— Я думал, это вы мне скажете.

— Если бы знал, то сказал бы.

Наполнив стакан наполовину, Адмирари протянул его Трэгеру. Тот вернул стакан:

— Мне только капельку.

— Тогда мне следовало бы захватить односолодовый виски. И все же Адмирари уступил. Теперь стакан, протянутый Трэгеру, был наполнен лишь на треть. Плеснув в свой стакан воды, Адмирари приветственно поднял его:

— За дам.

— Я полагал, мы одни, — сказал Трэгер, прежде чем пригубить виски.

Шумно выдохнув, Адмирари вытянул ноги вперед:

— У вас есть жена?

— Нет.

— И никогда не было?

— Была.

Будь он проклят, если станет говорить с Адмирари о своей жене. До сих пор Винсент иногда просыпался ночью, услышав ее голос. В темноте можно было представить, что она по-прежнему здесь, лежит рядом в кровати.

— Ну а вы?

— Трэгер, меня можно назвать молодоженом.

— Я гадал, куда вы вчера вечером ездили с Катериной.

— Что вы хотите сказать? — Адмирари едва не расплескал свой виски.

— Шутки у меня получаются плохо.

— Господи, да мы просто ездили в город выпить по коктейлю.

— В «Тореадоре»?

— Между прочим, там неплохой бар. — Адмирари обиженно умолк. — Боже, какая же у меня была распутная жизнь!

— У меня нет желания слушать о ваших похождениях.

— Каких похождениях? — Он заметно встревожился.

— На ком, вы говорили, вы женаты?

— Я не говорил. Ее профессиональный псевдоним — Лулу ван Аккерн.

— Она актриса?

— Журналистка. Я любил ее много лет. — У него в глазах блеснули слезы.

— Почему бы вам сейчас ей не позвонить?

— Не сейчас, позже.

Он имел в виду разницу в часовых поясах?

Отпив еще глоток, Трэгер объявил, что с него хватит. Все равно избавиться от Адмирари быстрее ему бы не удалось. Направляясь к машине, журналист старался убедить себя в том, что трезв как стеклышко. Казалось, он идет по ниточке. Трэгер проследил взглядом, как машина выехала на дорогу.

Прежде чем вернуться в дом, он оглянулся на часовню. Джордж и Клара оставались в городе вместе с грузовичком, который нужно было пригнать сюда в самый последний момент. Трэгер взглянул на часы. До этого момента оставалось шесть с половиной часов. Он отправился спать.

Бывает такой сон, который и сном нельзя назвать, единственный, на какой можно рассчитывать накануне опасного предприятия. Обещала ли переправка образа стать опасной? Если все пройдет как намечено, никакой опасности быть не должно. Трэгер спал, и ему снилось, что он бодрствует, начеку.

VIII

«Я приехал, чтобы помочь»

В три часа Трэгер проснулся, до того как прозвонил будильник. Отключив сигнал, он спрыгнул с кровати. Он был уже полностью одет, поскольку спал в одежде. Выйдя из особняка, Трэгер направился к часовне, затем напрямую через поле к дому Джейсона Фелпса, чтобы забрать ящик с копией портрета. Как договорился дон Ибанес. Перед тем как выйти из-за деревьев, Трэгер остановился, с удивлением увидев в столь поздний час на крыльце силуэт старика. Рядом с ним кто-то был. Трэгер прижал к ноге фонарик, так чтобы тот не мешал своим светом. Сперва ему показалось, что это Катерина. Нет, это был мужчина. Трэгер вернулся назад, обогнул лужайку перед домом дона Ибанеса и вышел на дорогу. Пять минут спустя он прокрался вдоль дома Фелпса и прислушался. Были слышны голоса. Один принадлежал Фелпсу. Трэгер ожидал, что вместе с ним Нил Адмирари. Нет. Вторым был Мигель Арройо!

Выйдя из темноты, Трэгер кашлянул. Арройо испуганно вздрогнул, но Джейсон Фелпс спокойно обернулся.

— Что он здесь делает? — спросил Трэгер.

Фелпс был удивлен его тоном:

— Он переночевал у меня.

— Ночь еще не закончилась.

Арройо, увидев, кто материализовался из темноты, шагнул вперед:

— Я приехал, чтобы помочь.

— Помочь в чем?

Арройо оглянулся на Джейсона Фелпса, тот хмыкнул.

— Я и сам мог бы донести.

Он имел в виду белый пенопластовый ящик, заклеенный скотчем, лежащий на каменных плитах крыльца. Ящик был в точности такой же, как и тот, что Трэгер и Джордж Уорт приготовили для оригинала. Второй ящик сейчас лежал в часовне в ожидании выполнения намеченного.

Трэгер лихорадочно соображал, что ему делать. Он не знал, каким образом Арройо проведал о передаче, и ему не было до этого дела. Инстинкт призывал его отменить план. Если такой сбой произошел на самой первой стадии тщательно просчитанного замысла, это может повлиять на всю цепочку событий. Надо будет как-то отделаться от Арройо. Но не здесь, не сейчас, не на глазах у Джейсона Фелпса.

Подойдя к ящику, Трэгер наклонился и поднял его, после чего направился к тому месту, откуда впервые увидел Фелпса и его спутника.

— Позвольте помочь, — окликнул Арройо, догоняя его.

Не сбавляя шага, Трэгер молча протянул ему один конец ящика. Когда они отошли так, что Джейсон Фелпс уже не мог их слышать, Арройо прошептал:

— Мне сказал Лоури.

Трэгер кивнул. Но Лоури ничего не знал о предстоящем возвращении оригинала в Мехико. Он не мог даже знать о том, что священный образ находится здесь, в Напа-Вэлли. Напрашивалось единственное возможное объяснение. Джордж Уорт. Он сказал Лоури? После чего Лоури сказал Арройо? От Уорта к Лоури, от Лоури к Арройо. Вот такая многоступенчатая комбинация.

Когда они подошли к особняку дона Ибанеса, грузовичок сдавал задом к часовне. Дон Ибанес стоял в открытых дверях базилики. Адмирари был прав, они с Джейсоном Фелпсом действительно были внешне похожи.

Увидев Мигеля Арройо, Джордж Уорт удивился не меньше Трэгера. Отпустив свой конец ящика, Арройо подошел к Джорджу и о чем-то заговорил с ним вполголоса.

— Мигель Арройо?

Дон Ибанес отступил от дверей часовни, пропуская Трэгера с ящиком, в котором лежала копия. За алтарем бросалось в глаза пустое место, освещенное ярким светом. Трэгер положил ящик на последние два ряда скамей.

— Он был у Джейсона Фелпса.

— То есть ему известно…

— По-моему, у меня есть объяснение.

Мигель и Джордж подошли к грузовику. Арройо горел желанием объяснить свое присутствие. Он бросился помочь Джорджу открыть дверь кузова. Трэгер решил провести передачу, как и было намечено. Но у дона Ибанеса была еще одна просьба.

Он провел Трэгера к алтарю, где стоял на коленях Карлос, протянув руки. Опустившись на колени, дон Ибанес знаком предложил Трэгеру последовать его примеру. Молитва старика была краткой. «Мария, Мадонна Гваделупская, благослови и защити этого человека в его предприятии». Склонив на мгновение голову, он старательно осенил себя крестным знамением и начал вставать. Трэгер помог ему подняться на ноги.

Карлос помог перенести пенопластовый ящик с драгоценным содержимым к грузовичку и засунуть его в кузов. Ящик, принесенный Трэгером от Джейсона Фелпса, поставили к алтарю. Находившуюся в нем копию повесят позже.

Кузов грузовичка закрыли; Трэгер пожал руку дону Ибанесу. Из часовни вышел брат Леоне, судя по виду вообще не ложившийся спать. Дон Ибанес что-то ему сказал, и священник поднял руку в благословении. Арройо перекрестился, затем поднес руку к губам и поцеловал большой палец.

— Я хочу поехать с вами.

— Даже не надейтесь.

Отстранив его, Трэгер сел за руль. Джордж Уорт устроился рядом с ним. Трэгер решил изменить план. Все нужно делать проще, проще.

— Джордж, я поеду один. Вам незачем ехать со мной.

— Но мы…

— Вы вооружены?

— Разумеется, нет.

— Именно это я и имел в виду. Вылезайте, Джордж.

Арройо буквально вытащил Джорджа из кабины и с силой захлопнул за ним дверь. Раз он не может поехать, Джордж также не поедет, правильно?

Включив передачу, Трэгер проехал через лужайку к дороге, видневшейся впереди в первых робких намеках на новый день. Проезжая мимо особняка, он увидел на пороге Клару, прекрасную в одном халате.

* * *

Трэгер колебался, когда брал напрокат грузовичок. Хватило бы и пикапа с крытым кузовом или универсала, у которого можно было бы сложить задние сиденья. Однако броское и очевидное нередко бывает лучшей маскировкой. Когда ценные произведения искусства перевозят из одного музея в другой, всегда бывает вторая машина, привлекающая к себе внимание, тем самым вводя в заблуждение потенциальных грабителей. Что ж, в данном случае грузовичок отвлекал внимание, но в то же время играл главную роль. Двигатель был оснащен регулятором, ограничивающим скорость пятьюдесятью пятью милями в час, что было хорошо на горных дорогах, однако, когда Трэгер выехал на автостраду, ограничение скорости стало действовать на нервы. Надо было бы отключить регулятор. Трэгер покачал головой. Такой грузовичок на дороге — самое обычное дело, но грузовичок, выжимающий семьдесят или семьдесят пять миль в час, обязательно привлечет к себе внимание.

Несомненно, он правильно предположил, каким образом Мигел Арройо проведал о передаче. А как еще он мог об этом узнать? Однако всю дорогу до аэропорта Трэгер находил изъяны в своем объяснении. Джордж Уорт обитает в другом мире, но не может же он быть настолько глуп. Да, этот человек предпочитает раздавать беднякам бесплатную похлебку, даже если это и означает разрыв с Кларой Ибанес, но такие люди встречаются. Идеалисты. Опасные.

Еще труднее было представить, что Лоури передает это известие Арройо. Впрочем, труднее ли? Трэгер вспомнил, как настойчиво Лоури призывал его встретиться с Арройо, как раз перед тем как пришел вызов вернуться в Вашингтон. И в этом случае покушение, о котором раструбили средства массовой информации, все больше и больше напоминало хорошо спланированный спектакль, призванный отвлечь внимание.

Приближался утренний час пик, по определению самое сумасшедшее время дня на дорогах. Мимо непрерывным потоком проносились машины, и даже в крайнем правом ряду Трэгеру постоянно сигналили, мигали фарами, после чего разгневанный водитель обгонял грузовичок, проклиная его последними словами. Это отвлекало мысли Трэгера от проблемы Арройо.

Как раз сейчас копию устанавливали за алтарем часовни дона Ибанеса. Трэгер представил себе, как Клара работает вместе с отцом и молодыми людьми. Брат Леоне выполняет свой обет. Он поклялся провести время до возвращения образа в Мехико в молитвах и воздержании. Трэгер находил в этом утешение. Он понятия не имел, как Бог обрабатывает обращенные к нему просьбы, но готов был поспорить, что молитвы брата Леоне достигнут Всевышнего без задержки.

Стали появляться знаки, указывающие на приближение аэропорта. Трэгер тщетно надавил на газ, однако грузовичок и так уже выдавал всю скорость, разрешенную регулятором. Двадцать миль, затем десять, и, наконец, Трэгер свернул с автострады и направился к территории, отведенной для частных самолетов. В башне диспетчерской были открыты все окна. Наверху горел прожектор. Трэгер выехал на бетонку и подкатил к самолету Игнатия Ханнана, уже вывезенному из ангара. Приблизившись к самолету, он помигал фарами. Открылась дверь, и выпрыгнул Джек Смайли.

Если все остальное пройдет так же гладко, как и доставка ящика до самолета, перспектива выглядела вполне хорошо. Вдвоем со Смайли они вытащили ящик из грузовичка, подняли его на борт самолета и поставили в проходе кабины.

— Вылет разрешен? — спросил Трэгер у Смайли.

Поднятые вверх большие пальцы. Смайли был в модных темных очках, фуражка сдвинута под нужным углом. Войдя в салон, он направился вперед. Бренда Стелтц уже сидела в кабине и завершала предполетную подготовку.

— Кто победил? — окликнул Трэгер пилота.

Тот повесил очки на ухо.

— Я застрял здесь.

Вернув очки на место, Смайли прошел в кабину и занял свое место. Ну-ну.

IX

«Как давно вы летаете?»

Когда самолет подкатил к началу взлетно-посадочной полосы, Трэгер почувствовал, как напряжение покидает его. Он слышал, как Смайли разговаривает по радио с диспетчерской. Что ж, вчера вечером пилоту не повезло; пусть ему повезет сейчас. Однако гораздо больше Трэгер рассчитывал на молитвы брата Леоне.

Остановившись в начале взлетно-посадочной полосы, самолет постоял минуты две, после чего Смайли дал полный газ, и самолет покатил вперед, набирая скорость. В иллюминатор Трэгер увидел промелькнувшие мимо машины и здания, прожектор на башне диспетчерской подмигнул, и самолет поднялся в воздух. Трэгер откинулся назад. Разве что-нибудь сравнится с тем ощущением, которое испытываешь, когда самолет отрывается от земли и, задрав нос в небо, поднимается все выше и выше? «У нас все получится», — подумал Трэгер. Все будет просто замечательно, как и было запланировано. Идеально. По крайней мере, на несколько минут тревоги и сомнения покинули его.

Поднявшись на пять тысяч футов, Смайли начал выполнять плавный поворот в сторону океана, продолжая набирать высоту. Какое-то время внизу виднелись огни города, но затем они исчезли. В первых лучах восходящего солнца сверкнул мост через залив Золотые Ворота. Потом внизу не осталось ничего, кроме бескрайней водной глади. Первое время еще были видны огоньки рыбацких лодок, но затем осталась одна вода, все более отчетливо различимая в свете нового утра. Отстегнув ремень, Стелтц прошла назад.

— Все прошло хорошо?

Она сняла фуражку и распустила гриву золотистых волос. Даже форменный мундир не скрывал ее женские формы.

— Пока что да.

Стелтц засуетилась на маленькой кухоньке. Вскоре салон наполнился ароматом свежего кофе.

— Кто вчера победил? — спросил Трэгер.

Обернувшись, Стелтц изобразила было высокомерное негодование, затем попробовала притвориться, будто ничего не поняла, и, наконец, улыбнулась.

— Мы победили.

Ну-ну. Возможно, Смайли просто поступил как джентльмен.

Стелтц протянула Трэгеру кофе в кружке с логотипом «Эмпедокла».

— Как давно вы летаете?

— С тех пор, когда была еще маленькой птичкой.

— Так долго?

Стелтц мило наморщила носик. Взяв две кружки, она прошла в кабину, но не стала закрывать за собой дверь.

Какое-то время назад Трэгер выработал теорию, что в его возрасте уже можно восхищаться женской красотой, не опасаясь потерять свободу. Однако в этой теории было два недостатка. Во-первых, она была неверна, а во-вторых, то, что он называл свободой, не соответствовало высоким стандартам этого слова. Вот уже несколько недель Трэгер находился в окружении привлекательных женщин, молодых и не очень молодых, однако женская красота является вещью двусмысленной. Лора Синклер, урожденная Берк. Карлотта. Клара Ибанес. Катерина Долан. И Стелтц. Теперь Трэгер был даже более восприимчив к таким женщинам. Его теория была верна только в том, что он действительно получал удовольствие, наблюдая со стороны за увлекательными взаимоотношениями полов.

* * *

Остров Санта-Каталина уже давно стал излюбленным местом моряков, а также таких людей, как писатель Джон Стейнбек, актер Хамфри Богарт и прочие голливудские знаменитости. Когда-то попасть сюда можно было только морем, но не так давно здесь появился аэродром, к которому сейчас и снижался самолет Ханнана. Единственный смысл этой промежуточной остановки заключался в том, чтобы занять позицию для последующего захода в воздушное пространство Мексики через Нижнюю Калифорнию. Таким образом, у Смайли появится предлог совершить непредусмотренную посадку в Мехико. Неисправность приборов, ничего серьезного, просто будет на что пожаловаться техникам наземного обслуживания, пока те заправляют самолет горючим; те это запомнят и при необходимости подтвердят, если из-за непредусмотренной остановки поднимется шум. Стелтц оставалась в своем кресле. Обернувшись, она подняла кружку с кофе:

— Мы уже почти на месте.

— Кто вчера одержал победу в матче?

— Я же вам говорила. Мы.

— Кто это «мы»?

— «Джайентс»! Кто же еще?

Трэгер решил, что ему нужно было прочистить голову. Может быть, переговорить с братом Леоне. Он вспомнил, как Нил Адмирари уединился в часовне вместе со священником, после чего вернулся легкой пружинистой походкой. И еще он вспомнил реакцию Адмирари на упоминание Катерины Долан. Боже милосердный, определенно, ему просто необходимо прочистить голову. Проклятие холостяка заключается в том, чтобы воображать, будто все вокруг резвятся, словно сумасшедшие. Смайли и Стелтц расхохотались бы, узнав о его подозрениях. Разве не так?

В конце концов Трэгер принес извинения даме, чей чудодейственный образ стоял в проходе, упакованный в пенопласт. Ему стало стыдно. На протяжении нескольких недель из-за этого образа кипели страсти, лилась кровь и разбивались сердца простых верующих. Трэгер мысленно произнес несколько молитв, в том числе одну за свою жену — упокой, Господи, ее душу.

X

Оркестр исполнял Дворжака

Аэропорт мексиканской столицы расположен в нескольких милях от города, однако уже на подлете к нему стал виден Мехико, раскинувшийся в огромной чаше в горах. Город был затянут дымкой ядовитых испарений. Смайли переговаривался с диспетчерской на так называемом «флинглише»[68], международном языке авиации, в котором Шекспир не понял бы ни одного слова. Мощный маленький самолет начал снижение, заходя на посадку. Трэгер ощутил удовлетворение, услышав стук выпущенных шасси. Он старался гнать прочь восторженное возбуждение при мысли о том, что скоро его задание будет завершено.

Руководствуясь указаниями диспетчера, Смайли направил самолет к встречающей толпе. Трэгер увидел оркестр, плакаты, священников в парадном облачении, епископа в митре с посохом. В плане ничего этого не было. Им предстояло быстро и скрытно приехать в храм, вернуть образ на место и только потом заявить обо всем во всеуслышание. Трэгер предвкушал ту роль, которую ему предстояло тогда сыграть, объясняя, как прошло возвращение святыни.

Смайли медленно подкатил к встречающим, бросившимся навстречу. Заглушив двигатели, он вопросительно обернулся к Трэгеру:

— Вы этого ожидали?

— Наверное, они узнали, что «Джайентс» повезло.

Стелтц прищурилась.

Смайли полностью включил тормоза, Стелтц прошла назад, открыла дверь и спустила трап. С помощью Смайли Трэгер вытащил в дверь пенопластовый ящик. Когда они стали спускаться по трапу, заиграл оркестр. К ним навстречу шагнул священник в стихаре, размахивая кадильницей, остановился, развернулся и повел их к епископу. В одном движении все опустились на колени. Оркестр исполнял Дворжака, «Возвращение домой». Трэгер почувствовал, как у него комок подкатил к горлу.

Опираясь на посох, епископ с помощью нескольких священников поднялся на ноги. Приблизившись к пенопластовому ящику, который теперь держал один Трэгер, он поцеловал его. Согласно плану, Смайли и Стелтц предстояло через несколько минут снова подняться в воздух и продолжить полет.

Трэгер передал упаковку четырем монахам в черных клобуках, монахам из собора. Перевезти образ в храм предстояло на машине, похожей на катафалк. Епископ трижды благословил Трэгера, осеняя его крестным знамением. Винсенту сказали, что он может сесть рядом с водителем, и он забрался в кабину. Шофер одарил его ослепительной улыбкой в сто киловатт. У него на голове была фуражка, чем-то напоминающая головной убор Смайли. Епископ и сопровождение расселись по машинам, и начался парад.

Ибо это был самый настоящий парад. Длинная колонна петляла по улицам Мехико, вдоль которых выстроились плачущие, ликующие толпы. Епископ без митры появился в люке в крыше автомобиля, раздавая благословения направо и налево. Несомненно, это было знаменательное событие, разве не так? Образ, чье похищение вызвало столько горя, возвращался на свое место за алтарем храма. Скоро перед ним снова потекут рекой паломники, вознося благодарственные молитвы покровительнице Мексики и всей Латинской Америки.

Наконец процессия, разрастаясь в длине, добралась до просторной площади перед храмом. Епископ, снова в митре, священники в парадном облачении, монахи в рясах, тысячи туристов вошли внутрь следом за Трэгером и пенопластовым ящиком. Винсент держал ящик высоко над головой, несмотря на его неудобные размеры, так же как священник несет Библию, чтобы читать ее с кафедры.

Трэгер прошел по центральному проходу к алтарю. Остановившись, он опустил ношу на пол. И тотчас же его окружили со всех сторон. Телеоператоры навели свои камеры, готовые запечатлеть торжественный момент. Епископ кивнул Трэгеру, и тот достал нож и опустился на колено. Разрезая скотч, скрепляющий днище и крышку ящика, он чувствовал, будто принимает участие в какой-то особой церемонии. Когда лента был полностью разрезана, Трэгер снял крышку и отступил в сторону. Его место занял священник, преклонивший колени. Двое монахов приблизились к ящику, чтобы извлечь образ.

У одного из них был большой нагрудный крест — вероятно, это был настоятель монахов, которым вверили хранение святыни. Как и епископ, он опустился на колени. Но лишь на мгновение. Епископ ждал, пока несколько монахов возьмут реликвию. Внезапно монах с большим нагрудным крестом, по-видимому занимавший главенствующее положение, с криком отпрянул назад. Трэгер не понял, что он говорит. Но епископ понял. Выронив посох, он устремился прочь, расталкивая священнослужителей.

Остановившись, епископ повернулся к Трэгеру, и в его глазах сверкнул гнев, смешанный с ужасом.

— Это копия! — воскликнул он. — Это лишь копия!

Глава 03

I

Смерть гринго!

Все средства связи от спутников до слухов, передающихся из уст в уста, со всем, что посредине, распространили известие о попытке совершить обман в храме Мадонны Гваделупской.

Те, кто набился в собор в надежде увидеть, как священный образ поднимают обратно на свое место, были в ужасе. Епископ в торжественном облачении со слезами рухнул на пол храма.

Копия! Это было самое настоящее мошенничество.

Жуткая правда волной распространилась по храму и выплеснулась толпе, собравшейся на площади.

Ее разнесли повсюду радио и телевидение.

Через считаные минуты о случившемся уже было известно по всему миру. И за его пределами. Один из членов экипажа космического корабля НАСА, находящегося на орбите, уроженец Гвадалахары, узнал эту новость, когда они пролетали над Центральной Америкой. А среди кнопок, тумблеров и шкал приборов был образ Мадонны Гваделупской. Астронавт перекрестился и поцеловал большой палец. Остальные члены экипажа склонили головы. Меньше чем через час СЗГС[69] выступил с заявлением, протестуя против этого разрушения стены, отделяющей Церковь от государства, совершенного в открытом космосе.

Люди снова высыпали на улицы. Никогда прежде города Латинской Америки не видели ничего подобного, ни во время революций, ни во время чемпионатов мира по футболу, ни во время карнавалов, ни даже тогда, когда пришло известие о самом ограблении.

Оскорбление и святотатство были подняты на новую ступень. Терпеть это и дальше было уже невозможно.

* * *

С момента похищения священного образа прошел уже почти целый месяц, и интенсивность реакции начинала потихоньку спадать, хотя в сердцах людей продолжала тлеть негодующая ярость. Нужно ли говорить, что участники вооруженных столкновений вдоль северной границы, осенявшие себя крестным знамением, беря в прицел другое существо, сотворенное по образу и подобию Бога, могли давать выход своему гневу более непосредственным способом, приносящим удовлетворение. Они сражались не ради себя и не ради Мексики. О нет, они делали это ради Богородицы.

И снова люди двинулись в крестовый поход во имя тех же целей. Защита священных мест, связанных с событиями в жизни Господа нашего. Поиски истинного креста и гвоздей, которыми было прибито его священное тело. Были ли эти дела менее благородными, чем борьба с оружием в руках за возвращение священного образа Мадонны Гваделупской?

Хотя, разумеется, в этот вооруженный конфликт были вовлечены и наемники с искателями приключений, подавляющее большинство с обеих сторон составляли истинно верующие. Но разве может стремление к надежным границам сравниться с любовью к Богоматери?

Даже в тех районах, где было пролито больше всего крови, вооруженные стычки стали значительно более редкими; противники перешли от наступательных действий к оборонительным. Можно было даже предположить, что наступило длительное перемирие. Но, возможно, именно такими и должны быть надежно перекрытые границы. Мир определяется как установление порядка и спокойствия. Для тех, кто воюет, мир — это когда в тебя не стреляют.

На дипломатическом фронте продолжалась кипучая деятельность. От американского правительства требовали вернуть то, чего у него не было. Латиноамериканские государства призывали хорошенько наподдать янки. Маргинальные политики громогласно выкрикивали оскорбления. И тем не менее нужно было признать, что через четыре недели после кощунственного преступления в храме в Мехико первоначальный накал начал затихать.

Но вот теперь была совершена грубая попытка обмана!

Возвращение образа планировалось осуществить в обстановке строжайшей тайны. Разумеется, монахам было об этом известно. Однако, учитывая деликатность операции, все публичные заявления должны были быть сделаны уже после всего. Такими условиями дон Ибанес обговорил возвращение чудодейственного образа Мадонны Гваделупской. Но что такое секрет — просто некая вещь, о которой тебе сообщили и попросили больше никому не говорить. Тайна просочилась. Сначала просто слухи, затем усиленные слухи. Паломники, в оцепенении слонявшиеся по площади и внутри храма, ощущали потерю особенно остро. Где та Богородица, поклониться которой они прибыли сюда, нередко издалека? Все надеялись на самый благоприятный сценарий. Скоро все снова станет как было прежде. Разве возвращение ее образа — слишком большое чудо, которое нельзя ждать от Богородицы?

Настоятель известил епископа. Это казалось само собой разумеющейся вежливостью. С самого момента ограбления поведение епископа служило образцом для подражания остальным. Похищение явилось оскорблением, преступлением, кощунством. Вне всякого сомнения. Но как получилось так, что оно смогло произойти? Пусть другие, крепкие задним умом, говорят о недостаточных мерах безопасности в храме. Пусть кто-то даже ворчит на монахов, заботящихся о святыне. Епископ вышел на площадь в парадном облачении, развел руки, поднял к небу заплаканное лицо и взял всю вину на себя.

Это я согрешил.

Это я воспринимал как должное присутствие твоего священного образа, как будто он нам принадлежал.

Эта страшная традегия была послана как знамение и предупреждение. Отсутствие образа Богородицы привлекало внимание к отсутствию ее самой в сердцах.

Это публичное покаяние епископа в большей степени, чем что бы то ни было, утихомирило страсти в городе, во всей стране и за ее пределами. Оно воззвало напрямую к духу смирения, скрытому в каждом сердце, качающем кровь хотя бы с малейшей примесью индейской.

Последовали великие подвиги аскетизма. Многие постились. Некоторые ползли на коленях через площадь к храму. Два человека тащили огромный крест на протяжении двухсот миль. Поочередно сгибаясь под тяжкой ношей, они бросили жребий, определяя, кому суждено быть распятым в храме. Лишь своевременное вмешательство сил безопасности, после трагедии находившихся в состоянии повышенной готовности, предотвратило осуществление этого уговора.

Однако это событие пленило умы и воображение миллионов. Епископ навестил обоих, одного в тюрьме, другого в больнице, где тот поправлялся после большой потери крови. Один гвоздь задел артерию. Когда епископ благословил раненого, тот благословил его в ответ. Своей здоровой рукой. В прессе его окрестили «добрым грабителем».[70]

* * *

И вот, когда молитвы и акты покаяния наконец получили ответ, когда процессия со святым образом, все еще упакованным в белый пенопласт, медленно вошла в храм, увлекая за собой толпы верующих, казалось, к небу вознеслось дружное многоголосое «аллилуйя».

Она вернулась! Она снова с нами!

Бусы четок быстро заскользили через согнутые указательные пальцы, отсчитываемые большими пальцами. Santa Maria, Madre de Dios, ruega рог nosostros pecadores.

Ожидание, нарастающая радость, выражение полной и окончательной благодарности за это великое событие уже готовы были вырваться на свободу — и вдруг фьють. Первой реакцией стало опустошение. Огромная толпа, собравшаяся на площади, словно обмякла, как обмяк, падая на пол, переполненный горем епископ.

А затем последовала ярость.

Бешеный гнев.

Вскоре начнется неудержимый вооруженный натиск на север, через Сонору и дальше через границу, нацеленный на Финикс. Через неделю улицы Финикса заполнятся толпами людей, неотличимых от тех, что заполняют улицы городов Центральной и Южной Америки. Сброд оборванцев заявит о том, что взял в свои руки один из крупнейших городов американского юго-запада — это будет означать захват главных административных зданий и телестанции.

Однако пока это еще было в будущем.

На следующий день в Вашингтоне было взорвано самодельное устройство, причинившее ущерб так называемому национальному собору. Лишь два сенатора выразили сожаление в связи с этим событием. Тот, кто решил, что это неуклюжее подражание английским соборам олицетворяет религиозные верования американцев, сильно ошибся. Даже СЗГС не отнесся всерьез к утверждению о том, что этот собор можно сравнить, скажем, с собором Парижской Богоматери, где по главным государственным праздникам молится даже самый распутный президент, стоя на коленях на подушечке на виду у всех своих любовниц.

Когда был осквернен оскорбительными надписями мемориал Линкольна, реакция последовала более сильная.

Министерство внутренней безопасности подняло уровень опасности до максимума.

В Мехико как заклинание повторялось требование немедленно свершить правосудие над гринго, который пытался осуществить этот кощунственный обман.

Смерть гринго!

Вздернуть его!

И вообще: идем на север!!

II

Только хороший план мог завершиться таким провалом

А гринго был в бегах.

После того как епископ, увидев содержимое вскрытого пенопластового ящика, вскрикнул, давая выход проникнутому болью разочарованию, хлынувшая вперед толпа оттеснила Трэгера в сторону. Он попятился назад, споткнулся и едва не упал. Другой на его месте начал бы лихорадочно соображать, что сказать в свое оправдание епископу, когда тот придет в себя. Но только не Трэгер. Тот сразу сообразил, что операция закончилась полным провалом.

Через считаные минуты он уже был на улице, мысленно проклиная себя за то, что сам отправил Смайли в Майами. Тот сейчас подлетает к конечной цели, уверенный в том, что Трэгер наслаждается триумфом возвращения образа. Бывший агент же направился на север. У него из головы не выходило то, что произошло в часовне дона Ибанеса. Когда произошла подмена пенопластовых ящиков?

Однако это может подождать. Сначала нужно как можно скорее выбраться ко всем чертям из этой страны. Его выставили идиотом, однако ему уже приходилось чувствовать себя дураком — не в такой степени, но близко к тому. Стащив на ходу пиджак, Трэгер отдал его нищему. Он расстегнул рубашку. Проходя мимо лавки с головными уборами, прихватил с нее мягкую фетровую шляпу. У другого уличного торговца Трэгер стащил шерстяной плащ и сандалии. В переулке он снял полуботинки и переобулся в сандалии, о чем ему предстояло пожалеть в ближайшие несколько часов. Женщина, получившая от Трэгера полуботинки, очень удивилась, но тотчас же прижала их к груди и накрыла шалью. Окруженный людским морем, Трэгер настойчиво двигался вперед.

В миле от собора Винсент увидел вооруженных людей, забирающихся в кузов грузовика. Он запрыгнул через борт, сел, подобрав колени к груди, и надвинул шляпу на лицо. Когда грузовик выехал за пределы города, Трэгер спрыгнул, прихватив винтовку и патронташ у одного из добровольцев, который снял их, чтобы устроиться поудобнее в кузове трясущегося грузовика.

Трэгер упорно двигался на север. Дорога от Мехико до Соноры у самой границы с Аризоной на всем протяжении была заполнена отрядами молчаливых решительных людей. Одетый так же, как они, вооруженный, Трэгер был неотличим от остальных. Когда к нему обращались, он бурчал что-то нечленораздельное или просто молча сплевывал, иногда и то и другое вместе. Отвечать он даже не пробовал. Его испанский порядком заржавел; к тому же этот язык был не похож на тот, на котором говорили вокруг.

Несколько раз Трэгер залезал в грузовики, заполненные угрюмыми мужчинами. Однажды его подвезли на повозке, такой маленькой, что он задевал болтающимися ногами землю. В конце концов Винсент решил, что это удовольствие может оказаться слишком дорогим. Уж лучше идти пешком.

Стояла уже глубокая ночь, когда бесформенная масса, частью которой стал Трэгер, наконец достигла границы — многотысячный поток, прорвавший слабый заслон спешно поднятых подразделений национальной гвардии. Многие двинулись дальше, чтобы вскоре объявить о захвате Финикса.

Добравшись до гостиницы «Красная крыша», Трэгер с трудом выбил номер и заперся в нем. Единственным, с чем он не собирался расставаться ни при каких обстоятельствах, был сотовый телефон. Включив его, Винсент пролистал адресную книгу, нажал кнопку вызова и стал ждать, пока где-то далеко в Нью-Гемпшире звонил телефон.

Он сбросил вызов до того, как ему ответили. Доложить человеку, нанявшему его на работу? Трэгер больше не считал, что он должен придерживаться договора с Игнатием Ханнаном. Отныне он будет работать только на самого себя. Это его выставили на посмешище, а не Ханнана. Мысль позвонить Дортмунду пришла и ушла. Сначала нужно будет подумать, восстановить то, каким образом его обвели вокруг пальца.

Трэгер просмотрел заново все этапы плана, казавшегося таким хорошим. Это действительно был отличный план. Только такой план мог завершиться таким провалом. Перед глазами у бывшего агента навязчиво всплывало лицо Мигеля Арройо. Когда он наткнулся на Мигеля, стоявшего вместе с Джейсоном Фелпсом в тени у крыльца дома удалившегося на покой профессора, ему следовало немедленно отменить операцию. Предположение о том, каким образом Арройо проведал о намеченной передаче образа, оставалось лишь предположением. Уорт сказал Лоури, а Лоури сказал Арройо. Если первая часть этой цепочки выглядела хоть как-то правдоподобно, вторая просто не имела смысла. С какой стати Лоури, если Уорт и сообщил ему что-то, передавать это Мигелю?

В таком случае что же произошло?

Арройо сыграл ключевую роль в переправке оригинала образа Мадонны Гваделупской из Мехико в часовню в поместье дона Ибанеса. Возможно ли, что старик, движимый благородством, решил посвятить Арройо в свой план? Но почему в таком случае он не поставил об этом в известность Трэгера?

Однако все это может подождать. Трэгер снова лег в кровать, шаг за шагом перебирая в уме случившееся. Какие-то подозрения могла пробудить аренда грузовичка. И заказ пенопластового ящика. Конечно, он исходил из того, что те, кто высадился из «Чинука» и нагрянул в тайное логово Теофилуса Грейди, по-прежнему остаются в игре. Именно они или их дружки прикончили Моргана, только чтобы обнаружить, что он пытался продать не оригинал образа, а лишь копию. А затем эти люди также попытались прибрать к рукам миллион Ханнана, но в конечном счете получили чемоданчик с одеждой Рея Синклера? Захват Грейди явился для них новым разочарованием. В конце концов, они были вынуждены поверить предводителю «Мужественных всадников». Пропавшего образа у него не было. Так что их поиски должны продолжаться.

Самой неприятной была мысль о том, что все действия Трэгера в Напа-Вэлли несомненно находились под наблюдением.

И тут Винсент вспомнил свое удивление, с каким выслушал слова дона Ибанеса о том, что копия образа, висевшая в часовне, теперь находится на хранении у Джейсона Фелпса. И именно эту копию он отвез в аэропорт, чтобы Смайли доставил ее самолетом в Мехико?

Но где в таком случае сейчас находится оригинал? Снова висит за алтарем в часовне дона Ибанеса? Несомненно, старик отличил оригинал от простой копии с такой же легкостью, с какой это сделал епископ. Трэгер вспомнил, с каким спокойствием дон Ибанес отнесся к известию о похищении священного образа из храма. Ну конечно. Он с самого начала был в курсе. Значит, и на стоянке в аэропорту Сан-Франциско дон Ибанес знал, что лишь принимает участие в игре. Выкупить копию образа, который на самом деле висит у него в часовне? Уж если кто-то и обманул Трэгера по-крупному, то это дон Ибанес. Однако его мысли упорно возвращались к Мигелю Арройо.

Если у него и оставались прежде какие-то сомнения, теперь он точно знал, куда ему направиться.

III

Заранее предопределенные последствия правильной политики свободной торговли

Реальность — это то, что появляется на телевизионном экране, и с самого начала события на юго-западе были сведены до размеров этого экрана; ожесточенные кровопролитные стычки превратились в разрозненные пустяковые инциденты. Но уж теперь-то масштабы проблемы будут осознаны, в Палате представителей и в Сенате поднимутся патриоты, требующие не новых слов, а действий. Однако этого не произошло, если не считать выступлений Гюнтера и некоторых других маргинальных законодателей. Это стало понятно, когда появилась вдумчивая статья, написанная гипотетическим государственным секретарем гипотетической новой администрации для журнала «Международные отношения», но выложенная в Интернете, поскольку в данных обстоятельствах хладнокровное ожидание печатной публикации было просто неприемлемо.

Автор объяснял, что происходящее сейчас в свое время предвидели обе партии, принимая закон о Североамериканской зоне свободной торговли. Этот закон был разработан в надежде на создание единой гигантской зоны свободной торговли, которая простиралась бы от Аляски и арктических районов Канады через Соединенные Штаты и Мексику до самого Панамского канала. Единая экономика, однако требования свободы предпринимательства привели бы и к политическому союзу. Возможно, это было не вполне ясно республиканцам, первоначально выдвинувшим предложение, против чего тогда выступали демократы, однако именно демократическая администрация проработала закон, намечая пути, по которым товары будут беспрепятственно перемещаться на север и на юг, и предложила законопроект об иммиграции, призванный стать огромным шагом к политическому объединению. К сожалению, закон об иммиграции пришлось отложить в долгий ящик, когда за него взялись демагоги из средств массовой информации. Но это была еще только задержка, а не окончательное поражение. Какими бы ни были противоречия между партиями — а автор признавал, что они были многочисленными и глубокими, такими же глубокими, как пропасть между богатыми и бедными, — в этом вопросе обе партии выступали единым фронтом. Так называемые вторжение в Аризону и окружение Сан-Диего явились не чем иным, как заранее предопределенными последствиями правильной политики свободной торговли.

Гипотетический государственный секретарь в гипотетической администрации, у которой почти не было шансов победить на выборах, говорил обо всем этом как о чем-то само собой разумеющемся.

Губернаторы штатов Аризона и Нью-Мексико, вылетевшие в Вашингтон — кое-кто поговаривал, что они бежали в Вашингтон, — выразили свое разочарование и неодобрение. Разумеется, захватчики объявили о том, что оба губернатора смещены со своих постов. Больше половины полицейских штата Аризона перешли на сторону захватчиков, вместе со своими машинами и всем оборудованием. На машинах на смену надписи «Штат Аризона» пришла надпись «Республика Аризона». Представители новых властей спешно искали кого-нибудь, с кем можно было бы обсудить оказавшиеся под угрозой пенсии и медицинские страховки.

Две главные политические партии заключили перемирие, и средства массовой информации торжествующе провозгласили, что наконец-то был услышан голос большинства. В десятках избирательных округов начались процедуры отзыва депутатов. Новые партии росли как грибы, и среди них было изрядное количество поганок. От Дакот до Каролин формировались независимые ополченческие отряды.

Белый дом объявил об успешном завершении операции на Ближнем Востоке. Ирак снова стал свободной и демократической страной.

Однако на родине этих самых свободы и демократии, принесенных на Ближний Восток, положение дел становилось все более мрачным. Национальная конференция католических епископов обсуждала вопрос слияния с собратьями-епископами по ту сторону того, что когда-то было южной границей Соединенных Штатов. На первом же заседании вопрос был торжественно поручен покровительству Мадонны Гваделупской. Большинство приходских газет на юго-западе теперь использовали в качестве основного языка испанский, отводя англоязычным читателям лишь несколько колонок.

Так началась, хотя и непреднамеренно — дальнозоркие прелаты пытались разглядеть что-то в смутно виднеющихся вдали лесах, при этом теряясь в окружающих их трех соснах, — политизация ярости, выплеснувшейся, когда шайка вооруженных боевиков похитила священный образ Мадонны Гваделупской. Этот образ, где бы он ни находился, принадлежал покровительнице обеих Америк. Упаси, Господь, как бы ей не пришлось стать источником распрей между теми, кто ей поклонялся.

В Сенат была представлена резолюция, в которой утверждалось, что Мадонна Гваделупская была символом не только латиноамериканцев, но и гринго. (Именно это слово и было использовано в резолюции.) Разумеется, она была отклонена.

«Мужественные всадники» Теофилуса Грейди снова мчались вдоль границы, их число многократно возросло за счет новых горячих сторонников. Пол Пуласки выступил в Конституционном зале в Филадельфии, рассказав о роли, сыгранной в образовании Соединенных Штатов первыми минитменами. Им противостояли лоялисты[71], однако в конечном счете свобода восторжествовала, и родилось новое государство. Наследники этих лоялистов сейчас среди нас, предупредил Пуласки, и они проникли во все уровни власти. По сути дела, они похитили республику. Пришло время решительных действий.

В Ричмонде спешно провозглашенная ассамблея объявила новое отделение южных штатов вследствие вопиющей неэффективности и отсутствия патриотизма со стороны федерального правительства. Тотчас же было приписано дополнение к этой декларации, в котором подчеркивалось, что о возрождении рабства речь не идет. На острове в гавани Чарльстона, где находится форт Самтер, начали появляться люди в серых мундирах.[72]

* * *

За всем этим штурмом и натиском все как-то забыли про священный образ Мадонны Гваделупской.

Мигель Арройо перенес свою штаб-квартиру в здание отделения «Справедливости и мира» в Сан-Диего, жадно следя за развитием событий.

IV

«Можно захватить его с собой?»

— Где Винсент Трэгер?

Игнатий Ханнан задал этот вопрос Лоре и Рею Синклерам, посвящая их в тщательно проработанный план, которым дон Ибанес поделился с основателем «Эмпедокла». Смайли связывался с Ханнаном из Санта-Каталины, а затем из аэропорта Мехико, во втором случае сказав только: «Finito»[73], — и этого было достаточно. Затем после короткой остановки в Майами самолет вылетел на север. За штурвал села Стелтц, а Смайли отправился вздремнуть в салон. Однако именно он посадил самолет в аэропорту Манчестера и подкатил его к ангару «Эмпедокла». Ханнан их не встречал. Из Мехико поступили известия о катастрофе.

Ханнан связался со своими деловыми партнерами в Мексике, выясняя, что же там произошло, во имя всего святого. Он слушал и не мог поверить своим ушам. Трэгер доставил не тот ящик! Такой продуманный план, такое безукоризненное выполнение — Ханнан гордился Смайли и Стелтц; надо будет сказать им об этом, как только он немного поостынет, — и затем, после триумфальной процессии к храму, известив всех о предстоящем радостном событии, епископ получил от Трэгера копию чудодейственного образа и рухнул без чувств на пол. Разверзлась преисподняя. Всеобщее смятение продолжалось несколько часов. Хорошо хоть епископа удалось забрать из храма целым и невредимым. Его посох оказался разломан на несколько частей.

— Что известно о Трэгере? — спросил Ханнан.

Никто из его источников ничего не знал, поэтому Ханнан обратился с этим вопросом к Лоре и Рею, сидевшим напротив. Рей был обижен тем, что их оставили за бортом. Однако Лора, увидев, чем все это закончилось, обрадовалась.

— Он нас обманул, — заявил Нат, обдумывая это предположение.

— Это бессмысленно.

— В этом деле все бессмысленно.

— Зачем Трэгеру браться за выполнение плана, о котором ты нам сообщил только что, если он не собирался доставлять оригинал на место?

— Ты полагаешь, его самого обманули?

— Это уже больше похоже на правду, Нат. — Рей закинул ногу на ногу, что у него означало готовность выслушать возражения.

Лора же никак не могла поверить в то, что все это время оригинал находился в руках дона Ибанеса. Происходили беспорядки, лилась кровь, вся страна трещала по швам, а старый идальго мог бы прекратить все это в одно мгновение. Все это Лора высказала вслух.

— Должно быть, у него были свои причины, — сказал Ханнан.

— Хотелось бы узнать, какие именно.

Нат взял было трубку, затем передумал и положил ее на место.

— Я отправляюсь в Калифорнию.

— Зачем, ради всего святого?

— Просто чтобы быть там. Я хочу говорить с доном Ибанесом, глядя ему в глаза.

Неужели теперь роль обманщика перешла к дону Ибанесу? Кто будет следующим? Слава богу, они с Реем лишь только что узнали об этом сложном плане. Трэгер, доставив оригинал, должен был сразу же выступить с публичным заявлением о том, что произошло. Предположительно, безудержная радость по поводу возвращения чудодейственного образа должна была сгладить все шероховатости в его объяснении. Однако после «святого обмана» Трэгер просто исчез.

— Оригинал по-прежнему у дона Ибанеса?

Нат Ханнан посмотрел на Рея отсутствующим взглядом.

— Вы летите со мной?

Лора позвонила Смайли, судя по всему разбудив его, и спросила, готов ли он снова лететь на Западное побережье.

— Летать — это моя работа.

— Как насчет Стелтц?

— Я у нее спрошу.

Похоже, он прикрыл трубку ладонью.

— Мы будем готовы к вылету через час, — через мгновение сказал Смайли.

— Вы сможете по очереди спать в полете.

— Отличная мысль.

По-видимому, двое пилотов резвились вместе, как это было у них с Реем, пока они не поженились. Но у Стелтц где-то есть муж, которому дали отставку вследствие несовместимости. Так что пилотам нужно вести себя осторожнее, не то Нат укажет им на дверь. Во всем том, что касалось женщин, основатель «Эмпедокла» вел себя так, словно у него недоставало двух-трех шариков. Была ли у него когда-нибудь подруга? Определенно, сейчас у Ханнана никого не было. Евнух ради царства под названием «Эмпедокл»? Это объяснение можно было принимать до «великого обращения», произошедшего после того, как Ханнан увидел в выпуске EWTN мать Ангелику. Теперь все это было ради Царствия Небесного — по крайней мере, в таком виде, в каком его понимал Нат.

Борис расстроился, услышав от Лоры, что они не будут есть приготовленный им ужин.

— Нет! Невозможно! Мистер Ханнан хочет, чтобы я все выбросил?

— Пригласите друзей.

— Друзей? У меня нет друзей. Я повар.

— Ну, тогда вы с Лизой.

— Ха! Лиза ест как воробышек.

— Сожалею, Борис.

— Вы сожалеете!

— А нельзя взять еду с собой? — высказал предложение Нат, когда Лора рассказала ему про реакцию Бориса.

Пикник на борту самолета? Борис вскроет себе вены, услышав о том, что можно просто сложить в контейнеры ужин из пяти блюд, над которым он трудился почти весь день.

— Нат, даже не предлагай ему. Пожалуйста.

* * *

Регулярные авиалинии предлагают своим пассажирам бонусные мили, чтобы те смогли провести дополнительные часы в тех же страданиях, какими заслужили себе этот бонус. Когда Лора в последний раз летела регулярным рейсом, это явилось для нее настоящим откровением. Идиотские меры безопасности, расстояние между креслами такое, что не закинешь ногу на ногу, — когда она покупала билет, мест в бизнес- и первом классе уже не осталось, — жалкий пакетик орешков и пластиковый стаканчик газированной воды, чтобы утолить голод. В салоне не было ни одного свободного места. Самолет простоял полтора часа на взлетно-посадочной полосе, прежде чем наконец ему разрешили подняться в воздух. Экипаж с милыми улыбками не обращал никакого внимания на неудобства пассажиров. Подумать только, что когда-то это считалось романтикой. «Перелететь через океан на серебристом самолете, увидеть внизу джунгли, политые дождем…»[74] Со своего места у прохода Лора могла видеть лишь края облаков. Ладно. Она избаловалась.

— Рей, мы обязательно заведем свой собственный самолет. Со временем.

Это был намек на тот отдаленный день, когда они уйдут на покой. Может быть, не такой и отдаленный, если ей удастся забеременеть, что до сих пор не получалось, несмотря на все старания. Порой Лоре казалось, что это наказание за преждевременное наслаждение прелестями супружеской жизни.

Рей обвил ее за талию.

— После того, как появится ребенок.

Он хотел стать отцом не меньше, чем Лора хотела стать матерью. Позволит ли им это вырваться из пут? Подобно Борису, они должны были выполнять любые прихоти Игнатия Ханнана. Как, например, сейчас, когда им пришлось без предупреждения собраться и отправиться в Калифорнию.

* * *

Спал в перелете через весь континент не Смайли, а Игнатий Ханнан. Вообще-то он никогда не спал в воздухе. Иногда Нат проходил в кабину и садился за штурвал. Автопилот он не признавал. Лора всегда безошибочно чувствовала, когда Нат брал управление на себя. Крылья начинали дрожать, самолет задирал нос, покидая заданную высоту, и тотчас же нырял вниз, возвращаясь на нее. Нат вел себя как ребенок. Что ж, самолеты были его игрушками. У него их было три, и он постоянно следил за тем, чтобы не пропустить что-нибудь новенькое. Может быть, они с Реем смогут купить у Ната подержанный самолет.

Видит Бог, они смогут себе это позволить. Объединив свои астрономические активы, они станут богатыми, как Рокфеллер. Ну, не совсем. И даже близко не такими богатыми, как Игнатий Ханнан, разумеется. Однако, если верить данным, с которыми как-то ознакомилась Лора, в верхние три процента они точно попадут. Фу ты, не нужно забывать про налоги.

— Лора, какой налоговый вычет полагается на ребенка?

— Посмотрю, когда забеременею.

Рей что, осторожно закидывал удочку? Неужели он полагает, что она сможет сдержать такое в себе?

— Мы назовем его Игнатием.

Его?