Мэхелия Айзекc
Кто сильнее
1
Странно, что какая-то мелочь вроде пустяковой неисправности в моторе машины может перевернуть человеку всю жизнь. А именно так и случилось с Иветт Брион. Вышедший из строя автомобиль некоей особы, в конечном счете, помог Иветт обрести известность и счастье. Впрочем, судьба не всегда благоволила к ней…
Будучи поздним ребенком, Иветт в известной степени была обречена на одиночество, пока не пошла в школу. Она привыкла занимать себя сама, любила возиться с акварельными красками и цветными карандашами. Родители заметили склонность дочери к рисованию и гордились способностями Иветт, но не воспринимали ее увлечение всерьез. Однако Иветт все свободное время посвящала рисованию, а после окончания школы, поступив работать в банк, где ее отец занимал видный пост, вечерами посещала курсы живописи.
Когда наставник Иветт предложил выставить несколько работ в одной из городских библиотек, девушка долго колебалась, поскольку сильно сомневалась, что ее акварели смогут заинтересовать кого-то. Однако Иветт дала согласие, и ее работы были выставлены.
Судьбе было угодно, чтобы в ничем не примечательную библиотеку заглянула владелица небольшой художественной галереи Мэдж Доул. Ей надо было всего лишь скоротать время, пока вызванный ею механик возился на улице с внезапно забарахлившим автомобилем Мэдж. Заинтересовавшись выставкой работ Иветт, энергичная хозяйка галереи разыскала девушку и уговорила показать работы на монреальской выставке. Иветт согласилась и очень скоро обнаружила, что ее пейзажи охотно покупают. Она оставила работу в банке и всецело посвятила себя живописи.
Иветт и Мэдж подружились, у них, несмотря на разницу в возрасте, оказалось много общего. Мэдж стала агентом молодой художницы, помогла ей найти симпатичную квартирку в Монреале и снять мастерскую. Конечно, подруги были в курсе семейных дел друг друга, оказалось, что Мэдж была замужем за американцем и что два ее сына-подростка живут в Джорджии.
Однажды высокий молодой красавец, в котором за милю угадывался американец, явился в галерею Мэдж и пожелал увидеть хозяйку. Иветт довольно прохладно встретила гостя, представившегося Ричардом Доулом, поскольку, услышав фамилию, догадалась, что молодой человек является родственником бывшего мужа Мэдж. Бедняжка Мэдж вряд ли обрадуется встрече с одним из членов семейства Доул, которое недолюбливает.
Но Иветт ошиблась. Мэдж встретила гостя, оказавшегося племянником ее экс-супруга, с неподдельной радостью. На радостях организовали вечеринку, в которой приняли участие и Иветт, и Алекс Горн – компаньон Мэдж и совладелец галереи. Впрочем, Иветт догадывалась, что Алекса и ее подругу связывают не только деловые отношения.
Все четверо наслаждались ужином и непринужденной беседой в маленькой квартирке Мэдж и восхваляли кулинарные способности хозяйки. Как-то само собой случилось, что Ричард вызвался проводить Иветт до дома. Он вел себя скромно, при прощании не позволил себе ничего, что выходило бы за рамки приличия, а на следующий день нежданно-негаданно заявился в гости.
С этого все и началось…
2
Белоснежный лайнер взмыл в воздух, оставляя далеко за собой Монреаль, и Иветт, расстегнув ремень, откинулась на спинку кресла и с блаженной улыбкой прикрыла глаза. Впереди две недели отпуска. Она заслужила отдых, и радостное предвкушение свободы, моря и солнца теплой волной разливалось в груди. Позади остались заботы и хлопоты последних дней, связанные с подготовкой выставки. Завтра она уже будет нежиться па ямайском пляже, подставляя солнечным лучам лицо и вслушиваясь в шум прибоя…
Нет! Не может быть… Это невероятно! Дик? Здесь?..
Действительно, Ричард Доул, собственной персоной, направлялся прямо к Иветт, решительно ступая по каменным плитам веранды, на которой она сидела за завтраком.
Она растерянно подняла глаза, спрашивая себя, не изменяет ли ей зрение. Может быть, он идет вовсе не к ней, а к кому-то другому? Нет, веранда была почти безлюдной. Сегодня Иветт позволила себе поспать подольше и задержалась с завтраком. Маленькое кафе отеля в этот час уже опустело, постояльцы устремились на пляж понежиться под ранним, еще не очень жарким солнцем. Она могла не торопиться, ее кожа, казалось, уже вобрала все солнечные лучи.
Дядя Тимоти, брат ее отца, часто шутил, что при рождении Иветт скорее всего подменили – до того она внешне отличалась от прочих членов их типично англоканадской семьи. Смуглой от рождения кожей и шелковистыми черными волосами она совсем не походила на своих светловолосых родителей. Иветт же и в голову не приходило всерьез задумываться над подобными проблемами, однако свадьба и последовавший затем развод поколебали ее уверенность. Кто знает, может быть, в шутках дяди и была доля правды? В последние месяцы ей удалось, наконец, предать забвению прошлое, и она никогда не думала, что вновь столкнется с бывшим мужем лицом к лицу. Сейчас у нее было одно непреодолимое желание – сбежать, спрятаться от Дика подальше.
К счастью, ей удалось взять себя в руки, и, когда он остановился у ее столика, Иветт даже умудрилась изобразить некое подобие улыбки. Какого черта, мне нечего стыдиться! – подумала она, небрежно закидывая ногу на ногу.
– Хелло, Ив!
– Дик? – холодно отозвалась она, поглаживая изящную ручку крошечной кофейной чашки. – Как поживаешь?
– Прекрасно.
Тонкие брови Иветт приподнялись и тут, же опустились. Ричарда вряд ли можно было отнести к разряду так называемых красавцев, но мужественная простота черт придавала ему неотразимую привлекательность. Голубые глаза, оттененные густыми ресницами, несколько более темными, чем волосы, высокие скулы резко очерчены, а нос хранил следы перелома в юные годы. Рот Дика невольно притягивал взгляд, тонкие упругие губы казались бесконечно чувственными и нежными.
Волосы тщательно уложены, отметила про себя Иветт, стыдясь волнения, которое, оказывается, все еще вспыхивает в ней при взгляде на этого мужчину, хотя три последние года она делала все, лишь бы забыть его.
Дик кивком указал на свободный стул.
– Ты позволишь?
Нет! – хотелось крикнуть Иветт. Нет, не позволю! Я не хочу видеть тебя, не хочу разговаривать с тобой, не хочу, чтобы своим присутствием ты испортил мне отдых в этом райском уголке!
Конечно же, она не сказала этого, хотя понимала, что совершает неслыханную глупость.
– Почему бы и нет? Садись, пожалуйста. Будь моим гостем.
– Благодарю.
Ричард взял пластмассовый стул и, развернув спинкой к столику, оседлал его, обхватив спинку руками. Его колено невольно коснулось ноги Иветт, и она резко и демонстративно отодвинулась. Но Дик, казалось, не заметил ее движения, залюбовавшись открывающимся с веранды видом.
– Ничего не скажешь, красиво.
– Да, – буркнула Иветт, глядя, как океанические волны с тихим плеском набегают на песок.
– Ничего удивительного, что тебе нравится Ямайка, – как ни в чем не бывало, продолжал Дик. – Если мне память не изменяет, у твоей семьи здесь вилла?
– Нет, теперь нет. – Под его испытующим взглядом Иветт ощутила себя букашкой под лупой энтомолога. – Ну, это неважно. И я уверена, что твой вопрос не имеет ничего общего с тем, что привело тебя сюда.
– Как сказать… – Дик пожал плечами. – Во всяком случае, я не сомневался, что найду тебя здесь.
– Ты знал, где я нахожусь?
– Разумеется.
– Что значит «разумеется»?! Любой человек может изъявить желание провести на Ямайке свой отпуск, так что нашу встречу можно считать случайной.
– Едва ли, – бесстрастно заметил он. – Ты хочешь сказать, что это просто совпадение, так?
Иветт молчала, спрашивая себя: а не сон ли это? О, она бы все отдала, чтобы это был лишь мираж, плод больного воображения, но – увы! – не грезила.
Ей хотелось вскочить и убежать, но однажды она уже сбежала от Дика и не простит себе, если поступит так снова. Никогда больше! И сделает все, чтобы он не заметил, сколь сильное впечатление произвела на нее встреча с ним. Если он хоть что-то заподозрит – все пропало, она снова станет игрушкой в его руках. О нет, нельзя доставить ему такое удовольствие!
С невероятным спокойствием Иветт придвинула к себе плетеную корзиночку с круассанами и, взяв один, стала методично намазывать маслом.
Дик молча наблюдал за ней – Иветт чувствовала его взгляд. Он всегда обладал способностью заставить ее ощущать свое присутствие, даже когда она менее всего желала этого. Вот и сейчас, намазывая маслом круассан, Иветт испытывала гипнотическую силу этого взгляда и ей требовалось немалое усилие, чтобы сохранить выдержку и заставить свои руки не дрожать. О чем он думает, что ему нужно? И как узнал, что я здесь?
– Злишься? Я угадал? – заговорил он, наконец.
– Просто удивляюсь, – бросила Иветт с удовлетворением отмечая отсутствие агрессии в своем тоне: у нее еще будет возможность послать его к черту. – Как ты узнал, что я здесь?
– От Мэдж. Ты, наверное, знаешь, что мы с ней поддерживаем отношения? Между прочим, из того, что она живет в Монреале, тебе не следует делать вывод, будто моя тетушка на твоей стороне.
Иветт нахмурилась. Чертова Мэдж! Ну конечно… следовало бы догадаться!
– Не стоит думать о ней плохо, – снова заговорил Дик. – По правде говоря, у нее не было выбора. При соответствующих обстоятельствах…
Но Иветт не слушала его. Хороша Мэдж, думала она, потягивая остывший кофе и стараясь придать своему лицу равнодушное выражение. Мэдж знала лучше, чем кто бы то ни было, что сотворил Дик с моей жизнью. Как могла она проговориться ему, что я здесь, зная, сколь необходим мне покой после двадцати месяцев тяжелой работы? Это мой первый отпуск. Я даже не привезла этюдник. Хотелось хоть здесь забыть о работе, вообще обо всем, и вот, пожалуйста…
– А где же Ширли? – Иветт взглянула поверх головы Дика, как бы ожидая увидеть его новую жену. – Ты ведь женился на ней, не так ли? – Она насмешливо хмыкнула и добавила: – Ширли Доул! О, это звучит намного эффектнее, чем Иветт Доул!
Руки Дика, лежащие на спинке стула, сжались в кулаки, легкий румянец проступил сквозь загар, и Иветт, к своему удовольствию, поняла, что задела его. Но Дику не потребовалось много времени, чтобы овладеть собой, он шумно выдохнул и сказал:
– Я приехал сюда не для того, чтобы говорить о Ширли. Мой отец при смерти.
Иветт со звоном опустила чашку на блюдце. Джон Доул всегда казался ей непотопляемым. Как ни странно, но то, что он оказался смертным, подобно всем остальным, звучало даже пугающе.
– Какое это имеет ко мне отношение?
– Он хочет видеть тебя.
– Но… но это несерьезно!
– Почему?
– Почему? И ты еще спрашиваешь? Мистер Доул никогда не любил меня!
Дик пожал плечами.
– Может, и не любил. А может, любил. Какое это сейчас имеет значение? Отец хочет видеть тебя – вот все, что я могу сказать.
– Если ты думаешь, что я прерву свой отдых, чтобы навестить человека, который никогда не мог найти для меня и минуты, если в этом не было какой-то выгоды для него, то ты глубоко ошибаешься.
Голубые глаза Дика сверкнули сталью.
– Неужели в тебе нет ни капли жалости? – спросил он, скривив рот в презрительной гримасе. – Мама предупреждала меня, что ты ни за что не приедешь, но я не верил.
– Теперь придется поверить, – спокойно сообщила Иветт и встала. – Мне хотелось бы сказать что-то более приятное, но ложь никогда не была свойственна моей натуре.
– Неужели?
Неожиданно резко Дик отбросил стул, на котором сидел, и в ту же секунду оказался с Иветт лицом к лицу. Его внушительная фигура отрезала ей путь к бегству. Иветт не могла не признать, что попала в ловушку.
– Но ведь это смешно, Дик, – примирительно сказала она, глядя на него снизу вверх. – Чего ты добиваешься? Ты прекрасно понимаешь, что не можешь заставить меня поехать с тобой.
Молчание Дика было достаточно красноречивым, и Иветт вдруг поняла, что, несмотря на воинственность, он не уверен в правоте своих действий. И у нее сразу исчезли страх и противная дрожь внутри: напротив, она испытывала триумф, ей доставляло удовольствие просто наблюдать за Диком. Странное ощущение, не ведомое ей прежде.
– Я думаю, будет лучше, если ты позволишь мне уйти. – Она не побоялась встретиться с ним взглядом. – Что ты можешь сделать мне после всего того, что уже сделал?
– Сын человека…
Дик запнулся, и Иветт уловила в устремленных на нее глазах растущее раздражение. Пожалуй, впервые Дик не мог найти подходящих слов, и его растерянный вид придал Иветт решимости.
– Итак, если позволишь… Он посторонился, и Иветт вдруг подумала, что Дик сейчас напоминает прирученного тигра. Она направилась через веранду к выходу из кафе. Пьянящее чувство собственного превосходства переполняло ее: победа в этой схватке осталась за ней.
Иветт знала, что Дик провожает ее глазами: они сверлили ее спину, и, сознавая это, она с подчеркнутым изяществом фланировала между столиками. Пусть смотрит! Фигура Иветт была, нес такой же гибкой и стройной, как и раньше, длинные ноги, покрытые ровным золотистым загаром, смотрелись несколько вызывающе в коротких шортах, которые она носила с трикотажной майкой, подчеркивающей высокую грудь.
Конечно, как только она скрылась за углом веранды, радостное возбуждение покинуло ее, уступив место угрызениям совести. Что бы ни думал Дик, она не так бессердечна, как он воображает. Пусть Джон Доул никогда не воспринимал Иветт как достойную пару своему сыну, но он находится в плачевном состоянии, и, если верить Дику, дни его сочтены.
Войдя в прохладный вестибюль отеля, Иветт замешкалась, пытаясь вспомнить, что же собиралась делать. Ах да, хотела взять журнал и понежиться на солнышке, но встреча с бывшим мужем выбила ее из колеи.
Отгоняя мысли о Дике, Иветт на лифте поднялась на свой этаж. В ее распоряжении оказался просторный номер с двуспальной кроватью и с широким балконом, выходящим на океан.
Снимая майку и шорты, надевая купальник, она гадала, где же остановился Дик. Вероятно, он прилетел вчера вечером и, вполне возможно, остановился в этом же отеле. Мельком взглянув на свое отражение в огромном зеркале ванной комнаты, Иветт даже не обратила внимания, хорошо ли сидит купальник.
Может быть, лучше остаться в номере и просто позагорать на балконе? Иветт нахмурилась. Нет, мне не следует прятаться от него. Я уже доказала когда-то, что способна бросить вызов Ричарду Доулу. Не имеет значения, что он сказал и что подумал обо мне. Я свободная женщина и буду делать то, что считаю нужным.
Дик едва ли задержится здесь, размышляла она, я достаточно ясно дала понять, что не изменю своего решения. И, кроме того, в начале мая у него всегда цейтнот. К тому же его отец серьезно болен… Интересно, с какой стати я должна чувствовать вину перед человеком, который всегда ненавидел меня?! О Господи, он испортил жизнь собственному сыну, не говоря уж… Нет-нет, сейчас не стоит об этом думать.
Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда Иветт натягивала футболку. Она поспешно бросилась к аппарату, но вдруг застыла на полдороге. Что, если это Дик? Мне нужно время, чтобы построить новую защиту. Я оказалась более ранимой, чем думала. Нет, скорее всего, звонит мать, узнать, все ли со мной в порядке.
Родители Иветт индифферентно отнеслись к ее решению провести отпуск в одиночестве и не обсуждали тот факт, что она выбрала место, столь далекое от Монреаля. И, хотя Иветт позвонила им, едва войдя в номер, они, по-видимому, решили следить за каждым ее шагом.
Она подняла трубку и услышала голос Мэдж:
– Ив? Ив, дорогая, это ты?
– Да, – сухо отозвалась Иветт, – это я. Что же ты наделала!
– О, Ив, как тебя хорошо слышно! Неужели ты действительно за полторы тысячи миль? – Мэдж смущенно кашлянула. – Представляю твое негодование, но постарайся войти в мое положение. Отец Дика – брат моего мужа, и этим все сказано. Когда Дик спросил, не знаю ли я, где тебя искать, я не могла соврать…
Иветт молча переваривала услышанное. Хотя она все еще считала, что подруга предательски открыла ее местонахождение, даже не попытавшись предупредить, нельзя было не принять во внимание ее семейные обязательства. Брак Мэдж с братом Джона Доула оказался не успешнее, чем ее собственный, но правда состояла в том, что Мэдж была более зависима от семейства Доулов, чем она. Мэдж и Стэнли Доул имели двух сыновей, Патрика и Стэнли-младшего, и если она хотела нормально общаться со своими детьми, регулярно видеть их, то не могла позволить себе испортить отношения с бывшим мужем, который мог лишить ее этого права.
– Ив, ты меня слышишь?
Взволнованный голос подруги вернул внимание Иветт к разговору, заставив ее чуть оттаять. Они дружили уже добрых десять лет, она любила Мэдж, многим была обязана ей и посчитала, что та не должна рисковать ради нее своими семейными отношениями.
– Да, дорогая, я слушаю, – отозвалась Иветт. – Ладно, я прощаю тебя. Понимаю, что у тебя действительно не было другого выхода. Но почему же ты не предупредила меня? Когда я увидела Дика здесь, то чуть не упала в обморок…
– Ты видела Дика? – переспросила Мэдж с искренним удивлением.
– Конечно, черт возьми, а чего ты ожидала?
– О, я не знаю… – промямлила подруга. – Когда он позвонил, у меня было такое впечатление, что он не собирается покидать Олтамахо. Ведь его отец болен.
– Тем не менее, он здесь.
– И ты собираешься вернуться вместе с ним?
Мэхелия Айзекс
– Нет.
Сердечные тайны
– Нет? – В голосе Мэдж слышалось явное разочарование. – Но Джон умирает…
– И что же?
Пролог
На другом конце провода воцарилось молчание.
— Сеньора? Сеньора Веласкес? Мы приехали. Вас проводить в дом?
– Дик говорил, врачи дают ему несколько недель, не больше, – послышался, наконец, грустный голос Мэдж. – Не смогла бы ты найти в своем сердце чуть-чуть сострадания? Я знаюе между вами были какие-то разногласия…
Аделина с удивлением посмотрела в окно.
– Разногласия?! – Иветт почти кричала. – Мы с мистером Доулом расходились абсолютно во всем, в каждой мелочи, по-разному смотрели на одни и те же вещи! Джон Доул не заслуживает сострадания. Он лживый, злой человек!
Так быстро? Неужели они уже добрались из аэропорта? Она и не заметила, как машина остановилась у парадной лестницы ее особняка.
– Ты ненавидишь его? – Мэдж вздохнула.
Как не обратила внимания на то, что уже наступил вечер, солнце село и город погрузился в бархатные сумерки.
– А ты?
Медленно сняв темные очки, она положила их на сиденье и взглянула на шофера, Оскар виновато улыбнулся.
– Нет, у меня нет к нему ненависти. О, я знаю, что ты собираешься сказать. Если бы Джон не поднял шум из-за моего желания добиться хоть какой-то независимости, Стэнли никогда бы не нашел в себе сил предъявить мне ультиматум. Это он заставил меня сделать выбор: или остаться прозябать в Олтамахо и поставить крест на своей жизни, или попробовать все начать сначала. Как говорится, Джон только заготовил ружья, но, моя дорогая, Стэнли, и никто другой, нажал на курок.
— Я подумал, что вы спите, и не хотел вас тревожить. — Глаза пожилого мужчины светились участием.
– Да, но…
— И долго я так… спала? — Аделина не сумела подавить судорожного вздоха.
– Выслушай меня, Ив. Я не жалею о том, что сделала. О, конечно, я скучаю по мальчикам, но они не были крошками, когда я ушла. И сейчас я живу хорошо. Руковожу галереей, и с Алексом у нас больше общего, чем было у меня со Стэнли. У меня есть все, что нужно. Я могу позволить себе испытывать чувство жалости.
— Минут пятнадцать. — Оскар поспешно надел фуражку и выскочил из машины, чтобы помочь женщине выйти.
– Я не могу.
Прежде чем подняться с сиденья, она огляделась по сторонам. Хотя особняк и был огорожен решеткой, но папарацци не знали преград. Как назойливые мухи эти шустряки готовы были повсюду преследовать ее семью.
Послышался глубокий вздох Мэдж.
– Да, – сказала она после паузы. – Да, я понимаю. Я забыла, как сильно ты любишь Дика.
Не заметив ничего подозрительного, Аделина вышла из машины.
– Любила! – резко поправила Иветт. – Но с этим покончено. Та любовь умерла, когда они убили Андре. Или ты забыла об этом?
— На сегодня ты свободен. Завтра подъезжай к девяти утра. До свидания.
На какое-то время обе замолчали, и, когда Мэдж заговорила снова, в ее голосе звучало сожаление:
— До свидания, сеньора Веласкес. — Шофер несколько церемонно склонил голову, прощаясь с ней.
– Нет, конечно, я не забыла. Прости, дорогая. Поступай, как знаешь.
Оказавшись в доме, Аделина быстро прошла через гостиную и поднялась к себе в спальню. Она скинула туфли и, не раздеваясь, рухнула навзничь поперек широкой двуспальной кровати.
Теперь Иветт охватило чувство вины. Она ругала себя за то, что слишком жестко обошлась с Мэдж.
Вот и все! Завтра она уедет отсюда. Убежит без оглядки. Улетит на край света и спрячется ото всех.
– Хватит об этом, – решила она перевести разговор на другую тему. – Как там дела с моей выставкой? Ты думаешь, она вызовет интерес?
Федерико умер. Ее муж, с которым она прожила почти восемнадцать лет, теперь был мертв.
– Ты шутишь?! – нетерпеливо воскликнула Мэдж. – Я уже заручилась поддержкой самых влиятельных критиков, и даже сам Кристофер Гейт согласился принять участие в открытии.
Смерть зло подшутила над ним. Сердце Федерико Веласкеса перестало биться именно в тот момент, когда он развлекался в постели с очередной своей любовницей. И, вдобавок, словно этого было недостаточно, полиция не посчитала нужным скрывать от огласки тот факт, что оба они были сильно пьяны.
– Прекрасно.
Папарацци как голодные псы набросились на пикантные подробности. Веласкес и при жизни постоянно находился под пристальным вниманием газетчиков, провоцируя их эпатажными выходками. А теперь даже его смерть не стала в этом смысле исключением. И мертвый он продолжал возбуждать их интерес, питая слухи и порождая чудовищные сплетни. Особенно если учесть такую деталь, что последней его любовницей оказалась дочь известного политика.
Иветт ожидала прилива энтузиазма – ведь не кто-нибудь, а ведущий популярной телевизионной программы выразил желание присутствовать на ее выставке, – но почему-то радость по поводу предстоящего мероприятия неожиданно померкла. Образ отца Дика, немощного старика, угасающего от страшной болезни, стоял перед глазами. Когда Мэдж сказала, что пора заканчивать разговор, Иветт, положив трубку, с облегчением вздохнула.
Конечно, эту проблему постарались замять, переключив внимание общественности на обсуждение другого, более важного вопроса. Всех интересовало, почему Аделина оставалась супругой Веласкеса столько лет, терпя его многочисленные откровенные измены. Предполагалось, что она смотрела сквозь пальцы на «подвиги» мужа исключительно из-за его огромного состояния.
Она надеялась, что теперь-то освободится от своих противоречивых мыслей, но ошиблась. Воспоминания о жизни в Олтамахо вновь поднялись из глубин почти забытого прошлого, смешиваясь с горьким чувством обиды. Она схватила пляжную сумку, бросила в нее журнал, солнечные очки, лосьон для загара и, резко захлопнув за собой дверь, выбежала из комнаты.
Но причина была не в этом. Разведясь с Федерико, Аделина все равно осталась бы обеспеченной на всю жизнь. Хотя они и не подписывали брачного контракта, грамотный адвокат без труда смог бы отсудить ей половину состояния Веласкеса.
В том, что супруги оставались вместе, несмотря ни на что, была заслуга Паолы, дочери сеньора Веласкеса. Девочке едва исполнилось четыре года, когда Аделина, устроившись по рекомендации агентства на работу в дом богатого вдовца, стала ее няней.
Надо сказать, что отец малышки с первой встречи поразил воображение Аделины своей яркой внешностью и обаянием. Но ей тогда трудно было понять, что этот предприимчивый человек имеет на нее вполне определенные виды. Если она сама в общении с мужчинами стремилась к серьезным, романтически-возвышенным отношениям, то сеньору Веласкесу требовалась не возлюбленная а в первую очередь мать для дочери.
3
Он сразу понял, что Аделина терпелива, нежна и заботлива и у нее верный подход к детям. Да и девочка моментально привязалась к няне. Впоследствии любовь к маленькой Паоле пересилила все, и Аделина перестала бурно реагировать на прегрешения ее отца. Конечно, супружество с таким мужчиной, как Веласкес, вначале льстило молодой женщине. Однако его неуемная страсть к свободе, бесконечные измены постепенно измотали душу Аделины. Она в любую минуту готова была покинуть особняк, закрыв за собой дверь, но не делала этого, поскольку продолжала всем сердцем любить приемную дочь.
Бедная девочка! Она так переживала, узнав подробности смерти отца. И не могла простить ему этого кошмара, так унизившего Аделину. Глупышка, ее едва удалось уговорить поехать на кладбище. Но Паола повзрослеет и поймет то, что давно поняла Аделина: Федерико просто не мог быть другим. С девочкой, конечно, нужно будет поговорить об этом, но немного позже, пусть та продолжает учебу в Вебстере. Со временем обиды улягутся и она успокоится.
Полная безмятежность курорта дарила покой, избавляла от тревожных мыслей. Рядом с бассейном было, пожалуй, даже более жарко, чем на пляже, где легкий бриз приносил с океана живительную прохладу, но Иветт ничего не имела против жары. О да, это жизнь! Лежать вот так, нежась под солнцем, не думая ни о чем… Разве лишь о том, что заказать на ланч.
Аделина лежала неподвижно, тупо уставившись в потолок, вновь и вновь мысленно возвращаясь к минувшим событиям. Похороны мужа вылились в какую-то бесконечную пытку.
Огромная толпа репортеров жаждала сфотографировать убитую горем вдову. Вот чего от нее ждали. И тот факт, что Аделина не нашла в себе сил разыгрывать спектакль перед прессой, породил новую волну слухов. Стоя над гробом мужа с сухими глазами, она и не подозревала, что ее имя в связи с этим окажется на первых полосах газет.
Несмотря на пикантную ситуацию, сопутствующую смерти сеньора Веласкеса, его вдове перемывали кости не менее недели, но она сумела выстоять. Аделина оплакала Федерико вдали от посторонних глаз, запершись в своей комнате. Ведь ее любовь к мужу была искренней. Она даже надеялась, что с возрастом этот человек угомонится, хотя простить его нескончаемую ложь ей было бы чрезвычайно трудно.
Иветт облюбовала уединенный уголок возле огромного старого платана, хотя отлично отдавала себе отчет, что женщина, проводящая в одиночестве отпуск в фешенебельном отеле, привлекает внимание противоположного пола. Но она приехала сюда не в поисках флирта или чего-то в этом роде. Дома, в Монреале, она время от времени принимала приглашения на вечеринку или в театр, но это было совсем другое, во всяком случае, все ее кавалеры знали, что если кто-то сделает намек на интим, то тотчас получит отставку. Нет, Иветт не сторонилась мужчин, однако предпочитала держать дистанцию. Была приветлива, мила, но не больше. Однажды ее сильно обидели, и горький опыт многому научил.
Ее ладонь легла на живот, ощутив легкую упругость под тонкой тканью узкой шелковой юбки. Боже, а разве сама она не лгунья?!
Поэтому она была не на шутку рассержена, когда какой-то тип занял соседний шезлонг. Из-под опущенных век ей удалось разглядеть лишь поросшие волосками мускулистые загорелые ноги.
Аделина закусила губу. Маленькая поправка: никто теперь не сможет обвинить ее в лицемерии, всю вину она возложила на себя одну.
Какого черта приперся? – подумала она, снова прикрывая глаза и притворяясь, что не замечает соседа. Вокруг бассейна расставлены, по крайней мере, несколько десятков Шезлонгов, и, конечно, есть одинокие дамы, среди которых наверняка найдутся такие, кому было бы лестно мужское внимание.
После смерти Федерико более месяца Аделина не позволяла себе вспоминать о том, что произошло с ней в ту, последнюю для него ночь.
Едва ощутимое движение холодного пальца вдоль ее руки заставило Иветт резко открыть глаза. Легкое нежное прикосновение показалось неожиданно чувственным, но злость забурлила в ней с такой силой, что Иветт приподнялась, опершись на локти.
И чтоб хоть как-то отвлечься, целыми днями занималась разбором бумаг мужа, решением всевозможных неотложных проблем. Это спасало ее, позволяя притворяться перед самой собой, будто ничего не случилось…
Сдвинув на кончик носа солнечные очки, она обратила на незнакомца испепеляющий взор, и… ее рот раскрылся от изумления: это был вовсе не один из донжуанов, фланирующих вдоль бассейна в поисках приключений. Перед ней сидел Дик!
Но разве могла она избавиться от мыслей об Эрнесто Монтесе, племяннике и компаньоне мужа по бизнесу? Аделине всегда нелегко было игнорировать этого мужчину. Теперь же тайная связь с ним стала ее позором. Чем же она в таком случае была лучше Федерико, которого презирала за неверность?
– Привет! – небрежно бросил он. – Рад убедиться, что ты не одобряешь ухаживаний курортных ловеласов.
Злость Иветт испарилась.
Сам же Эрнесто вел себя так, словно все произошедшее между ними в ту роковую ночь было не просто случайным эпизодом, а имело для него какое-то значение. Аделина тут же ощутила его власть над собой, будто у ее любовника появилось право указывать ей, как жить дальше.
– Что ты здесь делаешь?! – воскликнула она. – Я была уверена, что ты сразу же улетел домой, в Джорджию.
Смешно и нелепо! Она знала, что ему, в сущности, наплевать на нее. Он доказал это, соблазнив ее той ночью. Поэтому теперь Аделина избегала его общества, понимая, какие чувства испытывал к ней этот молодой красавец. Иногда ей казалось, что Эрнесто и себя презирает за то, что не сумел сдержаться.
Он поудобнее вытянул длинные ноги и, заложив руки за голову, откинулся на спинку шезлонга.
В конце концов она была не так уж молода и не настолько привлекательна, чтобы всерьез заинтересовать его. Эрнесто такой же, как Федерико, — умный и амбициозный. И жену станет выбирать, учитывая ее внешние данные и положение в обществе.
– Что ж, как видишь, ты ошиблась. Я все еще здесь.
Так что, узнав, что она ждет от него ребенка, Аделина приняла твердое решение уехать из Мадрида. И как можно дальше, чтобы надежно скрыться от посторонних глаз. У Паолы уже начались занятия в колледже в Вебстере, и ничто не могло помешать осуществлению этого плана.
– Но, Ричард… Ты ведь знаешь, я не изменю своего решения.
В тоне Иветт сквозило едва уловимое раздражение, вызванное невозмутимым спокойствием Дика.
– Разве я прошу тебя об этом? – возразил он, поглядывая на нее из-под выгоревших на солнце ресниц. – Успокойся, Ив. Слишком жарко, чтобы затевать ссору.
1
Никто не собирается приставать ко мне с двусмысленными предложениями, надо успокоиться и наслаждаться отдыхом, сказала себе Иветт. Снова прикрыв глаза, она приняла безмятежную позу, но ощущение покоя покинуло ее. Трудно было не признать, как волнует и вместе с тем раздражает ее близость бывшего мужа.
Резкий, неприятный крик чаек ворвался в полусонное сознание молодой женщины, и она приоткрыла глаза. Большая стая горластых птиц облюбовала место для отдыха на песчаном пляже, как раз напротив ее виллы, и теперь там стоял невообразимый гвалт.
Его рука лежала совсем рядом, всего в нескольких дюймах от ее руки. Украдкой переведя взгляд, она заметила крошечную татуировку на запястье. Дик рассказывал, что сделал ее еще мальчиком, за что отец устроил ему хорошую взбучку. Дик согнул руку, мускулы напряглись, затем снова расслабились. Кожа была загорелой и безупречно гладкой, почти лишенной растительности.
Аделина сладко потянулась в шезлонге и огляделась. Природа дремала в ласковых теплых солнечных лучах. Благоухающие розы, в изобилии цветущие у дома, наполняли воздух сладким ароматом. Вдали — за лужайками с сочной зеленью, за белесой полосой песчаного пляжа — пенились легким прибоем зеленоватые воды Индийского океана.
Неожиданно тело Иветт отреагировало на чувственный позыв. Она глаз не могла отвести от широкой груди Дика, более того – не желая повиноваться ей, они скользили к поясу пляжных шорт и ниже… О Господи! Она отвернулась и невидяще уставилась на бирюзовую гладь бассейна. Что со мной происходит? Вид обнаженного торса Дика вряд ли являет для меня нечто новое. Слава Богу, мы прожили вместе более двух лет! Я видела его в разных позах, зачастую без всякой одежды, и отлично знаю это стройное тело – совершенный образец мужской физической красоты. Жаль, форма не соответствует сущности!
Зрелище было потрясающее. И в этом раю она могла расслабляться в течение по крайней мере нескольких месяцев. Остров Ла Диг являлся идеальным вариантом убежища, уединиться здесь было даже легче, чем она предполагала вначале. Арендованная вилла оказалась не слишком большой, но очень уютной, что вполне устраивало новоиспеченную хозяйку.
– Хочешь что-нибудь выпить?
Аделина не нуждалась в огромных особняках и особых удобствах. Ей нужен был дом, позволяющий жить скромно и неприметно.
Иветт так погрузилась в свои мысли, что не расслышала вопрос.
За долгие годы семейной жизни Аделина, можно сказать, впервые сумела по достоинству оценить преимущество, которое давали ей деньги. Хотя большая часть состояния до совершеннолетия Паолы находилась под опекой, Федерико и жене оставил довольно приличное наследство. Ей теперь принадлежали оба дома в Мадриде, а фонд опеки должен был выделять ежегодно на ее содержание довольно крупную сумму.
– Ты что-то сказал?
Однако у Аделины имелись и свои планы.
– Я спросил, не хочешь ли ты что-нибудь выпить, – повторил Дик. – Время от времени у бассейна появляется официантка, принимает заказы. Я подумал, может, ты хочешь чего-нибудь холодного, освежающего?
По возвращении в Испанию она намеревалась использовать часть средств на благотворительные цели. Ей давно хотелось открыть Центр творчества для одаренных детей, в котором те могли бы бесплатно учиться музыке и живописи. Но даже после необходимых для этой цели вложений ей самой и ребенку денег осталось бы более чем достаточно.
Итак, Аделина в очередной раз благодарила судьбу. В данном случае за то, что имела возможность воспользоваться частным самолетом, который и доставил ее на остров Ла Диг. Никому не следовало знать о ее местонахождении, пока она не родит. Во-первых, чтобы не ранить Паолу, а во-вторых, и чтобы Эрнесто Монтес ни в коем случае не обнаружил последствий своего вероломного вмешательства в ее жизнь.
– Да, пожалуй, я выпила бы лимонаду, но тебе не стоит беспокоиться, я могу сама…
Остров, на котором она поселилась, был мало затронут туристическим бизнесом. От пристани до своих домов местные жители чаще всего добирались на повозках, запряженных быками. Не прожив здесь и двух месяцев, Аделина уже полюбила это место.
– Какое беспокойство!
Поднявшись из кресла и надев соломенную шляпу, она спустилась с крыльца и направилась по траве к пляжу. Выйдя на дорожку, Аделина ощутила подошвами шероховатый грунт, но она уже привыкла ходить без обуви. Единственно с чем ей было нелегко смириться, так это с ощущением безграничной свободы, переполнявшим сердце.
Это так отличалось от ее прежней жизни!
Трудно даже представить, чтобы Федерико разрешил ей ходить в простой трикотажной футболке и линялых шортах. Она привыкла надевать только то, что он велел, ведь для него очень важно было испытывать чувство гордости за свою жену.
Когда показалась официантка в бикини и крохотном кружевном передничке, Дик уже выбрался из шезлонга, и Иветт с досадой отметила, что его учтивость была вознаграждена отнюдь не дежурной улыбкой.
Но теперь Федерико умер. И впервые за последние восемнадцать лет Аделина была предоставлена самой себе. Сейчас она ни от кого не зависела и не обязана была никому угождать.
– Ты не должен был вскакивать, как мальчишка, – раздраженно пробормотала она, когда Дик вновь опустился на свое место.
Заманчивое ощущение. И в то же время какое-то затаенное беспокойство не оставляло ее. Неужели ее тревожило неопределенное будущее?
– Да, я знаю, но быть вежливым ничего не стоит!
И снова образ Эрнесто Монтеса всплыл в ее сознании, заставив встрепенуться ее сердце.
– И ты бы встал, даже если бы официантом был мужчина? – спросила она, и губы Дика приоткрылись в улыбке, обнажая ряд ровных белоснежных зубов.
Хотя он и мог бы быть здесь, рядом с ней, но Аделина не нуждалась ни в его сочувствии, ни в помощи.
– Да. – Его глаза, оторвавшись от лица Иветт, двинулись по ее телу. – Что-то не так? Что-то беспокоит тебя?
А будущее действительно представлялось неопределенным. Она еще пока не решила, где поселится после рождения ребенка. Может, вернется в Испанию, а может, на некоторое время останется здесь.
Она поежилась под его пристальным взглядом, сознавая, что злится на саму себя, так как втайне не могла не признаться, что ее все еще волнует близость Дика. Не в состоянии ответить на его вопрос, полный насмешливой самоуверенности, она притворилась, что наблюдает за шаловливой возней в бассейне молодой парочки. Юноша и девушка, явно впервые отдыхающие вместе, со смехом барахтались в воде, поднимая фонтаны сверкающих брызг. При взгляде на них любому было ясно, что молодые люди, оставаясь наедине, с упоением занимаются изучением лабиринтов любви. Мы с Диком когда-то тоже предавались этим изысканиям, с грустью припомнила Иветт.
Полуденное солнце ощутимо припекало. Налюбовавшись прекрасным видом океана, она не стала задерживаться на пляже, чтобы ненароком не получить тепловой удар. Следовало быть осмотрительной, меньше волноваться и следить за своим здоровьем. Со вздохом сожаления она направилась обратно к вилле, на веранде которой показалась горничная. Ее смуглое лицо выражало тревогу.
Вернулась официантка, неся два высоких пластиковых стакана с лимонадом й со льдом. Дик взял один для себя, другой протянул Иветт, и она скрепя сердце приняла его, понимая, что отказ выглядел бы слишком по-детски. Присев на лежаке и скрестив ноги, она припала к соломинке, наслаждаясь тонким ароматом и дивным вкусом напитка, не в состоянии оторваться, пока не выпила почти весь.
— Что случилось, Мария? — громко спросила Аделина, ускоряя шаги.
Дик то и дело поглядывал на нее. Иветт не слишком это нравилось, но она вдруг подумала, что нет худа без добра: во всяком случае, присутствие Дика защищает ее от нежелательного внимания местных искателей приключений.
Та отошла в сторону, освобождая вход в дом.
– Ты отлично выглядишь, – внезапно сказал Дик.
— Ничего такого, сеньора Веласкес… — последовал не очень убедительный ответ. Просто вам звонят. Из Мадрида, как сказал оператор. Я не знала, захотите вы говорить или нет. — Мария вопросительно посмотрела на хозяйку.
– Благодарю. – Она усмехнулась, давая понять, что не придала комплименту значения. – Ты тоже. По-видимому, Ширли оказывает на тебя благотворное влияние.
У Ад едины вытянулось лицо.
На какой-то момент лицо Дика окаменело, но он тотчас же взял себя в руки.
— Мне звонят? — недоуменно произнесла она едва слышно. Неужели кто-то узнал о местонахождении ее убежища? — А-а… кто это, ты не спросила?
– Ты всегда была красивой женщиной, – пробормотал он. – Но мне кажется, что со дня нашей последней встречи ты стала еще красивее.
Мария сочувственно посмотрела на нее.
– Наверное, потому, что свобода мне во благо, – отшутилась Иветт, чувствуя, как от его слов краска заливает шею и щеки. – Жить в Монреале не так уж плохо, как ты считаешь. Канадский климат, может, и уступает в чем-то вашему, но явно имеет свои плюсы.
— Кажется, он представился Маркесом или Монтесом. Хотите, я отвечу, что вас здесь нет?
Дик чуть заметно пожал плечами.
Аделина со злостью сжала кулаки, так что ногти до боли впились в ладони. Теперь понятно стало, кто ее разыскал.
– Возможно, ты права. Во всяком случае, Мэдж согласилась бы с тобой.
— Скорее всего, сеньор представился Монтесом. — Она надеялась, что голос не выдаст охватившей ее паники.
– Не сомневаюсь.
— Да-да, верно, — согласно закивала горничная. — Так вы его знаете?
Иветт явно не нравился разговор. И не потому, что в словах Дика крылось что-то неприятное, нет, но его тон, подчеркнуто вежливый, был вместе с тем совершенно равнодушным. Ленивый южный выговор действовал Иветт на нервы, словно кто-то проводил острием ножа по стеклу, и, несмотря на жару, ее кожа покрылась мурашками. С каждым разом, когда пристальный взгляд Дика останавливался на ней, Иветт все больше становилось невмоготу.
Аделина задумалась. Как ответить на этот вопрос? Познав Монтеса как мужчину, узнала ли она его как человека? Но стоп, что за нелепые мысли? Боже, ей следовало предположить, что от него так просто не удастся отделаться. Со своей проницательностью он способен выследить ее и на краю земли. Только вот зачем?
– Как поживает миссис Доул? – спросила она, надеясь отвести разговор от своей персоны.
— Я могу спросить, чего он хочет, — предложила Мария, которую встревожила странная реакция хозяйки на этот звонок. В течение двух месяцев, пока она работала здесь, из Мадрида ни разу никто не звонил.
Глаза Дика коснулись ее губ, и, хотя Иветт только что выпила добрую четверть пинты лимонада, во рту у нее моментально пересохло.
Аделина не знала, как поступить. Идея разрешить горничной самой разобраться со звонком была очень заманчивой. Действительно, почему она должна что-то там объяснять Эрнесто? Он ей не муж и даже не друг… Этот мужчина не имеет права ее преследовать.
– Мама стареет, как и все мы. Но работает так же много, как и раньше.
Но благоразумие взяло верх. Надо ответить, подумала Аделина. А то еще возомнит, что я его опасаюсь.
– А как Том и Фил? А Майк? А близнецы? Наверное, уже собираются в высшую школу? Или, скорее всего уже поступили… Надеюсь, Лиз научилась плавать?
Ну уж нет!
– Тебе действительно интересно? – спокойно спросил Дик, и под его тяжелым взглядом Иветт залилась румянцем. – Что ж, дела у всех у них идут отлично. Фил женился и ждет первенца. Лиз и Нэнси пошли в высшую школу в прошлом году, а Майк присоединится к ним этой осенью. По-моему, я дал исчерпывающий ответ, что скажешь?
— Все в порядке, Мария, — нехотя произнесла Аделина, выжав из себя жалкое подобие улыбки. — Это компаньон моего покойного мужа.
Иветт склонила голову, волна темных волос скользнула на одно плечо, открывая нежный беззащитный изгиб шеи.
– Мне нравились твои братья и сестры. И, кажется, они отвечали мне взаимностью.
— Вы уверены? — усомнилась горничная.
– Пожалуй. – Дик подцепил соломинкой ломтик лимона и, отправив его в рот, методично разжевал и проглотил. – Лиз часто вспоминает то жуткое происшествие на островах. И как вы держались до последнего… Если бы не ты, страшно подумать, что могло бы случиться!
— Конечно, — уже тверже ответила она, делая глубокий вдох, прежде чем войти в светлую просторную гостиную. — Ты не могла бы принести мне апельсинового сока? Просто умираю от жажды.
– О, – Иветт сделала протестующий жест, – это ты обнаружил наше отсутствие. Когда пустую лодку вынесло на берег, ты сразу догадался, что с нами произошло и где нас искать.
— Хорошо, сеньора. — Мария пошла в кухню.
– Жаль, что недостаточно быстро.
А Аделина опустилась в мягкое кресло у овального мраморного столика, на котором стоял телефон, и, прежде чем взять трубку, слегка откашлялась.
Он вздохнул, и Иветт почувствовала, что давний страх до сих пор не оставил ее. Она все еще помнила охвативший ее леденящий ужас, когда, оказавшись в воде, боролась с течением и понимала, что руки слабеют с каждой секундой. Когда ей все же удалось выбраться на берег, она не могла держаться на ногах и просто рухнула на холодный мокрый песок, тяжело дыша и не чувствуя своего тела. Если бы Ричард и его братья не нашли их до наступления темноты, было бы поздно. Разбушевавшаяся река Олтамахо поглотила маленькие островки в проливе Сент-Саймонс в считанные часы, скрыв их под несколькими футами воды. Никто не в состоянии был выдержать натиск стихии, и уж конечно не десятилетняя Лиз, которая даже и плавать-то не умела.
— Да? — произнесла она затем с наигранным безразличием. — Кто это?
— Эрнесто Монтес, — коротко ответил ироничный мужской голос, словно, назови он просто одно имя, она и не поняла бы, о ком идет речь. — Привет, Аделина. Как поживаешь?
Иветт поморщилась: вспомнив подробности того происшествия, едва не обернувшегося трагедией, она почти физически ощутила боль. Дик протянул к ней руку, и она невольно отпрянула. Его губы дрогнули, выдавая, что он заметил реакцию Иветт, но все, что ему требовалось, – это взять из ее рук пустой стакан.
Она сжала зубы. Какого черта? Что он хотел услышать? Зачем вообще позвонил?
– Я просто хотел избавить тебя от стакана, – спокойно пояснил Дик, вкладывая один стакан в другой, после чего поднялся и, сделав несколько шагов, бросил использованную посуду в урну для мусора.
— Что тебе надо, Эрнесто? — холодно спросила она, отказываясь от вежливой светской беседы. — Как ты узнал, где я?
К тому времени как Иветт вновь услышала скрип шезлонга под его телом, она уже мирно лежала на своем полотенце, перевернувшись на живот. Ее глаза были закрыты, а голова повернута в противоположную от Дика сторону. Разумеется, он хотел бы выполнить поручение отца, заручившись моим согласием на поездку в Олтамахо, думала она, перебирая в памяти их разговор. Но у меня нет никакого желания снова мусолить эту тему и объяснять мотивы своего отказа. Он просто теряет время, если надеется, что сможет заставить меня передумать. Увы, я не оправдаю его ожиданий. Ричард Доул, безусловно, привлекательный мужчина, и я не была бы женщиной, если бы не отдала должное его очарованию. Но с этим человеком покончено раз и навсегда. Я свободна от его чар и никогда больше не позволю заманить себя в их сладкий плен.
На другом конце провода возникла пауза.
– Ты сгоришь, – заботливо заметил Дик.
Ее собеседнику явно не понравилось начало беседы.
– Нет, – возразила Иветт сквозь зубы. – Ты забыл, что у меня от природы смуглая кожа.
— О, не смеши, дорогая! Согласись наконец-то, что и у меня есть кое-что в голове. — По интонации ясно было, что Эрнесто злится.
– Да, но привыкшая к другому климату.
Аделина досадливо забарабанила пальцами по подлокотнику кресла.
Иветт услышала, как Дик поднялся со своего места. Боже, что он собирается делать?! Когда Дик уселся на край ее лежака, она перевернулась на спину и, увидев в руках Дика тюбик с защитным кремом, воскликнула:
— Тебе уже давно удалось разведать, где я нахожусь, — произнесла она утвердительно.
– Что ты задумал?!
Эрнесто вздохнул.
– Ведь это твой, не так ли? – спросил он, выдавливая немного крема на ладонь. – А теперь перевернись. Не стоит изводить себя, только чтобы сделать мне назло.
— Ты же вдова Федерико Веласкеса, — скучающим тоном пояснил он — Богатая красивая женщина, которая может делать все, что пожелает. Но я обещал дяде, что буду присматривать за тобой. Пойми, он мне это поручил…
Иветт прикусила губу, возмущением дышала каждая ее клеточка. Принять его помощь?! Дик снова пытается командовать, уверенный, что именно так сумеет переломить ее.
Кем бы я был, предай я его доверие?
Ну что ж, посмотрим, решила она и, вместо того чтобы вырвать из рук Дика злополучный тюбик и зашвырнуть подальше, изобразила улыбку и послушно легла на живот. Уткнувшись лицом в полотенце, Иветт вытянула руки вдоль тела и стиснула зубы, стараясь сдержать приступ гнева. Хотя ее кожа и была смуглой, но порой действительно обгорала на солнце, и, уж если карты легли так, а не иначе, стоило извлечь из ситуации максимум выгоды. Она вздохнула и постаралась расслабиться, когда руки Дика легли ей на плечи.