Однако это не облегчало положения Грасси-младшего. Нужно было принимать ответственные решения, но он не мог сосредоточиться не только на деле, но и на таких обычных вещах, как сон и еда. Люсьен думал только об одном: Алисия вернулась в его жизнь; Алисия находится в palais. И хотя она жадно отвечала на его ласки, но по-прежнему была настроена враждебно.
Владимир Покровский
Впрочем, Алисию это не задевало. Мирей де Грасси не хотела знать ее еще восемь лет назад; ничего удивительного, что она в упор не замечала ее и теперь. Но присутствие Бертрана заставляло ее соблюдать вежливость. Правда, обе держались очень холодно, но Бертран был слишком взволнован встречей с бабушкой, чтобы заметить это.
Таблицы Роршаха
Пока, поправила себя Алисия. Рано или поздно он все поймет. И что тогда делать? Сейчас думать об этом не хотелось. У нее и так множество поводов для раздумий, и, прежде всего, Люсьен…
Сначала это была просто игра. Ничего больше. Было просто интересно, что, мол, как же так, ведь так не бывает, так не должно быть, а значит, я чего-то не понимаю или что-то понимаю неправильно. Обычное дело для человека, который ненадолго появился и пытается понять, где он вообще. Особенно здесь, на Марсе, где все не так. Правда, и на Земле было не всегда так, как я понимал, но там-то все-таки Земля, там все стараются не понимать одинаково. Здесь все по-другому. Здесь все всё — ну, почти всё и почти все — понимают по-разному. Обычное дело.
После приезда матери они с Люсьеном и минуты не пробыли наедине. Воспоминание о сцене, которую прервала Мирей де Грасси, было слишком мучительным, и Алисия сделала все, чтобы избавиться от него. К счастью, Бертран был слишком мал, чтобы участвовать в официальном семейном обеде. Это дало Алисии прекрасный повод остаться с сыном.
Зовут меня Сергей Игнатович Баронин, можно просто Серёга, я инженер-исследователь по части воды, тридцать один год, москвич. На Марс попал почти случайно (то есть очень стремился, но не имел никаких шансов, а вот смотри-ка, попал) и первое время сильно жалел. Но быстро привык — ребята хорошие, и у нас, на базе Южная Точка, и у американцев, на их базе Пойнт Ван, куда я каждый день по договору отвожу воду на танкетке, жутко кислую воду, у них там есть репроцесс, а у нас нету. То есть тоже есть, но так, одно название. Они из-за какого-то идиота с регалиями построили свое Подземелье в месте, где вообще нет воды, а мы из-за какого-то идиота (насчет регалий не знаю) совершенно непригодный репроцесс привезли, тонна веса. Вот и делимся. С Европой тоже дружим, но те далеко, так что с ними только по связи.
Однако не мешало думать о Люсьене и том, что было бы, если бы не неожиданный приезд его матери. О Боже, с чего она взяла, что излечилась от тяги к нему? Да, близость Люсьена возбуждала ее, но она считала, что в любую минуту сможет положить этому конец.
Это оказалось чудовищным заблуждением. Как только Люсьен коснулся ее, как только их губы слились, она стала глиной в его руках. А когда его язык проник в ее рот, она потеряла все ориентиры. Влечение сделало ее беззащитной.
Нет, ребята, правда, замечательные. Всех отбирали специально, все проходили дополнительно социотренинг, так что каждый друг другу сразу стал симпатичен. Единственное что — на самом-то деле мы все были друг для друга чужие, хоть и притерлись сразу, но все равно чужие, всего за несколько месяцев до полета познакомились, да и то так, шапочно. С Володькой Смешновым я с первым познакомился, с ним же и подружился. Отчаянный и открытый парень. И в то же время сплошная ирония. Все время будто тебя высмеивает. Я думаю, это у него такой способ защиты был.
Сейчас, глядя на сына, она была вынуждена признать, что несколько дней, проведенных в Монмуссо, сильно изменили Бертрана. Она не могла сказать, в чем заключается эта перемена. После отъезда из пансиона он загорел дочерна и перестал покрывать волосы гелем. Теперь они были блестящими и черными, хотя и не такими длинными, как у Люсьена. Но изменение было не только физическим. Бертран стал более уверенным в себе, более сдержанным и казался старше своего возраста. Он начал вести себя так, словно родился здесь, внезапно осенило Алисию. Так, словно его домом была не маленькая лондонская квартирка, а Монмуссо.
Нас восемнадцать человек на базе. Это немножко больше, чем нужно для выполнения наших задач. Но прибыток не убыток. Я так думал и не придавал этому никакого значения. Единственное, что смущало — Юра Архипов. Он в самом низу базы сидел, в закрытом боксе. Он попал туда в первые же дни после моего прибытия, остался еще с двумя парнями от прошлой вахты и в первые же дни в бокс загремел, и забрать его на Землю должны в следующий визит, то есть если начинать с сегодняшнего дня, то через три с половиной месяца. Не наш будет визит — к американцам подгонят транспорт из НАСА.
Эта мысль настолько напугала Алисию, что ее голос прозвучал резче, чем следует.
Странность заключалась в том, что никто толком не знал, почему этот парень попал под замок, даже те двое от прошлой вахты. Говорили — нервный срыв, а больше ничего определенного, сплошные легенды, причем самые фантастические и самые идиотские. Иногда мне казалось, что кое-кто все-таки знает, в чем дело, но помалкивает и для туману сочиняет эти легенды.
– Где ты был? Уже почти два часа! Ты что-нибудь ел? Надевал шляпу, как тебе велели?
А кроме перевозки воды я ничем другим больше и не занимаюсь. Во-первых, исследовать ее особенно незачем, обыкновенный лабанализ. Во-вторых, нас все-таки восемнадцать, так что исследования воды прекрасно обходятся и без меня. По мне, так и неплохо — съездил туда-сюда с утреца и весь день свободен. А до американцев два часа на танкетке, туда-сюда пять, много шесть часов. А марсианский день, между прочим, длиннее земного на целых 39 минут и еще 35 секунд — можно при желании все бока отлежать. Некоторые завидуют, но ребята хорошие, так что завидуют белой завистью.
Рот Бертрана сжался.
– Мама, мне не нужна шляпа! – воскликнул он, решив ответить сначала на последний вопрос. – Дядя Люсьен ходит без шляпы, а мне что, нельзя?
Где-то примерно через неделю после того, как я начал возить воду американцам, встретился мне пыльный дьявол. Или песчаный дьявол, их по-разному называют. Dust devil, тут кто как переведет на русский язык. Потому что я и сам не могу определиться, пыль покрывает марсианскую землю или все-таки наш песок. Что-то среднее.
Алисии захотелось заткнуть уши. О Боже, как она устала слышать постоянные ссылки на Люсьена! Бертран не проявлял особого желания проводить время с бабушкой, но относился к Люсьену с огромным уважением, хотя и обижался на то, что тот при случае отчитывал его. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, подумала Алисия. Люсьен обладает именно тем типом мужественности, которым восхищается ее сын. Отец Алисии обожал внука, и тот мог вить из деда веревки. В отличие от Люсьена. О Боже, неужели ей требуются еще какие-то доказательства?
Песчаный дьявол, если вы не знаете (я просто в коме, насколько многого вы не знаете из того, что вполне доступно, да, думаю, я и сам тем же страдаю), — это такой смерч из песка, они и на Земле тоже встречаются. Вот что они делают на Марсе, где атмосферы почти нет, я не знаю, это для меня загадка — скорее всего, потому что я все-таки инженер-исследователь по части воды, да и то в прошлом, уже и формулы забывать стал. Говорят, марсианские песчаные дьяволы — это нечто такое, отличающееся от земных по происхождению. Говорят, здесь работает не воздух, а электричество. И правда, чего-чего, а электричества в них полно.
– Твоему… дяде не нужна шляпа, потому что он здесь родился, – нетерпеливо сказала она сыну. – Привык к этому климату. А ты нет.
– И я тоже привыкну, – ответил Бертран, беспечно пожав плечами. – А кстати, где дядя Люсьен? Я думал, что он уже вернулся из Марселя.
Я ехал на своей танкетке, вез воду американцам, я всегда выбирал раннее утро для такого дела, чтобы поскорее избавиться от водительской повинности и уже заняться наукой, а если вернее, заниматься чем угодно и не думать при этом, что ты кому-нибудь что-нибудь должен. Вдруг этот дьявол.
– Может быть, – ответила Алисия, закрыв нетронутую книгу, лежащую на ее коленях. – Ты ему не сторож. Он приезжает и уезжает когда хочет.
Я знал, они появляются по утрам, при восходе этого нашего мелкого и тусклого марсианского солнышка, на которое даже смотреть не вредно для зрения. Что-то там нагревается, какие-то там электрические процессы начинают происходить, и вот нате вам — вырастает из песка дьявол!
Бертран вздохнул.
– Что случилось, мама? – с осуждением спросил он. – Почему ты такая злая? Я только спросил, где дядя Люсьен. Хотел рассказать ему, что сделал утром.
Это такой столб растрепанный и не очень прямой, высотой, может, в километр, может, и в два, а может, и еще больше, не измерял, да и разные попадаются. Видно только метров сто кверху, потом что-то темное и прозрачное. Скажем, призрачное.
Алисия напряглась.
Он тогда возник непонятно откуда, пронесся мимо, закружился на месте, потом назад, ко мне, я даже немножко перепугался.
– И что же ты сделал?
– Тебе правда интересно? – Бертран подошел к пруду, опустил руки в прохладную воду и побрызгал на себя. – Ты всегда все портишь. Я знаю, ты не хотела ехать сюда, но, если уж так случилось, почему не доставить себе удовольствия?
Но нет, ничего, покружился рядом и убежал.
Алисия лишилась дара речи.
Все это дело я записал, естественно. И записи показал — и нашим, и американцам. Из гордости — вот вы не видели, а мне так пожалуйста. Глен Тамп, ихний водист, с которым я больше всего и имел дело, похлопал меня по плечу и гоготнул радостно, а на нашей базе, когда я то же самое рассказал, Володька Смешнов сказал: «Здорово!»
– Я… я ничего не порчу, – наконец дрожащим голосом возразила она. – Бертран, это несправедливо. Я просто заботилась о тебе, вот и все. Ты еще ребенок. Смотреть на животных можно, но при этом нельзя забывать, что они опасны.
– Лошади не опасны, – ответил Бертран, повернувшись к ней лицом. – Именно это я хотел сказать дяде Люсьену. Шарль сам выбрал для меня лошадь. Я все утро катался на ней в паддоке.
Потому что песчаные дьяволы — явление не такое уж частое. Встретить его — это вроде как выиграть в лотерею сто тысяч при главном призе в сто миллионов. Тут я немножечко, может быть, вру, они чаще встречаются, только видим мы их совсем не так часто. Под землей сидим.
– Лошадь? – Алисия не знала, радоваться этому или огорчаться. – Ты имеешь в виду пони? Мальчики твоего возраста не ездят на настоящих лошадях.
Самое-то интересное произошло на второй день — я снова увидел дьявола. Просто обалдел, не поверите!
– А дядя Люсьен ездил!
Алисия вспылила и едва не заявила, что дядя Люсьен вовсе не образец для подражания.
Пронесся такой же, один в один, что и вчерашний, покружился невдалеке — и назад, ко мне, заинтересовал я его, видите ли. Вокруг меня кружится, а я на него смотрю, и уж не знаю, чего мне такого ждать от этой стихийной аномалии. Испугался, честное слово. Ну, не то чтобы испугался, а так, насторожился маленько. Но ничего такого не произошло, он еще потанцевал и умчался.
– Кроме того, Маркиза – кобыла, – продолжил мальчик, явно гордый своими успехами. – Она не такая большая, как Веллингтон, жеребец дяди Люсьена, но и не игрушечная.
Я опять запись всем показал.
Вдруг лицо Бертрана осветилось радостью, и Алисия ничуть не удивилась, услышав голос Люсьена:
И там, и тут мне сказали:
– Я сам попросил Шарля подобрать Бертрану верховую лошадь. Если он выбрал Маркизу, то правильно сделал.
— Зачем врать? Это вчерашние записи.
Алисия бросила на него враждебный взгляд. Люсьен стоял спиной к солнцу, и его смуглое лицо скрывалось в тени. Однако его фигура в легком сером костюме выглядела очень внушительно. Чересчур внушительно, с досадой подумала Алисия.
Я им дату на записях показываю, там же цифра стоит, а они надо мной смеются. Добродушно, правда, хорошо ко мне относились — и там, и здесь.
– Я не помню, чтобы кто-то спрашивал у меня разрешения, – ревниво сказала она, встав с кресла и прикрыв глаза рукой.
Тогда в первый раз я почувствовал что-то не то, особенно у нас. Не потому что рассмеялись, это-то как раз понять можно, но какую-то опаску уловил, будто кто-то напрягся. У американцев почти ничего не уловил (это я потом, задним числом анализировал ощущения по памяти), засек только, что парень один ихний, по электронике у них числился, Маккормак фамилия, а имени не запомнил, посмотрел на меня внимательно, типа «Ого!», а увидел, что я на него гляжу, глаза отвел и засмеялся вместе со всеми. А нашим когда рассказывал, прямо сигнал был: «Опасность!», хотя никто на меня внимательно не смотрел и смеялись все очень натурально. Но сигнал был. Все это я потом вспоминал и анализировал, а в тот раз случилось — и позабыл сразу.
– Ох, мама! – снова недовольно сказал Бертран. – Почему мне нельзя ездить верхом? Тут все это делают!
– Кроме меня, – возразила Алисия и заметила, что глаза Люсьена приобрели ироническое выражение.
На третий день, когда снова появился этот дьявол, я промолчал.
– Это можно исправить, – ровно сказал Люсьен. – Я сам буду тебя учить. Тебе понравится. Заодно и с поместьем познакомишься. Завтрашнее утро годится для первого урока?
Нет, вы поймите, я все-таки учился в институте, а потом долго работал в лаборатории, поэтому видеть в пыльном дьяволе живое я просто физически не умел. Я считал, что это имитация живого, так часто сегодня встречающаяся, я просто не понимал, почему редкое событие случается три дня подряд. Это меня заботило.
– Спасибо, но я не желаю учиться ездить верхом! – бросила Алисия и услышала еще один досадливый вздох мальчика. – Я просто хотела сказать: все, что касается Бертрана, касается и меня. Он пока еще мой сын, как бы ты ни желал, чтобы было по-другому!
И еще я не понимал его поведения. Снова пронесся мимо, снова остановился, снова закружился, а потом вернулся и начал кружить вокруг танкетки.
– Мама, о чем ты говоришь? Почему дядя Люсьен не хочет, чтобы ты была моей мамой? Ты же была женой его брата.
И тогда я сделал то, что должен был сделать. Ну, то есть я вообще не должен был ничего делать, но мне так показалось, что должен. Я взял и противотуманной фарой (во время пыльных штормов на Марсе довольно тускло, поэтому фара) послал ему сигнал «SOS». Ти-ти-ти та-та-та ти-ти-ти.
– Твоя мать немного сердится на меня, вот и все, – быстро прервал его Люсьен. – Знаешь, на твоем месте я пошел бы к себе и немного отдохнул. Ты наверняка устал. Верховая езда – вещь утомительная. Кроме того, мне нужно поговорить с твоей матерью наедине.
Он в тот момент прямо по моему курсу свои кренделя выписывал, а как я ему просигналил, словно даже остановился, хотя это и невозможно при здешних ветрах. И — ко мне.
Бертран хотел что-то возразить, но передумал. Тем более что Алисия поддержала Люсьена.
И, вы не представляете, пронесся через меня, то есть через мою танкетку. Вот эти вот ветра — атмосферы почти нету, а ветра жуткие. Танкетке-то ничего, она защищена, и от ударов молнии тоже, но электрика на секунду мигнула.
– Да, ступай, Бертран, – сказала она так, словно ее мнение что-то решает. – Мы вернемся к этому разговору позже.
Эта фраза Бертрану не понравилась, но Алисия ничего не могла с собой поделать. На самом деле ей вовсе не хотелось оставаться наедине с Люсьеном, однако сын должен знать, что она не собирается пренебрегать своими родительскими обязанностями только из-за того, что к словам дяди он относится с большим уважением. Она – его мать. С ее мнением нужно считаться.
Я еще больше обалдел и пришел к своему другу Володьке Смешнову, чтоб рассказать, потому что никому другому такие вещи и под пыткой нельзя рассказывать — сразу упекут куда-нибудь в одиночку до самого отъезда, как это случилось с Юрой Архиповым. А я его почти и не видел. Юра и Юра.
Когда Бертран исчез в доме, Алисия вышла на солнце и заметила, что Люсьен не сводит с нее темных глаз. Но еще большее раздражение она испытала от мысли, что он бесцеремонно вторгся в ее часть palais. А она-то считала себя здесь в безопасности! Очередная ошибка.
Говорю Володьке — так и так, вроде как бы этот дьявол разумный. Ну, или, по крайней мере, живой. Или я не знаю что, но надо бы разобраться.
– Перестань смотреть на меня как на волка в овечьей шкуре, – отрывисто сказал Люсьен, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. – Я вижу, что ты избегаешь меня, но в этом нет необходимости.
Зря сказал, с самого начала надо было бы понимать, но ведь друг. А он меня на смех поднял, без этого он не может.
– Да неужели? – Его придирчивый взгляд вывел Алисию из себя. – Неужели мать велела тебе не переступать границ дозволенного? Приятно знать, что хоть кто-то имеет над тобой власть!
— Ты идиот, — говорит. — Это, конечно, не заразно, но неприятно. Даст дэвил — это всего-навсего куча песка, которую по утрам поднимает к небу. Это просто смерч, такие и на Земле бывают. Какой там разум? Ты бы лучше не по утрам, а чуть попозже воду эту транспортировал своим янкам. Когда все дьяволы уже упали по причине похолодания.
Внезапно в глазах Люсьена вспыхнул гнев.
– Моя мать достаточно умна, чтобы ничего мне не приказывать, – резко возразил он. А затем, поняв, что Алисия нарочно дразнит его, добавил: – Ей вообще ничего не требовалось говорить. То, что произошло между нами, было ошибкой. И больше не повторится.
Я его понимаю. Песчаный дьявол, даст дэвил. Ничего такого особенного, стихия. Куча песка. Только Володька не видел, а я видел. Зря я к нему с этим пришел. Он не видел, как они возникают утром, когда марсианское солнышко, маленькое и тусклое, чуть-чуть марсианскую пыль прогреет, возникают словно бы ниоткуда и потом бешено носятся по вечной пустыне, оставляя за собой длинный, постепенно зарастающий темный след. Я, правда, тогда тоже еще не видел такого, но потом видел. Здесь и атмосферы-то почти нет, а вот ветры есть, очень интересные ветры, даже иногда жалко, что я не специалист по ветрам. И носятся по этим ветрам песчаные дьяволы, с сумасшедшей скоростью носятся, и они как горы. Горы-карандаши. Поносится-поносится такая гора и рассыплется мелкой пылью до следующего солнышка. Ой, слушайте, ну совершенно жуткие ветры.
Эти слова заставили Алисию испытать облегчение и досаду одновременно. Какая дерзость! – подумала она. Какое высокомерие! Она могла бы доказать, что этот человек не так владеет собой, как думает.
Я же не мог ему сказать, поехали вместе, проверим, ведь откажется, у него своя работа, по видеопотокам. Он был еще каким-то манером к поискам бактерий причастен.
Но это было бы безумием. Тем более что у Люсьена связь с другой женщиной. Поэтому Алисия быстро передумала и спросила:
Мне почему-то казалось, что я каждый раз вижу одного и того же дьявола. Вот он разлегся по пустыне песком, вот назавтра снова восстал от солнца и все помнит, что было вчера, вообще все помнит. Я ему фарой сигнал послал, а он — ко мне.
– Так о чем ты хотел поговорить? Твоя мать велела выставить меня еще до возвращения отца?
Вообще-то я долго не верил, что они и в самом деле разумны, считал для своего спокойствия — имитация разума, таких имитаций на Земле полным-полно, где угодно встретишь. Иногда и отличить сразу нельзя, особенно неспециалисту, а потом оказывается, что обычная полинейронная схема с речевым аппаратом. А я — специалист по части исследования воды, а не полинейронных схем.
Люсьен негромко чертыхнулся.
– Перестань намекать, что мои решения зависят от кого-то другого! – рявкнул он. – Да будет тебе известно, что последние полтора года именно я управляю поместьем и винодельней! Вот почему я снова живу в palais, а не в собственном доме.
— Ну, как там твой дьявол? — спрашивает Смешнов. — Сообщил чего интересного?
Алисия широко открыла глаза.
Я ему:
– У тебя есть собственный дом?
— Да вот исчез куда-то, не проявляется. Я уж и беспокоиться начал, не случилось ли с ним чего.
– Что в этом странного? Мне тридцать два года. У меня есть своя жизнь.
– Но… твой дом? Он далеко отсюда?
Он на меня посмотрел своим обычным взглядом, будто снова осмеять собрался, да так и не осмеял, промолчал.
– А почему ты спрашиваешь? – Настала его очередь иронизировать. – Хочешь взглянуть?
Лучшему другу беру и вру. Неприятно я себя тогда чувствовал.
Алисия красноречиво пожала плечами.
– Конечно нет. Но ты работаешь здесь. Вот я и подумала…
– Он здесь, в поместье, – насмешливо ответил Люсьен. – В долине. Конечно, там куда более скромно, чем здесь, но мне нравится.
А тот каждое утро носился вокруг меня, как заведенный, такие танцы мне отчебучивал, что я тебе дам. То уносился прочь, то возвращался назад, то на сумасшедшей скорости начинал нарезать вокруг танкетки круги, то сужая их, то расширяя, то вдруг начинал кружиться метрах в ста впереди танкетки, порой уходя чуть-чуть в сторону, словно бы предлагая — иди за мной, поиграй со мной!
Алисия не могла справиться с собой.
Провожал меня обычно почти до кратера Архимеда, сразу за которым жили американцы, а потом уносился прочь, исполнив вокруг танкетки прощальный круг.
– Ты удивляешь меня, – дерзко ответила она. – Я думала, что palais подходит тебе намного больше.
Имитация разума. Я уже и имя ему придумал, а все за имитацию принимал. Сам себя обманывал, но это не так неприятно, как если соврать лучшему другу.
– Это только доказывает, что ты мало меня знаешь, – бросил он и вдруг обратил внимание на ее неприкрытые плечи. – Ты обгоришь. Продолжим разговор в доме.
А имя я ему такое присвоил — две-точки-тире-две-точки, «Ити», типа инопланетянин. Это я для скорости, «СОС» долго писать.
О нет! Алисия инстинктивно отпрянула. Она не собирается приглашать его к себе. Хотя Люсьен нарушил нейтралитет внутреннего дворика, она еще может делать вид, что покои принадлежат ей.
Дьявол напоминал мне любопытного дельфина в море, следующего за кораблем и раз за разом выпрыгивающего из воды. Действительно, ничего дьявольского в нем не было — он казался игривым и добрым, как афалина.
– Со мной все в порядке, – ответила она, проведя рукой по горячей коже. – Скажи, чего ты хочешь, и дай мне возможность заняться своим делом.
– Алисия, когда ты перестанешь мне прекословить? – хрипло спросил Люсьен, ведя ее к пруду.
Иногда я и сам вступал в игру — отключал автоматику, брал управление на себя и уходил за ним с курса, пока танкетка голосом телевизионного диктора не начинала требовать управление назад, потому что я ушел слишком далеко в сторону.
А однажды я подумал, что имитация там или не имитация, но это не просто игры, что у дьявола что-то на уме, что он зовет меня куда-то или, наоборот, от чего-то уводит. В тот же день немножко помудрил над картой и получилось, что, действительно, дьявол просто не хочет куда-то меня пускать. Я даже определил примерное место «запретной зоны» — протяженную полосу рядом с линией курса. Может быть, там грозила мне какая-то непонятная опасность или, может быть, там было какое-нибудь дьявольское лежбище или святилище, словом, что-то, чего мне видеть не полагается.
Она покачала головой.
– Ты сам сказал, что любое наше общение ошибка. Какое тебе дело до моих мыслей?
Я так и не успел проверить свою догадку, дьявол сам преподнес мне ее решение. На следующий день он встретил меня и сразу же после традиционного приветствия (морзянка фарой, слабенький удар молнией) повел меня именно в «запретную зону». Я, помню, неприятно такому совпадению удивился.
– Не знаю, – странным тоном ответил он. А затем неохотно добавил: – Но дело есть.
Удивился, но послушно двинулся следом.
Ошеломленная Алисия подняла на него взгляд. Его реплика прозвучала как гром среди ясного неба. Да, несколько минут назад ей хотелось соблазнить его, но такой реакции она не ожидала.
– Сомневаюсь, – наконец сдавленно пробормотала она. – Пожалуйста, говори. Незачем даром тратить твое и мое время.
Сбиваться с курса пришлось недолго. Дьявол сначала закрутился на месте, потом вокруг танкетки, потом перед ней, потом снова вокруг, и я понял, что мне предлагают остановиться. Я и остановился.
Губы Люсьена изогнулись.
Ничего особенного там не было. Такой же, как и везде, ржавый песок, много песка, из которого кое-где высовывались еще более ржавые валуны. Совершенно обычный, скучный пейзаж.
– Тебе нравится оскорблять меня, верно?
– Я только хочу, чтобы ты ушел! – воскликнула вышедшая из себя Алисия. – Твоя мать наверняка не одобрила бы этой беседы!
И тут дьявол начал свой танец. Танец был необычным, фигуры его я не смог бы описать даже по приговору суда. Разве что вот так — «смерч превратился в смерч смерчей», но это очень приблизительно, нулевой уровень приближения. Дьявол словно бы превратился в толпу дьяволов, беснующихся или колдующих на одном месте. В мозгу вдруг вспыхнул странный образ, тест Роршаха[14] просто, а не образ, линии какие-то, вспышки, пятна разноцветные мельтешили, я так ничего и не понял, а образ быстро исчез.
Люсьен нахмурился.
Длилось это дьявольское представление субъективно минут пятнадцать, потом он отлетел в сторону, как бы предлагая мне полюбоваться результатом.
– Моя мать мне не сторож, – сверкнув глазами, ответил он. – Но я пришел сюда не для того, чтобы говорить о семейных делах.
– Нет? – Ногти Алисии вонзились в мякоть ладоней. – Тогда о чем? Может быть, о той женщине, которую ты не хочешь называть своей подружкой?
И результат не замедлил. Из пыли, поднятой танцем, вдруг вырос маленький грязно-рыжий столбик, который тут же начал менять цвет и вырастать в столб — прозрачный и розоватый. На месте он не стоял, но двигался неуверенно, а потом стал разбухать и — хоп! — словно выстрелил вверх, в мгновение ока превратившись в нового полноценного дьявола, почти точную копию Ити, только цветом порозовее.
Люсьен стащил с себя галстук, расстегнул воротник, и Алисия невольно залюбовалась его бронзовой шеей.
– Ты продолжаешь злить меня, – сухо сказал он. – Но раз уж так вышло, я рад, что ты упомянула о ней. Я уже говорил, что Франсуаза была помолвлена с Жюлем. Сегодня вечером она приедет в palais. Думаю, будет неплохо, если за обедом ты присоединишься к нам.
А Ити, не обращая внимания на танкетку, подлетел к этому дьяволу (или дьяволенку?) и начал нарезать вокруг него необыкновенно быстрые, стремительно сужающиеся круги.
И в какой-то момент оба дьявола слились в одну песчаную колонну, этакую двойную спираль, двуцветную косичку, уходящую далеко в небо, я раньше-то и не видел, чтобы так далеко в небо. В следующий миг они распались, в стороны разбежались, и я увидел перед собой двух совершенно одинаковых дьяволов, даже в цвете различия больше не было.
10
И они танцевали, представляете? Уж какая тут имитация!
Что заставило ее откликнуться на это дурацкое предложение?
Сначала они словно не помнили обо мне, потом вдруг вспомнили и на всех парах понеслись к танкетке. Два слабых удара молнией, два раза мигнул свет, но это было не приветствие, а прощание — они тут же умчались. Я постоял немного и поехал к кратеру Архимеда.
Готовясь к обеду, Алисия нещадно ругала себя за согласие. Она могла отказаться. Могла проигнорировать его приглашение и не подвергать себя риску услышать оскорбления. Но ее главной чертой было любопытство. Приходится со стыдом признать, что ей хочется увидеть женщину, которую любил Жюль и любит Люсьен.
Впрочем, если быть до конца честной с самой собой, то существует еще одна причина. Жюль рассказывал ей о Франсуазе де Гранвиль. Он подозревал, что эта девушка на самом деле хотела выйти замуж за Люсьена, но, когда тот не проявил к ней интереса, переключилась на младшего брата. Казалось, теперь она добилась своего, и Алисии не терпелось увидеть ее рядом с Люсьеном.
Я никому об этом не рассказал — засмеют, да и не хотелось рассказывать. Я так до конца и не понял, что это было. Но очень похоже, что родитель-смерч отвлекал меня от гнезда, как это на Земле делают птицы, а потом в качестве награды предложил полюбоваться процессом рождения дьяволенка.
Но можно ли назвать это желание разумным?
Алисия смотрела в высокое резное зеркало и видела в своих глазах мучительную боль. Она верила, искренне верила, что Люсьен больше не может причинить ей вреда. Но это не так. Он в любую минуту может принудить ее к сдаче своих позиций, а она продолжает поощрять это…
Ну, сказать-то я никому не сказал, но в тот же день под вечер ко мне в комнату завалился такой Никита Петрович. Фамилия у него была незамысловатая, и я ее тут же и забыл, как только услышал, еще тогда, в процессе предварительного знакомства. Да и сам он был человечишко незамысловатый на вид, и возраст у него был незамысловатый, что-нибудь лет под сорок. Он, наверное, самый старый из нас был, если не считать капитана Арнольда Сергеевича Полкового, тому-то сорок пять уже стукнуло, и все сорок пять на нем были нарисованы самым крупным шрифтом, какой только уместится. Работал Никита Петрович по снабжению всем и всех, работал хорошо, но так незаметно, что его вроде никто и не видел. Тебе что-нибудь понадобилось, ты заявку оставил, и у тебя это что-нибудь появилось, а Никита Петрович вроде заходил, а вроде и не заходил вовсе и, скорее всего, вообще непричастен к заявке был, просто оно, это что-нибудь, которое тебе вдруг понадобилось, само собой у тебя в комнате появилось. При том, что личные комнаты — это строго частная территория, и в твое отсутствие никого и никогда к тебе не пускают. Ни при каких.
Когда она впервые поняла, что ее влечет к Люсьену? Когда начала заранее ждать часов, которые ей предстояло провести с ним? И почему так долго морочила себе голову, доказывая, что ее чувство к Люсьену совершенно невинно?
Алисия не хотела в этом признаваться, но в глубине души знала правду. Это произошло в те дни, когда Жюль сдавал выпускные экзамены. Она сблизилась с Люсьеном, не подозревая, что его намерения разительным образом отличаются от ее собственных.
— Тут такое дело, Серёжа, — начал он, усевшись напротив и для начала помявшись, будто и без того не помят был. — Это я к тебе насчет дьяволов тех песчаных.
Легко быть крепким задним умом. Легко говорить себе, что такого человека, как Люсьен де Грасси, не могло серьезно тянуть к редакторше без гроша в кармане. Но он был таким милым, таким очаровательным, таким неосознанно сексуальным, что она влюбилась в него по уши, не успев понять этого.
И я вот сразу, не поверите, сразу, с ходу и окончательно понял, что передо мной спецагент. Уж не знаю, какого ведомства, но спецагент точно.
Окончательно потеряла голову, с горечью подумала Алисия, вспомнив свою тогдашнюю беспомощность.
Но все начиналось совершенно невинно. Так невинно, что она ничего не заподозрила. А потом стало слишком поздно.
Насчет спецагентов. Я так думаю, что во всех неприятностях нашей экспедиции, да и в моих личных неприятностях виноваты, в первую очередь, именно эти самые спецагенты. Не то чтобы они какие-то зловредные были и пакости нам устраивали, а просто сам тот факт, что они были. Засекреченные, под прикрытием, совершенно не расшифрованные — они были. Нам про них никто не говорил, и между собой мы почти никогда о спецагентах не говорили, однако мы все знаем, что в нашей стране не только информационных агентств навалом, но и очень хорошо информированных агентств тоже достаточно. И мы все прекрасно отдавали себе отчет в том, что уж если такое мероприятие — экспедиция на Марс, то они его ни за что не пропустят: пару-тройку своих людей обязательно приставят к команде. Даром, что ли, у нас восемнадцать человек экипаж? Причем тут так. Каждое агентство — штука вполне опасная и способная попортить тебе жизнь так, что и жить не захочешь. Примеров тому нет, разговоров масса. Поэтому каждый из нас вроде и знает, что в экипаже просто обязаны быть спецагенты, а с другой стороны, не знает ничего этого, и все разговоры об этом полной чушью считает, и голову себе этой чушью не заморачивает. Получается такое, тут один писал как-то, двоемыслие — думаешь одно, но на самом деле думаешь и другое, глубоко внутри, вроде как бы даже и не думаешь, и не знаешь, а как доведется столкнуться, так сразу же, с ходу и окончательно ты все вспомнил, и все знаешь, и чувствуешь кожей — вот-вот кранты. А двоемыслие — это что-то вроде шизофрении (пусть простят меня медики, если что, я вообще-то специалист по части воды, а в остальном могу ошибаться), и в перспективе такого человека ждет разлад с самим собой, а если насчет целой команды таких людей, то эту команду тоже ждут проблемы неприятного сорта.
В то время она снимала однокомнатную квартирку неподалеку от Бейкер-стрит. Хотя ее овдовевший отец жил лишь в нескольких милях оттуда, но, когда Алисия получила работу в издательстве, ей захотелось независимости.
С Жюлем они познакомились в библиотеке. И до появления на сцене Люсьена она не сомневалась, что это любовь.
Специально подобранные, социально тренированные, но чужие друг другу люди, впервые увидевшиеся за несколько месяцев до старта. Контакт налаживается легко, легко вживаются в роли и засланные людишки. Мы даже вычислять их не собирались, мы не думали о них и, конечно же, не боялись — мы просто держали это дело в подсознании. Чтоб не думать.
Конечно, Жюль не сказал ей, что помолвлен. Алисия считала, что он так же одинок и свободен, как и она сама. И только когда зашла речь о женитьбе, Жюль признался, что у него есть невеста.
Сначала Алисия хотела порвать с ним. Но Жюль убедил ее, что в любом случае не вернется к француженке. Если Алисия не выйдет за него замуж, он проведет остаток жизни в одиночестве.
У американцев, полагаю, были те же проблемы, что и у нас.
Теперь Алисии кажется, что это было чересчур театрально, но тогда ей хотелось верить ему. Он даже показал ей письмо, которое написал Франсуазе, и Алисия смирилась. Они решили пожениться после его выпускных экзаменов.
Жюль сомневался, что на свадьбу приедет кто-нибудь из его родни. Он написал отцу, сообщив, что влюбился в англичанку, но Жозеф де Грасси не ответил. Вместо этого он прислал старшего сына, чтобы тот сделал то, чего невозможно добиться словами. Так Алисия познакомилась с человеком, который оказал роковое влияние на всю ее жизнь.
Я при этих словах Никиты Петровича точно так же будто бы проснулся от незнания. Спецагент! Он даже еще не представился, а я уже знал на все сто процентов.
Но сначала так вовсе не казалось. Хотя Алисию немного встревожил приезд Люсьена, но Жюль настолько обрадовался брату, что девушка быстро забыла свои сомнения и радушно встретила будущего родственника.
Впрочем, это было нетрудно. Люсьен сумел сделать их отношения не только непринужденными, но и сердечными, и, когда Алисия заметила, что его влечет к ней, она приписала это исключительно его доброте.
Он сказал:
Когда они переходили дорогу, он брал ее за руку; сопровождая в бар или ресторан, слегка касался ее ягодиц; когда они садились на диван или банкетку, их бедра на мгновение соприкасались. С помощью этих уловок Люсьен возбуждал ее, а она, идиотка, так и таяла. Почему она ничего не понимала? Почему доверяла ему?
— Я, видите ли, тут по совместительству представляю одну организацию, очень, скажу вам по секрету, серьезную. И эта организация с самого начала очень интересуется… чем? Правильно! Вот этими вот самыми песчаными дьяволами, которых вы в путешествиях к американской базе ежедневно встречаете на своем пути и даже порой с ними в контакт входите. Да что там порой? Каждый раз и входите. Или не так?
Честно говоря, это ей льстило. Льстило, что ей уделяют столько внимания, льстило, что ему нравится с ней. Ей тоже нравилось с ним, и если иногда Алисия грезила о том, как приятно было бы заняться с Люсьеном любовью, то оправдывала себя тем, что она девственница и ее любопытство вполне естественно.
Любопытство!
Я завороженно молчал.
Алисию передернуло. Менее подходящее слово найти трудно. Она ощущала его всеми фибрами души и тела, а когда они были вместе, то не могла думать ни о ком другом. Видимо, она желала его, хотя сама не знала, что это значит.
— Так, так, тут отрицать нечего. Мы давно записываем все ваши поездки. И не потому что мы интересуемся вами или вашими контактами с коллегами из Пойнт Ван — мы не интересуемся, нет, пока, пока! — нам эта информация совсем без надобности. Нас, как и вас, интересуют прежде всего сами песчаные дьяволы. Только они. Мы давно их изучаем, давно пытаемся понять, действительно ли они разумны. Может быть, это имитация разума? Мы не уверены до конца. А если не имитация, то каким образом могут быть разумны обыкновенные песчаные вихри? И насколько они разумны? Достаточно ли для того, чтобы установить с ними контакт? А ведь контакт — вы только вдумайтесь — это дело государственное, тут частному лицу нельзя доверяться, оно просто не может быть компетентно в таких вещах, тут, ведь вы поймите меня правильно, замешана очень высокая политика.
Постепенно она начала замечать разницу между братьями. Оба были высокими и смуглыми, но Люсьен был выше и смуглее, а его сексуальный магнетизм действовал на Алисию все сильнее. То, что казалось ей привлекательным в Жюле, в Люсьене было подчеркнуто. Так бывает, когда после копии картины видишь оригинал. Да, копия была неплохая, теперь думала Алисия, но это не мешало ей оставаться копией.
При этих словах Никита Петрович попытался посмотреть на меня значительно, но вышло, скорее, глупо. Он понял это и снова превратился в незамысловатого человека, который говорит замысловатые речи.
За пару дней до свадьбы они с Жюлем решили съездить в пригород, где жили ее родные. Конечно, отец и сестры приехали бы на церемонию, но Алисии хотелось увидеть их и обговорить кое-какие детали предстоящего уик-энда. Теперь она понимала, что интуитивно искала моральной поддержки. Сестры были в восторге от Жюля и могли убедить Алисию, что она поступает правильно.
Но в последнюю минуту Жюль отказался. На тот вечер была назначена встреча студентов-иностранцев, и он сказал, что Люсьен с удовольствием проводит ее.
— Вы спросите, какие будут указания вам лично? (Вот уж ни за что бы не спросил, тем более у него!) Отвечу. Практически никаких. Вы свободный человек свободной страны, делайте, что делаете, мы не препятствуем, даже приветствуем слегонца… хе-хе… Но! Никому ничего об этом не говорите. Не видели никаких дьяволов, и все тут. Разве что пару раз за все время, да и то где-то на горизонте.
Вот именно, с горечью подумала Алисия. Она категорически отказалась от сопровождения и поехала одна, но по возвращении ее встретил Люсьен.
– Вокзал – неподходящее место для одинокой женщины, – заявил он.
Тут он поднял вверх указательный палец.
Алисия возмутилась и все же была тронута его вниманием.
Они доехали до ее квартиры на такси. Вежливость требовала пригласить его на чашку кофе. До сих пор в ее квартиру не входил ни один мужчина, кроме Жюля, и Алисия сразу же осознала свою ошибку. Люсьен со своей дерзкой мужественностью целиком заполнил собою комнату. Присутствие Жюля никогда не пугало ее, но тут было совсем другое дело.
— И вот еще что. Сегодня нечто непонятное случилось, то ли с аппаратурой что-то, но она вроде в порядке, я проверил, то ли еще какая-то непозволительная накладка. Почти вся ваша сегодняшняя встреча с этим вашим Ити — ну и имечко вы ему выбрали, прости Господи — почему-то не записалась, что-то типа помех. Вы не знаете, почему? И что вообще там сегодня было?
Пока она варила кофе, Люсьен бродил по комнате и рассматривал фотографии. Алисия предпочла бы, чтобы он сел, но в комнате было всего два стула, стоявших у обеденного стола, и диван, на котором она спала. Хотя днем она накрывала диван цветным покрывалом, этого было недостаточно, чтобы сохранить душевный покой.
В конце концов он сел на диван, широко расставил ноги, положил руки на колени и опустил голову. Алисию неудержимо потянуло к нему. Ей захотелось прикоснуться к его шее, вплести пальцы в его густые волосы. Но, конечно, ничего подобного она не сделала. Она понимала, что Люсьен тоже нервничает. И это делало случившееся еще более непростительным.
Я с самым честным видом ответил:
Однако пока что все шло своим чередом. Когда кофе сварился, она взяла чашки и села рядом с Люсьеном на диван. На нем была кожаная куртка, такая же черная, как и джинсы в обтяжку.
Единственным цветным пятном в его наряде была темно-вишневая рубашка. Братья умели носить одежду. Но если Жюль выглядел в ней всего лишь неплохо, то на мускулистой фигуре Люсьена все смотрелось элегантно.
— Не имею ни малейшего представления — почему. Все, как всегда: он танцевал, потом мы расстались. Правда, странность одну заметил…
– Хороший кофе, – сказал он.
— Да-да! Какую? — вскинулся Никита Петрович.
Алисия зарделась от похвалы. Она предложила ему еще чашечку и уже хотела встать, как Люсьен схватил ее за запястье и заставил сесть.
Алисия посмотрела ему в глаза и все поняла.
— Раньше он меня почти всегда до самого кратера провожал, а сегодня умчался намного раньше, будто спешил куда-то.
Нужно было остановить его. Прикрыть рот рукой и не дать его губам достичь своей цели. Но она этого не сделала. Да, она подняла руки, но только для того, чтобы обнять его за шею и сделать то, чего желали они оба.
По крайней мере, тогда ей так казалось. Она была слишком ослеплена своими чувствами, чтобы следить за его реакцией. С Алисии было вполне достаточно того, что Люсьен наконец поцеловал ее и прижал к диванным подушкам. Что его мускулистое тело было возбуждено и напряжено, что его поцелуй был полон чувства.
— А если по времени, то вы даже дольше с ним пробыли, чем обычно.
Но ей не приходило в голову, что это чувство можно подделать. Да и с какой стати? Алисия была уверена, что Люсьен ощущает то же самое, что и она сама, и, хотя ее угнетало чувство вины перед Жюлем, она наивно уверяла себя, что жених все поймет. Как только узнает, что они с Люсьеном любят друг друга…
О Боже, какой сентиментальной идиоткой она была!
— Может, он поэтому и спешил?
Даже сейчас она испытывает страх перед собственной доверчивостью. Тогда Алисия всерьез считала, что Люсьен так же беспомощен перед силой страсти, как и она сама.
Дура набитая!
— Может быть, может быть. А может и не быть.
И все же она считала, что сила вспыхнувшей между ними страсти явилась для Люсьена неожиданностью. Как бы последовательно он ни выполнял свой циничный план, но случившееся заставило его забыть о мести. Во всяком случае, на время. Он желал ее так же, как она его. Возможно, понимание этого делало случившееся еще более ужасным.
Честно говоря, сначала ей казалось, что все ограничится одним поцелуем. Она была невинна, доверчива, привыкла к Жюлю, который с уважением отнесся к ее желанию остаться девушкой до первой брачной ночи, и мысль о том, что Люсьен может злоупотребить ее доверием, просто не приходила ей в голову.
— Может и не быть, — уступчиво согласился я. — А тогда как?
Ей следовало быть умнее. Следовало с первого взгляда понять, что Люсьен ничем не напоминает Жюля. То, как он целовал ее, как чувственно проникал языком в ее рот, должно было заставить Алисию понять, что она играет с огнем.
Никита Петрович недовольно поморщился. Кажется, ему не понравилось, что задаю вопросы я, а не он.
Возможно, с огнем играли оба брата. Но если не кривить душой, Алисия никогда не сомневалась в том, с кем из них ей хочется лечь в постель. Люсьен был намного более пылким, требовательным и опытным. Он прекрасно знал, чего хочет, и ничто не могло отвлечь его от намеченной цели.
Естественно, глупой девчонке его искусные ласки казались прелюдией к страстному роману. Алисия убедила себя, что Люсьен влюблен в нее. Конечно, это не оправдывало случившегося, но до поры до времени избавляло от мук совести.
— Словом, так, — сказал он. — Никому ничего. Записи передавать мне. Если вдруг запись не получилась, встречаемся, передаешь на словах. Советую запоминать все детали.
Когда Алисия ощутила на себе тяжесть его тела, ее покинули остатки сомнений. Дыхание Люсьена было таким же прерывистым, как у нее самой, его жгучие поцелуи заглушали слабые протесты Алисии и возбуждали ее. А когда к ее животу прикоснулся горячий, пульсирующий мужской член, желание стало нестерпимым.
Ни до, ни после этого она не испытывала более сильного чувства. Алисия потеряла остатки здравого смысла и забыла стыд. Все казалось таким правильным, таким естественным… Она не могла предотвратить случившееся, хотя воспоминание об этом было самым унизительным в ее жизни.
Я вежливо поинтересовался:
Алисия вспомнила, что сняла с Люсьена куртку, сунула руки в воротник рубашки и прикоснулась к шее, вид которой и навел ее на грешные мысли. Потом она погрузила пальцы во влажные волосы и притянула к себе его.
— Мы уже на ты, Никитушка? Я уже на тебя работаю?
Руки Люсьена нащупали пуговицы ее блузки. При одном вспоминании об этом у Алисии участилось дыхание. Ее груди под кружевным лифчиком стали горячими и тяжелыми. Она хотела – нет, изнывала от желания, – чтобы Люсьен прикоснулся к ним. О Боже, она была такой доступной… Так старалась, чтобы ему ничто не помешало, что разделась бы сама, стоило только попросить. Но Люсьен раздел ее сам. И все же он наверняка думал, что у Алисии есть опыт. Честно говоря, она вела себя не так, как ведут себя девушки в первый раз.
Спустя несколько секунд он снял с себя рубашку. Алисия вздрогнула, вспомнив его волосатую бронзовую грудь.
Никита Петрович при этих моих словах совсем вызверился, наверное, подтошнила ему уже его незамысловатая роль.
Затем очередь дошла до юбки. Когда Люсьен наклонился, Алисия ощутила прикосновение клина курчавых темных волос к своему обнаженному животу. Чувствительный сосок оказался зажатым между искусными губами, и она затаила дыхание.
Она помнила, как расстегивала ремень Люсьена, спускала молнию и трогала его жадными пальцами. Ее неумелые ласки заставляли Люсьена вздрагивать, но он не возражал. Только перекатился на бок и снял с себя джинсы вместе с трусами.
— А вот не надо было с дьяволами заигрывать, — почти рявкнул он и сгинул из моей комнаты.
Рассудок вернулся к Алисии лишь тогда, когда руки Люсьена обхватили ее ягодицы. Когда пульсирующая головка прижалась к ее влажному лобку, Алисия почувствовала страх.
Нужно сказать ему, с тревогой подумала она. Предупредить, что я девушка. Но она испугалась, что это может заставить Люсьена отстраниться.
Это была ее последняя связная мысль. Пальцы Люсьена нащупали ее чувствительную промежность. Та была мокрой. Ее непривычные чувства рвались наружу.
Она была так возбуждена, что Люсьен ничего не мог заподозрить. Он не догадывался о невинности Алисии, пока не проник в ее тело, а тогда было уже слишком поздно. Его толстое древко заполняло Алисию и растягивало ее тугие мышцы. Возможно, в глубине души Люсьен проклинал ее, но их страсть могло удовлетворить только одно: обоюдная капитуляция без всяких условий.
Я, честно говоря, не знал, что делать. Почему-то, сам не понимаю почему, мне не хотелось сдавать спецагенту этого дьяволенка. Про контакт и высокую политику я все понимал и даже согласен был с Никитой Петровичем, что не моего ума это дело. Но этот контакт был мой контакт. Это не был контакт между народами. Это был контакт между двумя (теперь уже тремя) частными существами, и спецслужбы к нему никакого отношения не имели. Если б я рассказал этому незамысловатому про дьяволенка, я бы вроде как предал и его, и его мамашу (теперь я считал, что Ити — это она), пусть там хоть что, хоть какие высокие интересы. Не мог я этого допустить.
Так оно и случилось. Теперь Алисия вспоминала об этом без горечи. Честно говоря, ей следовало быть благодарной. Большинство женщин переживает свой первый сексуальный опыт с партнером, который их недостоин. Но Люсьен заставил ее достичь оргазма за несколько секунд до того, как кончил сам. И лишь ощутив, как в нее хлынула горячая жидкость, Алисия поняла, что не подумала о последствиях…
Но я не знал, как это сделать, если все мои записи с самого начала перехватывались. Надежда была только на то, что момент рождения дьяволенка почему-то не записался. Я не верил в технический сбой и считал, что это сделала Ити. Только я не знал, нарочно она Сделала это или случайно. Когда к запретной зоне вела, все время крутилась вокруг танкетки. А дьявол — это ведь не только песок и ветер, это главным образом электричество, вполне могла и заэкранировать, и запись стереть, хотя я и не совсем понимаю как, ведь у танкетки полно всяких защит, это же не просто телега с мотором вместо лошади.
Алисия покачала головой, потянулась за щеткой и начала ожесточенно водить ею по только что вымытым волосам. Во всем виноваты воспоминания. Даже после стольких лет они выбивали ее из колеи.