КОНАН И ДОЛИНА ДИКАРЕЙ

Терри Донован

Долина дикарей

1

Небо накрывало Карпашские горы, словно перевернутая хрустальная чаша. Иные называют небо чеканной чашей, ибо оно сияет совершеннейшими созвездиями. Но небо прозрачно, как же можно что-то по нему чеканить? Иногда небо принимается за воздух, где рождаются ветры и облака, бури и вихри. Но воздух на самом деле находится внутри неба. А еще в. небе летают птицы, поэтому часто говорят «крылатое небо». Но это уже чистая поэзия. Крылья для влюбленных в ночь и песни.

Гизелла, шадизарская принцесса, прекраснейшее создание, возлежала в покачивающемся паланкине на шелковых подушках, глядя вверх сквозь окно из прозрачного шелка. В одной руке у нее был кхитайский веер, подаренный послом Фуанчи, который пробыл при дворе отца три года и только месяц назад отправился обратно на родину. На веере были изображены цветы и птицы. Ни таких цветов, ни таких птиц в живую Гизелла никогда не видела. В другой руке у нее была книга из пальмовых листьев, пахнущая вендийскими благовониями. Она не могла прочитать из этой книги ни строчки, она не знала ни букв, ни слов на языке, которым была написана книга, но ей было приятно держать в руках редкую и дорогую вещь.

Грудь Гизеллы медленно вздымалась и опускалась, вдыхая воздух, насыщенный ароматами сандала, мускуса и амбры. Принцесса возвращалась в Шадизар из храма Вина и Крови. Она совершила все положенные по сезону обряды, принесла все жертвы, произнесла все молитвы, и ни разу нигде не ошиблась. Она была очень довольна собой. Теперь никто не скажет, что она отлынивает от государственных обязанностей, не появляясь на приемах и не участвуя в торжествах. Ибо она совершила дальнее паломничество в горный храм! А это в семье считалось обременительной обязанностью.

Гизелла была не первая и не последняя в роду — у нее имелось двенадцать братьев и сестер. И нельзя было сказать, что они все жили душа в душу. В семьях такое вообще редко бывает, в больших — особенно редко, а в царских — никогда. Братья и сестры любили злословить, острили друг о друге, говоря глупости и пошлости, собираясь в тесные кружки и проходясь по всем, кого в настоящий момент с ними не было. И чаще всех злословили по поводу Гизеллы, потому что не была не такой, как другие. И потому что совсем не принимала участия в общих забавах и не сочиняла о родственниках небылицы.

Путь от храма Вина и Крови до Шадизара не близок. Горная дорога сначала вьется по склону, потом входит в ущелье, а потом вливается в проложенную древними мостовую, ведущую прямо к вратам столицы. С одной стороны мостовой имеется стена, будто специально построенная для того, чтобы устраивать засады. Наверное, она имела смысл, как защитное сооружение, когда была гораздо выше, но по прошествии множества веков утратила его.

Гизелла слышала смех служанок, Мариссы и Хлои. Марисса — статная, с длинными русыми волосами и полными губами цвета вишни. Хлоя — чересчур худая, с тонким носом, нависающим над губами, и волосами, черными как смоль. Они умудрялись смеяться надо всем, что видели, а так же и над тем, чего не могли видеть. Они находили повод для смеха в чем угодно. Это было удивительно. Гизелла не понимала, откуда у них такое всеобъемлющее чувство юмора. Она думала, что плохо относится к ним.

— Слишком редко наказывает, а от этого, как известно, большинство рабов и слуг портятся. Они должны чувствовать хозяина, но редко кто из них, может почувствовать его по иному, кроме как через телесное наказание.

Тело должно страдать, чтобы душа возвышалась. По крайней мере, тело черни, ибо чернь не ведает мучений разума. Гизелла приоткрыла занавеску и осторожно выглянула наружу, ища глазами лица служанок.

Но они заметили ее первыми — и, конечно, засмеялись.

Гизелла смутилась. И едва не позабыла, что собиралась сказать.

— Марисса!— строгим голосом произнесла она, пытаясь вновь собрать воедино ускользнувшую фразу.

— Да, госпожа!— звонко отозвалась Марисса, подбегая к принцессе и заглядывая ей в лицо.

— Марисса, мне кажется, ты забыла, кто твоя госпожа. Забыла, кому ты принадлежишь душой и телом.

— Нет, нет, госпожа Гизелла!— взволнованно и резко воскликнула Марисса.— Я целиком и полностью принадлежу тебе! Как же я могла это забыть!

— А я думаю, что забыла,— твердо произнесла Гизелла, — С тех самых пор, как мы покинули храм, это великое священное место, ты даже не приблизилась ко мне, не узнала, хочу ли я чего-нибудь, удобно ли мне путешествовать. Ты заботишься только о себе, мелешь попусту языком, сеешь кругом глупость. А до меня тебе нет никакого дела!

— Госпожа, но я всегда рядом…— слабо возразила Марисса.

Гизелла недобро ухмыльнулась.

— И ты еще споришь со мной? Когда мы приедем в Шадизар, попроси палача, чтобы он выдал твоему телу двадцать плетей. И не вздумай отлынивать от урока! Он тебе совершенно необходим.

Марисса изменилась в лице. Словно вечерняя тень упала на него. Глаза служанки потускнели, а полные губы дрогнули от обиды. Улыбнувшись, Гизелла удовлетворенно откинулась на подушки. Она надеялась, что теперь у Мариссы пропадет чувство юмора. По крайней мере, на несколько дней.

Марисса вернулась к Хлое. Они замолчали. Марисса размышляла о предстоящем уроке, а Хлоя думала, что ее тоже ждет подобная участь, ведь она вела себя точно так же, как подруга. Обе стали грустные и задумчивые, и больше волновались не о том, что вокруг, а о своих ягодицах. Напрасно светило солнце, отражаясь в заснеженных вершинах гор позади них, напрасно ветер теребил листья на деревьях вдоль дороги, напрасно прыгали по стене птицы, пытаясь петь. Ничто не могло теперь вызвать звонкий девичий смех, так приятно ласкающий слух охранников, с трудом напускающих на себя суровый и свирепый вид, как было положено им по этикету. Сохранять вид охранникам стало легче, но поступь их сделалась тяжелее, ибо тяжело было у них на сердце при мысли о том, что ожидает девушек. Но все это скоро перестало быть хоть сколько-нибудь важным.

Когда из-за стены, идущей вдоль дороги, выскочила жуткая тварь, не иначе, как порождение самой нижней из преисподней Зандру.

Чудовище первым заметил левый передний раб-носильщик. Он увидел страшную голову, лишь отчасти напоминающую человеческую — она была в три-четыре раза больше человеческой, волос совсем не имелось, плоский нос распластался едва ли не во всю ширь лица, но самым нечеловеческим были зубы в широкой — от уха до уха — распахнутой пасти. Острые, торчащие как кинжалы, зубы разного размера, в несколько рядов. Между зубами застряли перья, кусочки мяса и хвосты недавно сожранных мелких животных.

Жуткий демон принялся убивать, как только выскочил из-за стены, пользуясь всеми своими четырьмя инструментами для убийства — двумя руками, пастью и хвостом.

В первый миг была сломана хвостом шея любимой служанки Гизеллы, Мариссы, откушена голова левого переднего раба-носильщика, вырвано сердце другой любимой служанки, Хлои, и отправлен смертельным ударом за ограду правый передний раб-носильщик. Голову раба демон выплюнул, и она тоже улетела за ограду. Паланкин упал, чуть не вывернув руки задним рабам-носильщикам. Но демон быстро исправил этот недостаток. Пока рабы тщетно пытались найти способ выжить, в душе прекрасно понимая, что его просто не существует, демон схватил их за шеи и столкнул головами с такой силой, что оба умерли мгновенно.

Четырьмя рабами-охранниками демон занялся напоследок, наслаждаясь их страхом и дрожью в руках, которая передавалась их мечам, которые они потешно глупо выставляли перед собой. Демон хохотал и бросал в охранников камни, вырывая их из дорожной ограды руками и хвостом.

За время, понадобившееся Гизелле, чтобы отважиться выглянуть наружу, демон уничтожил всех.

— Ну, что боишься меня?— спросил убийца.

Гневное выражение на лице принцессы сменилось выражением панического страха. Она не закричала только потому, что страх не давал ей раскрыть рот. Скулы заныли от усилий, а крик внутри, готов был вырваться через кожу.

У страшного создания была голова, две руки и две ноги, он стоял прямо, но это все равно не делало его человеком, несмотря даже на то, что он разговаривал.

Кожа его была покрыта зеленой чешуей, которую он непрестанно терял, стоило ему пошевелиться. Длинный гибкий хвост, по сути выполняющий работу хватательного щупальца, как у осьминога или кальмара, непрестанно извивался. А через всю сгорбленную спину, от головы к копчику, проходил гребень с острыми шипами. Желтыми глазами с вертикальными зрачками, как у змеи, он пристально смотрел на принцессу Гизеллу.

— Не зря боишься!— заявил демон, шагнув к Гизелле, и единым движением вытащил ее из паланкина, содрав с нее богатое платье.

Гизелла вскрикнула, задрожав всем телом. Она осталась в одной набедренной повязке. Руки ее метнулись к грудям, не знавшим еще ласки мужчины, и закрыли их.

Зеленокожий демон расхохотался и следующим движением сорвал с Гизеллы набедренную повязку. Ноги больше не удерживали принцессу, и она повалилась на колени. Внутри ее живота образовалась страшная пустота, в которую провалилось отчаянно бьющееся сердце.

А когда огромные сильные руки демона с выступающими жилами схватили принцессу, она потеряла сознание. Она уже не видела и не чувствовала, как демон закинул ее на плечо, словно мешок с зерном, и потащил обратно в горы.

Гизелла пробыла без сознания достаточно долго, чтобы демон углубился в дикие места, о которых она не имела ни малейшего понятия. Она все еще была грузом, когда демон взобрался на крутую обледеневшую скалу и остановился перед широким входом в пещеру, чтобы перевести дух.

Он положил принцессу на снег и выпрямился над ней. Гизелла открыла глаза. И увидела, что все, что, как ей казалось, привиделось в кошмаре, вовсе не привиделось. Это была страшная реальность. Реальность, в которую Гизелла ни за что не хотела верить.

Зеленокожий демон смотрел на нагую девушку, лежащую на снегу у его ног, и хохотал. Он любил наблюдать, как люди испытывают боль и страх, любил слышать их крики и мольбы о помощи, и чем беспомощнее и нежнее была жертва, тем большее удовольствие он испытывал.

— Умоляю тебя, отпусти меня. Мне холодно, и, я уже не чувствую ни рук, ни ног!— без надежды проговорила Гизелла.

Она была прекрасна, это юное, черноволосое создание, с бледной, будто ледяной кожей и пронзительными черными глазами. Правда, сейчас, от холода и разреженного воздуха, она действительно превращалась в лед, и соски ее сморщились и сжались, как у старухи. Когда демон впервые увидел ее, соски были круглыми и набухшими, словно вишни.

Демон наклонился к ней и погладил хвостом-щупальцем по животу. Она задрожала.

— Умоляю… — прошептала она, следя за тем, как хвост поднимается все выше.

Черный волосатый хвост, голый на кончике, будто у крысы, но подвижный, как змея.

— Ты прекрасна, моя принцесса,— пророкотал демон глухим рычащим голосом, в котором звучали жуткие, нечеловеческие страсти, одолевающие его.

Из широкого зубастого рта демона вырвалось облако зловонного пара и окутало голову девушки. От этого она зажмурила глаза, задрожав еще сильнее.

— Вижу, тебе не нравится мой запах,— прорычал демон.— Запах благородного Тахора! Ничего, он тебе понравится, когда ты станешь мертвой!

Он расхохотался, запрокинув страшную голову назад и раскрыв пасть, полную острых неровных зубов.

— Нет, нет!— закричала Гизелла, умоляюще протянув к нему руки, а потом забормотала, как в бреду: — Добрый господин ведь не позволит умереть своей рабыне! Добрый господин позволит мне уйти, чтобы я могла привести себя в порядок, и завтра предстать перед ним в лучшем наряде!

Демон перестал смеяться и опять склонился над принцессой.

Генри Каттнер, Кэтрин Л. Мур

— Лесть тебе не поможет, Гизелла,— сказал он и прижал кончик хвоста к ее губам. — Лучше замолчи и предайся медленной смерти, А она будет медленной. Я, ужасный Тахор, не дам тебе легко уйти. Готовься наслаждаться болью и ужасом! Ты познаешь все виды медленной смерти. Но быстрая смерть не придет к тебе. Говорят, самая страшная смерть съедает человека изнутри, ты узнаешь это. Так же говорят, что ни один человек не способен выдержать боли, возникающей в его собственной душе, и это ты тоже узнаешь. Я заставлю тебя полюбить боль, ты будешь наслаждаться болью, но сначала ты полюбишь смерть. Ты станешь призывать смерть, мечтать о ней, в тебе возникнет вожделение к смерти, ты страстно захочешь отдаться ей, твоя грудь будет трепетать от желания смерти, сердце возжаждет остановиться, а душа захочет покинуть тело. Но я не дам тебе избавления. Ты будешь жить и страдать. Ибо только так я могу чувствовать наслаждение.

Элак из Атлантиды

Тахор вдруг схватил пленницу и приподнял над землей. Черные смоляные волосы Гизеллы разметал буйный горный ветер, который вечно странствует среди покрытых льдом скал. Руки и ноги Гизеллы бессильно повисли.

— Но может быть, я тебя обманул, и ты все же умрешь. Никто ведь не живет вечно! — добавил демон и снова расхохотался.

ГРОМ НА РАССВЕТЕ

Гизелла открыла глаза и посмотрела в небо, где парила одинокая птица. Наверное, это ее душа, которая уже вышла из тела, предоставив страдать ему одному. Иней на ресницах делал все окружающее призрачным, а холод, стягивавший голову, словно пыточный обруч, не позволял развиться ни одной мысли. Они только возникали и сразу же уходили куда-то за пределы сознания. Ум Гизеллы постепенно проваливался в спасительную тьму, и ей уже стало казаться, что она слышит тихую странную музыку, исполняемую на неизвестном инструменте. Демон тоже посмотрел наверх.

1. Чары друида

— Проклятая птица!— воскликнул он.— Ты видишь то, что тебе не положено видеть. Эта дева — моя, и не тебе расклевывать ее кости!

В таверне царил полумрак, в воздухе было сизо от дыма. Гомон голосов то и дело перекрывался хриплыми проклятьями и грубым смехом. В открытую дверь врывался холодный ветер, несущий запах соли со стороны моря, неутомимо омывающего берега Посейдонии.

Он повернулся и с девушкой на руках скрылся под сводами пещеры. И поглощенный собственными бешеными страстями, не заметил, как с руки девушки соскользнул тонкий серебряный браслет, единственное украшение, которое еще оставалось на ней.

За одним из столов одиноко сидел невысокий мужчина и, бормоча что-то себе под нос, осушал один за другим кубки вина. При этом он почасту украдкой осматривал зал, не пропуская ничего.

Мужчина был явно обеспокоен и, видимо, потому пьянел не так быстро, как обычно. Его друг Элак опаздывал уже на несколько часов, не спеша возвращаться с тайного свидания с дамой высокого рода, супругой принца Атлантиды. Этого было достаточно, чтобы Ликон встревожился: он ведь еще помнил грозные события последних недель, непрерывное ощущение, будто кто-то следит за ними, и встречу с переодетыми солдатами в лесу под Посейдонией.

Птица печально, протяжно крикнула и покинула ущелье, спустившись в воздушном потоке вниз, туда, где зеленели леса, и добыча была более покладистая. Но демон был не совсем прав.

Их спасло лишь то, что Элак мастерски владел мечом. Его друг решил, что нападение — дело рук наемников принца Гарникора, но Ликон не был в этом уверен. Их противниками были не посейдонские матросы, смуглые и жилистые, а золотоволосые светлокожие гиганты из тех, что населяют северные берега Атлантиды. А вся Атлантида уже много лун с опаской посматривала на Север.

Не только птица видела то, что ей не положено видеть. Несколько маленьких снежных обезьян укрывшихся в другой пещере, на противоположной стороне ущелья, наблюдали за демоном и девушкой с самого начала их появления здесь. Они не были избалованы подобными зрелищами и поэтому смотрели во все глаза, забыв даже про любовные игры и ловлю блох. Они не знали, зачем понадобилась демону юная принцесса. Они приглядывались к входу в пещеру, куда скрылся с трофеем демон, надеясь увидеть продолжение истории, но ничего не происходило, и постепенно обезьяны вернулись к обычным своим занятиям — любовным играм и ловле блох. Кроме одной обезьяны, имевшей вид грустный и задумчивый, а шкуру белее обычного, ни одного темного волоска. Поймав пару блох, она, не обращая на остальных внимания, прошла к выходу из пещеры, некоторое время приглядывалась к склону, а потом стала спускаться вниз.

Остров-континент очертаниями напоминал сердце, рассеченное вдоль водяной артерией, тянущейся от большого залива, скорее, даже внутреннего моря, на севере, и до озера, расположенного на самом южном краю, в тридцати милях от прибрежной Посейдонии. Сколько помнили себя люди, на северные берега всегда нападали рыжебородые гиганты, чьи черные галеры приплывали от скованных льдом земель, лежащих за океаном. Корабли называли драконьими лодками, а их команды викингами — морскими пиратами, оставляющими только руины и пепелища там, где их дракары приставали к берегу. В последнее время ходили слухи о большом вторжении с севера. В тавернах у очагов мужчины точили мечи и похвалялись своей смелостью.

Двое людей в этом шумном зале привлекли внимание Ликона. Первый, уродливый и грубый тип, носил мешковатую коричневую рясу — традиционный наряд жрецов-друидов. У него была большая лысая голова и жабье лицо. По слухам, друиды владели тайными силами, а Ликон привык не доверять жрецам.



Кроме друида, его заинтересовал бородатый гигант с искусственно притемнённой кожей. Волосы его, пожалуй, тоже были крашеными, поскольку в свете ламп отсвечивали синевой. Ликон провел ладонью по рукояти меча, и холодное прикосновение металла добавило ему смелости. Грохнув кубком о стол, он потребовал еще вина.



— Что это за водянистые помои? — рявкнул он на трактирщика, сухого старичка в испятнанном фартуке. — Это хорошо для женщин или детей. Принеси то, что может пить мужчина, или… или…

Он вдруг успокоился и не закончил своей угрозы.

2

— Боже, — буркнул он негромко, когда трактирщик удалился. — Что это со мною сталось? Последние недели превратили меня в труса, скоро я начну подпрыгивать при виде тени. Где же Элак?

Он швырнул на стол золотую монету и поднял кубок — далеко не первый. В конце концов беспокойство и страх переродились в нем в воинственность. Ликон заметил, что бородатый гигант разглядывает его.



Он допил вино, отшвырнул кубок и вскочил на ноги, перевернув стол. Смуглые лица гостей повернулись к нему, настороженные глаза сверкнули в свете ламп.

Ликон был весьма проворен, несмотря на свою полноту. Перескочив через стол, он направился к гиганту. Тот не двинулся с места, только отставил кубок.

Горы — дурное место, особенно вершины, где лежат ледники. Кажется, что здесь не может быть никакой жизни. Но это не так. Шальным ветром приносит сюда снизу мириады насекомых — и они, обомлевшие от стужи, усыпают снег. Богатый пир для множества птиц: грифов, гусей, кондоров и галок. Птицами не прочь разнообразить свой стол барсы и волки, но это удается еще реже, чем прокусить шею козлу, ламе или даже зайцу. Добыче хищников здесь особенно не на чем жировать, скудная растительность — карликовые деревья, трава, мох, лишайники, изредка грибы. Но жизнь есть не только на поверхности. В пещерах живут снежные обезьяны и летучие мыши. А в бурю и другие животные прячутся в пещерах, иногда даже каким-то образом договариваясь о временном перемирии. Волки делают вид, что совершенно не голодны, а зайцы и козлы изо всех сил изображают спокойное равнодушие.

Толстяк был здорово пьян. Остановившись, он попытался вырвать из ножен меч, но тот застрял, и это значительно снизило впечатление. Однако Ликон не сдавался. С усилием вытащив оружие, он махнул мечом перед лицом гиганта.

— Я — собака? — спросил он, смерив противника враждебным взглядом.

Появляется в горах и человек. В основном это тоже обитатели гор, живущие чуть выше их подножия. Но время от времени в горах оказывается некто, кто пришел издалека. Такой гость среди скал — редкость, и любопытные обезьяны и галки стараются глаз с него не спускать. Чужак — кто его знает, что у него на уме.

— Это тебе лучше знать, — пожал плечами бородач.

Черноволосый пришелец издалека был похож на медленно ползущего жука. Он кутался в грубый плащ из верблюжьей шерсти и ступал осторожно, прекрасно понимая, насколько опасно легкомыслие в горах.

— Вали отсюда, пока я не отрезал тебе уши твоей же игрушкой.

У Ликона перехватило дыхание, но дар речи быстро вернулся к нему.

Когда он приблизился, стало ясно, что среди людей он гигант. Плащ скрывал мощное, подвижное тело, а кроме того — меч. Рукоять меча торчала из-за верхнего края плаща. Человек нес меч на спине, лучший способ ношения подобного оружия в горах. Густые черные волосы запорошило снегом. На ногах у него были сандалии из толстой кожи — не слишком богатая одежда. Но судя по мечу и решительному взгляду голубых глаз, он не собирался долго мириться с таким положением.

— Ах ты, глистово отродье! — заорал он. — Вынимай меч. Я вырежу тебе сердце за эти…

Великан быстро огляделся. Он не был напуган, скорее, раздражен, как если бы Ликон помешал каким-то его планам. Однако он встал и потянулся за мечом. Взволновано чмокая, подбежал трактирщик, сжимая в руке тягу для вытаскивания пробок, и замахнулся, целя Ликону в голову. Тот, однако, заметил подозрительное движение, увернулся, повернулся и почувствовал, что рука его немеет от удара. Клинок бородача целил ему прямо в горло.

Он был голоден. Карабкаясь вверх, вслед за солнцем, собираясь наведаться в Аренджун, некогда было отвлекаться на охоту за прыткими и верткими обитателями гор. Несмотря на всю силу и ловкость, человек не мог состязаться в скалолазании даже с горными зайцами. Будь у него лук, которым обычно пользуются местные охотники, тогда другое дело — но лука не было. Кроме голода, на нем еще плохо сказывалась разреженность воздуха — он забрался слишком высоко. Понадеявшись на себя, он отказался от услуг проводника и заблудился.

Что-то отпихнуло Ликона назад, когда острие почти коснулось его кожи. С трудом попытался он восстановить вертикальное положение. Наконец он встал с мечом в- руке, прижавшись спиной к стене, и… замер от удивления.

Элак, наконец-то, вернулся. Это он оттолкнул Ликона, и теперь его клинок мерцал в полутьме, сталкиваясь с мечом чернобородого. Элак рассмеялся, и в глазах его противника появился страх. Трактирщик жался поблизости, не выпуская из рук своего оружия. Ликон торопливо ухватил тяжелую бутыль и разбил об его голову, а когда тот рухнул, обливаясь кровью, стал следить за схваткой.

Но, может быть, это было меньшее из зол — очень ему не понравилось, как проводник, грязный тип с татуировкой на лбу и длинной бородой, заплетенной в косичку, смотрел на его меч.

Великан отступал перед молниеносными атаками Элака. Немногие могли выдержать невероятную быстроту, с которой Элак орудовал своим мечом. Из раны на лбу бородача брызнула кровь.

Ущелье становилось все уже, а скалы вокруг неприступнее. Чахлые березки и криптомерии казались в чересчур прозрачном воздухе какими-то ненастоящими, словно нарисованные. Похоже, собиралась буря.

— Стой! Остановись, Элак! — крикнул он внезапно и опустил меч, открывая горло.

Элак тоже опустил клинок, насмешливая улыбка скользнула по его волчьему лицу.

На правом склоне он вдруг заметил пещеру, а еще увидел снежную обезьяну, которая карабкалась к пещере.

— С тебя довольно? — спросил он. — Для твоих размеров смелости у тебя маловато.

Весьма кстати! Ужин и укрытие вместе! Не иначе, как Кром смилостивился над одним из своих чад, Конаном из Киммерии.

Гигант возился со шнуровкой своей куртки. Вдруг он вытащил что-то тонкое, черное и бросил в Элака.

Меч свистнул в воздухе, но не достиг цели. В последний момент Элак успел отпрыгнуть; темный предмет промчался мимо него в воздухе и повернул, чтобы избежать меча Ликона. На мгновенье он неподвижно повис в воздухе, и в шумной еще секунду назад таверне воцарилась удивленная тишина.

Конан полез вслед за обезьянкой, двигаясь как можно быстрее, насколько хватало сил. И на середине подъема он вдруг почувствовал странный запах. Смесь запахов. Отталкивающую и привлекающую одновременно.

Это была змея, крылатая змея! Узкое тело, из которого росли два перепончатых крыла, и треугольная голова с парой глаз-бусинок. Существо повисело немного, затем метнулось вниз, быстрое, как стрела.

Обезьяна скрылась за краем площадки перед пещерой. Сделав над собой последнее усилие, Конан подтянулся и тоже оказался на площадке. Странный запах усилился. От него киммерийцу делалось не по себе.

Затрещали столы и лавки, послышался топот бегущих ног. Еще чуть-чуть, и выпад Ликона пронзил бы его друга, а крылатая змея отлетела невредимая, успев при этом вонзить зубы в плечо Элака. Коричневая кожа куртки потемнела, а в воздухе запахло гнилью.

— Клянусь Бэлом! — охнул Элак. — Я не могу…

Обезьянка сидела перед самым входом. И как будто не собиралась никуда бежать. Конан бросился к ней и уже протянул руки, чтобы сломать ей шею, как вдруг увидел что-то блестящее у нее в лапах. И зверек протягивал это к нему, глядя в глаза, словно желая что-то рассказать. Умная тварь!

И тут, словно из-под земли, перед ним выросла плотная фигура: друид, взметнув вверх могучие руки, собственным телом заслонил его от атаки. Элак хотел отодвинуть его в сторону, но замер, пораженный…

— Ты откупаешься от меня, малыш?— спросил Конан.

Из поднятых ладоней друида, затмевая желтый свет ламп, вырвались два языка бледного огня. Они поднимались все выше, росли и наконец слетели с ладоней. Крылатая змея закружилась в воздухе, крылья ее дрожали, но огонь неумолимо тянул ее к себе. Мерцающие пальцы пламени беззвучно расходились и сплетались, пока не образовали вокруг нее сферу. Сияние скрыло змею с глаз.

Если бы обезьянка понимала его, она возможно бы обиделась. Потому что малыш по своим обезьяньим меркам был весьма стар.

А потом оно быстро угасло, уменьшилось до размеров сверкающей точки и… исчезло. А там, где только что были змея и пламя, не осталось ничего. Только серая пыль медленно оседала на грубые доски пола.

— Ну, ладно, малыш, я больше не хочу тебя съесть,— продолжил Конан, протянул руку и взял то, что протягивал зверек.

2. Викинги в Цирене

Серебряный браслет! Тонкий и изящный, которому было здесь не место. Вряд ли он мог принадлежать женщине какого-нибудь горного племени.

— Да погибнут так все предатели, — сурово произнес друид.

Гигант лежал на разбитом столе, обратив к потолку смуглое бородатое лицо. На лбу его чернея покрытый волдырями кружок обожженной кожи. Прежде чем Элак или Ликон успели двинуться с места, друид склонился над умирающим и дернул его за волосы.

— Желал бы я знать, откуда это у тебя,— сказал Конан и снова посмотрел на обезьяну.

— Кто тебя прислал? — спросил он. Его жабье лицо блестело от пота. Говори, пес, или…

Зверек указывал ручкой с черными пальцами на вход в пещеру. Увидев, что человек, наконец, обратил на него внимание, он с криком подпрыгнул и быстро заковылял внутрь. Потом остановился и обернулся, глядя Конану в глаза.

— Пощади! — простонал раненый, и кровь хлынула у него изо рта.

— Я так пощажу тебя, что твоя душа будет с криком бежать сквозь все Девять Адов. Кто тебя прислал?

— Кром, да ты умнее большинства людей, которых я знал!— воскликнул Конан.— Мы стали бы добрыми друзьями, если бы ты был человеком, малыш!

— Эльф… — прохрипел мужчина. — Он… Друид молча отвернулся. Элак нахмурился, видя, что смерть остекленила наполненные ужасом глаза гиганта.

Он сунул браслет за пазуху.

— Эльф? — повторил он. — Я знаю это имя.

— Должен знать, — буркнул друид. — Может, тебе известно и мое тоже. Я Далан. Идем, на разговоры нет времени. Сейчас здесь будут стражники.

— Жаль, конечно, что я не попробовал тебя на вкус. Но я не могу жрать разумных тварей!— заявил Конан.

Ликон попятился было, но Элак схватил его за плечо и толкнул следом за друидом.

Не совсем было ясно, что хотела сообщить обезьяна, но, несомненно, было, и что в пещере есть что-то очень важное, и браслет с этим связан.

— Ему можно верить, — прошептал он. — Я уже слышал об этом Далане, и думаю… — губы его скривились в усмешке, — … думаю, что рядом с ним нам будет спокойнее, чем где-либо еще.

Бледная луна висела над Атлантидой. Прячась в тени, трое мужчин осторожно двигались вдоль набережной. Один раз, когда мимо шел отряд стражи, им пришлось укрыться в воротах. Наконец Далан ввел их в комнату с низким потолком и старательно запер дверь. Сняв с крюка фонарь, он наклонился и поднял люк в полу.

Обезьяна снова вскрикнула, подпрыгнув, и, подняв хвост, побежала во тьму пещеры. Конан направился следом, на всякий случай, вытащив меч из ножен, и вскоре перестал что-либо видеть, тьма была непроглядной. Но слух у киммерийца был отличный, и он неплохо умел им пользоваться. В горах, где он вырос, тоже были пещеры, и он научился не теряться в них сразу же после того, как научился ходить, ибо куда еще ходить малышу-горцу, как не в пещеры? Все чувства его обострились до предела. Он нарочно громко ступал, чтобы различать оттенки эха и ориентироваться по нему. И когда своды пещеры понизились, Конан почувствовал это и заранее пригнул голову.

— Это на всякий случай, — объяснил он и поставил фонарь из стол из неструганых досок.

— Все таки думаю, во имя Бэла?! — потребовал объяснений Ликон. Хмель постепенно выветривался из его головы, и он слегка дрожал. С благодарностью он опустился на стул, подставленный друидом. — Ты убил эту бородатую свинью… Крылатые змеи… колдовские огни… Есть тут чего-нибудь выпить?

Обезьяна бежала впереди и время от времени останавливалась, чтобы подождать человека. Зверек прекрасно понимал, что такое большое существо, половина сил которого уходит на поддержание длинного неуклюжего тела в вертикальном положении, не может быстро двигаться. Трудно жить без хвоста.

— Тебе понадобится ясная голова, чтобы понять то, о чем я собираюсь вам рассказать, — ответил Далан. — В этом есть магия, ты прав, а точнее, знания, которых вы не понимаете. Я убил этого предателя с помощью силы, которой мы, друиды, пользуемся уже много веков. Это власть над огнем, ведь именно им я уничтожил посланца Эльфа.



— Эту змею? А кто такой этот Эльф?



3

Далан угрюмо взглянул на Элака, и тот помрачнел.



— Этот человек ничего не знает? — спросил он. — Ты не говорил ему о Цирене?

Гизелла очнулась, когда зеленокожий демон остановился и положил ее на землю. Принцесса со стоном открыла глаза, дышать стало легче. Они спустились с высот, и воздух теперь стал почти таким же густым, как на равнинах.

Элак покачал головой.

— Расскажи ему сам, Далан.

В призрачном красноватом свете, исходившем неизвестно откуда, проклятый Тахор выглядел еще страшнее. Он склонился над чем-то, и Гизелле была видна только его спина с шипастым гребнем и хвост, кончик которого подрагивал, словно у гремучей змеи. Услышав стон пленницы, демон медленно обернулся. Налитый кровью желтый глаз пошевелился в глазнице. Морда была окровавлена, а из чуть приоткрытой пасти торчало крыло летучей мыши.

— Цирена? — удивился Ликон. — Самое северное королевство Атлантиды? Я слышал, что там правит король Орандер, но больше ничего не знаю.

— Хочешь поесть?— осведомился демон, открыл пасть шире и достал из нее какой-то кровавый ошметок.— На, бери, — сказал он, и протянул ошметок принцессе.

— Несколько лет назад Циреной правил король Нориан, — объяснил друид. — У него были два пасынка, Орандер и Зеулас. Зеулас убил короля.

Элак беспокойно шевельнулся.

Она вскрикнула, зажала рукой рот и отвернулась, борясь с тошнотой. Плечи ее дрожали. Хорошо, что она постилась перед посещением храма, иначе бы не сдержалась.

— Зеулас убил его, — повторил Далан, — в честной схватке. Оба они были спровоцированы. Из-за этого Зеулас, хоть и был старше, отрекся от короны, покинул Цирену и, как бездомный бродяга, отправился странствовать по Атлантиде.

Тахор расхохотался. Раскаты хохота наполнили пространство пещеры, во много раз умножившись эхом. И принцессе показалось, будто потолок колеблется, словно это не камень, а шкура живого существа, темного и зловещего.

Ликон повернулся и удивленно посмотрел на Элака.

— Клянусь Иштар! Не хочешь ли ты сказать…

— Ничего, проголодаешься, сожрешь еще и не такое!— сквозь хохот воскликнул демон.— А то привыкла у себя во дворце, под крылышком отца, вкушать только самое изысканное!

— Да, его настоящее имя — Зеулас, — сказал друид. — Его брат, Орандер, правит Циреной. Точнее, правил.

Гизелла продолжала смотреть на потолок, и вдруг осознала, что потолок действительно двигается. Это не было видением! И в следующий миг она поняла, что представлял собой потолок.

— Викинги? — спросил Элак.

— Да. Они напали на страну, воспользовавшись помощью чародея Эльфа. Он всегда ненавидел твоего брата: тот не позволял ему заниматься магией и приносить в жертву людей. Вот Эльф и заключил договор с викингами. Он обещал, что уничтожит Орандера в обмен на власть и жертвы, потребные ему для занятий некромантией.

Это была огромная черная масса летучих мышей. Одна из мышей вдруг сорвалась и упала, взбивая воздух крыльями с отчаянным писком.

— И он?.. — Элак не договорил, но холодное пламя так и полыхнуло в его глазах.

Тахор поднял голову и зарычал. И на писк сверху еще более отчаянным писком отозвалась мышь, которую демон прижимал задней лапой. Он тут же оторвал ей голову, но вся масса мышей с потолка услышала зов и замахала крыльями. Пространство пещеры словно взорвалось многоголосым криком. И все летучие мыши сорвались с места и заметались по пещере. Хлопанье тысяч крыльев напоминало шум прибоя. Словно грозовая туча, мыши опускались черной массой, создавая ветер.

— Он не мог убить Орандера — мои чары были слишком сильны. Однако он пленил его, и теперь армии Цирены остались без вождя. Их предводители ругаются и дерутся между собой, а викинги уничтожают их порознь.

Зеленокожий демон выпрямился во весь рост. Грудная клетка его раздулась, мышцы напряглись. Он стал еще больше, еще страшнее. И когда в пределах досягаемости оказалась одна из мышей, он одним ударом когтя рассек ее на две половинки, которые пролетели сквозь стаю.

Ликон, уже почти трезвый, страшно выругался.

Крики летучих мышей стали невыносимы. Принцесса Гизелла зажмурилась и закрыла уши ладонями, как можно сильнее прижав их. И все равно, ей казалось, что она все слышит. А когда особенно сильный порыв ветра разметал ее волосы, она открыла глаза и увидела перед собой мохнатое округлое тело с ушами, словно лепестки какого-то большого цветка. Но этот цветок был хищным. И раскрывал пасть во всю ширь, показывая изогнутые маленькие клыки.

— Твое королевство, Элак? Твое королевство? И викинги с этим вонючим колдуном правят в нем? Далан! — он встал, слегка покачиваясь. — Завтра мы отправляемся на Север. Нет, еще сегодня ночью. Я перережу горло этому Эльфу, как свинье.

Хлесткий удар, нанесенный чем-то вроде кнута, сбил этот мохнатый цветок на землю. Зубастая тварь запищала, пытаясь забиться в щель между камнями, но второй удар лишил ее способности двигаться, а заодно — и жизни.

Элак силой усадил его на место.

— Подожди, Далан. Ты хочешь, чтобы я вернулся в Цирену и повел войска против викингов? Друид кивнул.

С недоумением Гизелла проследила за кнутом и вдруг догадалась, что на самом деле это хвост Тахора, и никакой благородный рыцарь не пришел ей на помощь.

— За тем я и прибыл. Эльф застал меня врасплох и схватил твоего брата, но если ты отправишься на Север, у Цирены появится вождь, в котором она нуждается. Мои чары помогут тебе.

Тахор сражался с летучими мышами. И убивал их десятками, но они не отступали. Жажда мести и смерти охватила их. Безумная жажда, из-за которой гибнут мелкие царства и приходят в упадок большие.

— Освободить Орандера?

Тахор был быстр и силен, но мышей было слишком много — и некоторые из них добиралась до демона, несмотря на все его четыре великолепных инструмента для убийства. Несмотря на то, что он подключил к этой тяжелой работе еще и ноги, давя недобитых летучих тварей.

— Да. А потом уничтожить Эльфа и прогнать с Севера захватчиков! Жабье лицо Далана исказилось гневом. — Они оскверняют алтари друидов, вешают наших жрецов на крестах! Воздают почести Локи, Тору и Одину, демонам из самых мрачных бездн Ада! И еще почитают злых богов Эльфа! Клянусь Мидером, — упомянув имя величайшего божества друидов, друид сделал ладонью необычный жест, — ты поедешь! Должен поехать, Зеулас… Элак… или как прикажешь тебя называть.

Элак встал.

Писк стоял невообразимый. Пещера наполнилась запахом крови. И это была не только мышиная кровь. Кровь зеленокожего демона оказалась черной.

— Я поеду! Хоть я и поклялся никогда не возвращаться в Цирену, но сейчас нарушу клятву.

— И я с тобой, — вмешался Ликон. — В лесах тебе пригодится добрый меч. Дорога до Цирены далека.

Смешиваясь с кровью мышей, она начинала дымиться, меняя цвет на красный, и подниматься вверх колеблющимися испарениями. И вскоре пол пещеры словно покрылся сетью кровавых ручьев. Гизелла взобралась на камень с краю и прижалась к нему, не смея от ужаса двигаться дальше.

— Хорошо. — Далан положил Ликону на плечо свою тяжелую руку. — У тебя хватает отваги, и она тебе понадобится. Но мы не поедем через леса. Смотрите… — Он склонился над столом и куском угля набросал примитивную карту. — Мы сейчас здесь, в Посейдонии. Отправимся в глубь суши и через тридцать миль достигнем Центрального Озера, где ждет мой корабль. Потом рекой поплывем на Север, сквозь сердце Атлантиды, до самого Внутреннего Моря, которое граничит с Циреной. Мы будем плыть по течению, да и гребцы мои сильны.

На самом деле битва длилась недолго. За это время даже лучший мясник не успел бы разделать тушу даже самого маленького поросенка. Но принцессе казалось, что прошла целая ночь. И ночь, наполненная кошмаром!

— А когда выступаем? — Ликону не терпелось.

— Завтра на рассвете. Вы останетесь здесь со мной на ночь.

Она пришла в себя только тогда, когда Тахор тронул ее плечо кончиком хвоста.

Элак заколебался.

— Ты жива, принцесса?

— Далан, возможно, мы больше не вернемся сюда, а я обещал… В общем, есть одна женщина, с которой я должен увидеться сегодня ночью.

— Велия? — спросил Далан. — Жена принца Гарникора? Я думал, она тебе уже надоела. Кстати, что тебя сегодня задержало?

— Где мы?— пробормотала сквозь не до конца сброшенное оцепенение принцесса и лишь потом окончательно очнулась. Она задрожала от отвращения, увидев черную кровь, вытекающую из рваных ран Тахора. Но еще отвратительнее была запекшаяся кровь, к которой прилипли куски кожистых мышиных крыльев.

— Жаль, что ты не ранена,— пророкотал Тахор.— А то бы я не удержался и сам откусил от тебя кусочек, как хотела мышь!— Он зарычал и, протянув черный волосатый хвост с голым кончиком, погладил принцессу по плечу, отчего та вздрогнула, словно от удара бича.— Ты такая аппетитная! Но тебе холодно! Твоя кожа уже как мрамор! Нам надо спешить, а то ты умрешь раньше времени! К тому же, где-то здесь неподалеку живет одна тварь с очень дурным характером, и она наверняка уже почувствовала запах крови. А я бы не хотел с ней встречаться, хоть она и приходится мне дальним родственником. Потому что я уверен, что она об этом не знает!

— Ее поцелуи, — честно признался Элак. — Я обещал увидеться с нею, прежде чем покину Посейдонию.

Тахор снова расхохотался, потом схватил Гизеллу, грубо забросил ее на плечо, словно она была мешком с зерном, а не живой прекрасной девушкой, и двинулся дальше, вниз, во тьму.

— Стражники… — пробормотал Далан.



— Я смогу обойти их.



— А тот человек, которого я убил сегодня в таверне? А посланец Эльфа? Повторяю тебе, Зеулас или Элак, Эльф боится тебя. Он знает, что я прибыл в Посейдонию только для того, чтобы привести тебя на Север, где ты выступишь против него. Знает он и то, что, если ты погибнешь, викинга не встретят сопротивления и захватят Цирену. Ему служат не только люди с Севера, есть и другие: изменники, ренегаты…

— Я должен повидаться с Велией, — упрямо повторил Элак и направился к двери.

4

— Стой! — могучая рука Далана вернула его на место. — Не стоит рисковать понапрасну. Отправимся сегодня, а по дороге ты заглянешь к этой девке за поцелуем или двумя. Но глуп ты будешь, если сделаешь это.



— Не в первый раз женщина делает из него глупца, — оскалился Ликон. Но Далан прав: нам лучше немедленно покинуть Посейдонию. В лесу я почувствую себя безопаснее.

Элак пожал плечами. Он подождал, пока друид сотрет со стола карту, а потом все трое вышли в аллею, залитую лунным светом.

Обезьяна, которая вела Конана за собой, устала быстрее, чем он. Чего и следовало ожидать. Зверек с такими глазами — добыча хищников, а не мечта самок. Пришлось посадить его на плечо. Обезьянка, казалось, заснула. Конан не стал нарушать ее покой. В конце концов, он и сам неплохой следопыт, и его нос, хоть и не сравнится с носом животного, но тоже способен указать путь. А здесь путь чувствовался весьма сильно. Красавица, потерявшая изящный серебряный браслет пользовалась благовониями, оставившими ароматный след в пещере, где не было ветра, чтобы развеять его.

Сверкающий белизной дворец принца Гарникора возвышался над Посейдонией. Со всех сторон его окружал лес и только с юго-запада до самого горизонта тянулся океан. Ликон и Далан, прячась в тени ворот, ждали возвращения своего товарища.

Но, в конце концов, и Конан устал. Устал от темноты и неизвестности. Ожидание опасности тоже требует немало сил. Поэтому, когда они вышли на свет, в большую пещеру, киммериец вздохнул с облегчением. Но оно длилось ровно столько, чтобы закончить вдох, с выдохом пришлось задержаться.

Элак проворно перебрался через стену, потом бесшумно проскользнул аллеями цветущего сада до самой беседки под окнами Велии. Он часто проходил этим путем и на сей раз тоже не встретил никаких преград. Принцесса вышла на балкон, едва он тихо позвал ее. Увидев ее, Элак постоял, восхищаясь стройной фигурой, залитой лунным сиянием. Прозрачная одежда мало что скрывала, и Велия казалась янтарной статуей, покрытой тонким муслином. Распущенные золотистые волосы окружали овальное детское лицо, а светлые глаза вопросительно смотрели на него. Элак молча прижал ее к себе.

В красном свете, который не был ни лунным, ни солнечным, было видно, что пол пещеры устлан мертвыми летучими мышами. И залит кровью. Мыши были обезглавлены, раздавлены, разорваны, у кого-то не хватало крыла, у кого-то лапы. А над побоищем клубился странный красный туман — и стоял отвратительный запах.

— Я покидаю Посейдонию, — сказал он наконец. — Но ненадолго.

Она всем телом прильнула к нему.

Обезьянка задрожала всем телом и уткнулась в человеческое ухо.

— Да, мне тоже это не нравится,— сказал Конан, но зверек, конечно, ничего не мог ответить.

— Элак, я бы так хотела… поехать с тобой.

Любой туман таит в себе опасность, но красный туман, образовавшийся из крови, вдвойне опасен. Особенно здесь, в глубине Карпашских гор. И хуже всего, что одним жутким видом не ограничивалось. Уши улавливали тихое, но постоянное шипение, как будто выдох старца. Конан непроизвольно напрягся и сжал меч. Внутри красного тумана словно шевелились тени. Или это всего лишь игра воображения!

— Нет. Ты должна…

Шипение стало нарастать. Обезьянка вцепилась в плечо Конана, глубоко вонзив когти. Но он едва замечал это, почти не чувствуя боли, настолько сосредоточился на другой задаче. Он пригнулся и полуприсел, перехватив поудобнее меч.

— Я поеду. Я не смогу оставаться с Гарникором. Это зверь, Элак, сущий демон. Ты знаешь, что он купил меня у моего отца, и для него я почти невольница. Я… покончила бы с собой, если бы не встретила тебя.

— Не глупи, — проворчал Элак. — Со временем ты привыкнешь к нему. Хотя, клянусь Иштар, его рожей только детей пугать. Ну, ладно…

Обезьянка вдруг резко взвизгнула, и в этот момент Конан тоже увидел это. На него во всю прыть, высоко поднимая ноги, неслось самое жуткое существо, изо всех виденных им прежде.

— По крайней мере, ты откровенен, бродяга, — произнес чей-то голос. И станешь еще откровеннее, когда я привяжу тебя к колесу рядом с этой потаскухой!

Элак отпустил девушку и повернулся, оказавшись лицом к лицу с человеком, который, вынырнув из тени, внезапно появился на балконе. Принц Гарникор обнажил в улыбке пожелтевшие зубы. Редкая седеющая борода окаймляла его лицо. В одеждах из шелка и атласа он выглядел совершенно неестественно: словно большая обезьяна в мантии. Налитые кровью глазки смотрели на Элака из неглубоких глазниц.

Двуногое, но с коленями, обращенными назад, с вытянутой головой крокодила и четырьмя передними ними конечностями размером оно было со слона, вставшего на задние лапы, а красная чешуя, покрывавшая кожу почти полностью, явно служила неплохой защитой от меча. Чешуя отсутствовала только на голове, но, судя по остальному, череп у твари мог соперничать по крепости с самой лучшей броней. Чудовище бежало, как боевой петух навстречу врагу — чешуя у него встопорщилась как перья. Оно слегка пригнулось, как раз, чтобы мигом откусить Конану голову. Зверек на плече киммерийца возопил, что было мочи.

— Трусливый пес! — рявкнул принц, поднимая стилет. — Когда я прикончу тебя, твоей рожей можно будет напугать и солдат.

Снизу, из сада, донесся лязг оружия и топот ног.

Конан отступил на шаг назад, обернулся и заметил большой камень у стены. В один прыжок он оказался на его верхушке, и теперь был вровень с головой атакующего чудовища. Плечо Конана опустело, но некогда было выяснять, куда делась обезьянка. Колени атакующего чудовища подогнулись, и оно повернулось боком, пытаясь замедлить бег. Конан дождался, когда оно окажется в нескольких шагах от него, и прыгнул. Он уже приметил короткий толстый рог на голове жуткой твари и собирался ухватиться за него, но тварь тоже обладала неплохой реакцией. Она мотнула головой, и Конан очутился у нее на спице. Одной ногой на встопорщившейся пластине чешуи. Упершись мечом в другую пластину, Конан сумел развернуться и прижаться к чудовищу, закрепившись на нем. Так что когда оно попыталось достать врага передними конечностями, раскачиваясь на задних, это у него не вышло. Еще одно усилие — и Конан все-таки сделал то, что планировал. Ухватился за рог.

3. Сквозь Черный лес

Тварь зарычала, словно самец крокодила в верховьях Стикса и, вытянувшись на ногах, почти достав потолка пещеры, запрокинула голову.

Принц Гарникор оказался рядом с Элаком прежде, чем тот успел вытащить меч. Элак попытался уклониться от удара, однако почувствовал, как острие стилета распарывает его тело и соскальзывает по ребрам. Он молча схватился с принцем.

Гарникор поднял вверх окровавленный клинок, но Велия схватила его за руку, не давая ударить. Принц попытался вырвать оружие, но девушка наклонилась и вонзила зубы в его волосатую руку. Он выругался, выронил стилет, и тот упал вниз, в сад.

Конан оказался спиной вниз, едва ли не висящим на толстом роге. Держаться особенно было не на чем. Рог был слишком большого размера, к тому же совершенно гладкий. Конан изловчился и ткнул мечом в глаз чудовища, но оно успело вовремя закрыть нижнее веко, и удар острия пришелся по нему, а не в относительно податливую роговицу. Раздался щелчок. Конан чуть отвел меч, ожидая, когда чудовище приоткроет глаз, но оно было достаточно умным, чтобы этого не делать. Из-за предательской гладкости рога Конан соскальзывал; медленно, но неотвратимо.

Кто-то карабкался вверх по решетке беседки. Элак выскользнул из захвата Гарникора, мускулистыми руками схватил его под коленями и резко рванул назад и вверх.

В действительности прошло всего несколько мгновений, но Конану показалось, что не меньше колокола. А потом он увидел обезьянку. Она висела вниз головой, одной рукой цепляясь за щель в потолке, а в другой руке у нее был увесистый камень. дождавшись удобного момента, обезьянка швырнула камень вниз. И камень попал прямо в дыхательную глотку чудовища.

Принц перевалился через мраморное ограждение и исчез в зелени. Стражник, сбитый падающим телом принца, громко вскрикнул.

Элак схватил Велию за руку.

Оно глухо захрипело, покачнулось и открыло глаз. Конан тотчас воткнул в него меч. Хрип стал еще более пронзительным. Все четыре передние конечности жуткой твари принялись быстро, но беспорядочно молотить воздух. А затем тварь повалилась на спину.

— Идем! — бросил он и потащил ее в комнаты. Потом торопливо огляделся. Их никто не поджидал, видимо, принц был один, если не считать людей в саду.

Конан успел вовремя соскочить. Чудовище упало и принялось кататься на спине, изгибаясь в конвульсиях, не в силах вдохнуть. Меч все еще торчал у него из глаза. Конан подпрыгнул и ногой вогнал меч еще глубже, потом еще раз. Чудовище дернулось последний раз — и затихло.

Теперь инициатива перешла к Велии.

Конан выдернул меч. Обезьянка потянула его за плащ.

— Кром меня побери,— сказал Конан.— Теперь я тебе обязан жизнью! А ведь недавно я собирался тобой поужинать!— Он присел и обезьянка снова взобралась ему на плечо, вид имея гордый и довольный.

— Я знаю дворец, — сказала она. — Здесь есть один выход, о котором Гарникор мог забыть. Если там нет стражи…



Они бежали погруженными в полумрак коридорами, мимо висящих на стенах шкур и мрачных гобеленов, а позади слышались приглушенные звуки погони. Наконец они ворвались в узкий коридор и сбежали по спиральной лестнице вниз…



Элак подскочил к тяжелой железной двери и одним рывком открыл ее. Кто-то преградил ему путь, застигнутый врасплох, но все равно опасный; в лунном свете сверкнули доспехи. Узкий клинок меча вонзился в тело, кровь брызнула из пробитого горла, и стражник, хрипя, осел на землю. Перескочив через тело, они выбежали в сад.

5

Мечи бросали холодные блики; тени окружили беглецов. Элак заметил Гарникора со страшным окровавленным лицом и висящей рукой. Однако на стороне беглецов была неожиданность, и они без особого труда пробились к воротам. К их удивлению, они были открыты. Элак подтолкнул Велию и обернулся — погоня была совсем рядом.



Внезапно мощные руки схватили его и потащили сквозь ворота. Лязгнуло железо. Между ним и солдатами на мгновение показалась широкая фигура Далана, а потом, безо всякого предупреждения, из земли вырвался огонь. Языки пламени вытягивались и расширялись, заливая проход красным светом. Друид повернулся.

Тьма не способствует ясности мысли. Отвратительный запах тоже. Неизвестность лишь усугубляет все это, вместе взятое. А холод и тряска заканчивают дело.

— Это их задержит, — сказал он. — По крайней мере, на время. А теперь быстрее!

Из тени появился Ликон, и все четверо бросились в темноту, чтобы укрыться в ближайшей роще, прежде чем люди Гарникора сообразят воспользоваться луками. Когда они влетели под спасительные деревья, с трудом переведя дыхание, со стороны дворца донесся грозный рев и крики. По склону холма стекал сверкающий поток вооруженных людей.

Принцесса Гизелла окончательно потеряла связь с реальностью. Чем глубже уносил ее демон, тем меньше оставалось нитей с прошлым. Некоторое время Гизелла пыталась всматриваться в темноту, но это только вызвало легкие галлюцинации. В темноте сначала появились цветные пятна, потом эти пятна принялись слагаться в призрачные фигуры, а в довершение всего этого — фигуры задвигались. Не дожидаясь, пока они заговорят, Гизелла закрыла глаза и попыталась полностью избавиться от мыслей об окружающем. Перед ее внутренним взором появился монах из Обители Ветра. Он был ее наставником с одиннадцати лет.

— У замка много ворот, — заметил Элак. — Что теперь? Драться или бежать?

— Бежать, — посоветовал Ликон. — Я останусь здесь и задержу их хотя бы на минуту. Вы можете…

Она помнила, как вначале испугалась его пепельной бороды, заплетенной на конце в косичку, и еще больше испугалась его длинной колеблющейся тени, которая падала от огня в большом камине. Но когда увидела его глаза, страх исчез. Мгновенно и бесследно.

— Идемте, — прошептал друид. — Я знаю лес. Идите за мной, и нас никогда не найдут. Ты тоже, Ликон.

Диомад, так звали наставника. Он носил одежду из кусков ткани пяти цветов и обучал Гизеллу науке о превращении пяти стихий. Наука состояла из пяти частей. Учение о живых существах, о строении мира, о душе, о формах и о пустоте. Начали с учения о живых существах и до сих пор дошли только до строения мира. Об остальных трех учениях Гизелла ничего не знала.

Они побежали. Несмотря на свою мощную фигуру, Далан тенью скользил между деревьями, используя для укрытия каждый куст. Наконец звуки погони стихли вдали; только тогда он остановился и вытер пот с уродливого лица.

— Ни один враг не догонит друида в лесу, — заявил он. — Если понадобится, наши чары заставят даже деревья выступить против врага.

Но и первых двух было достаточно для того, чтобы стать не такой, как все. Двенадцать ее братьев и сестер подшучивали над ней, называя монашкой, ибо она пристрастилась к науке настолько, что забросила даже обычные игры — в мяч и прятки. Не радовал ее даже сад-лабиринт, специально разбитый отцом для увеселения детей. В дни, когда она не пребывала в Обители Ветра, не припадала к источнику знания, она была грустна и вяла, проводила время за чтением книг или созерцанием мира с западной башни дворца. Хотя и смотреть-то было не на что. Что увидишь с западной башни? Несколько улочек, крепостные стены, горы вдали, небо с облаками и птицами, да еще мелких противных тварей, снующих в щелях меж камнями башни. Но Гизелла предпочитала такое сомнительное удовольствие всему остальному.