— Они наверняка постараются каким-то образом возложить всю вину за случившееся все на того же Антрига, — наставительно сказала Джоанна.

— Регент не станет задавать мне лишних вопросов, если я скажу ему, что уезжаю в одну из его резиденций возле Кимила, — говорила принцесса, неприязненно поглядывая из окна дворца на простиравшиеся за стеной парка жилые кварталы города, — тут все не слишком удачно шутят, называя мою Родину болотом. Но по крайней мере, там намного теплее! Если уж и нужна будет Фаросу отговорка, то я скажу ему, что хочу просто спрятаться от этого мерзкого холода, что тоже есть истина!

Принцессу невозможно было узнать — она оделась под кучера — в теплой войлочной шапке с меховой оторочкой и подбитую же мехом накидку. А когда Пеллицида уселась на козлы своего обычного с виду фаэтона, в ней и вовсе никак нельзя было заподозрить супругу фактического правителя империи. Кстати, эта мужская одежда очень шла Пелле, сочетаясь с ее квадратной челюстью и широкими губами. Джоанна уселась позади нее, закутанная в меховую накидку поверх тонкого платья, в котором она, кстати, щеголяла прошлой ночью на балу уже мертвого торговца. Обе девушки с явной радостью поглядывали на совершенно пустые улицы — в такую погоду обитатели и богатых, и бедных жилищ предпочитали сидеть возле огня и не показываться на улице. Даже собаки, и те куда-то подевались.

Джоанна только теперь заметила, какой ущерб нанес городу ураган. Повсюду валялись вырванные с корнями деревья, побитая, сорванная с крыш черепица, какие-то доски и камни. В бедных кварталах, наверное, царит еще больший хаос. Она вспомнила ветхие дома, словно поддерживавшие один другого. И еще было одно существенное различие: если в богатых кварталах наверняка убивались по разбитым кораблям, по уничтоженным товарам и деньгам, так опрометчиво вложенным в корабли (ну в самом деле, кто мог предвидеть такое бедствие!), то в бедных кварталах скорбели по другому поводу — ведь именно в них жили люди, чьи тела вытаскивали из холодной воды порта, из смеси обломков кораблей, клочков разорванных парусов и канатов. И не одна семья лишилась кормильца. Сколькие родители не увидят своих сыновей, жены — мужей, сколько детей останутся сиротами. И сколько людей теперь уже не будут знать, что это такое — день без ощущения голода.

Джоанна резко дернула плечами, точно стараясь стряхнуть с себя невеселые думы. И, чтобы отвлечься, она спросила свою подругу по несчастью:

— Послушай, а ты не можешь сделать слепок с печати Фароса? — Пелла с готовностью кивнула. Несмотря на свою молодость, она быстро схватывала, что к чему.

— Вообще-то печать находится всегда под охраной, — сообщила принцесса, — и я не знаю, в каком точно месте. Но у меня есть два или три письма от него, и на них стоит оттиск!

— Думаю, что Магистр Магус поможет нам разобраться с печатью! — сказала Джоанна и подумала, что он обязательно сделает это. Конечно же, поначалу он придет в ужас, как пришел в ужас вчера, когда Джоанна рассказала ему, что нашла в жене регента единомышленницу. Уж если они собирались спасти Антрига, то без подделки подписей и печатей тут не обойтись. А Магистр наверняка знает, как найти в городе Ангельской Руки специалистов, могущих за короткий срок за деньги сработать хоть какую печать.

А действовать нужно быстро, ведь теперь, когда горечь утраты легла на весь город, достаточно действий одного только хитрого манипулятора, который сможет направить накопившуюся в людях разрушительную энергию на кого угодно. И на кого, отлично известно.

Джоанна погладила лежавшую у нее за пазухой болонку. Принцесса же, как оказалось, была способна не только носить изысканные наряды и обвешиваться каскадами украшений. Она довольно ловко погоняла лошадей.

Джоанна не удержалась, и спросила, откуда у Пеллициды столь хорошие навыки обращения с лошадьми.

— А, — рассмеялась принцесса, — так это я всегда вертелась с конюхами! У нас был один умелец, который объезжал лошадей и учил их ходить под упряжью! Он меня всему этому и обучил. Разумеется, когда моя мама этого не видела. Честное слово, в конюшне я чувствую себя как дома. Я провозилась с лошадьми больше, чем разучивала разные танцы. В конюшне, по крайней мере, над тобой не смеются, если тебе вдруг случится нечаянно споткнуться. Знаешь, меня всегда как-то не слишком волновало, что я принцесса, хотя родители постоянно говорили мне, что нужно чувствовать ответственность!

Где-то в переулке какой-то визгливый голос вопил: \"Да его судить нужно! Вздернуть на первом суку! Это все из-за него, это он накликал бурю!

— Боже мой! — закусила губы Джоанна, понимая, кто имеется в виду. Девушки обменялись испуганными взглядами, и Пелла, взмахнув кнутом, погнала лошадей быстрее.

На площади, что носила название Губернаторской, что постоянно забывала Джоанна, собралась толпа человек в сорок. В основном тут был бедно одетый люд, вооружившийся чем попало — кто какими-то дубинками, кто хлебными ножами, кто топорами. Цепочка одетых в черную униформу гвардейцев выстроилась на пороге дома Магистра Магуса, сдерживая напор толпы.

— … Все лето это продолжается! — надрывно кричал плюгавый мужичонка в одежде кучера, — сначала накликал на нас всех этих чудовищ. А потом поджег Сенной рынок! И урожай на полях сгубил весь на корню! А теперь вот… Да что же это делается такое!

Вдруг парадные двери растворились. Оттуда вышли четыре послушника и два одетых в серые рясы инквизитора. Они вели Магистра Магуса. Толпа разразилась бранью и проклятиями. Со всех сторон в сторону парадной двери полетели куски грязи и конского навоза. Магус не знал, куда деться от позора. Его руки были связаны за спиной. И тут Джоанне бросилась в глаза алая лента, которая обвивала окручивавший руки Магуса шнур — заклятье, которое предотвратило бы разрыв пут. Еще не осознавая, что делает, Джоанна приготовилась выскочить из повозки. Но сильная рука Пеллы остановила ее: «Все равно мы ничего не сможем поделать!»

Толпа продолжала бесноваться и напирать вперед. Гвардейцы и послушники из последних сил сдерживали ее напор. Двое инквизиторов остались возле своего пленника, держа в своих руках по концу стягивавшего его руки шнура. Будто бы этот робкий человек был способен подобно Брюсу Ли, как подумала горько Джоанна, ударами рук и ног повергнуть их на порог своего дома, а потом перепрыгнуть через толпу и скрыться в ближайшем переулке. Даже издалека Джоанна видела, как бледно лицо предсказателя, на котором уже стали видны синяки.

— Нет, нельзя уходить отсюда! — сказала Джоанна Пелле, — в доме остались кое-какие мои вещи. Там лежит дискета, с помощью которой я могу обезвредить компьютер Сураклина!

Пелла тоже с ужасом взирала на беснующуюся чернь.

— Гвардейцам придется всю свою силу приложить, чтобы сдержать их!

— промолвила она, — впрочем, пока они там отвлечены друг другом, мы можем попытаться проникнуть в дом!

Джоанна содрогнулась: она просто представила себе, что будет, если инквизиторы схватят их. Тогда они наверняка попадут в руки Костолома — уж он-то свое дело знает! Но она знала, что принцесса права.

— Можно попробовать, — сказала она, но не слишком уверенно.

Пелла поняла ее страх.

— Тогда я пойду, — сказала она, — а ты можешь придержать лошадей?

— и, видя беспокойство Джоанны, Пелла успокаивающе заметила, — да нечего волноваться! Даже если они и схватят меня, то не посмеют и пальцем тронуть! Ведь я — супруга наследника престола!

Джоанна вынуждена была согласиться с таким аргументом. Она описала принцессе, как выглядит ее знаменитый кошель и приняла из ее рук собачонку. Пеллицида легким движением спрыгнула с повозки и устремилась к дому Магистра Магуса.

Возле парадного входа уже стояла черная карета с наглухо занавешенными окнами. Уж эту карету Джоанна помнила превосходно. В подобной карете везли ее саму после того, как инквизиторы схватили ее. Везли в крепость Святого Господина.

Тем временем гвардейцы, построившись клином и поместив внутрь его арестованного Магуса, начали прокладывать дорогу сквозь толпу. Разъяренные обыватели потрясали кулаками. Действительно, подумала девушка — нет ничего страшнее беснующейся толпы. Магус смотрел на собравшуюся публику глазами затравленного зайца. Вспомнив, что именно Магус помог Антригу выручить ее из цитадели Инквизиции, а в этот раз еще и приютил ее в своем доме, Джоанна почувствовала себя предательницей.

Вдруг неожиданно кто-то сказал на ухо Джоанне: «Не беспокойся, ты же понимаешь, что под охраной ребят Костолома ему будет куда безопаснее, чем дома!»

Испуганная, девушка посмотрела в сторону. Рядом с нею стоял… Керис!

— Что с ним будет? — тихо спросила она.

— С Магусом? — переспросил Керис, — если, конечно, Сердик замолвит за него словечко, то тогда его просто публично выпорют и отправят в изгнание, куда-нибудь в захолустье! но вот только есть одна сложность

— поговаривают, что Сердик нашел себе какого-то нового советчика и просто без ума от него!

Тем временем карета с Магусом начала отъезжать. Толпа зашевелилась: проклятия стали раздаваться еще громче, в экипаж полетели куски грязи и осколки кирпичей. Один кусок кирпича угодил случайно в коня, что был в упряжке, тянувшей карету Пеллы. Лошадь испуганно дернулась, но тут положение снова спасла быстрая реакция Кериса — парень мгновенно подхватил лошадь под уздцы и забормотал ей на ухо что-то успокаивающее. Тут появилась и сама Пелла, накидка ее оттопыривалась на животе — это она несла под одеждой принадлежности Джоанны. Увидев Кериса, принцесса в нерешительности остановилась.

— Все в порядке, — успокоила ее Джоанна, — по крайней мере, я уверена в этом! Но нам все равно нечего тут торчать!

В это время собравшаяся возле дома Магуса толпа стала постепенно рассеиваться, а возле парадного входа остались нести службу три гвардейца. Один из гвардейцев, видимо, старший, при этом опечатал закрытую дверь печатью красного воска.

— Ничего страшного, — сообщил и Керис. Но голос его звучал как-то взволнованно, что было на него не совсем похоже, — я только что случайно услышал разговор двух купцов. Они говорили, что в бухту вошли два корабля из флотилии Сердика — они совершенно не пострадали в пути! Говорят, что когда по морю гулял ветер, они укрылись у островов по чистой случайности!

— Бог мой! — проговорила Пелла. Она получила еще одно подтверждение, что готовится грандиозный по своему коварству замысел — страшный человек пытался захватить власть над этой страной, и делал это упорно, совершенно не разбираясь в средствах. Принцесса молча передала Джоанне ее кошелек, вскарабкалась на козлы кареты и привычным жестом ухватилась за вожжи.

Керис, словно сговорившись с Пеллицидой, ловко вскочил на запятки кареты. Пелла дернула вожжи, и лошади не спеша порысили по мощеной камнем площади. Принцесса сидела, как шоке. Впрочем, понять ее было можно — ведь Церковь постоянно твердила им, что никакого волшебства не бывает, потому что просто не может быть. Первое потрясение девушка испытала, когда злобный Сураклин наложил на нее заклятье и овладел ею. Теперь было второе потрясение — с этим ночным ураганом. Сколько их впереди будет еще?

Тем временем Джоанна посвящала Кериса в подробности, которых он еще не знал: «Сураклин как прилип к Сердику! Сначала он помогал ему в азартных играх, с его помощью Сердик обобрал там всех! Теперь Сердик по совету Сураклина наверняка примется разбрасывать эти деньги и за счет этого расширять круг своих знакомых! Я могу только предполагать, что теперь Сураклин хочет убить Фароса, потому что он стоит на его пути! Сураклин хочет властвовать над империей!»

— Это похоже на правду, — тихо сказал Керис, — но он тоже постарается перестраховаться. Говоришь, теперь он собирается стать одной из этих ваших машин? — в это время болонка осторожно обнюхивала Кериса, чтобы убедиться, что за человек прибился к ним. Керис небрежно погладил Кишу по голове, а затем выложил, — вот это я нашел в столе деда! — и он достал из кармана револьвер. Поначалу Джоанна подумала, что это тот же самый пистолет, что Керис отобрал у нее в тот памятный день. Но потом она поняла свое заблуждение — ее револьвер был 38-го калибра, а этот — 45-го. Джоанна поглядела в лицо послушника — оно было потухшим и ничего не выражающим.

Тут Джоанна вспомнила, как Керис убивался над бездыханным телом деда.

— Извини меня, Керис! — проговорила она и отвернулась.

Керис резко мотнул головой, но ничего не сказал. Все и так было ясно.

— А может, если бы ты показал пистолет вашему новому архимагу, то… — начала было Джоанна.

— Ничего хорошего из этого все равно не вышло бы! — решительно возразил послушник, — с одной стороны, я для них никто, это не мое дело — лезть туда, что не касается меня. Госпожа Розамунд слишком выразительно сказала мне, что это дело нужно закрыть и не ворошить. К тому же почти все Кудесники покинули Подворье. Уж они-то отлично знали, что такая буря была вызвана волшебством. Они даже попытались определить, откуда именно исходило это волшебство. Но буря была столь сильной, что у них ничего не вышло. Конечно, они знали, что их станут обвинять в этой буре и заодно во всех смертных грехах. Тем более, что после летних гонений тут вообще волшебников осталось не слишком много,

— Керис говорил глухим голосом, который от волнения даже подрагивал. Пелла несколько раз оборачивалась и внимательно смотрела на парня, но ничего при этом не сказала. Керис же продолжал, — почти всех послушников они тоже забрали с собой, но кое-кому, а я тоже был в их числе, приказали остаться и охранять имущество Совета от мародеров!

Установилась тишина, прерываемая только ритмичным стуком конских копыт. Джоанна понимала, что она задает не совсем тактичный вопрос, но удержаться она все равно не могла.

— И ты… ты останешься там? — в волнении поинтересовалась она.

Керис даже не посмотрел на нее.

— Джоанна, ты не поняла! — отозвался он.

Девушка в полоборота повернулась к нему, глядя в правильные черты лица парня.

— Все я понимаю, — тихо сказала она, — по крайней мере, большую часть! Я ведь сама оказалась замешанной во все события! После всего, что натворил Сураклин — и в твоем, и в моем мире — нельзя сидеть сложа руки. Может быть, не понимаю я только, как ты сможешь преодолеть противоречие — ведь тебя учили послушанию и умению не лезть не в свое дело. Но как ты можешь остаться в стороне, если знаешь, что произошло в действительности с твоим дедом. И при этом кудесники, которые должны командовать тобой и оставаться для тебя образцом кристальной честности, не хотят углубляться в правду? Но ты ведь понимаешь, что Сураклина нужно остановить любой ценой?

Стараясь держаться подальше от прибрежных бедняцких кварталов, Пеллицида направила конец влево. Они проезжали мимо громадного здания, увенчанного куполами в стиле неоклассицизма. Несомненно, это был банк. По ступенькам здания спускались и поднимались одетые в строгие темные наряды люди — наверняка, представители нарождающегося класса предпринимателей. Один из них, молодой человек, с озабоченным лицом сел в черную лакированную карету, и та быстро отъехала — видимо, молодой человек очень спешил. Когда черная карета поравнялась с ним, Джоанна увидела его лицо — бледное, с расширенными глазами, точно человек этот только что услышал смертный приговор себе.

— Не делай со мной этого, Джоанна! Не говори так! — раздался сзади отчаянный голос Кериса.

И тут Джоанна вспомнила, что точно такие же слова произносил Антриг, когда лежал связанным в комнате Гэри, ожидая прихода кудесников.

Джоанна даже не обернулась. Помолчав, она спросила:

— Но тогда для чего же ты кинулся разыскивать меня?

Керис вздохнул выразительно, точно не знал, что и сказать.

— Я хотел сказать тебе, что по нашему кварталу пронесся слух, будто Костолом, это самый главный инквизитор, выехал из города Ангельской Руки. А в это время буря прекратилась — словно как раз для того, чтобы облегчить ему путь! А Костолом направляется на юг, в Кимил! — сказал послушник.

— Ты злишься на Кериса? — спросила Пелла, разыскивая свечи в своих комнатах, — ведь тебе вроде бы нужно сердиться на него!

— Не совсем так! — сказала Джоанна, укладывая в аккуратные стопки разбросанные ночные рубашки, халаты и платья. Какой разор устроила тут Пеллицида, разыскивая потерянную перчатку! — я знаю, что он очень ревностно придерживается этой клятвы! Но ведет он себя иногда просто несносно! С этим уж ничего не поделаешь!

— Что поделаешь, к этому послушников приучают с младых ногтей! — покачала головой принцесса, — им вдалбливают в головы, что для них нет иного закона, кроме как слова их наставника! Потому-то послушникам запрещено вступать в брак — чтобы в жизни у них была только одна цель

— служение своим господам, — тут принцесса задумчиво посмотрела на беззаботно резвящихся мопсов со знакомой уже болонкой и спросил, — а ты знаешь, что Совет Кудесников имеет даже право лишать послушников жизни за неисполнение приказов?

— Я слышала, что если послушник вдруг становится к службе непригоден… Может быть, калечится или мало ли что там еще… то он обязан совершить самоубийство, — отозвалась Джоанна, вспоминая помощника регента, Каннера, — но я что-то сомневаюсь, что страх перед наказанием привел Кериса сюда и заставил его остаться тут!

— Ты, пожалуй, права, — задумчиво сказала принцесса. Не найдя свечей, она принялась в полумраке помогать Джоанне укладывать в стоявший у стены большой сундук платки и юбки с кружевами, — а уж есть ли необходимость укладывать все это?

— Но ведь если ты станешь укладывать вещи, то придворные и слуги убедятся, что ты действительно собралась на юг, чтобы переменить климат, — возразила Джоанна. Сейчас она вдруг почувствовала особо острую симпатию к этой нескладной девушке — ведь она и сама не слишком много внимания придавала тряпкам. А окружающим, понятное дело, это не слишком нравится. Нет, без огня тут не обойтись никак. И Джоанна, сняв со спинки ближайшего стула висевший там кошелек, порылась и достала из его бездонной утробы записную книжку. Вырвав оттуда листок, девушка подала его принцессе. Пеллицида сразу вспомнила, что она собиралась зажечь свет. Свечи нашлись в инкрустированной перламутром коробке на каминной полке. Поставив свечи в подсвечник, Пелла зажгла в камине поданный ей кусок бумаги и поднесла его к свечам. Джоанна сказала, — все это имущество можно погрузить в багажную повозку, а мы поедем в твоем фаэтоне, налегке!

— Надо бы еще взять рекомендательные письма, чтобы нам почаще меняли лошадей!

— Они тут! — хвастливо сказала Джоанна, хлопая по отдувшимся бокам кошелька. Так оно в действительности и было — девушка тоже весьма основательно подготовилась к поездке. Она запаслась и этими самыми «рекомендательными письмами» — отпечатанными типографским способом бумажками с требованием «от имени императора предоставить подателю сего свежую смену лошадей», и письмами Фароса к Пелле, на которых покачивались на витых шелковых шнурках восковые печати с оттисками имени Фароса. Эти печати Джоанна планировала привесить к текстам иного рода, чтобы с их помощью можно было проникнуть в Башню.

Тем временем Джоанна вообще вошла в раж: «Я думаю, что когда настанет время проходить в Башню к Антригу, то нам просто будет необходим послушник — так будет выглядеть более правдоподобно!»

— Но я и сама могу так одеться, что от послушника меня не отличишь! — возразила Пелла, — к тому же я обучена кое-каким их премудростям! Конечно, всеми секретами э-э-э… фехтовании… я не владею, но кое-чем могу похвастаться! К тому же у меня есть униформа послушников и меч! А для тебя запросто можно подобрать облачение гонца!

— А что, девушек тут назначают гонцами?

— Ну конечно! — удивилась Пелла, — женщина что, говорить не умеет? Или у нее память хуже, чем у мужчины? — тут Пелла зажгла свечи еще в нескольких подсвечниках, а потом сказала, — я даже могу раздобыть официальную бумагу, и этим же стилем мы станем руководствоваться в составлении пропуска в Башню! Но вот с подписью Фароса все обстоит намного сложнее! Как ее подделаешь? Лично я никогда не отличалась умением красиво писать пером, что там уж говорить о подделке чужого почерка! И к тому же Фарос левша!

— Ну, это я могу взять на себя! — великодушно сказала Джоанна, — моя мама тоже левша, но мне удавалось подделывать ее подпись. Знаешь, я чувствую к Керису какую-то жалость.

— Жалость — удивилась Пелла.

— У него вообще ситуация — хуже некуда! — торопливо заговорила Джоанна. Где-то во дворце послышались резкие голоса и затопали ноги. Пелла подскочила. «Что это такое?» — со страхом спросила она.

— Да нет, ничего, — отозвалась Джоанна, снова заливаясь краской смущения, — просто… просто если моя мама куда-то уезжала, что вообще случалось не слишком часто, то отец мой всегда приходил к ней в комнату и так торжественно говорил ей «до свидания». Конечно, этого от Фароса ожидать не приходится, но все же… — тут Джоанна замолчала, почувствовав, что аналогии тут не слишком уместны.

Ведь ее родители, как ни крути, любили друг друга, а здесь…

Только бы Фарос ничего не пронюхал, подумала Джоанна с испугом. Ведь достаточно только какого-нибудь незначительного шепотка, только сплетни о том, что принцесса обзавелась новой подругой. И тогда, конечно же, регент сразу опознает ее. И тогда просто страшно будет представить себе все возможные последствия. Вряд ли принц остался к ней благосклонным после всего, что случилось с Антригом.

Поэтому промедление смерти подобно.

Когда Пеллицида возвратилась в северное крыло дворца, то она сразу же распорядилась запрячь ее в фаэтон свежих лошадей — но сделать это побыстрее, чтобы опередить инквизиторов. Но потом Джоанна отговорила ее от непродуманной спешки. Решено было подождать до утра, поскольку ночной отъезд больше мог походить на бегство. И, конечно же, нужно было обставить все куда более естественно — послать вперед гонцов, чтобы те передали распоряжение принцессы о подготовке к ее приезду Ларкмора — небольшого поместья, принадлежавшего регенту. Кроме того, нужно было позаботиться о внешнем оформлении отъезда — взять с собой слуг, если понадобится, больше нарядов и всевозможных припасов. Так, чтобы ни у кого и тени подозрения не могло возникнуть.

Видя, как догорает день, Джоанна почувствовала себя нервозно. А времени меж тем было только половина четвертого. Девушкам было даже страшно думать, что они принуждены будут сидеть здесь еще по меньшей мере пятнадцать часов, чтобы все прошло гладко. Джоанна могла только предполагать, чем занимался в это время Сураклин — находился ли он в обществе Сердика в его резиденции или же следит за Пеллой, почувствовав, что девушка так до конца ему и не покорилась. Покуда принцесса, не в силах сдержать волнения, ходила по бесчисленным помещениям дворца, Джоанна упаковывала вещи Пеллы. Сейчас пришельцу из другого мира раздражали две вещи: первое — что темнота продолжает сгущаться, второе — что золоченые стрелки замысловатых часов, изображающих нимф и фавнов, движутся чересчур медленно. А может, часы эти вовсе неисправны? Несомненно, главный инквизитор Костолом во весь опор мчится на юг, в Кимил, имея при себе необходимую бумагу — разрешение на казнь Антрига, что должно поставить точку в этом долгом деле. Тем более, что Совет Кудесников был уже просто не в состоянии помешать этому. А они с Пеллицидой должны сидеть в этих громадных комнатах, битком набитых дорогостоящим барахлом, и ждать, покуда перестанут волноваться те, кого нужно больше всего опасаться.

Что делать, сказала Джоанна себе несколько раз, спеша можно только все напортить. Тем более, что изнывающие от скучной дворцовой жизни многочисленные слуги только и ждут момента, чтобы приняться за обсуждение загадочного поведения принцессы — дай им только повод. Не зная, чем занять себя в эту томительную ночь, девушка вернулась к своему кошельку ив рассеянности принялась перебирать его содержимое.

Только утром, когда еще даже не рассвело, где-то часов около семи, громадная повозка принцессы наконец застучала по булыжным мостовым спящего города. Кстати, всю эту ночь Пеллицида тряслась, всякий раз ожидая прихода Фароса, который хотя бы из вежливости мог осведомиться о причине отъезда своей молодой жены. Ничего не было удивительного в том, что принц так и не показался. Впрочем, этого можно было ожидать, но Джоанна заметила, что даже это расстроило Пеллу. Ей стало жаль эту рослую девушку, которой уже пришлось столько вынести. Сама она всю эту ночь боялась, что Сураклин решит, что настала пора повторить атаку и придет к Пелле, чтобы покорить ее окончательно. И тогда все точно пропало.

С реки поднимался густой пар, плотный, точно жидкость. Ничего видно не было, приходилось только полагаться на слух. Но до ушей тоже не слишком много долетало — только стук конских копыт о брусчатку мостовой. В экипаже было невыносимо холодно, несмотря на положенные девушкам в ноги завернутые в меха горячие кирпичи. Джоанне страстно захотелось, чтобы выдыхаемый ею пар не улетучивался бесследно, а оставался возле нее и согревал их. Тут Джоанна снова подумала об отсутствии в эпоху средневековья достаточного комфорта — фаэтон то и дело подпрыгивал на ухабах из-за отсутствия подходящих рессор. И это называется карета жены наследника престола! Впрочем, это было все же лучше, чем ездить на крестьянских телегах, на которые положить солому, и то чересчур рачительные хозяева считают ненужным излишеством. В это время Джоанна старалась не думать об Антриге, но мысли об этом человеке лезли ей в голову как бы сами собой. А что, если она не сможет спасти Виндроуза? Или, что еще более вероятно, они с Пеллой проникнут в Башню, но уже и снятие ошейника не поможет этому человеку

— ведь Магистр Магус сказал, что Антриг, скорее всего, уже успел тронуться умом. Проклятье, выругалась про себя Джоанна, стараясь выбросить из головы и самого Магуса.

Но мысли все равно настойчиво сочились ей в голову. Он, должно быть, сидит сейчас в крепости Святого Господина. Возможно, в одной из тех камер, стены которой несут в себе заклятья против магии. Сама Джоанна тоже сидела, помнится, в подобной келье — вместе с той полубезумной старухой, что называла себя Правдивой Минхирдин. Это он, Магус, помог тогда Антригу выручить Джоанну…

Почувствовав нечто вроде головной боли, Джоанна откинулась на обшитый мрамором подголовник сиденья и закрыла глаза. Нет, сколько она ни старалась перестать думать обо всем происшедшем за последнюю неделю, ничего не получалось. Сама она тоже по чистой случайности провела эту ночь во дворце регента, где ее никто не додумался бы искать. Если бы она вернулась в дом Магуса, то наверняка отправилась бы с ним вместе. Она все равно не смогла бы ничем помочь Магусу. Конечно, Магус был арестован не по ее вине. Но Джоанна все равно чувствовала себя виноватой.

Вдруг карета перестала подпрыгивать на ухабах и остановилась. Джоанна моментально открыла глаза. Тотчас же девушка почувствовала, как Пелла сильно сжала ее руку. Посмотрев на нее, она заметила, что принцесса неотрывно смотрит в окно.

Джоанна тоже выглянула в окно. Впереди, на дороге, стояла темная фигура человека с поднятой вверх рукой. Что-то было знакомое в этом силуэте… Лампы, прикрепленные к обоим бокам экипажа, освещали белокурые волосы этого человека…

Наконец Пелла, выйдя из оцепенения, рывком распахнула дверцу. Скрипя кожей ремня для ношения оружия, в карету влез Керис и принялся устраиваться напротив девушек, на диванчике для слуг. Он даже не посмотрел на них, не сказал ни слова. Тут кучер с гиканьем взмахнул кнутом, и карета снова понеслась навстречу неизвестности…

Глава 6

Керис вспомнил, как он вместе с архимагом Солтерисом прошел путь из Кимила до города Ангельской Руки за неделю. Тогда у них была одна цель — раскрыть убийство Тирле. Вроде бы все было ясно — убийство это было каким-то образом связано с Антригом Виндроузом. Самому Керису приходилось часто путешествовать из одного города в другой, но вместе с дедом он прошел этот путь впервые.

Тогда путешествие можно было бы назвать даже приятным — свежий воздух, теплые ночи, роса на траве… И все было так неспешно. А сейчас лошади неслись как угорелые. Да и погоду никак нельзя было назвать хорошей — стоило высунуть руку в окно, как встречный ветер просто обжигал кожу. Джоанна и Пеллицида были с ног до головы закутаны в меха и войлок, но все равно тряслись от холода. Впрочем, Керис, как тренированный послушник, не должен был ощущать холода.

Керис оставался один на один со своими переживаниями. Он совсем не разговаривал со спутницами. Впрочем, они его не тревожили — каждый думал свою невеселую думу. Только когда кучер остановил карету и принялся проверять, не соскочили ли с копыт коней подковы, Керис выпрыгнул наружу, чтобы придержать коней.

Только уже ночью, после беспрерывной скачки, когда они остановились в маленькой захудалой гостинице «Под золотой уткой», где сняли весь второй этаж, и где Джоанна собрала на один стол все имевшиеся в их распоряжении лампы и принялась практиковаться в подделке подписи регента, Керис спросил:

— Ты думаешь, что это поможет нам?

Конечно, жизнь послушника приучила Кериса относиться ко всему крайне настороженно. Но Джоанна и сама была, что называется, на взводе

— Керис увидел в ее глазах искорку гнева, как в тот раз, когда он отказался ей помочь, ссылаясь на обет верности Совету Кудесников.

— Слушай, — прошипела девушка, — если у тебя есть более подходящий план, как можно вытащить Антрига из Башни, то может быть, ты поделишься им с нами?

Негнущимися от холода пальцами Джоанна выводила замысловатые завитушки принца — несмотря на полыхавший в углу очаг, в комнате было довольно холодно. Но пока что ничего из этого не получалось.

Естественно, подумала Джоанна, упорно продолжая копировать завитушки, что Керис не знает, что делать.

— Но ты не видела Антрига, — наконец тихо сказал Керис, — а я его видел!

— Это все из-за проклятой печати…

— Ерунда! Конечно, может, печать и повлияла на его сумасшествие, но это не значит, что если мы снимем с него ошейник, то к нему вернется вся его хитрость! Я сомневаюсь, что он придет в себя, во всяком случае, быстро! К тому же его состояние все ухудшается!

— И кто виноват в этом? — холодно бросила Джоанна.

— Ну, ты тоже помогла засунуть его туда!

Джоанна непроизвольно дернулась всем телом. Лицо девушки стало мертвенно-бледным. Помолчав, она отчеканила:

— Я знаю, что это я помогла посадить его в Башню! Никому, не только мне, не удастся изменить то, что уже произошло. Я не знаю, что нужно для него сделать, пока не увижу его. Но для этого сначала нужно проникнуть в Башню…

— Но ты что же, думаешь, что они возьмут, да и снимут еще одну такую же печать, что висит на двери? Чтобы я мог пройти туда с вами? Или ты думаешь, что часовые не поинтересуются, отчего это вдруг вас сопровождает послушник Кудесников, а не императорский паж, как положено?

Джоанна ничего не ответила, но глаза ее еще сильнее загорелись гневом, а руки даже затряслись. Но девушка сумела проконтролировать себя и не дать волю своим эмоциям.

— Но тогда скажи, — нарушила неловкую тишину Джоанна, — если ты уверен, что все наши попытки заранее обречены на провал, то для чего ты вообще к нам пришел?

— Потому, что когда вы попытаетесь вывести Антрига из Башни, — твердо сказала Керис, — Сураклин наверняка все уже будет знать об этом! И он придет… — от избытка чувств внук архимага даже вскочил со стула, — и тогда я просто убью его за все, что он сделал со мной!

— А почему ты так уверен, что тебе это удастся? — тихо спросила Джоанна.

Керису явно не нравился недоброжелательный блеск в глазах девушки, но он сделал вид, что не замечает его. И Керис, как ни в чем не бывало, ответил:

— Если даже у меня ничего не получится, то по крайней мере я смогу умереть, как и подобает настоящему послушнику!

Джоанна осеклась на полуслове. От удивления у нее даже челюсть отвисла, но она ничего не сказала на это. Постояв еще с минуту, Керис вдруг резко повернулся и вышел из комнаты. Джоанна смотрела ему безмолвно вслед.

Тут она поняла, почему Керис сказал это — возможно, он решил, что Джоанна подумала, будто он отступил от клятвы верности Совету Кудесников. И решил продемонстрировать ей свою последовательность. Керис ушел в конюшню. Сидя там на сваленном в углу сене, прислушиваясь к похрапыванию лошадей и вою ветра снаружи, он внезапно ощутил накопившуюся злобу на эту ершистую девушку из другого мира, которая вообще позволяет себе говорить слишком много. Но злости в нем накопилось много — теперь он злился и на обведшего его вокруг пальца Сураклина, на трусливых Кудесников, Которые удрали из города, как только почувствовали запах жареного, на эту нескладную принцессу, которая телосложением ничем не отличалась от обычного послушника. Злился он и на хозяина гостиницы, который содрал с них непомерную плату, но при этом явно экономил на топливе, словно задумал заморозить своих постояльцев. Конечно, настоящему послушнику не пристало показывать свои чувства, особенно на людях, но сейчас Керис явно не выдерживал — исподволь накопившаяся в нем энергия только теперь стала выходить наружу.

Только бы до Кимила продержаться, не сорваться на чем-нибудь, лихорадочно думал парень, вдыхая запах добросовестно просушенного летом сена.

— Керис?

Посторонний голос вывел его из оцепенения. Сколько времени он просидел здесь? Постепенно смолкли доносившиеся с нижнего этажа гостиницы выкрики и пьяный смех. Вдруг порыв ветра распахнул входную дверь, и ветер снаружи стал хлестать снегом. Было темно, но Керис, как и всякий волшебник, мог видеть в темноте. И он заметил, как девушка, стоя посреди конюшни, настороженно оглядывается по сторонам, ища его. Инстинктивно Керис отодвинулся дальше, в еще более густую темноту.

— Я тут! — наконец подал голос послушник, и девушка резко повернулась на голос. Он услышал, как под ее ногами зашуршала солома. Затем послышалось что-то вроде шлепка. Керис сообразил, что она опустила на пол эту странную кудрявую собачонку. Он слишком мало знал об этой девушке. Единственное, в чем Керис сумел лично убедиться за время путешествия — что она великолепно умеет управлять лошадьми. Кажется, именно она была женой регента. Впрочем, Пелла совершенно не обладала величественностью, необходимой первой даме империи.

— Неужели ты думаешь, что Антриг и вправду не сможет нам помочь? — девушка сняла с плеч запорошенную снегом накидку и опустилась на сено рядом с ним. Рядом раздалось шуршание — вездесущая Киша была тут как тут.

Криво улыбнувшись в темноте, Керис сграбастал крохотное тельце животного обеими руками.

— Знаешь, — отозвался он, — с чем мне было труднее всего расставаться, когда я уходил в школу послушников? Это была моя собака! Ее звали Ратбан. — Керис умолчал, что потом, уже обучаясь в школе, он плакал по ночам, когда узнал, что его собака умерла. Конечно же, он не заплакал тогда. Ведь тогда уже Керису было шестнадцать лет, и кодекс чести послушника порицал даже оплакивание умерших родителей, что уж там говорить об одноглазой собаке.

— Я не знаю, — нарушил тишину Керис, — вообще-то Джоанна не послушница, не говоря уже о том, что она не волшебница! Она не понимает… — тут Керис сам содрогнулся, представив себе контуры печати Бога Мертвых. Послушник вспомнил, с какой ненавистью он помогал держать Антрига, когда кузнец заклепывал на его шее тот самый ошейник с печатью. Теперь одно воспоминание об этом вызывало тошноту, — сила, заключенная в печати, равна силе того волшебника, которого она должна удерживать! Печать сломила Антрига! Он не мог избегнуть той участи, которая в этом случае ожидает всех, надевших ошейник!

— Значит, ты думаешь, что все это безнадежно? — глухо спросила девушка.

— А ты думаешь иначе? — отозвался он.

Принцесса ничего не ответила, она многозначительно промолчала, словно давая понять, что знает о том, что Керис говорит не все. Тем временем ветер принялся завывать еще яростнее, и лошади принялись испуганно топтаться в стойлах. В воздухе пахло лошадьми и, как уловил Керис, слегка чувствовался аромат волос принцессы. Керис чувствовал, что ему просто необходимо лечь и заснуть, поскольку с наступлением рассвета им снова предстоит неблизкий путь. Но он понимал, что все равно не заснет сейчас — странным образом, тело его не чувствовало усталости и напряжения — обычно так бывает перед кулачной схваткой, когда участники состязаний выпивают эзм, напиток из сока диких ягод, чтобы подбодрить и вселить в себя уверенность.

— Пелла, — сказал послушник, — мне нужно одно-единственное! Я просто обязан убить Сураклина! Я… — тут злость перехватила дыхание парня. Злость накопилась в нем с того момента, как он обнаружил в ящике дедова стола пригоршню зловеще заостренных патронов к чужеземному пистолету. Наконец Керис выдавил, — я ведь любил деда! Вообще-то любовь — это негодное для послушника дело, я скажу тебе честно. Но я все равно больше всего на свете любил его! Даже сильнее, чем родителей, хотя они старались воспитывать меня, как могли и я не могу сказать о них ни единого дурного слова! Но они были простыми крестьянами, а дед… — тут Керис замолчал, не в силах больше бороться с внезапным приливом эмоций.

Пеллицида ничего не сказала, и потому Керис, собравшись с силами, продолжал:

— Я и послушником-то стал только из-за привязанности к нему! А он знал это, он был единственным человеком на свете, кому я сказал об этом! А когда в его тело вселился Сураклин, то и он тоже узнал это. И Сураклин стал бессовестно врать мне, вертеть и помыкать мной, как хотел! Он убил его, как разбойник на большой дороге убивает путника, чтобы завладеть его имуществом. Я был как бы частью этого самого имущества!

Керис снова замолчал, вглядываясь в темноту и рассеянно поглаживая болонку по шелковистой шерстке. Вдруг парень подумал, что его жизнь очень напоминает одну когда-то услышанную им историю в которой гулящая женщина почти каждый день ходила в спальню соседа, подделывая свой голос под голос его жены. Так продолжалось довольно долго, но потом обман все-таки раскрылся.

— Теперь дороги назад у меня не остается! — горько сказал Керис, — к тому же я переступил клятвы, которые дал! Теперь мне нужно единственное — его жизнь!

В путь они тронулись даже до наступления рассвета. Копыта коней с хрустом взломали подмерзшую корку песка на дороге. Джоанна, усевшись в углу кареты, спала — она заслужила этот отдых. Ведь почти всю ночь, не смыка глаз, она училась подделывать подпись регента. Мало того, что тут была масса очень характерных завитушек, так и алфавит был незнакомым. Да и к писанию гусиными перьями человек из технологического века тоже не слишком приучен. К тому же ее совершенно доконали переживания — Джоанна то и дело начинала думать, отправились ли в дорогу инквизиторы, и если отправились, то где они находятся сейчас — сзади них или спереди, возле Кимила. Как только на пути попадалось очередное здание имперской почты, Джоанна выбегала и справлялась о проезжавших за последние сутки каретах. Новости каждый раз были одни и те же — из них ничего нельзя было узнать. Станционные смотрители осторожничали, поскольку сама жизнь говорила им твердо: благоразумная недоверчивость — мать безопасности. Наконец в одном месте Джоанна услышала ужасную новость — Костолом был впереди них, он ехал по этой же самой дороге, причем делал в пути только самые короткие остановки.

— Послушай, а может, нам стоит попробовать догнать его, если мы будем ехать и по ночам? — обеспокоенно спросила как-то Джоанна Кериса, когда тот помогал ей выйти из кареты, — или хотя бы не каждую ночь, но через одну, поскольку мне же нужно сработать эти самые рекомендательные письма!

Наконец и Пелла, и Джоанна перестали заниматься подделкой почерка Фароса. Причем Джоанна сумела сделать в этом отношении довольно значительный прогресс. Пелла же, не приученная к письму, показала плачевные результаты. И это несмотря на то, что она все-таки знала местную грамоту. Потом последовали попытки снять одну из трех имевшихся в их распоряжении печатей и подвесить их к нужному листу бумаги. Но тут путешественники потерпели фиаско: то ли печать была хлипкая, то ли обращались они с этим кусочком воска не слишком тактично, но печать раскололась пополам. Прямо сущее мучение!

Все это время Джоанна, опасаясь всяких непредсказуемых случайностей, носила свой кошелек везде. Происшествие в доме Магистра Магуса, когда ридикюль остался там и его пришлось добывать с риском для жизни, научило Джоанну осторожности. Ведь в кошельке находилось сокровище, кое полагалось беречь, как зеницу ока — та самая дискета, что должна была уничтожить все плоды усилий Сураклина. Впрочем, Керис довольно скептически отнесся к этой затее Джоанны, когда она поведала ему о своих планах. Относительно Сураклина у него был более простой план, но, как ему казалось, гораздо более надежный.

Кстати говоря, разговаривая с Джоанной, Керис вдруг неожиданно поймал себя на мысли, что от его ночной хандры и злости на весь свет не осталось и следа. Словно бы присутствие в конюшне Пеллы, хотя она и не сказала слишком много, помогло выпустить Керису пар его ярости. Услышав предложение Джоанны о езде и ночью, Пелла с сомнением посмотрела на подругу.

— Боюсь, что это вряд ли возможно. Такая темнота, словно глаз выколи. Ничего не видно. Так далеко не уедешь.

— Если нам дадут очень выносливых лошадей, — возразил Керис, — то я могу править хоть всю ночь. Мои глаза запросто видят в темноте. Конечно, не столь остро, как глаза настоящих волшебников, но я все равно не чувствую себя ночью слепым котенком. Я смогу править конями,

— тут, поглядев на удивленное лицо Джоанны, внук архимага поспешно добавил: — Конечно же, я не уверен, что это принесет нам какую-то пользу, но мне будет просто приятно убедиться, что Антриг окажется и в самом деле не таким уж плохим парнем.

Керису вдруг показалось, что слова его звучат несколько грубо. Он даже обрадовался, когда заметил, что Джоанна не уделила им никакого внимания.

Впрочем, Керис еще не спросил, что они в случае удачи станут делать с сумасшедшим Виндроузом. Керис и Пеллицида периодически сменяли друг друга на сиденье кучера. Джоанна была избавлена от этой участи управлять лошадьми, она так и не научилась, это оказалось для нее куда более трудным делом, чем управлять автомобилем. Керис, бросая украдкой взгляды на Джоанну, видел ее хмурое лицо. По-видимому, она понимала, что впереди у них еще целая куча неразрешенных проблем. Если Антриг действительно безнадежно сошел с ума, то им ни в коем случае нельзя связать себе руки столь нежеланной обузой, тем более, что Сураклин наверняка уже что-то заподозрил. Впрочем, Керис знал, что Джоанна не только разбирается в этих загадочных машинах под названием компьютеры, но и достаточно умна. Любовь к Антригу не лишила ее чувства меры. Во всяком случае, подумал послушник, пока что Джоанна не совершила ни единого непростительного промаха.

В любом случае, будет немного более милосердным просто застрелить волшебника, переставшего быть самим собой. По крайней мере, это намного более лучшая участь, чем оставить его на растерзание Костолому и его приспешникам. На этот счет Керис был уверен на сто процентов.

В ту самую ночь Керис не выдержал и решил прикорнуть часа на три-четыре. Это было в очередной гостинице. Джоанна Пелла занялись уже ставшим привычным им делом — они называли его «чистописанием». Чистописание обе девушки перемежали с попытками осторожно удалить восковую печать регента с бумаги. Затем, как обычно, около полуночи они опять тронулись в путь. Ветер дул прямо в лицо. Причем именно в этот раз он был прямо ледяным, казалось, что кожа на лице немеет и сохнет. За пользование лошадьми в столь неурочное время Пелле пришлось выложить двойную цену. В конце концов выяснилось, что теперь они отстают от Костолома часов на семь-восемь пути. Вскоре долины закончились, и показались бесконечные холмы Сикерста, покрытые порыжевшей травой, облепленной заледенелым снегом.

— Он все еще впереди, — нервничала Пелла, выходя из конюшни на очередной почтовой станции. В Сикерсте постоялые дворы отличались от тех, что были в долинах, тут они стояли как бы особняком, вне населенных пунктов. Можно было сказать, что вся жизнь таких гостиниц целиком и полностью зависела от интенсивности движения по имперским дорогам. Впрочем, в Сикерсте деревень было вообще немного. Оно и понятно, на холмистой местности невозможно вырастить приличный урожай.

Кстати, эта была та самая гостиница, в которой тогда Керис и Джоанна в сопровождении Антрига впервые столкнулись с регентом. Тогда они бежали по окружающим холмам, заставив погоню думать, что они движутся по дороге. Керис тоже тревожно оглядывался по сторонам, у парня явно не сложились хорошие воспоминания об этом месте.

— Послушайте, если мы будем скакать всю ночь, то к утру мы его догоним, — заметила Джоанна. Впрочем, голос ее звучал довольно измученно. В отличие от Кериса, ей так и не пришлось спать ночью, не было у нее и присущего Пелле умения спать в карете при такой бешеной тряске.

— А как насчет этих бумаг, по которым нас должны пропустить в башню? — поинтересовался Керис. — Вы подготовили их?

— Мне кажется, — отозвалась Джоанна, — что если к утру мы его все-таки не догоним, то тогда он доберется до Башни раньше нас. Тогда никакие бумаги уже точно не будут нужны. Впрочем, то что мы сделали, может и пройти.

Тем временем Пелла вскочила на запятки кареты, несмотря на откровенно осуждающий взгляд Кериса. Крестьянский парень не мог даже представить себе нечто подобное — первая дама Империи, дочь короля и жена наследника престола — и вдруг на таком зазорном месте. Но делать было нечего, Керис молча запряг свежих лошадей и они тронулись в путь.

День был невероятно хмурым, казалось, что свинцовое небо можно даже достать руками. Налетавшие временами порывы ветра осыпали путешественников и лошадей хлопьями снега, который потом леденел на ветру. Не слишком помогал и кожаный верх кареты — кожа давно еще намокла, а за время стоянок в гостиницах она не успевала даже просохнуть. Керис и Пелла стали очень часто сменять друг друга на вожжах, поскольку в таких условиях ехать было совсем невозможно. Бездонный ридикюль Джоанны содержал столько сокровищ, что никто не мог себе даже представить. Но кое-что хранилось и в ее карманах. К примеру, из внутреннего кармана своей куртки она извлекла бутылку сливового бренди. Сейчас этот напиток был весьма кстати. Можно было хоть немного разогреть застывшую кровь.

— Я не ручаюсь за себя, — усмехнулась Пелла. — Стоит мне принять стаканчик майского винца, и я уже начинаю раскисать. Иногда и пою.

Керис вдруг подумал, что он совсем не прочь услышать пение принцессы. У нее был довольно сильный голос, даже несколько мужественный, но грубым назвать его было все равно никак нельзя. Правда, справедливости ради нужно было сказать, что голос — это было единственное, что осталось привлекательным сейчас в девушке. Дело в том, что она, как и сам Керис, была вся заляпана грязью и ошметками снега, вся эта масса затвердела на холоде. А лицо было измученным, под глазами обозначились темные круги.

— А мне никак нельзя позволять себе расслабляться, — поддакнул принцессе Керис. — К тому же по небу можно определить, что к вечеру погода станет еще хуже.

Вдруг Керис пустил коней шагом, словно ощутив бесполезность их погони. Джоанна с ужасом поняла в чем дело.

— Ты уже почувствовал это? — спросила она.

Керис утвердительно кивнул. Но вдруг он точно преобразился.

— Все равно это никак нас не остановит, — сказал послушник. — Мы все равно будем двигаться вперед.

Керис решительным жестом схватился за кнут. Джоанна, высунувшись из окна, схватила его за руку.

— Нет! — воскликнула она. — Мне кажется, что он сейчас попробовал запустить свою программу. Это только проба, не больше. Он делает это только один раз в неделю. Обычно в выходной, когда не нужно идти на работу. Ничего страшного, больше пяти часов это не продлится.

— А если это все-таки не пробы? — упорствовал Керис, — что тогда будет?

— Нужно превозмочь все это, — подала голос Пелла. — Погода и так все ухудшается. Мы можем сбиться с пути, особенно, если будет буран.

— Мы не собьемся с пути, покуда лошадьми правлю я, — разозлился Керис.

— И все-таки нам лучше попробовать добраться до ближайшего постоялого двора и переждать это, — осторожно заметила Джоанна. — Мы не можем позволить себе так рисковать из-за нескольких лишних минут.

И действительно, странное состояние бессилия, когда даже лошади могли идти только шагом, длилось чуть больше четырех часов. В это время путники сидели в большом зале одного из постоялых дворов, поскольку заведение это было настолько захудалым, что не могло предложить постояльцам даже комнат. Ночь казалась невероятно длинной, ощущение было такое, что она никогда не кончится. Пеллицида, держа на руках съежившуюся болонку, нервно мерила шагами комнату. Керис молча сидел в резном кресле, Джоанна задумчиво смотрела в окно. Кериса до сих пор не оставляла его всеобъемлющая подозрительность, но теперь ему стало жаль и принцессу, и ее собачонку — они успели хлебнуть изрядно лиха. Встав с кресла, Керис протянул руки, чтобы положить их на плечи девушки, но тут его словно подбросило: такого настоящему послушнику делать ни в коем случае не полагается. Но самому Керису было приятно сознавать, что он не один, что его объединяют с девушкой общие интересы.

Наконец период мрачной меланхолии прошел, все сразу почувствовали прилив свежих сил. Пелла собралась на улицу, она хотела отдать распоряжение хозяину поскорее заложить лошадей. И тут… В зал постоялого двора вошел Костолом, главный инквизитор Империи…

Керис услыхал его голос, когда тот еще раздавался снаружи и поначалу просто не узнал его. В комнате кроме них больше никого не было, если не считать двоих-троих постояльцев. Керис разговаривал со своими спутниками возле большой раскаленной плиты. Путешественники обсуждали одно и тоже — как им поскорее обогнать Костолома и освободить Антрига раньше, чем инквизитор до него доберется. Подсознание Кериса сразу уловило голоса людей и конское ржание на улице, но он как-то не придал этому значения. И вдруг голос, тонкий и холодный, проговорил озабоченно:

— Таролус, именно ты всегда был в ответе за такие дела. Такая небрежность дает мне повод усомниться в твоей профессиональной порядочности…

Сердце Кериса упало.

— Но мой господин, я же все рассказал, как было… я и понятия не имею, отчего это все произошло.

— Ничего не произошло, не надо говорить так. Но я зато могу сказать тебе, что каждый лишний день, что Антриг живет на этом свете, увеличивает его шансы на спасение.

Джоанна резко вскинула голову, глаза ее были полны тревоги. Она сделала было непроизвольное движение к двери, но Керис вовремя ее удержал, понимая, что сейчас лучше не привлекать к себе внимания. Как можно более непринужденно Керис повернулся спиной к вошедшим и вытянул руки к огню. Джоанна тут же последовала его примеру. Это было тем более необходимо, что Костолом знал их обоих в лицо.

— На спасение? Но господин мой, как это можно…

Керис слышал резкий неприятный голос инквизитора и видел в отражении треснутого зеркала, висевшего перед ними на стене, этого человека, седовласого, одетого в серую рясу. Человек этот был совсем непримечателен, как серая мышка. Даже глаза его и то были серыми. Двигался он подобно пауку, немного неуклюже, но зато с поразительной скоростью. Лицо его выражало одно-единственное чувство — сознание в правоте своего дела и непреклонной решимости довести начатое до конца.

— Таролус, ты наивен, — Костолом повернулся к своему спутнику, который был старше его и ниже ростом, такой же неприметный. — Желающих освободить его предостаточно, причем по совершенно разным причинам — от желания использовать его волшебство в своих неблаговидных целях до стремления развязать ему руки для действий. К тому же есть просто фанатики, обожающие его как кумира. А мы по долгу службы и веры обязаны пресечь эти нечестивые поползновения. Нам нельзя терять ни минуты, нужно отправляться дальше.

— Но ехать ночью…

— Я отлично вижу в темноте, — раздраженно проговорил Костолом, и Керис понял, что он суетится, боясь упустить Антрига.

— Он заманил их в ловушку, — зашептала Пелла. — Они, наверное, сбились с пути, хотя ехали впереди нас. Скорее всего, им пришлось довольно долго идти пешком.

В правильности догадки принцессы путников убеждали промокшая насквозь одежда и обувь инквизиторов. В зеркало Керис углядел, что церковники направляются к огню, им, оказывается, тоже не чуждо ничто человеческое. Керис стал осторожно отходить в сторону, по-прежнему не поворачиваясь к этим опасным людям. Ведь он был уверен, что цепкая память Костолома отлично запомнила его лицо, в которое он заглянул тогда, в библиотеке Дома Волшебников в Кимиле, при свете горящих в очаге книг. «Убей его», — сказал он тогда одному из своих подчиненных, словно направляя собаку на нападающего. Хоть Керис и был сейчас одет совсем по-другому, он понимал, что стоит только инквизитору бросить на него один-единственный взгляд, как он будет мгновенно узнан.

Заслышав голоса новых постояльцев, в зале появился содержатель постоялого двора. И до слуха Кериса донеслись слова:

— Несчастный случай в дороге… аж десять миль пешком… сломанная ось…

Ага, очевидно, он пытался ехать на прежней скорости и днем, когда все теряли энергию, догадалась Пелла. Керис вспомнил свое собственное нетерпение и залился краской стыда. Ведь и он все порывался ехать вперед. Пелла повернулась назад, к Джоанне, но та куда-то исчезла.

Керис забормотал ругательства. В их распоряжении осталось еще несколько минут до полной готовности фаэтона к дальнейшему пути. Кстати, у остальных находившихся в зале гостей после появления свежих сил появилось острое желание пополнить свою горячность и хорошее настроение дополнительными дозами вина, благо что хозяин заверил всех, что вина в подвале хватит на всех. Джоанну можно было понять, она стремилась, чтобы инквизитор не узнал также и ее, но поспешность, которую наверняка проявили бы и Керис, и Пелла, бросаясь на ее поиски, наверняка возбудили бы у церковников подозрения.

— Но он же сломленный человек, — убеждал начальника Таролус, — бормочет сам с собой и плачет дни напролет. Никому от него не будет никакой пользы.

— Но он может помочь любому, кто проникнет к нему и сообщить, каким образом можно обрести силу, подобную его силе, — живо возразил Костолом, с наслаждением вытягивая руки к огню и зажмуривая глаза. При этом он встал почти вплотную к Керису, так что внук архимага ощущал исходящий от его одежды холод. — Неужели ты до сих пор ничего не понял? В таком состоянии он даже опасней, все, кому не лень, могут сделать его игрушкой в своих руках.

Снаружи, заглушая вой ветра, доносилось позвякивание упряжи и храпение лошадей. Костолом резко поднял голову, глаза его подозрительно сощурились. Как только Пелла вошла в зал, Костолом сказал ей:

— Сударыня позвольте осведомиться, это ваш экипаж закладывают на улице? Возможно, он может пригодиться нам… Мы действуем от имени церкви…

— Что вы, что вы, — засуетился хозяин гостиницы, не желая терять только что заплаченные принцессой деньги, — вы можете нанять лошадей в другом месте, к тому же ось вашей повозки можно исправить за несколько часов.

Керис с одобрением смотрел, как Пеллицида даже не потрудилась уделить внимание этим разговорам. Девушка величественно прошествовала через зал к одной из дверей, держа в руках свою накидку. Затем она пошла к выходу на улицу. Керис немедленно последовал за ней.

Джоанна уже ожидала их в карете. Конюхи, державшие лошадей под уздцы, дрожали в своих легких одежонках, ветер хотя и стих немного, но теплее от этого нисколько не стало. Керис вдруг подумал, что сейчас снег на дорогах заледенел, и потому нужно ехать с особой осторожностью. Впрочем, ночью тут ехать все равно лучше, чем в долине. По крайней мере, тут не бывает таких густых туманов. Керис проворно вскочил на место кучера. Следом за ним в карету запрыгнула болонка, устраиваясь в ногах. Там были положены накаленные на огне кирпичи для тепла, за что было заплачено дополнительно. Устраиваясь поудобнее, Керис вдруг обнаружил под ногами какой-то незнакомый сверток.

— Это что еще такое? — забормотал он.

— Всякие запчасти для колес: спицы, заклепки, — авторитетно заявила Джоанна. — Нужно же всегда иметь запас под руками. По вашим дорогам только самоубийцам ездить на большой скорости. Кстати, тут же лежит и заклепка из старой кареты, что пока свободна. Вместо заклепки я вставила палочку, которую отрезала ножом от полена на кухне. Если все будет нормально, то она продержится пару миль, а потом треснет. Пусть тогда попрыгают. Хорошо бы еще вместе с шеей Костолома. А теперь давай, погоняй поскорее. По меньшей мере, мы оторвемся от них на целый день.

— Если только одного дня будет достаточно, — тихо сказал Керис, — и если действительно будет необходимость в спасении Антрига, — послушник потянул вожжи. Карета тронулась, но Джоанна ничего больше не сказала.

Глава 7

Джоанна все-таки заставила себя заснуть на несколько часов, скорчившись под шубами и обшитыми мехом кошмами. И ей приснился сон. Словно она опять оказалась в Башне Тишины, на сей раз в тесной и мрачной комнате, вдобавок еще и холодной. Цепями к стене был прикован человек, с которым она настойчиво пыталась заговорить. Человек с изуродованными руками бил клопов и вшей, что копошились в грязной соломенной циновке и на стенах. Из-под копны грязных, спутанных волос на мир с лихорадочным блеском смотрели ничего не выражавшие глаза. «Антриг, это же я», — то и дело кричала Джоанна, но он безучастно смотрел на нее, как будто бы тут никого больше и не было. Но Джоанна была настойчива. «Антриг, ты должен мне помочь», — взывала она. — «Одной мне ни за что не справиться с Сураклином». Девушке казалось, что Темный Волшебник кружит где-то поблизости.

— Я пытался помочь… пытался… — бессильно зашептал человек, — но мне невозможно было сражаться с вами всеми.

По лицу Джоанны катились слезы бессилия. И тут она проснулась. Первое, что она увидела, мрачные, безжизненные холмы на фоне серого неба. Сейчас лошадьми управляла Пелла. Собака Киша испуганно смотрела на Джоанну, словно чувствуя, что ей привиделся не слишком добрый сон.

— У нас есть восемнадцать часов, — подумала Джоанна. Это была ее первая мысль по пробуждении.

Но сон словно преследовал ее, как навязчивое видение.

Дорога вилась между холмами, и потому ветер не был столь сильным. Низкое небо не сулило хорошей погоды, но хорошо еще, что перестало извергать снег с дождем. Наконец они добрались до того поместья, что являлось вроде бы целью путешествия принцессы. Слуги были поражены и обеспокоены, когда хозяйка немедленно распорядилась оседлать трех лошадей.

— Я не знаю, что ожидает нас в этой Башне, — говорила Пелла, прохаживаясь по жарко натопленной комнате, в то время как Джоанна придирчиво осматривала сфабрикованные пропуска в Башню, тем более, что после всех этих происшествий на дороге, Костолом уж точно начнет подозревать, что кто-то пытается помочь Антригу.

Принцесса казалась спокойной и не паниковала, за что Джоанна была ей очень благодарна. Потом, уже в пути, Джоанна вдруг ощутила страх возможной опасности, о которой она до того как-то не думала. Нет, нужно обязательно спасти Антрига, как заклинание повторяла она. Но после спасения волшебника только начнутся основные трудности.

Башня Тишины находилась всего в нескольких милях от руин цитадели Сураклина. Именно там, в этих руинах, и находился скорее всего компьютер Сураклина, в чем Джоанна была уверена, хотя этих развалин и в глаза не видела.

А тут, в поместье, Джоанна вдруг обратила внимание, как Пелла натягивает черно-серые штаны. Рядом, на кровати, лежали вышитая золотом рубашка и накидка гвардейца регента и приличествующее этому оружие.

— Будет более правдоподобно и представительно, если в Башню пойдут два гвардейца, — объяснила принцесса удивленно до нельзя Джоанне. — К тому же я могу пойти с тобой, а Кериса мы оставим приглядывать за лошадьми. Тем более, что он все равно не сможет пройти мимо той печати, что не пропускает в Башню волшебную силу.

Говоря это Пеллицида ловко заправляла под шапку свои черные пряди волос, как обычно делали те гвардейцы, кто не желал расставаться со своими пышными шевелюрами, но должен был выглядеть так, как того требовал распорядок и строгое начальство. Но Джоанна видела, что принцессу что-то тревожит, несмотря на ее бесшабашный тон и наигранное веселье.

Впрочем, Джоанна тоже тревожилась, ведь пока что основные опасности поджидали их впереди.

Но Джоанне показалось, что Пелла прячет в себе еще знание чего-то такого, что не хотелось бы открывать посторонним, но что наворачивало слезы на ее глаза. Или же это ей только показалось?

— Ну вот, приехали, — тихо сказал Керис.

Джоанна стала напряженно всматриваться в сероватую мглу. Там она стояла, на высоком холме, точно одинокий перст, указывающий и предупреждающий об опасности, та самая Башня Тишины.

— Он должен быть еще жив, должен, — лихорадочно думала девушка, — как только мы снимем с него этот проклятый ошейник, то с ним все будет нормально. Я покажу охране наши бумаги, и она пропустит нас внутрь. Ведь все равно охрана не будет слишком внимательно разглядывать бумаги, если она не предупреждена заранее о подделке. А как только мы его освободим, он нам поможет.

Глядя на башню, Джоанна тяжело задышала. Он там.

Так, подумала девушка, настраиваясь на легенду, которую она сейчас выложит охране. Она якобы чиновница, доставила распоряжение регента. Регент облек ее большими полномочиями, и потому вести себя нужно соответственно.

— Что это?

Услышав тревожный голос Пеллы, Джоанна резко повернулась в своем седле. Со стороны Башни двигалась группа всадников, едва различимых во все сгущающихся сумерках.

— Скорее туда, — прохрипел Керис.

Тем временем другая группа всадников, уже большая, устремилась по соседнему с дорогой холму к Башне.

— Что-то там случилось, — догадался Керис.

— Может лучше повернем назад? — обеспокоенно спросила Пелла, — если там действительно что-то произошло, то они будут очень внимательны к нашим бумагам.

Керис тоже нерешительно уставился на Джоанну, которая вдруг почувствовала самый настоящий приступ раздражения. И все потому, подумала она, что они просто не в состоянии принять твердое решение, что и когда именно им следует делать.

— Нет, — наконец подала голос девушка. — Я не думаю, что завтра утром наши бумаги вдруг станут выглядеть более убедительно. К тому же не забывайте, что Костолом как бешеный рвется сюда. Нам нужно воспользоваться преимуществом во времени, которое у нас есть.

Не ожидая ответа Кериса, Джоанна пришпорила лошадь и направилась к воротам, что были устроены в окружающей Башню стене из серого камня. За ней тронулась Пелла, а потом и Керис, но не слишком охотно.

Подъемный мост через ров был сейчас опущен. Рядом стояла группка одетых в черное гвардейцев или послушников, они оживленно и чем-то спорили. Среди них путешественники заметили двоих в красных робах — люди Церкви. Точно такие же робы Джоанна видела в тот день, когда забирали заманенного ею в ловушку Антрига. Через распахнутые настежь ворота был видеть просторный двор, полный лошадей и бегавших суматошно людей. Как только трое путников приблизились к воротам, им навстречу вышел человек с острым лицом, напоминающим мордочку хорька или ласки. Джоанна нарочито официальным жестом потянулась к кожаной сумке с лежащими в ней документами. Но человек не проявил к этому жесту ни малейшего внимания, но зато резко спросил:

— Ну, как дела?

— Дела, — ошеломленно повторил Керис.

Вдруг Джоанна вспомнила, как Магистр Магус рассказывал о заведенном в Башне порядке — каждую неделю отряд часовых сменяется полностью. А поскольку черные плащи скрывали облачение гвардейцев регента, было неудивительно, что этот человек принял их за стражников очередной смены. Но затем он понял свое заблуждение.

— Вы от регента, да? — нахмурился он.

Пелла даже рот открыла, недоумевая, откуда же они могли так оперативно разузнать все это. Может, они опознали в ней жену Фароса?

— Да, — нашелся Керис. — И прибыли мы сюда для того, чтобы…

— Так люди регента тоже участвуют в поисках?

— В поисках? — брякнула Джоанна.

Стражник сплюнул с досады, и его плевок тут заблестел на припорошенной снегом земле, превращаясь в ледышку.

— Ну как же, пробормотал он. — Этот чертов колдун смотался.

— Конечно, он направился в Кимил, — убежденно говорила Джоанна, правя конем и поглядывая время от времени по сторонам, где пейзаж был одинаковым на десятки миль, те же склоны холмов, покрытые побуревшей от морозов травой. А стоило оглянуться назад, как взгляд невольно упирался в Башню Тишины. Временами налетал колючий ветер. Темнота быстро сгущалась, ночь была близка.

— Ты что, рехнулась? — взвился Керис. — Они как раз там и бросятся искать его. Я уверен, что инквизиторы обыщут каждый дом.

— Может быть, завтра. Конечно, людей у них много, но и их силы тоже не бесчисленны. Готова поклясться чем угодно, что они сейчас будут рыскать по ближайшим холмам и по дорогам, что ведут к северу.

Керис задумался, и Джоанна поняла, что послушник вспоминает, с каким потрясающим умением Виндроуз умеет прятаться и запутывать свои следы. Пусть даже он и сошел с ума, но инстинкт самосохранение в любом случае должен сработать отменно. Сама Джоанна с трудом удерживалась, чтобы там, в Воротах Башни не расхохотаться во все горло, ведь все их усилия, как оказалось, были тщетны. Но кто мог предугадать такой поворот событий? Керис же, вне всякого сомнения, был дико разгневан, Антриг в очередной раз провел не только стражу Башни, но, выходит, и их троих тоже.

— Мне кажется, он будет выжидать наступления ночи, — наконец прервал Керис свои размышления, — ведь в Кимиле есть люди, которые узнают его сразу, даже несмотря на его идиотские очки, если он, конечно, все еще их носит. Хотя я просто ума не приложу, каким образом он собирается проникнуть в город. Но вот что мне интересно узнать, каким это образом он умудрился проскочить и мимо печати, которая висит на двери Башни…

Керис слегка пришпорил лошадь, и она понеслась рысью вперед. Его спутницы последовали примеру внука архимага. Джоанна с тоской подумала, что завтра на ее теле будут новые синяки и ссадины от верховой езды, которые дополнят те, что появились после четырех дней путешествия в карете. Насколько она помнила, последний раз ей пришлось ездить на лошади в пятнадцатилетнем возрасте, да и то была пони.

Когда Башня скрылась из виду, Пелла повернула свою лошадь к поместью, к Ларкмору. Она заметила, что ее дальнейшее пребывание в компании Кериса и Джоанны будет только связывать им руки, к тому же ей не стоит навлекать на себя излишние подозрения. К тому же принцесса могла сослужить куда большую службу, если по возвращении в свою резиденцию напичкала бы слуг ложной информацией о всех встреченных ею по пути незнакомцах, ведь рано или поздно инквизиторы явятся в поместье и начнут расспрашивать все до мелочей. Керис же, когда они находились возле Башни, не поленился обойти по периметру опоясывавшую Башню ограду и, как ни странно, не сумел обнаружить следов. Трава, смерзшаяся от заморозков, представляла собой отличную гладкую поверхность, которая при прикосновении ноги немедленно несла на себе отпечаток. Так что если бы Антриг прошел там, проследить его маршрут было бы легче легкого. Но все оставленные возле Башни следы принадлежали только стражникам, которые с ног сбились, разыскивая как сквозь землю провалившегося пленника.

— Послушай, а тебе не кажется, что история с его исчезновением, это просто уловка, чтобы сбить нас со следа? — вдруг спросила обеспокоенно Джоанна. — Стражники сказали, что он вдруг взял, да исчез сам собой. Сидел сидел прикованным к стене, а потом пропал. Говорят, даже наручники не были повреждены. А вдруг его просто втихую убили, а потом подняли шум, чтобы сбить с толку членов Совета Кудесников, которые не были заинтересованы в его смерти?

— Весь Совет разбежался, кто куда, — возразил Керис, — готов поспорить на что угодно, что Епископ, эта Герда, с точностью до минуты знала, когда удрал из города последний кудесник. Епископ города Ангельской Руки наверняка передал ей эти сведения по голубиной почте. Они могли просто перерезать горло Антрига на этой неделе в любое время.

— Может, это они и сделали, — вздохнула Джоанна.

— Но тогда к чему вся эта наша суета? И там, в Башне, я заметил, что начальник караула был по-настоящему разъярен, — тут Керис понизил голос. — Не могу сказать, что он виноват в этом.

Тут внук архимага стал посматривать на землю, все еще надеясь углядеть след сбежавшего Виндроуза.

— Они сказали, что Антриг был босой, — нарушил тишину Керис, причем его голос звучал несколько сварливо. — Иногда он наворачивал на ноги какие-то тряпки для тепла, но на цепи, естественно, не слишком расходишься. Он знает эти холмы, как свои пять пальцев, ведь он тут целых восемь лет прожил у Сураклина. Но если брать в расчет его теперешнее состояние, далеко он не мог уйти. Ему нужна еда, ему нужно укрытие, и причем до наступления ночи. Кстати, снова собирается дождь со снегом. Ему не пережить этой непогоды.

— Он должен пережить ее, — пронеслось в сознании девушки.

Она и так была радостно удивлена, что Антриг сумел удрать из темницы, — он просто обязан выжить. А мы должны найти его перед тем, как его найдут инквизиторы, послушники Церкви или Совета Кудесников.

Тут девушка подумала, какие чувства может испытывать лично к ней волшебник после того, как она предала его. Но его личные симпатии и антипатии не должны помешать ему присоединиться к Джоанне и Керису, чтобы все-таки изловить и уничтожить Сураклина. К тому же Антриг сам должен быть заинтересован в объединении их усилий на этот счет. Но, с другой стороны, именно Джоанна обрекла его, хоть и не по своей воле, на мучения в Башне и пытки инквизиторов.

Но тут девушка подумала, что хорошего без плохого не бывает, по крайней мере, они теперь знают, что Антриг все-таки жив. Он наверняка находится где-то поблизости. Тем временем темнота все сгущалась и сгущалась, ветер завывал сильнее и сильнее. Да и температура тоже падала.

— Мне кажется, — подал голос Керис, что он сначала пойдет на север, потом опишет большую дугу.

Тем временем они неожиданно обнаружили, что находятся в нескольких сотнях метров от стен Кимила. Джоанна вспомнила, что летом тут были болота и сенокосные угодья. Теперь все превратилось в сплошную равнину, скованную морозом и припорошенную снегом.

— Они ищут Антрига на дороге в город Ангельской Руки, а она ведет на северо-восток, — продолжал Керис задумчиво. — Потом, конечно, они обыскивают каменную дорогу, что ведет к самой Башне. Скорее всего, ему придется пробираться через болота, но нужно быть безумцем, чтобы решиться на такое, ведь болота никогда не замерзают, только провалишься, как сразу и утонешь.

— Но он и так безумен, — напомнила ему Джоанна, к тому же отчаяние способно толкнуть на какой угодно поступок.

— Он безумен, но не туп. Если он промокнет, то к утру он точно окочурится.

Джоанна, содрогнувшись, сунула свои обтянутые кожаными перчатками руки себе под мышки, чтобы хоть немного согреть их. Впереди высились стены города, в котором можно было найти тепло, и, что тоже важно, пищу.

Возле громадных стен громоздились беспорядочно убогие домишки предместья. Где-то оранжевым глазком горел оставленный фонарь.

— А это что там такое? — поинтересовалась Джоанна, указывая пальцем в сторону.

— А там бедняки разные живут, — отозвался Керис, поняв, что девушку заинтересовали эти дома. — Они обычно собирают ягоды в болотах. А сейчас там, наверное, стража устроилась.

— А вдруг он скрывается в одной из этих хижин?

Керис, соскочив с коня, стал всматриваться в вереницу убогих лачуг. Вернувшись, он прошептал:

— Возможно, кто-то тоже думает, что он может быть там.

Джоанна поняла, в чем дело, впереди мелькали какие-то фигуры в черном. Впрочем, можно было догадаться, кто это бродит в такую непогоду в столь неподходящем для прогулок месте. Вдруг в руках одного из этих людей вспыхнул фонарь, и даже при его тускловатом свете Джоанна смогла явственно различить пистолеты и шпаги, которыми эти воины были вооружены. Ага, смекнула девушка, это могут быть только послушники Церкви, кого еще выгонишь на поиски сбежавшего волшебника в такую погоду? В это время ветер дул в сторону путешественников, указывая на стоявшую на отшибе хижину.

— А вы этот дом проверили?

И девушке показалось, что сейчас ее сердце выскочит из груди.

Один из послушников, судя по властному голосу и двум пистолетам за поясом, предводитель, принялся вдруг браниться, указывая рукой в сторону. Там заметались какие-то черные силуэты. Было видно, что послушники на этот раз чем-то очень сильно обеспокоены.