Она покачала головой:

- Многие, основные - в Германии, во Франции, в Нидерландах. Генуе, Нанте и Генте, но в Лондоне еще не была.

- Ну так что, поедешь?

Айрис кивнула. Это было просто невероятно, разумеется, она об этом мечтала.

- Ты что-то задумал, ведь так?

- Удиви меня. Если все пойдет, как я задумал, у тебя будет новый контракт с нашим издательством. Сколько уже ты с нами? Месяца три-четыре?

- Шесть, - она и сама почти в это не верила. С тех пор как Айрис пришла в журнал, она только об этом и мечтала.

- Так ты уверен? Я напишу статью и ты продлишь мой контракт?

Дольф почесал в затылке:

- Само собой. Я же только что сам это предложил. Привези мне хороший отчет какого мы еще не печатали, и работа у тебя в кармане.

Бьянка

- Растения - живые. К царству растений принадлежат деревья, кустарники, травы, цветы, папоротники, ползучие растения, - голос утихал, в речи пестрели утяжеляющие ее термины. Бьянка разглядывала свои записи, а потом закрыла глаза и попробовала сосредоточиться. Но названия не укладывались в голове, ей больше нравилось перебирать в памяти разноцветные лепестки, остроконечные, сердцевидные, маленькие или более крупные, в форме ромба, листочки. Сердцевидные были ее любимыми. Сна вспоминала тонкие ветви, покрытые круглыми шариками ягод. Взгляд ее летел в сторону сада, туда, за окно, но дверь была заперта. А что, если ей бежать из комнаты? Хоть ненадолго. Но ведь она обещала маме заниматься, вести себя хорошо. И ей очень хочется сдержать слово. Однако дождь уже перестал, и ногам совсем не сиделось на месте. Ей хотелось бегать, играть, прыгать.

- Ты уже все сделала? - дверь распахнулась и показалось личико сестры.

Бьянка улыбнулась и кинулась к ней:

- Вообще-то нет, а ты?

- Само собой. Там всего-то одна страница. Я на улицу!

Бьянка широко распахнула глаза. Когда она успела выучить все эти названия? И тут она снова вспомнила, что сестра гораздо одареннее, это всем известно. Она лучше всех, отец ею гордится.

Оставшись одна. Бьянка уселась на ковер, скрестив ноги и уложив книгу на живот. Она погрустнела. Но очень скоро ее взгляд вновь обратился к окну. Колеблясь, она помедлила несколько минут, потом поднялась и вышла:

- Я только на минутку и сразу вернусь.

Развалившийся на кровати кот приоткрыл один глаз. Он широко зевнул, высунув розовый язык, и Бьянка радостно побежала прочь из комнаты.

Лестница показалась ей сначала шахматной доской, затем спиной огромного дракона и, наконец, крыльями бабочки. Она подбежала к входной двери и медленно открыла ее. стараясь не засмеяться от радости. Гзлое, твердивший ей о том. что надо вернуться, почти угас, а когда Бьянка оказалась на крыльце, его уже вовсе не было слышно. Не важно, что будет потом, на улице светит доброе солнце, но воздух так свеж и немного холодит кончик носа. Уже через минуту она бежала по дорожке в сторону сада. Раздался радостный смех, она упала в траву.

Тут послышались голоса. Они были еще далеко, и Бьянка не могла их распознать. Она медленно встала, посмотрела на свое платье, и ее улыбка погасла. Чтобы избавиться от пятен, придется потрудиться. До нее донесся голос отца, и Бьянка кинулась в кусты. На секунду она задумалась о том. как называется этот кустарник, из какого он рода, на вид листья были совсем обычными. Неужели, если она будет знать латинское название куста, она сможет лучше ухаживать за садом?

- Листья - это неотъемлемый орган растения, они способствуют фотосинтезу. - отец продолжал свою речь. Бьянка слушала его пояснения про форму листа, прожилки и прочее. Но слова оседали в ее голове, не оставляя образов, она не находила в них никакого смысла. Она подняла с земли один маленький листик. Для нее это просто красивый зеленый лист -ни больше, ни меньше.

Лекция была в разгаре. Вокруг Лоренцо Донати сгрудились ученики, жадно ловившие каждое его слово. Бьянка тоже внимательно прислушивалась. Вскоре они разошлись. Все. кроме одной девочки. Теперь отец обращался к ней, он наклонился и положил ладони ей на плечи:

- Когда-нибудь ты станешь лучше всех, дочка. Я очень счастлив, ведь все это будет твоим.

Бьянка широко распахнула глаза, внутри все сжалось от боли. На мгновение она подумала, что могла бы стоять сейчас вот так на месте сестры, ведь в конце концов они даже похожи, что в этом такого. Она бы очень хотела, чтобы отец похвалил и ее хотя бы однажды. Тогда она закрыла глаза и попробовала ухватить этот образ. Слова отца предстали перед ней лучами солнца на садовой дорожке.

Ей было приятно, когда отец радовался. Ей нравилось, когда он улыбался. Он был красивым мужчиной. Темные волосы обрамляли его лицо, а глаза были цвета морской волны. Когда он улыбался, все казалось красивее и проще. Вот только она не смогла удержать этот образ улыбающегося отца. Она открыла глаза и вернулась в реальность. Сейчас ей придется выйти из своего убежища и показаться отцу придется отвечать заданный урок. Ей тоже хочется, чтобы отец улыбнулся, ведь она давно не видела, чтобы он радовался ее успехам. Она не понимала, почему с ней он вечно так строг. Раньше все было иначе, раньше ее любили, и все были счастливы. Вот только потом отец изменился.

3



Глициния китайская, или вистерия: - древовидное вьющееся растение семейства бобовых с удивительными цветами. И хотя она бывает разных цветов, самая известная - сиреневая глициния, расцветающая по весне. У глицинии стойкий и сладкий аромат. Высаживать ее можно в разную почву, однако необходим хороший дренаж. Глициния теплолюбива, солнце необходимо ей ежедневно. Любит умеренный полив. Глицинии требуется много пространства. Бобы глицинии годятся в пищу, их можно добавлять в суп, напитки, кондитерские изделия.

Прилетев в Лондон, Айрис только и делала, что смотрела по сторонам. Она напрасно подбирала для этого города подходящее слово. Лондон напоминал прыжок в прошлое, сквозь которое просвечивало будущее. По берегам Темзы тянулись здания из стекла и металла, выражающие собой последние веяния новых технологий. Но стоило только перевести взгляд - и перед тобой оказывались внушительные потемневшие от времени строения, тянущие к небу свои древние шпили. В беспокойных водах реки отражалось колесо обозрения, за Вестминстерским мостом виднелось здание парламента. Атмосфера города завораживала. Но не меньше поразил Айрис и район Челси, где проходила выставка. Айрис поразили длинные, засаженные цветами улицы, вдоль которых тянулись старинные дома из красного кирпича и викторианские особняки с огромными окнами и эркерами. По стенам домов и карнизам расползались вьющиеся розы. Время здесь словно остановилось.

«Челси Флауэр-шоу проходит на территории королевского госпиталя уже больше века». Когда Лена услышала, что Дольф посылает Айрис в Лондон, она подготовила материал: «Смотри осторожнее, Айрис, это тебе не просто выставка».



Мы дали обет, и верны мы обету,
Нас тьма окружает и беды нас бьют,
Но дорог нам свет, и пробьемся мы к свету,
Пусть душные тучи дышать не дают!


Огнем и мечом и потоками крови
Судьба нас пугала, глядела черно, —
Ни славы у нас, ни покоя, ни кровли,
Но, чистое, светится наше чело.


Изодрано в клочья священное знамя,
Родная страна, как чужая страна,
Сурово глядит, как идем мы, не зная,
Какая нам завтра беда суждена.


Пусть рок не допустит увидеть победу
И в сумраке грозном ни проблеска нет —
Мы дали обет, и верны мы обету,
Взыскуя лишь света и веруя в свет.



Да, так и есть, Лена не зря ее предупреждала. Эта выставка отличалась от других, где бывала Айрис. Тут царила особая атмосфера, люди, оказавшиеся здесь, чувствовали цветы.

1903

ЭКСПРОМТ

Айрис прошла небольшую площадку, в центре которой в гранитном горшке царило апельсиновое дерево. Широкие яркие листья и белоснежные цветы украшали его, так что оно казалось центром вселенной. Гранитные арки в восточном стиле открывали проход к небольшим садикам, где в небольших канальцах сверкала чистая вода. В центре размещался огромный чайник, напомнивший ей Алису в Стране чудес, а вокруг него красовались четыре белые чашечки с единообразными завитками, напоминающими крем на пирожном. Вот только вместо крема все было сделано из небольших цветов, скрепленных бог знает чем в единую композицию.



Святые отцы мои и господа!
Я с Музой расстался — совсем, навсегда.
Неужто и впрямь сочетал я легко
Два слова, когда их друг к другу влекло?
Вы думали прежде, что Муза и я —
Две грани в любви одного острия?
Но нет! Между нами зияет вражда,
Святые отцы мои и господа.
В разгуле политики и темноты
Стою — с непреклонным лицом тамады.
Но — Боже! — во мгле моего кутежа
Вдруг память восходит, остра и свежа,
И горестно я озираю края,
Где странствует Муза и мука моя.
В армянских горах, где чисты родники,
Она углубила их плачем тоски,
И в кровопролитье опасного дня
Нельзя ей забыть иль увидеть меня.
Но, если, отринув обман и дурман,
Очнутся свободные души армян,
И там, где бесчинствует мертвенный чад
Воспрянет снегов и цветов аромат,
И добрые люди, собравшись толпой,
Воскликнут: «Безумец! Не медли и пой!» —
Воскреснет мой голос и нежен, и скор,
И сладок губам будет этот экспромт.



От нее шел такой нежный запах, что Айрис захотелось протянуть руку и погладить лепестки. Она пошла вперед и решила, что вернется на выставку еще не раз. У нее было целых три дня в запасе. Дольф очень ждал отчета и дал ей столько времени, сколько нужно. «Да, статья, а за ней и контракт на работу», - пронеслось у нее в голове. Ей не терпелось позвонить отцу и все ему рассказать, но хотелось сделать сюрприз. Когда Франческо вернется в Амстердам, она пригласит его на ужин и вручит ему журнал. Она представила лицо отца и улыбнулась.

1915

«Явился из снегов, издалека…»

Несколько часов она бродила между клумб, переходя из одного помещения в другое, взгляд ее скользил по ровным кустарникам. То там, то тут попадались изящные водопады. Шум воды сливался с пением птиц и гулом ветра. И повсюду стоял нежный сладкий запах. Так она вышла к пирамиде. Когда головки маргариток склонились под напором ветра, у Айрис вырвался возглас удивления. Она поняла, что оказалась в садике, задуманном как место, где человек сливается с природой, - такие садики получили название friches и создавали ощущение нетронутого и идеального пространства, в то время как на самом деле все было тщательно продумано человеком. Она остановилась у одной из клумб. На ней были высажены маки, колокольчики, пионы и несколько ирисов сиреневого и лилового цветов. Композицию завершали несколько роз, кажется «остин» и «квин оф свиден». идеального розового цвета. Она подошла поближе, склоняясь, чтобы ощутить их аромат, и тут заметила женщину, стоящую на коленях в нише, поддерживающей всю композицию. На ней был костюм, какой носят садовые рабочие. Тут Айрис поняла, что зашла слишком далеко, в закрытую для посетителей зону. Ей не хотелось выслушивать упреки, она попятилась назад, внимательно посматривая под ноги. Если повезет, ее, может быть, и не заметят Но, когда Айрис обернулась, женщина уже внимательно ее разглядывала.

В. Я. Брюсову[164]
Возможно, она давно за ней наблюдала. Айрис вздохнула и улыбнулась. Ну ладно, сейчас она извинится и вернется к стендам. Она прошла несколько шагов в сторону женщины, но та широко распахнула глаза и прикрыла рот рукой.



Явился из снегов, издалека,
Призвал к величью духа и любви,
И стала так чиста и глубока
Надежда, овладевшая людьми.


Средь скорби, увлажняющей глаза,
Да будут наши помыслы чисты
И страны согласуют голоса
Под общим небосводом доброты.


Пусть крепнут в сердце милость и добро.
Совпав в пространстве и пропав вдали,
Пусть люди помнят, что лишь им дано
Явить собою нравственность земли.


Уж если нам соперничать в борьбе,
То лишь в одной: кто более других
Выгадывает выгоду себе,
Безмерно полюбив и одарив.


И прав поэт, что предсказал нам бег
Времён — в пресветлый и желанный век,
Где человека любит человек,
Где с человеком счастлив человек.



Айрис остановилась, стараясь рассмотреть незнакомку. У той были большие серо-голубые глаза необычайно редкого оттенка. Айрис приходилось видеть такие каждый раз, когда она смотрелась в зеркало. Прическа их тоже была похожа: у обеих длинные и гладкие каштановые волосы. Острый нос, тонкие черты лица, но и это не все - они были почти одного роста и очень похожего сложения. Если бы не нелепый костюм, Айрис бы подумала, что стоит перед зеркалом.

1916

Женщина в костюме побледнела, она смотрела на Айрис широко распахнутыми глазами.

МОЯ ПЕСНЯ

- Ты кто? - спросила она.



Сокрыт в душе бесценный клад
Любви моей — он щедр и светел.
Эй, джан[165], безмерно я богат.
Как совладать с богатством этим!


О дарованье, ты — не дар,
Что выгадаешь и зароешь.
Ты — разоренье, ты — угар,
Ты — расточение сокровищ.


Что делать? Мне неведом страх
Пред вором, злом и крайним крахом.
Но мысль — утратить дар утрат —
Меня терзает темным страхом.


Я так рожден! Я так богат!
Я всё дарю! Я всем прощаю!
И всё же — людям и богам
Лишь их подарок возвращаю.



Вдруг мимо прошла небольшая группа. Айрис осталась стоять где стояла, не в силах сдвинуться с места, шокированная увиденным.

1918

Девушка была точной копией Айрис. Они были похожи как две капли воды: лицо, нос, губы - словом, все.

ПРОЩАЛЬНЫЙ ВЗГЛЯД СИРИУСА[166]

Она резко откинула голову. Куда она подевалась? Взгляд ее перебирал людей в толпе, сердце рвалось из груди. Заметив вдали синий рабочий костюм, она кинулась в погоню, не обращая внимания на странные взгляды и возмущение прохожих.



Что, Сириус, в пути от мглы до мглы
В уме ты держишь?
Для чего минуешь
Окружности вселенной и углы? —
Так спрашивают бедные умы
Земных существ.
Зачем ты их волнуешь?


Что, Сириус, ужель тебе легко
Могущество всевечного движенья?
И не чрезмерно ль то, что велико?
Твоим лучам я отдаю лицо,
И мой зрачок испытывает жженье.


Ты умеряешь свой безмерный свет,
Не потому ли происходит это,
Что в небо смотрит каждый человек
И столько зрений, обращенных вверх,
Всё ж расхищают изобилье света?


А сколько глаз ты знаешь!
Сколько раз
Тебе внимали пристальные очи!
Но взор одних — уже давно угас,
Другим — смотреть еще не пробил час:
Их взор еще во тьме нездешней ночи.


Кто первым увидал твой свет живой?
Кем ты с земли впервые был замечен?
Кто — с запрокинутою головой —
Возьмет себе последний пламень твой,
И — всё уже, и — любоваться нечем?..


Так в добрый путь, пресветлый чародей!
Но, приближаясь к средоточью смерти,
Поведай ей вопрос тоски моей:
Как много взоров и судеб людей
В твоем одном, в твоем прощальном свете?



- Пропустите, прочь, прочь! Дайте пройти!

1922

ПАРВАНА

Она побежала вслед за женщиной, руки ее дрожали. И тут она столкнулась с охранником, который резко схватил ее за руку.

Баллада

- Я чем-то могу вам помочь?

1

- Та женщина, женщина в рабочем костюме...



Высок Джавах[167], но выше, чем Джавах,
Две царственных горы — Абул и Мтин,
Сокрывшие в снегах и облаках
Нездешний мир, что ведом только им.


Я говорю, как говорили встарь:
Лазурь небес была светлым-светла
И в белом замке жил парванский царь —
Орлу подобный, но добрей орла.


Глуп тот охотник, что затеет спор:
Когда взойдет или зайдет заря,
Прекрасны лани этих гордых гор,
Но всё ж не так, как дочь того царя.


Известно мне, что ни в одном саду
Садовник так не пестует цветок,
Как, добрую благословив судьбу,
Парванский царь свое дитя берёг.


Он счастлив был, но счастье — впереди.
Гонцы разносят весть во все края:
— Счастливец! О, приди и победи!
Горяч твой конь! Тверда рука твоя!


— Где, — молвит царь, — в какой земле, в каком
Дому иль замке сыщешь удальца,
Достойного красою и умом
Пресветлого царевнина лица?



2

Парень прищурился:

- Вам нужен кто-то из персонала?



Блеск доспехов! Звон подков!
Все вы здесь, но сколько вас —
Безрассудных храбрецов,
Потрясающих оружьем,
В ком явил и обнаружил
Всю красу свою Кавказ!
То ль война, то ли игра
Возле царского крыльца!
Но когда придет пора
Состязанию? И кто же,
Кто возьмет себе — о, Боже! —
Свет царевнина лица?


Труба запела. Чередой
Ступают важно царедворцы,
И, обмерев, взирают горцы,
Как с нежной девой царь седой
Выходит — мрачный и могучий.
Смотрите! Рядом с темной тучей
Сияет месяц молодой.
Царевна, светел лик твой лунный!
Мечтам предался воин юный,
Склонив колена пред тобой.


— Взгляни, моя дочь, как сильны и стройны
Достойные княжичи этой страны!
Яви твою волю и милость твою —
Позволь состязаться им в честном бою.
Вели им тебе и народу открыть
Сокрытую в сердце отвагу и прыть.
Увидишь на склоне блаженного дня,
Кому покоряется гордость коня —
Не так, как другим, и живей, чем к другим,
Льнет солнце к доспехам его дорогим.
Когда состязанью наступит конец,
Скажи храбрецу: «Ты — храбрейший храбрец.
Вот яблоко, и означает оно,
Что ты — повелитель мой. Так суждено.
Завидует мир торжеству моему,
Но слава прекрасному миру сему!»


Царь говорил. Толпа невдалеке
Томилась жаждой боевого гнева.
Но вышла дева с яблоком в руке,
И, с яблоком в руке, сказала дева:
— И злой силач коня пускает вскачь
И побеждает с грубостью постыдной.
Что из того? Он — только злой силач,
Душе моей не милый и постылый. —
Так говорила, яблоко держа.
Недоуменье воины терпели:
— К чему твоя склоняется душа,
О, Парваны прелестнейшая пери[168]?
Всяк вопрошал:
— Чего же хочешь ты?
В какой звезде небес твоя услада?
В каменьях непомерной красоты?
Иль в тяжких звёздах серебра и злата?
— Что серебро, что злато для меня?
Все звёзды гаснут! Всё — тщета, всё — бренно.
Хочу неугасимого огня! —
Таинственно ответила царевна.


Только сказала — один за другим
Ринулись храбрые юноши в путь,
Вдаль, за священным огнём дорогим,
Что не затмить, не забыть, не задуть.
Пыль, что взвилась под копытом коня,
В прах обратилась. И годы прошли.
Где ж смельчаки, что искали огня?
Их не видать ни вблизи, ни вдали.



- Да, да, - Айрис не поняла, что голос ее сорвался на крик и что парень уже разглядывал ее пропуск, чтобы прочесть фамилию и имя.

3

Потом внимательно посмотрел на нее, а затем вокруг:



— Отец, отец, скажи мне, почему
Те юноши, томимые любовью,
С огнём, оберегаемым ладонью,
Не возвратились к дому моему?
Ужель забыли и умчались прочь?
Где ныне их судьба в седле качает? —
И горестно отец ей отвечает,
И горестно ему внимает дочь:
— Путь храбрецов лежит сквозь кровь и тьму.
Дракон их настигает семиглавый.
И все-таки, овеянные славой,
Они вернутся к дому твоему. —
Проходит год, и спрашивает дочь:
— Отец, отец, где мой летящий всадник,
Что в сновиденьях, медленных и сладких,
Летит ко мне, когда настанет ночь? —
И говорит отец:
— Дитя, дитя!
Легко ль добыть огонь неугасимый?
Кто знает? Вдруг его добытчик сильный
В огне сгорает, до огня дойдя? —
Вновь год прошел. На замок пала тень.
Томится дева в горе и тревоге.
Ни на горе, ни на пустой дороге
Нет всадника. Так угасает день.
— Отец, отец, на свете нет огня!
Ни искорки! Нисколечко! Нимало!
И сердце мое скорбное увяло!
Весь белый свет — лишь темнота одна! —
Тяжки царю дочерние слова.
Седым-седой, поверженный и старый,
Что может он? К его груди усталой
Усталая клонится голова.



- Следуйте за мной, мисс Донати.

4



Всё это было так давно,
Но и тогда летели годы.
Царевна видела в окно
Пустые небеса и горы.
Что было светом — мрак унёс.
Навзрыд заплакала царевна.
Всё минуло. Но бедных слёз
Простая влага уцелела
И стала озером. Оно
Всех приняло в свои глубины.
Ушли на сказочное дно
Минувших дней живые были.
Поныне в озере видны
Сады и замок под водою.
Во славу прежней Парваны
Оно зовется Парваною…


Вы видели, как бодрствует в ночи
Рой мотыльков, печальных и отважных.
Во имя тайн, неведомых, но важных,
Их привлекает слабый свет свечи.
Что им за польза в гибельном огне?
Неужто этой ночью заповедной
Полётом их продолжен подвиг бедный
Тех юношей, что жили в Парване?
Те, храбрые, седлавшие коней,
Блиставшие своей одеждой бранной, —
Лишь мотыльки, что ищут казни странной
И как о благе думают о ней.
Так и горят все те, кто был людьми,
Пока их ждет прекрасная царевна,
Не ведая: смертельно иль целебно
Опасное свечение любви.



4

1902

Стихи детям

В древности боярышник - Crataegus monogyna - очень уважали. Его нежные цветы распускаются белоснежными, розоватыми или ярко-розовыми гроздьями и издают дивный аромат Листья и плоды боярышника богаты флавоноидами и используются как лекарственное и расслабляющее средство. Боярышник отлично подходит для организации живой изгороди, любит хорошую почву и обильный полив. Цветет в середине весны. Настойка из боярышника разгоняет тревогу и дарит гармонию и спокойствие.

ЛИСА

Стены будки охраны были недавно окрашены. Айрис рассматривала их, пока охранник, некто Патрик О’Брайен, остановивший ее в саду, проверял, не сбежала ли она из сумасшедшего дома. Потому что это первое, что пришло бы в голову нормальному человеку.



В один прекрасный день лиса сошла с горы
И говорит: — Я жду, несите мне дары!
Мне надобен петух. Один петух пока!
Ах, дерзкая лиса с хвостом пышней цветка!


А бабушка моя, спасая свой насест,
Кричит: — Держись, петух! Лиса тебя не съест!
Ужо моя клюка помнёт твои бока,
Постылая лиса с хвостом пышней цветка!


Но бабушке лиса пролаяла в ответ:
— Без толку не кричи — даю тебе совет,
Слаба твоя рука и палка коротка!..
Бесстрашная лиса с хвостом пышней цветка!


Лиса в курятник шасть и, не боясь греха,
Взялась хвалить красу и удаль петуха:
— Мне даже мысль о нём приятна и сладка!..
Лукавая лиса с хвостом пышней цветка!


Вдруг бабушка моя воскликнула: — Беда!
Исчез мой петушок! Пропал невесть куда!
На горе мне сюда пришла издалека
Бесстыжая лиса с хвостом пышней цветка!