— Где мы, Джоэль? — хриплым голосом воскликнул Бродерсен.
В неровном голосе ее слышался восторг и сознание собственного ничтожества, давно не посещавшее ее:
— Как прекрасно. Должно быть, мы попали в шаровое скопление, Дэн. Оно старое, здесь не осталось ни пыли, ни газа, самые массивные короткоживущие звезды давно выгорели, остались только карликовые, родня Солнца. Давай побудем здесь немного, осмотримся.
Все согласились. К тому же — кто может сказать заранее? — Иные действительно могут поселиться среди такой красоты. Начались обычные исследовательские работы. Тем временем корабль набрал ускорение, приятно было вновь ощутить нормальный вес.
Исследования завершились через несколько часов. Джоэль сама измерила почти все параметры, а потом интерпретировала их. Желтое солнце владело по меньшей мере семью планетами. Одна, удаленная от своей звезды примерно на астрономическую единицу, относилась к числу землеподобных, атмосфера ее безусловно содержала кислород. Т-машина опережала планету, на 60° находясь в той же орбите. Никаких признаков радиопередач не обнаружилось.
Тем не менее Бродерсен решил.
— Поглядим. Лететь до нее три дня, в любом случае полезно побыть в условиях нормального тяготения.
— Неплохо будет и пройтись по миру, похожему на родной, — с завистью проговорила Сюзанна.
***
Ночная вахта.
В своей постели Лейно выпустил Кейтлин из объятий и лег рядом.
— Ах, — вздохнул он. — Это было прекрасно. Все чудесно в невесомости, но мы рассчитаны на тяготение. Правда?
Она села, обхватила руками колени и поглядела перед собой. Волосы Кейтлин светлыми локонами эльфа рассыпались по плечам. На белой коже выступил пот; Лейно ловил ее женский запах, солнечный и мускусный, ощущал испускаемое телом тепло. Ему потребовалось несколько минут, чтобы восстановить в себе энергию, настолько, чтобы заметить смятение на ее лице.
Он приподнялся на локте:
— Что случилось, querida?
Но Кейтлин по-прежнему глядела на перегородку, а не на него.
— Ничего, — сказала она негромким голосом, — и в известной мере все что угодно; дело не в тебе, Мартти, а во мне.
Он погладил шелковистое бедро.
— Скажи мне.
— Я бы не хотела ранить тебя по собственной инициативе.
Он напрягся.
— Выкладывай. Ты всегда умеешь найти нужное слово, Кейтлин, обычно приветливое, а до меня долго доходило, насколько ты независима и самостоятельна. — Молчание. — Говори, быть может, я помогу. Ты знаешь, что ради тебя я пройду через ад босыми ногами.
Он увидел, как в ней окрепла решимость.
— Вот это и плохо, Мартти.
— Эй? — Он тоже сел.
— Хорошо, этого следовало ожидать. — Она поглядела ему в глаза. — Ты сказал правду: вес приятная штука… и для любви тоже. Но сегодняшний шанс должен был принадлежать Дэну.
Он покраснел.
— Если я не ошибся, на сегодня он получил Фриду. Они ушли вдвоем.
Кейтлин кивнула:
— Да, я расстроена не этим. Более того, почувствовала радость за нее, когда Фриде удалось это сделать пару недель назад — после того как она провела с тобой столько времени. Фрида — добрая женщина, и заслуживает самого лучшего.
Лейно дернулся.
Заметив это, она положила ладонь на его руку и сказала негромко:
— Видишь ли, у меня тоже есть предрассудки. Мне нравятся все на борту… каждый по-особенному, но Дэна я люблю, и он любит меня. — И после, помедлив немного, добавила:
— Я не отказывала бы ему так часто, если бы ты не нуждался в помощи. Я хорошо отношусь к тебе, Мартти Лейно. Но теперь нам пора вернуться к нормальным взаимоотношениям.
— Но ты не можешь бросить меня! Нет! Я люблю тебя!
Она легко поцеловала его.
— О нет. Пока продолжается наше путешествие, мы будем иногда заниматься любовью. Не считай, что я соглашаюсь лишь из доброты. Ты доставил мне достаточно удовольствия, — Чуть отодвинувшись и посерьезнев, она продолжала:
— Но ты слишком пылко относишься ко мне. Откровенно говоря, ты пытаешься овладеть мной. Сегодня ты вытащил меня из кают-компании, когда мне еще нужно было поговорить с Филом и предстояло неназначенное свидание с Дэном. Я решила не делать сцены., не ощущай себя задетым, мой дорогой. Мы хорошо развлеклись. Но тем не менее пора прекратить это, и сперва ты должен сам разобраться с собой.
Он ударил кулаком по ладони.
— Но я не могу перестать любить тебя, Кейтлин.
— Конечно, если не случится чего-то ужасного, нам, людям, никогда не удастся полностью излечиться от любви, правда? Но старое пламя успокаивается, когда зажигается новое. Мы вернемся домой, и ты найдешь себе девушку, совсем непохожую на меня. Только я, надеюсь, доказала тебе, что она вправе проявлять живость характера и одновременно сохранять достоинство; смею думать, ты вспомнишь меня добрым словом.
Мартти, — продолжала она голосом полным ласки. — Тебе нужна надежная женщина, труженица, дерево, на котором будет стоять твой дом до конца твоих дней. Подобная Лиз, подобная твоей матери — я не сомневаюсь в этом. И ты должен излечиться от своей привязанности ко мне. Так и случится, если наши свидания продлятся много месяцев. Иначе ты потеряешь способность стать семейным человеком, каким сотворила тебя природа. Я не предназначена для тебя; мне выпало быть твоим другом, случайно оказавшимся лицом противоположного пола. Я — бродяга.
— О, по-моему, я достаточно хорошо научился справляться с ревностью в отношении тебя…
Она улыбнулась.
— Я имею в виду совсем не это, мой сладкий. Я — непоседа. Даже Дэн не может удержать меня в Эополисе. Тебе же нужна жена, а не скитающаяся любовница. — Она спустила ноги на пол. — Мартти, я прекрасно знаю, что нам не решить все свои проблемы сию секунду. Тут нужно терпение, размышления и забота. — Она встала. — Но первым делом самое главное: мы должны стать друзьями — расслабься — и прекратить мелодраму, способную возникнуть между нами… Будем пестовать росток непременной в человеческих отношениях комедии — ведь мы, люди, смешные животные, правда?
— Помнится, бутылку виски мы только начали.
…Когда слегка опьяненные они вновь улеглись, способные на шутку, Кейтлин настроила свой сонадор и сказала:
— Итак, я не откажу тебе в этой дороге, не бойся. Позорно не использовать по назначению столь блестящий талант. Ты должен только понять, что я рождена скиталицей. Помнишь, как ты дразнил меня моей «Дорожной песней», которую я написала от лица мужчины; я обещала тебе исправиться. А потому и сочинила следующую — как раз для тебя.
Ассоциации с вечером, который она вспомнила, более не ранили Мартти.
— Ну давай, — предложил он. Ухмыльнувшись, она начала:
О прошлом забудь, бесконечен мой путь,
Миру меня не связать.
И в звездном краю я песню пою
О любимом, что не будет ждать.
Что верен мне был, что яростен пыл,
Но не будет, не будет ждать.
Такого как он среди звезд и времен
Мне и вовек не сыскать.
Он радовал взгляд и пел со мной в лад,
Он радовал сердце и плоть.
Пусть норов — не тронь, но любил как огонь,
А я — то знает Господь.
Случись приуныть, к нему во всю прыть,
Чтоб милый утешил меня.
И я ворковала, от счастья стонала
Средь ночи и белого дня.
Но мы распрощались, при этом признались,
Я даже всплакнула. Где там?!
Уносит дорога, пусть тоскливо немного,
И трудно уснуть по ночам.
Вот так, ваша честь, прошу вас учесть,
Что хочется мне отыскать
Такого как ты, и не хуже чем ты,
И чем тот, что не будет ждать
Ночная вахта.
— Ты что-то не фесел, Дэн? — спросила Фрида.
— Ха! Нет-нет, с чего бы вдруг, мы с тобой так хорошо развлеклись. — Бродерсен обхватил ее рукой. Фрида изогнула спину, и ладонь легла ей на грудь. — Просто я отвлекся, прости.
— Ты улетел далеко и попал ф нехорошее место, судя по тому, как опустились уголки рта и по крошечной морщинке между брофей… — она провела пальцами по его лицу. Забота обесцветила голубые глаза.
Бродерсен попробовал улыбнуться.
— Неужели ты забыла, что я здесь Старик и не только по должности? Корабельные дела поглощают как прилипчивая хворь, ты помогаешь мне нести груз.
Светлая голова качнулась.
— Дело не ф этом. Ты крепок и практичен. Толкофать не ф тфоей натуре. И поэтому когда ты фпадаешь ф мрачные раздумья, то делаешься беззащитным.
— Это все ерунда. Давай лучше выпьем или покурим, или то и другое сразу.
Фрида всем весом удержала под собой его руку.
— Для этого еще рано, Дэн; Кейтлин смогла бы тебе помочь. А можно мне попытаться?
Он нахмурился, глядя себе под ноги. Они с Фридой находились в ее каюте, лишенной всего, на что можно было бы посмотреть… никаких ярких вещей, которыми ирландка украсила бы каюту. Как обычно, Фрида включила музыку, фугу Баха… негромкую, но неизменно благородную.
— Посфоль мне догадаться, — она повернулась набок и прижалась к его груди, так, чтобы Бродерсен не мог видеть ее глаз. — Ты считаешь себя финофным ф смерти Зарубаефа и Фиделио, ф том, что фее мы потерялись ф пространстфе и фремени. Дэн, Liebchen, ты же знаешь, что мы приняли это решение собстфенной фолей. Фее, кого ты осфободил из Колеса — и Фиделио, Фиделио тоже, — что бы ни случилось с нами дальше, фсегда будем благодарить тебя. Ошибки, неудачи — их знает любой капитан. Ты слишком сильный человек, чтобы поддаться унынию. Нет, ты сумеешь исфлечь пользу из ошибок и пофедешь нас дальше — к лучшей доле. И если ф конце концоф, ф чем я почти не сомнефаюсь… и если ф конце концоф нас не ждет удача и мы никогда не фернемся домой, — какое феликолепное приключение фыпало на нашу долю.
— Угу, — вздохнул он.
— Кейтлин заставляет тебя ощущать это ф сфоей собстфенной крофи. Очень плохо, что сегодня она не рядом с тобой. — Фрида примолкла на мгновение. — Может, это и к лучшему. Фозможно, она приносит тебе слишком много счастья, чтобы ты мог заглянуть глубже, ф корни своей печали. Дэн, ты думал о сфоей семье.
Он нервно вздохнул.
— О сфоей жене и сфоих детях, — сказала она. — Ты считаешь, ты бросил их. Когда Кейтлин нет рядом, они приходят к тебе. И ты начинаешь себя казнить.
Губы его дрогнули, Бродерсен прикрыл глаза.
— Послушай, давай оставим эту тему, — попросил он. — Ты не… психотехник… а я не какой-нибудь там несчастный пациент.
— Ja, ja, я просто тфоя подружка Фрида. Дафай погофорим. Фот что, расскажи-ка мне о Лиз. Мне хочется послушать о ней.
…потом, успокоившись, он начал подремывать и пробормотал под негромкую музыку:
— Ты удивительная женщина, я даже не представлял, насколько ты добра… как умеешь помочь и понять…
Горечь незаметно для Бродерсена пробежала по лицу Фриды.
— Ну да, знаю я сфою репутацию грубой старой солдатки. Значит так, два гренадера из старой песни поплакали, когда фернулись и узнали, что их император ф плену. — Она усмехнулась и заключила:
— А теперь, если ты хочешь угодить мне, Дэн, поспи и зафтра просыпайся бодрым. За час до зафтрака.
Руки его обняли ее чуточку крепче — Конечно, отличная идея.
Движимая порывом, она выговорила:
— Дэн, и фсе-таки лучше, если бы мы нашли дом поскорее. Иначе я фот-фот флюблюсь ф тебя по самые уши.
Извне планета казалась синее Земли или Деметры, мраморные прожилки облаков самую чуточку отливали янтарем. Внизу над ними ржавчиной проступали континенты, кое-где снег сверкал на вершинах гор и высокогорьях. Очертания внизу терялись в дымке; спустившись пониже, с «Чинука» увидели невероятно яркие рассветы и закаты, полярных шапок не было, планету сопровождали три луны.
Массивный, плотный мир — тяготение на поверхности его на пятую долю превышало земное — обладал густой атмосферой. Здесь на уровне моря люди просто не смогли бы дышать. Их легкие могли бы принять смесь кислорода и азота, но не под таким давлением, а парниковый эффект приносил жару, вовсе непереносимую возле экватора даже в высоких широтах. Лишь на высокогорных плато мог здесь жить человек.
Впрочем, жизнь существовала и на этом шаре, отличающемся от Земли, как это обычно бывает в космосе.
— Проклятье, похоже на спектр отражения растительного хлорофилла, — пробормотал Дозса. — Он маскируется чем-то еще, но…
— Не имея ни семян, ни синтезаторов, мы абсолютно лишены шансов прокормиться здесь, — перебил его Вейзенберг.
— Мы можем исследовать планету, — предложил Лейно. Бродерсен покачал головой:
— И мне бы хотелось этого, но риск слишком велик, а шансы чрезвычайно малы, раз мы не обнаружили признаков цивилизации или разума.
— К тому же, — сказала Кейтлин, — Иные приберегают этот мир для расы, которая действительно способна врасти в него, как они хранили Деметру для нас.
***
Ночная вахта.
«Чинук» медленно направлялся к Воротам, Кейтлин еще не спала, хотя Бродерсен уже крепко уснул, наконец она поднялась, набросила пижаму и вышла из их каюты. Войдя в кают-компанию, она закрыла дверь, выключила свет и один из видеоэкранов, который показывал солнце, и села в тишине ночи, чтобы уединиться со звездами.
Через полчаса дверь отворилась и пропустила еще одну личность, торопливо затворившую ее за собой. Небо, светившее ярче полной луны, бросило лучи на залитое слезами лицо Сюзанны Гранвиль.
Увидев Кейтлин, она остановилась и воскликнула:
— Прости меня! — и повернулась к выходу.
— Подожди, Сью, — квартирмейстер вскочила и торопливо направилась к ней. — Что случилось?
— Rien… ничего. Я не знала, что ты здесь. Пойду к себе в каюту.
— Ни черта! Я тебе не позволю, — Кейтлин положила руку ей на плечо. — Если кто-нибудь уйдет отсюда, так только я. Ты шла сюда, чтобы найти уединение. — Она всматривалась в лицо, полное отчаяния, склоненную голову, слышала неровное дыхание, видела переплетенные пальцы рук. — Или силу?
Сюзанна сдалась. Прижав ее к себе, Кейтлин гладила и утешала, пока не утихли рыдания. А потом она подвела Сью к небольшому игорному столику, усадила за него, села напротив и потянулась к руке. Звездными диадемами венчали небеса их обеих.
Сью поежилась.
— Холодно, — сказала она несчастно.
— Как всегда в это время суточного цикла, — отвечала Кейтлин. — Тебе холодно в комбинезоне, а на мне только эта тонкая пижамка. Холод внутри, моя дорогая. Не оттаять ли тебе?
Сью невидяще смотрела в пространство.
— Я не настаиваю, — продолжала Кейтлин, — и все же я врач на этом корабле, и на Деметре видела и слышала худшее, чем тебе может представиться; помогала там, где умела, и всегда молчала… У вас нелады с Карлосом, так?
Сью отчаянно закивала.
— О, все заметили, что вы подружились, и были рады за вас, — продолжила Кейтлин. — Вот что, если ты велишь мне заниматься собственным делом, я извинюсь и оставлю тебя в покое. Однако под твоей кротостью скрывается возвышенное сердце. И конфликт с ней может сделать тебя просто несчастной, но не сокрушить таким вот образом. Что случилось, Сью?
Линкерша подняла кулак и выпалила едва понятно:
— Он попросил меня выйти за него замуж.
— Что? Но это же прекрасно. Вы отличная пара, и ты отказала?
— Да. Я должна это сделать. Это немыслимо.
— Почему?
Сью ответила лишь парой коротких рыданий, и Кейтлин продолжила самым утешительным тоном:
— Вне сомнения, он предлагал тебе заниматься с ним любовью, и ты отказала. Сегодня он предложил брак. Значит, он любит тебя, дорогая. Ему нетрудно было бы удовлетворить свои сексуальные желания, скажем, с Фридой. Да и я уже удовлетворила бы свое любопытство, если бы не заметила, что в его присутствии твои глаза светятся. Конечно, обряд, совершенный Дэном, не будет иметь ни юридического, ни экономического значения, но это будет настоящее венчание во всем, и я не сомневаюсь, что он выполнит все формальности, когда мы сумеем найти дорогу домой. Дэн давно знает Карлоса и всегда говорил мне, что если уж он предан кому-то, то это уже навсегда.
Сью затрясла головой.
— Почему бы тебе просто не перебраться к нему? — спросила Кейтлин. — Ты говорила, что твои родители религиозны, но себя называла ярой атеисткой.
— Ради Бога, — со слезами отвечала Сью. — Я принесла им и так много горя, чтобы явиться домой распутной женщиной. — Она чуть ожила. — Я не хочу быть такой.
— Но вас обвенчает капитан! Ты ведь любишь Карлоса? Тогда скажи мне ради неряхи Маэвы, почему ты сказала ему «нет»?
— Я — une vierge.
— Девственница? — Кейтлин улыбнулась. — Подобное не столь уж часто случается в твоем возрасте, но ничем не позорит тебя. Я бы назвала это случайностью. — И, видя, что не убедила Сью, продолжала самым серьезным голосом:
— Так, значит, ты боишься половых отношений? Не боли, наверное, и неуверенности. Я способна помочь тебе, но сам Карлос справится куда лучше. Фри… я знаю, что он очень деликатный человек… Или тебя мучит подчинение, угнетение? У него есть своя доля machismo. Но держу пари — ты достаточно крепка духом, чтобы поступать самостоятельно. Вспомни Лиз Лейно.
— Ты ничего не понимаешь. Меня никогда не инокулировали.
— Что? — сорвалось у Кейтлин. Она была потрясена.
— Мои родители… я не сержусь на них. Они восхитительные люди. Но если бы дома я сделала себе укол до свадьбы, они приняли бы это за открытое объявление того, что я решила стать такой же… дешевой, как и прочие девчонки.
Кейтлин нахмурилась:
— Это они так думают.
— Я не хочу осуждать тебя, — поспешно сказала Сюзанна, — просто я воспитана по-другому. Ну а на земле, отправившись к доктору с таким делом, я бы почувствовала себя обманщицей. — Скорбный смешок. — Потому что не было необходимости.
— И ты вернулась и терпеливо любила Дэна, — я видела, видела это — до тех пор, пока не встретила Карлоса… значит, ты страшишься беременности?
— Да. Аборт — это человекоубийство, если только его делают не для того, чтобы спасти жизнь или здоровье матери.
— Согласна. Кроме того, у нас нет нужного для этой операции оборудования. Но чтобы пойти на детоубийство! Нет, скорее я выброшусь из воздушного шлюза.
— Мы не имеем права рожать детей в этом затерянном корабле; им потребуется еда и воздух, это сократит немногие годы, оставшиеся нашим спутникам. — Сью выпрямилась в кресле и свободной рукой хлопнула по крышке стола. — Я сказала ему «нет». Он хотел еще поговорить, но я убежала. Быть может, теперь я смогу встретить его снова. Спасибо тебе. Интересно получается, Дэн тоже помогал мне именно в этой комнате.
— Подожди, — Кейтлин взялась за подбородок и бросила хмурый взгляд в сторону Вселенной. — Дай-ка подумать. Поверь мне, множество мучительных человеческих проблем в итоге находили простое инженерное решение, как говорит наш шкипер… У меня нет ни необходимого оборудования, ни нужных знаний, чтобы стерилизовать хотя бы одного из вас, однако прежде существовали механические контрацептивы, и, быть может, мы с Филом без огласки сумеем сообразить что-нибудь не слишком неприятное. — Она ощутила сопротивление. — Не смущайся. Неужели ты не способна принести в жертву долю того, что сознаешь собственным достоинством, ради счастья — собственного и твоего любимого человека.
Сюзанне пришлось побороться с собой, прежде чем она произнесла:
— Да. Да.
— Возможно, этого и не потребуется, — сообразила Кейтлин, вспыхнул энтузиазм, превращаясь в радость. — Я запрошу банк данных, в него заложено что-нибудь нужное — например, вазэктомия достаточно проста, если я найду, как ее делают. К тому же она обратима с помощью клонирования, если мы попадем домой… — потом я что-то читала о внутриматочных телах… найдется и какая-нибудь химия. О, мы обо всем переговорим позже. Главное же, невинная моя бедняжка, в том, что из твоего положения есть выход. Словом, действуй! Выходи замуж и радуйся жизни!
Линкерша застыла в изумлении.
— Нет, а если что-то случится и я забеременею?
— Не беда, — отвечала звонко Кейтлин, — это будет не несчастье, а наша победа. Мы докажем, что не сдаемся смерти, хотя она уже выслала за нами военный оркестр. Мы будем бороться, жить, ждать, и твой ребенок будет с нами!
Медленно на лицо Сюзанны возвращался свет, не уступавший звездному.
Глава 40
Прыжок.
Мириады небесного воинства уменьшились и в числе, и в блеске, хотя звезд вокруг было больше, чем возле Солнца или Феба. Лишь в одном направлении высились облачные громады, грозовые и ночные облака, лишь несколько огоньков впереди боролись с этим мраком. Светила рядом не оказалось. Вокруг Т-машины кружил огромный эллипсоид, во многом похожий на тот, что остался возле пульсара. Сама же она обращалась вокруг чего-то непонятного, какой-то пульсирующей сине-белой искорки, извергавшей, судя по показаниям приборов и мнению Джоэль, адский фонтан жесткого излучения.
Решение свое она объявила с непреклонностью:
— Господа, мы приблизились к ядру галактики. Перед нами пылевые облака, которые всегда закрывали его от нас. А это — черная дыра.
Предельное разрушение, остаток сверхновой, столь массивной, что гравитация сжала звезду в ничто, превратив в поле вещество, из которого не мог пробиться свет. Известные людям законы физики были здесь неприменимы, материя сжималась, устремляясь к геометрической точке, к сингулярности, в которой не существует законов природы. Но никто из них не мог видеть этого. Всепожирающую потенциальную яму могли оставить лишь бесконечно малые волновые утечки. Засасываемая межзвездная материя отдавала энергию в последнем крике отчаяния, прежде чем исчезнуть — навечно?
«А по-моему, вечность — человеческий предрассудок, и Иные могут объяснить нам природу ошибки», — подумал Бродерсен и сказал:
— В этом эллипсоиде должна располагаться обсерватория, аналогичная той, которую мы уже видели раньше: разве что, клянусь, наделенная проклятой бездной просвещающих отличий. Слетаем! Фон здесь не очень высок, можно чуть задержаться.
— Нет, — настоятельно требовала Джозль. — Нельзя. Надо уходить и немедленно.
— Почему?
— Не могу сказать тебе. Я только чувствую это, Дэн. Мы, голотевты, зачастую имеем дело с предчувствиями. А тут… сила, энергия, сама форма пространства — все слишком странно для меня. Боюсь, здесь нас ждет неудача.
«Если нам не удастся получить новые знания, — дополнило ее самоуважение, — Иные помогут мне вернуться сюда и изучить, но сперва я отыщу их, если я отыщу их».
Глава 41
Прыжок.
И вновь небо усыпали звезды, почти так же густо, как было два прыжка назад; почти все красные от алой крови до розовых лепестков, — но тем не менее кристально четкие. Многие казались менее яркими, чем звезды шарового скопления, однако они затмевали принадлежавших к спиральному рукаву. Это говорило о расстоянии между ними и кораблем. Ни туманностей, ни внешних галактик, ни Млечного Пути. В едином направлении звезд становилось все больше и больше, пока наконец зрение не превращало их в красный шар, символическое и чудовищное подобие солнца.
Т-машина парила в одиночестве, в световых месяцах от ближайшего астрономического тела. Траекторию ее определяло множество звезд. Размеры цилиндра в два раза превышали те, к которым привыкли путешественники. Гиганта обслуживали двадцать три маяка, разбежавшиеся на сотни тысяч километров.
— Мы возле центра Галактики, внутри облаков, — в голос Джоэль возвратилась уверенность, подобное сну спокойствие. — Здесь значительно больше звезд, чем где бы то ни было, и мы видим сейчас старые, образовавшиеся вскоре после Начала. Возможно, в самом центре существует черная дыра чудовищной величины, которая уже поглотила миллионы светил и продолжает это делать. Если это верно, теперь скорость поглощения сделалась небольшой, потому что радиационный фон за бортом можно считать умеренным. Тогда получается, что мы переместились в наше собственное далекое будущее, а в галактике остались только долгожители карлики.
Лишенный веса на своем командирском сиденье, окруженный общим безмолвием, Бродерсен слышал собственный голос:
— Почему же тогда Ворота не ведут к кому-нибудь из них? Пиджин сумела бы подобрать слова, способные передать то, что я сейчас чувствую, но в такой миг мой тупой мозг может породить лишь тупое кваканье… даже если бы я не был столь ошеломлен.
— Т-машины не могут иметь безграничный радиус действия. Необходимы промежуточные станции, они должны располагаться в оптимальных пространственно-временных положениях. Эта вот обслуживает на порядок величины больше пунктов назначения, чем звезд в галактике. Число маяков и размер Т-машины, — я уже успела прикинуть, — позволяет мне предположить, что она дает возможность передвигаться очень далеко…
— Это вокзал… узловая станция. Подожди! — взревел Бродерсен. Вдохновение охватило его, пульс забарабанил. — Слушайте, слушайте! Это означает цивилизацию, множество цивилизаций, или нечто из будущего — подобное им, чему у нас нет еще имени и представления… Тут можно понять Иных — они просто не могут не бывать здесь. Оставшись здесь, мы непременно встретимся с ними.
Интерком донес крики и радостное бормотание со всех постов корабля. Дав шуму утихнуть, Вейзенберг предостерег:
— Ну не торопитесь. Как часто они залетают сюда? Наверное, в основном транзитные переходы минуют эту машину просто потому, что она открывает дорогу к стольким мирам, что их не облететь и за миллион лет. Возможно, эта используется лишь раз в столетие, или что-то вроде того. При временных масштабах существования Иных им вполне достаточно этого, чтобы оправдать все расходы.
— Да уж, тут не попробовав — не узнаешь, — возразил Бродерсен уже тише.
— А кроме того, мы не можем проводить все время в свободном падении, — предостерегла Кейтлин. — В последний раз мы включили тяготение слишком ненадолго, чтобы поддержать здоровье.
Бродерсен подумал «Правильно». — И вспылил:
— Вот что, Пиджин, тебе пора избавляться от этой мерзкой привычки: ты всегда оказываешься права.
— Ладно, нам необходим вес, и раз мы не хотим переходить в режим вращения, прежде чем это окажется неизбежным, давайте полетаем взад-вперед возле машины. Пусть будет так — четыре часа вперед, потом поворот, и четыре часа торможения. Так мы никогда не удалимся от нее более чем на миллион километров и не наберем слишком высокой относительной скорости. А обнаружив корабль, сможем послать ему сигнал.
— А почему они обязательно должны использовать электромагнитные волны для связи? — возразил Дозса. — Мне говорили, что бетане поступают иначе.
— В случае необходимости бетане умеют принимать радиоволны, — заметил Руэда. — Кроме того, их приборы заметят излучение наших двигателей.
— Еще можно поместить на корпусе большой и яркий мигающий маяк, — взволнованно добавил Лейно.
— Ну, — спросил Бродерсен, — каково ваше мнение?
«Чинук» летел. Они ограничились тремя четвертями земного ускорения, меньше чем предлагал капитан. Кейтлин решила, что этого будет достаточно и сэкономит реакционную массу. Все ощущали легкость и ногами и сердцем.
Войдя в каюту Джоэль, парамедик обнаружила голотевта посреди скучного помещения. Все остальные предпочитали что-нибудь извлечь из памяти корабля: музыку или произведения искусства. У нее же экран был нем и чист. Если не считать опрятно убранной постели, каюта ничего не говорила о личности хозяйки.
В свободном голубом кафтане, сшитом для нее Кейтлин, Джоэль казалась изваянием бодисатвы. Она позаботилась о себе, вымылась, более или менее отдохнула, избавившись от усталости и вместе с нею от последней памяти о Земле. Огромные глаза под ободком седых волос, бледное, слоновой кости лицо… бесплотное и бесполое, нечеловечески ясное. Поднятая ею рука и улыбка, которой Джоэль приветствовала гостью, следовали абстрактным кривым; голос ее вновь сделался мелодичным, но песня эта предназначалась не для смертного уха.
— Спасибо, что зашла, — вежливо проговорила она.
— Меня это не затрудняет, — отвечала Кейтлин, — нам необходимо, чтобы ты отдохнула, и поэтому, начиная обследование в уединении, я не стану рекомендовать тебе физические упражнения, — она опустила свой врачебный чемоданчик и открыла его. — Начнем с проверки.
Джоэль стянула одежду через голову и отбросила ее на кресло. Кейтлин рассматривала тощее пугало, ходила вокруг, проводила исследующими пальцами по коже. Джоэль застыла на месте и только шевелила руками — когда было нужно.
— Некоторая потеря веса сама по себе не страшна, — заметила Кейтлин. — Я могла бы только желать, чтобы моя задница стала чуточку менее пышной, но твою можно назвать эфирной. — Не сумев завести разговор, она продолжала:
— Тебе нужно восстановить утраченные мышечные ткани, а для этого нужно есть больше протеинов; потом женщине необходима легкая жировая прослойка. Назови мне свои любимые блюда. Я могу приготовить что-нибудь вкусное.
— Пища мне безразлична, — ответила Джоэль. — Просто скажи мне что есть и сколько, и я последую твоему совету.
Кейтлин чуть нахмурила лоб, но отвечать не стала. Продолжив обследование, она обнаружила, что Джоэль в общем здорова, невротических расстройств тоже не наблюдалось.
Напряженность, тик и подергивания исчезли, рефлексы были великолепными, ровный и медленный ритм сердечных сокращений поддерживал кровяное давление, которому мог бы позавидовать любой человек моложе Джоэль на два десятилетия.
— Конец программы, — сказала наконец Кейтлин. — Можешь одеваться. Я возьму стандартные пробы тканей и жидкостей твоего тела, но не сомневаюсь, что все будет в порядке.
Джоэль вновь натянула кафтан.
— Наверно, я сумею высказать свое мнение о твоей программе, если ты расскажешь о ней.
— М-м-м, я пока еще не окончила. Садись, я хочу поговорить с тобой.
Женщины уселись, и Джоэль с полным бесстрастием стала ждать, пока Кейтлин заговорит.
— Я могу назначить все, что необходимо твоему телу, однако толку в моих предписаниях не будет, пока я ничего не узнаю о твоем настроении. Для начала — насколько точно ты будешь выполнять инструкции?
— В точности. — В обещании не слышалось ни спешки, ни сомнения. — Надеюсь, что они не помешают моей работе и предназначены лишь для восстановления сил.
Рот Кейтлин напрягся.
— Именно это и смущает меня больше всего. — «Сколько еще голотезиса ты сумеешь выдержать, прежде чем с тобой что-нибудь случится? И что это будет? Нечто необратимое? Не началась ли уже болезнь?» — Джоэль, никто из твоих спутников по «Эмиссару» не знает тебя в достаточной мере, но все сходятся на одном: ты превратилась в совершенную незнакомку. Я никогда не слышала о человеке, проводящем едва ли не каждый дневной час подключенным к машине. Нет, дома это время ограничено правилами, и я подумываю, что Дэну пора заставить тебя вспомнить о них.
— Ты опасаешься, что со мной что-нибудь случится? — невозмутимым голосом спросила Джоэль.
— Ага. Нечто вроде наведенной шизофрении или чего-нибудь в этом роде… кто может сказать? Я ведь всего только медицинская сестра, получившая некоторое дополнительное образование. Имеющаяся на корабле литература просто топит меня в болоте технических подробностей, но не описывает симптомов, не позволяет поставить диагноз и сделать прогноз, поскольку ситуация является беспрецедентной. Тем временем ты все дальше и дальше… уходишь в себя. — Кейтлин наклонилась вперед. — Будь откровенной. Признайся, остаемся ли все мы в твоем восприятии чем-то большим, чем придаток корабельных машин?
— Конечно, — отвечала Джоэль невозмутимо. Улыбка промелькнула на ее лице, словно лучик луны сквозь облако. — Вы мне нравитесь, я хорошо думаю о вас и намереваюсь сделать все зависящее от меня, чтобы вы вернулись домой. Ну а для этого мне нужны силы. Заверяю тебя: я далеко не безумна, напротив, я с каждым днем становлюсь все более и более нормальной, чем приводилось кому-нибудь из людей за все время существования нашего вида.
— О! Это не утверждение, а целый кит.
— Да, звучит грандиозно, пока прибегаешь к помощи той обезьяньей трескотни, которую люди зовут языком. Жаль, что ты не можешь испытать того, что дает машина. Ты — поэтесса, способная передавать словами намеки, чувства или реальность. Я не обладаю твоим красноречием, и к тому же в жизни мне приходилось общаться с обыкновенными людьми менее чем среднему человеку. Потом, отсоединенная, я ощущаю себя менее чем полумертвой. — Джоэль остановилась, подыскивая слова. — Возможно, Сюзанна Гранвиль пыталась объяснить тебе, что дает ей машина. Но ее переживания только бледная тень того, что испытываю я. Но ты ведь не считаешь Сюзанну больной, правда? Потом — сочиняя — занимаясь любовью, которой ты отдаешься более полным образом, чем все остальные, — ты ведь считаешь свои переживания трансцендентными, не так ли? Ты хочешь пережить их снова и снова, используешь каждый шанс. Они не влияют на твой рассудок, так? Или наоборот? Быть может, они делают тебя сильной и уравновешенной?!
— Но эти переживания естественны, — возразила Кейтлин. — Их породила эволюция, после того как возникла на Земле жизнь. Ты же совсем отказалась от них, а это болезненный симптом. Да, священникам, монахиням и святым, погруженным в мистику, или углубленным в свое дело ученым и художникам иногда удавалось в целибате сохранить душевное равновесие. Возможно, эти люди были аскетичны по темпераменту и отвергали обычные удовольствия. И все же они оставались внутри мира людей, добивались доступной для человека силы и искали целей, понятных человеческому рассудку… никого из них проволоки не присоединяли к машине. Я не запрещаю тебе голотезис, Джоэль. Я просто хочу сказать, что тебе нужно использовать себя целиком.
Боль впервые прикоснулась в лицу Джоэль, заставила дрогнуть голос — самую малость.
— Я пыталась, и куда старательнее, чем ты думаешь. Год за годом радости от тела уменьшались, а боль росла; наконец я стала чувствовать себя вне машины глупой каргой. — Спокойствие вернулось. — Потом, в этом полете, я научилась наделе использовать то, чему научилась на Бете. Фиделио научил меня многому, и в этом колоссальном потоке данных мне открывается весь космос. Я ощущаю грани Ноумена, не снившиеся ни человеку, ни бета-нину. Пытаясь обрести понимание, я нащупала новые методы — научилась точнее понимать, различать, думать… открыла новые философии, и они наделяют меня более глубоким озарением, которое ведет меня дальше…
Мир в душе Джоэль уступил место ровному пылу.
— Кейтлин, поверь мне. Я никогда не была такой счастливой, как сейчас, и чем дальше ухожу за пределы того, что ты зовешь человеческой личностью, тем счастливее и нормальнее себя ощущаю. Нет, я не лучше тебя: просто я другая. Как ты отнеслась бы к тому, если бы по чьей-то команде тебя лишили дара создавать песни и заниматься любовью? Я… я скоро сумею перерасти то, что пока считаю своей ошибкой: свою жалость к вам. Бедное, милое, прекрасное животное, мне жаль тебя. Но не надейся, что и Иные будут испытывать эту жалость. А посему и я должна избавиться от нее.
— Иные… возможно, мы так и не найдем их. Мы можем умереть в пространстве, или на какой-то планете, чьи обитатели просто обладают лучшей техникой, чем люди. Я смогу пережить и то и другое. Но я уверена в том, что каждая раса, достигнув нужного уровня, отправляется на поиски Иных, как случайно вышло у нас. Какую более высокую цель может иметь человечество?
— И… если мы отыщем их, если нам это удастся… я буду готова разговаривать с ними.
Только позже, распорядившись, чтобы Джоэль не ограничивали, пока не появятся тревожные признаки, Кейтлин осознала ее последнюю фразу, так и оставшуюся невысказанной. И к тому, чтобы присоединиться к ним.
***
«Чинук» летел.
Кают-компания сверкала новыми украшениями, орган выпевал извлеченные из банка данных звуки, на голографических экранах проплывали виды Земли и Деметры: сад в весеннем цвету, закат над океаном, горный пик, дерево посреди луга. На других экранах сияли звезды и галактики. В лучших своих одеждах Дозса, Вейзенберг, Лейно, Фрида и Кейтлин стояли по бокам стола, за которым высился Бродерсен. Перед ним замерли Руэда и Сюзанна — рука об руку. В задней части каюты был приготовлен пир, на что ушел не один день.
Отсутствовала лишь Джоэль, в вознесении своем знавшая о том, что происходит. Она неловко благословила вечеринку. Но кому-то следовало находиться на вахте, чтобы не пропустить инопланетный корабль и мгновенно предпринять необходимые действия, а Джоэль могла заменить на этом посту сразу двоих.
Бродерсен взял необходимые бумаги. Он не был священником или гражданским чиновником. Вступающие в брак по-разному верили в Бога, а посему он уклонился от традиционного обряда. Текст сочинила Кейтлин, а потом переписала его каллиграфическим почерком в подарок друзьям.
«Вот ей-то и следовало бы проводить обряд, — думал он. — Кейтлин сделала бы все как надо. А я просто пародирую священника. Я… проклятие, зачем это перехватывает горло и туманятся глаза. Плакать нельзя, понял? Так! Лиз моя, Лиз, и солнечные лучи в окнах храма, когда мы…»
— Мои дорогие, — начал Бродерсен, — в этот день нашего изгнания мы собрались, чтобы создать дом. Затерянные посреди небесного великолепия, пребывающие в опасности, но не потерявшие надежды, мы просим благословения у Бога, просим, чтобы жизнь благословила двоих из нас, Карлоса и Сюзанну. Мы благодарим их за отвагу, за то, что они укрепили наш дух. Спутники мои, да сопутствует вам счастье. А теперь мы засвидетельствуем ваши обеты, и пусть этот момент заново объединит всех нас…
Взвыла сирена.
Только что совершивший поворот «Чинук» еще не отошел слишком далеко от Т-машины — на праздник было отведено четыре часа — до следующего изменения ориентации. Со скоростью электронного прибора Джоэль переключила нужный видеоэкран на полное увеличение. Жернов вращающегося цилиндра и пара маяков словно вспрыгнули в комнату. Но все заметили только пятно, мелькнувшее и исчезнувшее.
Какое-то мгновение музыка непристойным образом нарушала общее молчание, а потом раздался ровный голос Джоэль:
— Это корабль. Он совершил переход за тридцать семь секунд.
— Nome de Dios! — прошептал Руэда, привлекая к себе невесту. Чтобы не заплакать, Кейтлин обняла их обоих и окликнула Бродерсена.
— Дэн, мы еще не окончили более важное дело. Сперва отпразднуем, а потом будем обдумывать неудачу. Ты сможешь начать заново?
***
Капитан сидел один в своем кабинете. Его личный аппарат был соединен с голотевтическим залом. Крепко зажатая трубка наполняла воздух едким дымом, обжигающим язык. Бутылка виски стояла на столе возле распечаток, снятых с высокой скоростью.
На снимках запечатлелось трехмерное кружево поперечником около километра в самом широком месте, не имевшее простых очертаний; изящное и хрупкое словно паутина, оно мерцало огоньками-росинками, как паучья сеть на рассвете. Весь корабль утопал в жемчужном свечении, которое совместно с расстоянием скрывало мелкие подробности. Точная траектория корабля также осталась неизмеримой.
Джоэль сказала:
— На мой взгляд, судно почти лишено массы и едва ли не целиком состоит из силовых полей. Они могут защищать пассажиров и груз от фантастических ускорений, неизбежных на подобной траектории, — если на нем был груз, если на нем были пассажиры. Корабль может быть и автоматическим, пилотироваться роботами — какая грубая идея рядом с подобной конструкцией. Он может перевозить только схемы, — несколько молекул, на которых записана информация. Зачем посылать куда-то свое тело, если можно отправить полную характеристику личности, включающейся по прибытии в идентичной плоти, быть может, изготовленной для какой-то конкретной цели? Такое тело может сделать и перенести все, что нужно. Полученную потом запись можно передать обратно и переписать на себя. Так можно прожить тысячу жизней на многих различных мирах, а потом собрать их все воедино.
— Ты уверена в этом? — тупо спросил Бродерсен.
— Конечно же, нет. Но я знаю, что такое возможно. И даже в известной мере представляю, как это сделать. А воспользовался бы ты подобной способностью, если бы обладал ею?
— Ага. Наверно. Значит, они нас не заметили?
— Я этого не сказала.
— Итак, они нас не заметят?
— Не буду уверять в этом. Быть может, здесь встречаются более примитивные материальные корабли. Не все расы в содружестве находятся на одном технологическом уровне — для этого достаточно причин. Или, быть может, здесь бывают даже Иные. Только сейчас это были не они, Дэн. Иные обратили бы на нас внимание.
Бродерсен отпил.
— А как ты оцениваешь вероятность вариантов? Кто пролетал мимо нас — существа не слишком совершенные, чтобы обратить на нас внимание, так же как нам не хватает развития, чтобы обратить внимание на своего брата — человека в лесу? Или ушедшие чересчур далеко, чтобы заметить на ветке какого-нибудь воробья?
— По-моему, наши шансы невелики.
— И по-моему, тоже. Мы можем с тобой смертельно ошибаться, Джоэль… смертельно. Однако у нас ничего нет, кроме догадок, которые поставляет тебе мозг, а мне слепой инстинкт. Оставшись здесь на несколько месяцев, — и летая вперед и назад, чтобы иметь вес, — мы растратим реакционную массу, и нам придется переходить на режим вращения и оставаться в нем. А я бы предпочел сохранить свободу действий. Отыскать место, где тяготение позволяет, так сказать, бросить якорь, и уже потом обсудить и выбрать голосованием.
Трубка Бродерсена погасла. Он разжег огонь, чтобы снова воспламенить ее.
— Отложим решение на пару недель, — заявил он, — быть может, за это время кто-нибудь да объявится, хотя надеяться на это не следует. Пусть у Сью и Карлоса будет медовый месяц.
***
Но никто не появился.
Глава 42
Прыжок.
В полнейшей тьме на целой четверти неба пылало колоссальное огненное колесо. С того места, откуда на него глядел экипаж «Чинука» оно казалось наклоненным; взгляд сперва пересекал рукав, потом ядро, от которого он отходил, потом противоположную ветвь. От золотисто-красной сердцевины уходили сине-белые спирали, повсюду искрились скопления. Прислуживали ему редкие облака, только подчеркивавшие величие своим светом.
— Межгалактическое пространство, — прошептал Бродерсен.
— Мы в пятидесяти тысячах световых лет от галактики. А сейчас пересекли еще большее расстояние, — в голосе Джоэль слышался восторг. — Судя по цвету и относительности яркости внутренних и внешних областей, в ней меньше гигантских звезд, чем считали наши астрономы, меньше пыли и газа, — сырья для образования новых звезд. Мы по-прежнему находимся в будущем, разве что еще дальше углубились в него. Миллиард лет? Давайте побудем здесь немного, чтобы я могла приглядеться.
Бродерсен осмотрел цилиндр и светящиеся маяки.
— Вот еще одна самостоятельная Т-машина, величиной она не уступает предыдущей. Порог на пути к галактикам… и векам. Ты действительно выбираешь самые длинные траектории.
— Здесь не найти помощи, — отозвался Лейно усталым голосом. — Долго ли еще продлится эта охота? В какие странные места она еще приведет нас.
Бродерсен скривился:
— Угу. Я и сам начинаю гадать. Быть может, мы не правы, продвигаясь вперед. А что, Джоэль, наверно, пора поворачивать назад, если ты можешь это сделать.
— Похоже, я в общем представляю себе, как это делается, — ответила та, — но мне необходимо больше информации. А ее я должна собрать в любом случае, и чтобы уточнить свои вычисления, вне зависимости от нашего решения, мне придется собрать ее.
— О\'кей, — отвечал Бродерсен, — покрутимся здесь немного. Дело простое. — Он потер глаза. — Есть возможность подумать. И даже передохнуть после свежего удара.
Кейтлин тихо спросила:
— Неужели никто из вас не видит, как она прекрасна?
Плавая посреди кают-компании, она восхищалась. Часы уже показывали 22.30 тех же суток, — экипаж возил время с собой, — общее собрание в тот день закончилось рано.
Появившийся в дверях Дозса оттолкнулся и полетел к ней, остановился, ухватившись за кресло, которое находилось рядом с тем, за которое держалась она. Свет проникал только снаружи, серебро и роза, расшившие мягкую лунную гладь. Лучи обрисовывали Кейтлин на фоне смутных теней и тьмы более глубокой, наполнявшей каюту.
— Я так и думал, что найду тебя здесь, — сказал Дозса. — Ну как?
— Я за пределами счастья, — отвечала Кейтлин, не отводя взгляд от небес.
— Да, зрелище великолепное. Как жаль, что больше некому восхититься им. Кроме Джоэль, как я полагаю, на ее холодный манер… а такое зрелище для влюбленных.
— Ты прав, Стефан.
Помощник капитана улыбнулся и обнял ее за талию. Кейтлин не стала ни поощрять его, ни противиться. Дозса прикоснулся к ее щеке, вдохнул аромат плоти и свободно расчесанных волос.