорите: «Я тебя хочу».

— И знаете, обычно получается. Вы слишком старомодны.

— На порядочность мода не проходит. Но я не собираюсь читать вам лекций. Вы дитя своего времени. Идемте вниз.

— А дождь?

— Надеюсь, шофер нас не бросил? У меня много дел дома.

Иван шел следом и считал ее сумасшедшей. Такую оплеуху он получил впервые. Ни кожи, ни рожи, а мнит себя черт знает кем. Ишь гордая какая. А кому ее гордость нужна?

Последнюю фразу он от избыточного возмущения произнес вслух. Она повернулась и сказала:

— Мне!

5

После трех рюмочек водки Василий Тимофеевич убрал бутылку в холодильник. Мало ли, Колька придет, а его угостить будет нечем. Он включил телевизор и хотел посмотреть новости, но в это время раздался звонок в дверь.

— Пришел, обормот эдакий…

Когда он увидел на пороге Романа, то настроение у него приподнялось. Вот парень так парень, не то что Колька. С дождевика капала вода.

— Не промок, товарищ майор?

— Не успел. Я на машине. Впустишь, дядя Вась?

— А как же. Заходи, рюмочку выпей.

— Я же за рулем, да и времени у меня не очень много.

Добрушин скинул дождевик, оставил ботинки на резиновом коврике и в носках вошел в квартиру.

— Точно, помню. Был я у тебя. Мы тогда с Аленкой наклюкались. Но кажется, на ногах я стоял.

— И не только стоял, но и песни пел.

— Уж такой у меня нрав веселый. Работать так работать, отдыхать так отдыхать. Живем на всю катушку.

— Расскажи–ка, Рома, что–нибудь удалось узнать о Леночке.

— Жива–здорова. Ну, дядя Вася, продрог я под дождем. Пожалуй, выпью рюмашку, а потом потолкуем.

Они направились в кухню. Все произошло в долю секунды. Когда старик открыл холодильник и взялся за бутылку, Добрушин прижал руку к его спине и дернул мизинцем за трос. Безжалостный кинжал вырвался из ножен, как пробка из бутылки с шампанским, и прошил тщедушное старческое тело насквозь.

Добрушин вновь дернул за трос, и лезвие исчезло в рукаве. Каждодневные тренировки оправдали ожидание. Как все просто. Надел кольцо на палец — и все. Ни усилий, ни борьбы. Секунда — и все кончено.

Майор торопился. Его ждала женщина. Он вернулся к порогу, надел ботинки, накинул дождевик и вышел из квартиры.

Николай в это время стоял у окна и с тоской смотрел на ливень. Небо черное, воздух серый, и ни одной живой души. Настроение ни к черту не годилось.

Из подъезда выскочил какой–то мужчина в сером клеенчатом дождевике, запрыгнул в стоявший у обочины «фольксваген» и, поднимая вокруг водную пыль, сорвался с места. Жена палкой выгнала. От погони бежит. Псих.

Он сам себе начал действовать на нервы, и ему захотелось выпить. К старику идти не хотелось, а на дождь еще больше. Из двух зол выбирают меньшее. Николай взял ключи, запер квартиру,поднялся на этаж выше и позвонил в дверь, но долго ждать не стал. Старик уснул. Однако сквозняк сам пригласил его войти. Внизу хлопнула дверь подъезда, и петли на створке заскрипели. Николай толкнул дверь квартиры, и она приоткрылась. Ему сразу стало не по себе. Весь день он чувствовал непонятную тревогу и будто ждал, когда наступит развязка. И она наступила.

Старик лежал на спине, дверца холодильника распахнулась. Водка разлилась по полу. Николай стоял на пороге кухни и не мог оторвать глаз от лужи крови, образовавшейся под телом безобидного, наивного чудака. Неожиданно старик захрипел и открыл глаза. Это была предсмертная агония.

Николай сделал шаг вперед и присел на корточки.

— Дед, кто тебя?

Его глаза выпучились, и он шевельнул губами:

— Ро… Ром…

Он как–то неестественно дернулся, голова его упала, глаза застыли.

Николай тысячи раз видел смерть. Он ее делал. Он ее создавал, она была страшной и безжалостной. Но это происходило в кино и называлось спецэффектом. Здесь случилась настоящая.

Он приподнялся, подошел к телефону и, взяв трубку, позвонил в милицию.

— Совершено убийство!

Назвав адрес, он положил трубку на рычаг. Немного подумав, Николай снял с вешалки шарф и, вытерев трубку, повесил его на место.

Он вернулся в свою квартиру, заперся, выключил свет и встал у окна.

6

Ирина взглянула в глаза своему кавалеру и спросила:

— Тебе не понравилась моя стряпня?

Добрушин улыбнулся, но лицо оставалось напряженным.

— В жизни не ел ничего подобного. Вкуснотища. Меня это даже путает.

— Пугает?

— К сожалению. Я кошмарный зануда. Как всякий закоренелый холостяк. Пытаюсь отыскать в тебе недостатки, но не нахожу их. Уверен, что твой муж чувствовал себя самым счастливым парнем на земле.

— Не преувеличивай. Поначалу все женщины кажутся хорошими. Но не всех надолго хватает. Мы умеем прятать свои болячки и недостатки. До поры до времени, пока не начинаем понимать, что засосали вас в свое болото. Мужчин прочесть легче. Они сразу начинают выпячивать свои амбиции напоказ. А это значит, что они легко поддаются дрессировке. Надо набраться терпения и не жалеть для них ласки. И вскоре они понимают, что без нас им уже не обойтись. Вот тогда можно поменяться ролями без особого опасения за последствия.

— Ты выкладываешь свои карты, не зная моих. Рискованно.

— Это не мои карты, и мне их не жаль. Я ничего не скрываю и сама не терплю лжи. А вот ты, я вижу, чем–то очень озадачен. И не старайся меня переубедить.

Он действительно был озадачен и огорчен. Сегодняшний день требовал внести коррективы в его планы. А как это сделать, он еще не придумал. Он следовал инстинктам, но не разуму. Ситуация выходила из–под контроля, а Добрушин любил и умел крепко держать вожжи в руках. Сейчас он не думал о своей партнерше. У него своих забот хватало, но уходить Семен не собирался, и трафик ломать не имело смысла.

— Это секрет? — переспросила она, не услышав ответа.

— Просто свои заморочки. Ты извини, что я порчу тебе настроение. Так получилось.

— Получилось что?

Он налил себе водки и выпил залпом.

— У моего лучшего друга неприятности. С базы угнали эшелон с авиационным керосином. Его арестовали как ответственное лицо. Требуют возместить ущерб. Ребята собрали сколько смогли, но это же гроши. Конечно, следствие разберется, но платить все равно надо.

Он придумал эту историю, с ходу забыв, что муж этой дамочки тоже был летчиком. Но его понесло, и он уже не мог остановиться. Язык сам плел, а голова находилась в другом месте.

— Скверная история, — задумчиво сказала она. — Ты прав, друга надо выручать. Сколько нужно денег?

— Не знаю. Я собрал двадцать тысяч долларов. Наверное, еще столько же.

— Я тебе дам эти деньги.

Он даже отрезвел от неожиданности. Клюнуть на такую бездарную чушь могла только полная дура. А Ирина не походила на простушку. Либо она его проверяет, либо еще не осознала и не переварила всей этой бредовой каши.

Он очень внимательно посмотрел ей в глаза. Но ничего подозрительного не заметил.

— Я не могу принять от тебя деньга.

— Ну почему же? Твой друг оправится, встанет на ноги и вернет. А я могу еще какое–то время пожить в этой квартире. К тому же мне не очень понравилась компания, которая подбирает для меня жилплощадь. Что–то там не так. И этот адвокат Нодия, и его агент, и шофер, и сама фирма.

— Нодия?

— Грузин. Отар Георгиевич Нодия. Все выглядит гладко. Даже слишком гладко, меня предчувствия никогда не обманывают. Но будет об этом. Вопрос решеный. Завтра сниму со счета деньги и перешлю их твоему бедолаге. Мой покойный муж так бы и сделал. Вот почему я люблю военных. Настоящих офицеров, а не размазню в погонах.

Он попал в десятку, сам того не понимая. Для Ирины Семен готовил совершенно другую историю, более правдоподобную и убедительную. А выскочил на чепухе. Да, женщины странные существа. Чем больше их изучаешь, тем меньше понимаешь, как сказал один классик.

— И опять ты меня пугаешь. Ты слишком хороша, чтобы быть правдой. Я не верил в счастье с женщиной. Но вижу, что прожил жизнь зря.

— Тебе могло не повезти.

— Нет, мне повезло, что я остался свободным и дождался тебя.

— Если бы ты не был военным, я сочла бы тебя женатым. У меня глаз наметан.

— Странно. Вот почему женщины никогда не воспринимали меня всерьез.

— Возможно.

— Я хочу выпить за тебя. А на днях мы устроим пикник на природе. Так хочется вырваться на свежий воздух, ты себе не представляешь.

— Если только погода наладится.

И они выпили за нее.

7

Вниз вела крутая лестница. Во втором часу ночи в морге дежурили два санитара. Оба сидели в небольшой комнате и пили чай. Максим прошел через коридор, где лежали трупы. Столов на всех не хватало, и многие валялись на кафельном полу. Едкий запах эфира вызывал тошноту у человека, не привыкшего к преисподней, где царствовала смерть.

Максим зашел в комнату и поздоровался.

Трофимыч отставил чашку и сказал напарнику:

— Пойдем–ка, Гриша, притащим ящик.

Санитар, крепкий мужик, похожий на мясника,

с красной лоснящийся физиономией, встал. Тщедушный маленький Трофимыч с огромной лысой головой выглядел мелкой собачонкой рядом с громилой напарником. Но со стороны было видно, что именно здоровяк ходит на поводу у ветерана трупных дел.

Через пять минут они вернулись с пустым гробом, обтянутым синим ситцем. Гроб поставили на пол, и Трофимыч приказал:

— Иди–ка, Гришаня, подремли. Я тебя позову, когда понадобишься.

Тот послушно вышел, и Макс так и не слышал его голоса.

— Этот амбал в курсе твоих дел?

— Надежный мужик. Я его подкармливаю, и к тому же он глухонемой. Привез мертвечину?

— В машине.

— На этот раз без целлофана?

— Нормальная. И размерчик я дал тебе правильный. Не переживай.

— Идем притащим.

— Погоди, Трофимыч, сначала дела закончим. Ты все сделал?

— А когда я свое слово не держал?

Гробовщик подошел к железному шкафу, где переодеваются санитары, и открыл узкую створку. Через несколько секунд на столе лежала папка с документами.

Максим заглянул внутрь.

— Двадцать свидетельств о смерти с печатями и двадцать медицинских заключений патологов с подписями и печатями. Все натурально. Комар носа не подточит. Пять кусков пришлось отдать.

Максим достал из кармана пачку стодолларовых купюр и бросил на стол.

— Можешь пересчитать.

— Тебе верю. Ты ведь за идею работаешь, а не за деньги. Только одно запомни, Макс. Если шухер начнется, то Отар всех вас сдаст, а сам выплывет. Они с нотариусом кого хочешь купят и вокруг пальца обведут.

Гробовщик взял деньги и, подойдя к шкафчику, сунул их в карман пиджака.

Когда он обернулся, что–то укололо его в грудь. Он даже успел увидеть, как тонкая спица, похожая на длинную иглу, вошла в его тело. Когда смертоносная игла вонзилась в сердце он уже ничего не видел. На лице застыла маска удивления.

Гробовщик повалился на пол. Максим выдернул спицу и просунул ее в решетку стока воды, которая находилась в центре кафельного пола. Действовал он четко и быстро, будто проделывал подобные операции каждый день.

Резиновый фартук и халат были сняты с покойника и заняли свое место в шкафу. Рубашка и пиджак были надеты на мертвеца, а карманы опустошены. Бывший санитар занял место в гробу, собственноручно принесенном в помещение.

— Я же говорил тебе, старик, что на этот раз размерчик будет впору. Тебе очень идет деревянный костюмчик.

Максим криво ухмыльнулся и, закрыв гроб крышкой, заколотил гвозди принесенным с собой молотком.

Багаж был упакован, и на все ушло не более десяти минут. Так он и рассчитывал, хотя и не торопился. Выйдя в коридор, Максим прошелся по моргу и нашел Григория. Тот мирно дремал на кушетке.

Растолкав спящего, парень сказал:

— Ты, как я понимаю, по губам читаешь. Трофимыч приказал тебе вытащить со мной ящик к машине. Сам он вернется через час. Забыли сделать одно дело. Он сам тебе расскажет, если сочтет нужным. Ну, пошли.

Здоровяк подчинился. Он уже не раз видел этого парня и знал, что Трофимыч с ним работает. Обычная рутина, не первую и не последнюю ночь делаются эти дела.

Они подхватили с пола гроб и поволокли его наверх. Во дворе стоял автобус с надписью «Ритуал». Максим открыл заднюю крышку, и гроб въехал, как на салазках, в машину.

— Бывай здоров, Гриша. Привет Трофимычу.

Максим сел за руль и выехал за ворота больницы. Ночь он провел в автобусе, который загнал в тихий московский дворик. Там же он заполнил свидетельство о смерти на имя Сиднева Валерия Трофимыча и бланк результатов вскрытия.

К девяти часам утра он подъехал к воротам крематория, где его ждали четверо парней. Максим называл их похоронной бригадой. Все они работали грузчиками в разных магазинах, но по первому зову собирались у ворот крематория и превращались в похоронную процессию и родственников покойного. Максима они считали шофером автобуса, который находил одиноких людей, умерших в больницах, и за определенную мзду соглашался похоронить их по–людски, а не сдавать на мыло, как выражался Максим. Грузчики получали за работу по тысяче рублей каждый и были довольны. Два–три гроба в месяц — и можно жить. Зарплаты на водку не хватало, и почему бы не подзаработать. Час времени — и штука в кармане.

Леонид Сергеевич Сушкин уже поджидал их возле четвертого ритуального зала. Когда Максим передал ему документы, заведующий нахмурил брови.

— Гробовщик?

— Удивлен? А хозяин тебя не предупреждал? Парень захотел выйти из игры. Вот и вышел. От нас на покой только в печь уходят.

У Сушкина прошел мороз по коже.

— Ладно, заносите в зал.

Спустя полчаса все разошлись. Максим подогнал автобус к метро, где его поджидал настоящий водитель похоронного шарабана.

— Опаздываешь, Макс. У меня на сегодня два наряда.

— Не бубни, Толик. Твои наряды гроши по сравнению с моими гонорарами.

— Дело не в этом. Родственники могут диспетчеру позвонить.

— А у тебя колесо лопнуло. Учить тебя, что ли? Получи свои двести баксов и жди моего звонка. Теперь всякие неожиданности могут быть. Машину на базе не оставляй. Пусть возле дома стоит.

— А ты знаешь, сколько мне надо диспетчерам и начальнику колонны отваливать?

— В конце месяца счет предъявишь. Фирма оплатит. Будь здоров, не кашляй.

Максим направился к метро.

8

Их было пятеро. Участковый инспектор майор Сенчин Иван Иванович, пожилой грузный мужчина с изъеденным морщинами лицом, пухлыми потрескавшимися губами и мясистым носом. Свою форму он купил лет пятнадцать назад, и она потеряла вид и выглядела как мешок из–под картошки с надломленными в нескольких местах погонами. Резиновые сапоги, в которые он заправлял брюки, и вовсе делали из него лешего. Вторым в этой компании был старший лейтенант Ледогоров Федор Гаврилович. Крепко сбитый парень лет тридцати пяти, оперуполномоченный местного отделения милиции. Эксперт Куракин Эдуард Владимирович с погонами капитана щелкал затвором фотоаппарата, остальные стояли как истуканы. В том числе и Раков Степан Михайлович, подполковник милиции в отставке. Что касается пятого, то им был труп женщины, лежавший на земле, под которым расстелили черную целлофановую пленку.

Небо пасмурное, моросил мелкий дождик, трава мокрая, а ветер противный и промозглый.

— И что, Степан Михалыч, как все это понимать? — спросил майор.

Пожилой отставник в дорогой золотой оправе очков почесал затылок. Взъерошил грубую щетку седых волос, пожал плечами.

— Ума не приложу. После вчерашнего ливня я решил, что лисички пошли. Ну взял корзинку и в лес за грибами. Чутье не подвело, грибы и вправду появились. Далеко–то я ходить не стал, вдоль опушки прогуливался. Напал на целую стаю лисичек, а она меня привела к орешнику. Смотрю, из земли пальцы торчат, а дальше идет пленка. Почва тут глинистая и овраг рядом. Ливень–то больше суток долбил. Оползень пошел, почву к оврагу сносить стало, вот оголилась скороспелая могилка. Ну я сразу же к вам пошел. Трогать ничего не стал.

— Собака нам не поможет, — высказался эксперт. — Никаких следов. Вся трава дождем прибита. Пошарить в округе можно, но результатов не добьемся.

— Женщина не местная, — твердо заявил участковый. — Я тут каждую собаку знаю. Труп из города привезли.

Отставной подполковник вновь почесал загривок.

— Видишь ли, Иван Иваныч, тут дело непростое. До шоссе двенадцать километров. Вдоль трассы сплошные леса. Это же надо было свернуть с Волоколамки, проехать двенадцать километров до Рождествено, свернуть вправо, миновать две деревни, проехать мимо кладбища и прибыть к нашему поселку. Ну а потом обойти поселок задами, углубиться в лес на две сотни метров и рыть могилу.

Ведь сюда не проедешь. Труп надо тащить от окраины поселка, где кончается дорога, а это значит не менее полукилометра вдоль заборов дач. Мимо двенадцати участков. Кто же пойдет на такой бессмысленный риск?

Слово взял старший лейтенант.

— Дамочка одета не по–дачному. Туфельки где–то потеряла, но в остальном одета по высшей категории. Вечернее платье, чулочки модные со стрелочкой, нижнее белье с кружевами. Так только Новый год справляют. Зачем ей выпендриваться на какой–то даче? И перед кем?

— Не перед мужем, во всяком случае, — сделал заключение майор. Взглянув на подполковника, он спросил: — Чужаков здесь не замечали?

— Замечал. В доме номер двенадцать чудеса творятся. Сначала его занимал какой–то тип. Я его хорошо не помню. Он как–то боком ходил. Не разглядишь. Потом какая–то женщина жила. Все время с разными мужчинами появлялась. Теперь наоборот. Какой–то тип живет. Наездами. И тоже с разными женщинами приезжает. Но на вид парень приличный. Лет сорок. К нему тут недавно дрова привезли. Вот шофер мне не понравился, скользкий тип. Я его видел дважды. Второй раз на «Жигулях» приезжал, якобы за деньгами, а дрова от лесничества возит. Машина, говорит, гаражная, но ведь врет. Номер московский, а не загородный, и сотовый телефончик на пояске. Хозяина он так и не застал. Того я давно не видел.

— Если увидите, дайте знать.

Капитан в это время обследовал труп и что–то нашел.

В складках платья карманчик есть, потайной, а в нем бумажка.

— Ну–ка, ну–ка, что за бумажка?

— Чек на платье. Куплено оно в телемагазине, с доставкой на дом. Адрес не указан, но телефон телемагазина есть.

— Будем связываться, — уверенно заявил Ледогоров. — Я не думаю, что они такие платья пачками продают.

— А труп надо на судмедэкспертизу отправлять, — сказал Куракин. — Никаких следов насилия нет. Причина смерти не ясна. Без вскрытия не обойтись.

— Да–а–а… — протянул майор. — Ну и задачка на голову свалилась. Похоже, дамочка где–то поблизости умерла.

— А я сразу это понял, — кивнул подполковник.

— Это почему же? — удивился лейтенант.

— А где они в городе парниковый целлофан возьмут? Грядки в квартирах не принято разводить. Упаковочка–то дачная.

— А одежда городская.

— Вот, вот. И ломай тут голову!

Дождь начал усиливаться.

9

Возле райотдела стоял «фольксваген», и Николай не мог оторвать от него взгляда. Он очень хорошо разбирался в машинах и обладал отличной зрительной памятью. Вчера, во время ливня, из подъезда вышел человек в дождевике и сел в точно такую же машину. Это еще ничего не значило, но совпадений слишком много. Утром дядя Вася идет в милицию и рассказывает о неизвестном по имени Роман. Потом он встречает его на лестнице и выясняет, что Романом является майор милиции следователь Добрушин. Вечером старика убивают, и тот перед смертью пытается произнести то же самое имя, а от дома отъезжает синий «фольксваген», точная копия которого стоит возле райотдела милиции. Остается только увидеть хозяина машины и довести логическую цепочку до конца.

Николай зашел в здание милиции и поднялся на второй этаж. Он медленно шел по коридору и читал таблички. На двери кабинета под номером двадцать шесть он прочел:

«Следователь Добрушин Семен Семенович Следователь Катаев Виктор Александрович». И при чем тут Роман? Человек скрывает свое настоящее имя, а значит, преследует определенную цель. И вряд ли эта цель благородна.

Николай поднялся на третий этаж и не знал, как ему поступить. Заходить к Горелову или нет? А если эти ребята заодно? Тогда его откровения обернуться против него самого. А если нет, то у Николая не имелось никаких доказательств. Его обвинения сочтут клеветой, и он сам же попадет под подозрения. Жена исчезла, свидетель убит. А он живет в ее квартире и никогда не платил алиментов.

Возле кабинета Горелова он остановился. Дверь была приоткрыта, и он услышал женский голос:

— Вы поймите, Рая никогда никуда не уезжала дольше чем на два дня. Последние два месяца она жила на даче у своего жениха, но почти каждый день возвращалась в Москву. А теперь исчезла.

— Вы кем ей приходитесь, Катерина Пална?

— Подруга. Близкая подруга.

— А как зовут ее жениха?

— Роман. Он военный. Сейчас уехал на Кубу, и она собирается ехать к нему. Ждет вызова.

— А как его отчество, фамилия?

— Не помню. Она говорила, но я не запомнила.

— А где находится дача?

— С Рижского вокзала. Станцию я не знаю. Но она говорила, что ехать ей чуть больше часа.

— До станции или до дачи?

— Не могу сказать.

— А родственники у нее есть?

— Нет никого. Она даже замужем не была ни разу. Честно говоря, характер у нее стервозный, но как друг она не имеет равных. Она мне жизнь однажды спасла. Но это долгая история.

— У вас есть ее фотография?

— Пятилетней давности. Любительская. Там ничего не разглядишь.

— Хорошо, Катерина Пална, пишите заявление и укажите адрес пропавшей женщины. И мне очень бы хотелось, чтобы вы сами вспомнили фамилию ее жениха. Это обстоятельство может сыграть ключевую роль.

— Да его же нет в стране. Он военный атташе.

— В звании полковника?

— Кажется, да.

Николай решил, что стоять у двери не имеет смысла, ему в голову пришла интересная идея, и он направился к выходу.

Катя написала заявление, и ей обещали позвонить. Она ушла с чувством выполненного долга.

На улице к ней подошел молодой человек. Женщина отстранилась. Она не любила, когда к ней пристают, впрочем, такое случалось очень редко.

— Не пугайтесь меня. Вас зовут Катя?

— И что из этого?

— Вы были у лейтенанта Горелова?

— Но вас там не было.

— По воле судьбы я вынужден вести частное расследование и хочу помочь вам, если вы поможете мне. Я тоже ищу пропавшую женщину. И вы знаете, она также встречалась с мужчиной по имени Роман. Этот человек очень опасен. Милиция вряд ли арестует его. Нужны очень веские доказательства.

Катя остановилась и очень внимательно посмотрела на собеседника. Нет, на сумасшедшего он не похож и водкой от него не пахнет. Она никуда не торопилась, и почему бы не выслушать этого типа. В конце концов, она уже потеряла уйму времени с лейтенантом, который тащил из нее жилы, а в результате ничего не сказал. А этот готов говорить. Да и физиономия у него приличная, на бабника не похож, и голос мягкий, и взгляд без похоти. Нормальный мужик.

— Что вы предлагаете?

— Сесть на лавочку напротив райотдела и посмотреть, кто сядет в тот синий «фольксваген». Ну а пока мы будем ждать хозяина, успеем обменяться информацией.

— Хорошо.

Они направились к лавочке.

Добрушин тем временем допытывался у соседа по кабинету о вчерашнем убийстве.

— Значит, на тебя, Витя, повесили это дело? Стопроцентный висяк. Такие клубочки не разматываются. Тут пахнет заказным убийством.

— Брось, Сеня, — рассмеялся капитан Катаев. — Какой заказ? Кому нужен старик? Слесарь шестого разряда, вдовец, семидесяти двух лет. Ты головой–то подумал?

— Я могу сказать только одно. Отсутствие мотива и отсутствие улик никогда не приводили к положительным результатам. Ограбление, как ты утверждаешь, тоже исключается. Там грабить нечего. Человек жил на мизерную пенсию. На бытовой почве его также убить не могли. Старик жил бобылем и никого к себе не водил. За что ты цепляться будешь?

— Зацепка есть, — заявил входящий в кабинет Горелов. — Василий Тимофеевич являлся свидетелем. Он видел в лицо мужчину по имени Роман, который встречался с исчезнувшей Еленой Григорьевой. Сегодня я получил из архива дело Рукомойникова Романа Филипповича, известного под кличкой Калган, а также Полковник. Этот тип удрал недавно из пересыльной тюрьмы под Уфой. Калган осуждался трижды. Мошенничество, грабеж, разбой. Дважды подозревался в убийствах, но выкрутился. В воровском мире известно оружие под названием механическое перо. Калгану сделал эту штуку золотых дел мастер по кличке Бугор. Кинжал, выполненный из особого сплава, длиной в тридцать сантиметров, острый как бритва. Лезвие спрятано в ножны с мощной пружиной. Эти ножны крепятся к руке ремнями. От механизма идет стальная струна с кольцом. Кольцо надевается на палец. Стоит прислонить руку к жертве и потянуть за струну, как пружина срабатывает. Лезвие вылетает наружу с такой силой, что пробивает толщенную доску насквозь. На вороной стали ножен есть гравировка: «Привет от Калгана». Если бы это оружие удалось найти, то Калгана сумели бы обвинить в тех двух убийствах, от которых он с успехом открестился. Старик убит ножом. Не простым ножом.

Добрушин улыбнулся.

— И дался тебе этот Калган, Палыч. Даже такой бандюга, как Рукомойников, не станет марать руки о какого–то старикашку. У Калгана где–то в Москве куча зеленых заныкана. Он светиться не станет. Заберет куш и сделает ноги.

— А если Калган имел сообщника, который остался на свободе и кинул бьгешего казначея, не оставив ему ни гроша? Давайте разберемся по порядку. Нам известно, что в нашем районе в последнее время начали исчезать одинокие женщины. Одинокие, незамужние. Денежные. Людмила отправилась на свидание к некому Роману и исчезла. Тут стоит вспомнить, что под ковром у нее найден конверт с пятью тысячами долларов, а на конверте надпись: «Для Романа». Исчезновение Елены связано с неизвестным по имени Роман. С другими мужчинами ее никогда не видели.

Как только появляется свидетель, который видел загадочного Романа, и идет в милицию, его тут же убивают. Способ убийства и средства схожи с теми убийствами, в которых безуспешно пытались обвинить Калгана. Сквозное ранение в спину длинным штыкообразным предметом. Сейчас я запросил материалы экспертов по тем убийствам, и мы сравним их с экспертизой нашего погибшего свидетеля. Тут видна работа профессионала.

— Но ты забыл, что Лакашина была отравлена, а не убита ножом, — вмешался Добрушин.

— Но хозяйка исчезла, и, чем ее убили, мы не знаем. А пошла она на свидание к Роману. И наконец, еще одна история. Уже новая. Только что я получил следующее заявление. Исчезла еще одна женщина.

Добрушин напрягся.

— Как ее имя?

— Честно говоря, не помню. Заявление на столе осталось. Родственников у нее нет, как и у остальных женщин. Мы уже запросили санкцию на обыск. Но дело же не в этом. Жещина проживала на даче у какого–то полковника. А Полковник одна из кличек Калгана, или Романа Рукомойникова.

У Добрушина сорвалось с языка:

— По–твоему, Рукомойников круглый болван? Зачем ему представляться собственным именем перед жертвами.

Тут торжествовал Горелов.

— А в том–то все и дело, что они жертвы. А покойники уже ни о чем никому не скажут. Никакого риска.

«Риск есть, — подумал Добрушин. — Бабы болтливы и, до того как их пришьют, успеют многое разболтать своим подружкам. И как же ты, щенок, до сих пор до этой примитивной мысли не дошел? Слишком быстро мысль бежит, а логика за ней не успевает».

Вслух Добрушин ничего не сказал. Хотите Калгана? Будет вам Калган! Вам же хуже. Спишем все грехи на Рукомойникова. Если этого ублюдка где–то перехватят, то ему все равно не отмыться, будь ты горячим водопадом, а не примитивным Рукомойниковым. А лучше, если тебя вообще не найдут. Или найдут труп. Трупы на вопросы не отвечают. Но где он ходит, этот Калган? Живой, умный, хитрый и очень опасный. Вот в нем и нужно искать главного врага, а не в наших горе–сыскарях. Надеть его маску нетрудно, как бы потом за это ответ перед ним держать не пришлось.

Но если Добрушин определил для себя врага и имел в этом преимущество, то сам Калган считал своими врагами совсем других людей.

Когда в задумчивости майор садился в свой «фольксваген», он и не подозревал, что за ним наблюдает парочка, сидевшая на скамейке против здания райотдела, и что эта безобидная парочка станет его злейшими врагами. У кого–то должно быть преимущество перед ним? Конечно. Самоуверенный и решительный майор Добрушин уже давно нажил себе врагов.

— Вот этот человек и есть убийца! — сказал Николай.