Ли пошла с дядей на улицу, Симус по-прежнему болтался в рюкзаке у неё на груди. Выходя, она захватила фонарик.

– Возьми беруши, – сказал дядя. Его низкий голос разносился далеко, хотя говорил он негромко. Этот голос успокоил Гленнона. – Держите их в карманах, вдруг ночью накатит туман. Не стоит портить слух в таком юном возрасте. Для этого есть школа и колледж, и все эти вечеринки и концерты, на которые вы будете ходить.

Ли фыркнула, но захватила пару комплектов, лежавших на столике у двери. Гленнон тоже положил пару в карман джинсов. Вместе с дядей они вышли в вечерние сумерки.

Время было ещё не позднее, но здесь, на севере, небо уже покрылось ночной синевой, тем более что белёсые облака прикрывали заходящее солнце. Свет маяка Грейвинг озарял озеро в своём постоянном ритме: зажёгся – погас, зажёгся – погас.

Они не спеша шли за дядей от домов к утёсу. Гленнон взглянул на воду и заметил, что «Анабет» больше нет у скал. То ли её отбуксировала береговая охрана, то ли она теперь внизу, на кладбище кораблей.

Они свернули вправо, к лестнице, ведущей на пляж. Там было хорошее местечко с обложенной камнями ямой для костра и брёвнами для сидения.

Дядя Джоб бросил поленья, которые принёс. Они загремели, и Гленнон вздрогнул от неожиданности. Он не любил внезапного шума: ему всегда казалось, что это бьют кулаком по стене.

– Спокойно, спокойно, – сказал себе Гленнон. Ему незачем было бояться дяди, но он всё-таки испугался, когда загремели поленья.

– Что с тобой? – дядя вопросительно взглянул на Гленнона.

Гленнон растерялся. Всё его тело было словно один сплошной ушиб. Он всё ещё чувствовал боль после падения с велосипеда, но дело было не в этом: боль была внутри, хотя он не мог понять, от чего.

– У Гленнона был жуткий день. Он весь на нервах, – заявила Ли.

Повисло неловкое молчание.

Дядя Джоб что-то буркнул и наклонился. Он стал раскладывать поленья внутри круга из камней.

Ли наклонилась к уху Гленнона и сказала:

– Обычно я дёргаюсь от громких звуков. Что это с тобой?

– День выдался жуткий, – прошептал Гленнон в ответ, повторив её слова.

В темноте послышались лёгкие шаги. Дядя Джоб не поднял головы, а Гленнон нервно шарахнулся и направил луч фонарика на лестницу. Появилась голова в тёмном капюшоне.

– Костёр разводите? – из темноты выступила Таунсенд. Вокруг её капюшона клубились тени, даже под светом фонарика Гленнона.

Кулаки его сжались. Мальчик хотел увидеть её лицо, хотя и знал, что это глупость, – он знал, что, взглянув на неё, не увидит и намёка на утопленника.

На лестнице нарисовалась ещё одна фигура. Кит! Он почти неслышно сходил по лестнице. Наверное, Таунсенд ещё раз прокатила его по озеру и теперь он мог переночевать в доме дядя Джоба. Гленнон помахал ему, и Кит помахал в ответ, улыбаясь.

Костёр разгорался, и темнота отступала. Тепло проникало под кожу Гленнона. Тревоги, словно впитавшиеся в его кости, отступали.

– Ну, я пойду, – дядя Джоб опёрся руками о колени и встал, заслонив луну.

– Но ты же не полюбовался на костёр, – сказал Гленнон, чувствуя, что на самом деле дяде уходить не хочется.

– Ты же хотел отвлечься от проблем, – добавила Ли.

Дядя задумался. Он взглянул на Таунсенд и Кита, потом на Гленнона и Ли.

– Для этого ещё будет время.

– Но не раньше, чем кончится зима. Ты же сам говорил, что такого погожего дня, как сегодня, не будет ещё целых полгода. – Гленнон не хотел, чтобы дядя уходил. Он знал, что обидел дядю, но не понимал, как сказать ему, что вовсе не боится его. Он сам не понимал, почему так испугался.

– Пойду обед готовить. Сегодня в самый раз будут томатный суп и жареный сыр. Раз уж ты здесь, Таунсенд, расскажи о привидениях, – сказал дядя, прежде чем скрыться в ночи.

И он направился к домам смотрителей.

Гленнон смотрел, как дядя уходит в темноту. Его могучее тело двигалось на удивление бесшумно.

– Ты знаешь истории о привидениях? – Ли присела на одно из брёвен у костра. Она наклонилась, придавив Симуса. Он заворчал. Девочка расстегнула молнию, кот выбрался и исчез в траве. – Обожаю истории о привидениях!

– Ох. – Таунсенд села напротив. Куртка её была всё ещё плотно застёгнута. Пламя осветило её подбородок и заглядывало под капюшон, хотя лицо её было по-прежнему скрыто тенью.

– Я знаю много таких историй. Но… – Она побарабанила пальцами по бревну, на котором сидела, словно чтобы нарушить тишину, в которой слышалось лишь потрескивание костра. – Думаю, сейчас стоит рассказать вот эту.

Ли дрожала от нетерпения, Гленнон тоже дрожал, но совсем по другой причине. Он уже имел дело с вампирами – а теперь ещё и привидения?

Симус поджимал лапы: ему не нравилась холодная трава. Гленнон покачал головой и нагнулся за ним. Впервые за эти дни Симус не зашипел, когда Гленнон взял его на руки. Мальчик пристроил кота на коленях и зарылся пальцами в его тёплую шерсть, чтобы согреться.

– Говорят, этот маяк назвали так, потому что здесь раньше находился док для ремонта судов. А по-другому их так и называют – грейвинг. История хороша, но это неправда! – Таунсенд указала на маяк Грейвинг.

Кит устроился на бревне рядом с Гленноном. Вокруг него словно сгустилась тьма – возможно, это была лишь игра света и тени. Гленнон посмотрел на Кита в упор. Тот улыбнулся, Гленнон ответил ему улыбкой. Затем мальчик повернулся к Таунсенд – и снова всё стало нечётким.

«Это игра света и тени», – сказал себе Гленнон и перестал думать об этом, слушая Таунсенд.

Она понизила голос, он словно исходил из глубокой пещеры:

– Слушайте рассказ о маяке Грейвинг и о том, как он получил своё название.

11

Говорят, давным-давно оставшиеся в живых люди, которых преследовали призраки, сплавлялись по бездонным водам озера Верхнего…



– Мне уже не нравится эта история. – Гленнон крепче прижал к себе Симуса.

– Шшш, – Ли прижала палец к губам.

Гленнон отмахнулся и состроил гримасу Киту. Тот тоже скривился, наклонился поближе и шепнул:

– Лучше истории о приключениях, чем о привидениях. Они интереснее.

Гленнон согласился.

Ли сняла рюкзак и протянула его Гленнону. Гленнон наморщил нос, но всё-таки просунул руки в лямки. Симус тут же забрался внутрь.

Таунсенд продолжала рассказ таинственным голосом, и всё кругом словно потонуло в тумане. Гленнон забыл и о ветре, трепавшем его волосы, и о бревне, на котором сидел, и об отдалённом плеске воды.



В те времена корабли делали из дерева, а не из стали, и капитаны пользовались только секстантом, специальным навигационным инструментом, и своим чутьём. Карты озера были неточными. Их составляли в основном наугад и по рассказам путешественников, а не по наблюдениям или аэрофотосъёмке. Ходить на кораблях надо было осторожно, потому что все уже знали, что озеро Верхнее, с его нерегулярными приливами и непредсказуемой погодой, – настоящее гнездо привидений.

От привидений не так-то легко спастись, если ты на их территории. Озеро Верхнее захватили мертвецы, и живые, которые находились в его водах, тоже рисковали стать мертвецами.



Дрожь пробежала по всему телу Гленнона. Эти воды… Все его чувства были захвачены рассказом Таунсенд.



Озеро Верхнее – не океан, где солёные воды и морские животные поглощают тела, и не земля, где люди хоронят мёртвых, чтобы их тела разлагались. Озеро – это водяная могила, где мёртвые сохраняются, и отчасти поэтому сохраняются и духи-привидения.

Наша история начинается где-то у берегов Верхнего. Один из кораблей, недавно выгрузивший в порту руду, спокойно двигался в нужном направлении. Накануне пронёсся ужасный шторм, на озере бушевали волны высотой в шесть метров и завывал сильнейший ветер. Но в этот день капитан посмотрел на светлое небо с мелкими облачками и решил, что плыть вполне безопасно: вы же знаете, если шторм прошёл, то нового долго не будет.



Гленнон напрягся. Если в рассказе говорится, что «долго не будет», значит, точно будет! Он наклонился вперёд, и Кит тоже.



Стоял ноябрь, самый опасный месяц для судоходства. И команда очень хотела вернуться в родной порт по хорошей погоде. Там они собрались покинуть корабль и разойтись по домам, чтобы переждать зимние месяцы. День был ясный, озеро сверкало в лучах солнца, как хрусталь. Но ноябрь есть ноябрь, и шторм, которого они не ждали, всё-таки явился.



– Так я и знал, – пробормотал Гленнон.



Словно какой-то великан снова швырнул в озеро вчерашний шторм. Он стремительно нёсся по озеру. Шестиметровые волны сменились десятиметровыми; жуткие порывы ветра рвали паруса и снасти в клочья. Команда уже не знала, где находится. Моряки заблудились среди ревущих ледяных вод.



Костёр перед Гленоном разбушевался. Красные и синие языки пламени метались по поленьям и исчезали в золе.



Капитан отдавал приказы своим людям, направляя их сквозь бурю. Его уверенность поддерживала команду. Они надеялись, что его богатый опыт сохранит их в живых.

Но постепенно людей охватывал страх. Капитан старался поддержать их веру в себя, но один за другим они замечали, что среди шторма нечто преследует их, что этот шторм не просто непогода. Его устроили призраки, которые хотели утащить их всех под воду. Один из команды, матрос, знавший капитана уже лет десять, стоял на палубе не в силах пошевелиться. Он совершил ошибку, прислушавшись к завываниям ветра. Мужчина зарыдал и закричал:

– Я слышу мёртвых. Они хотят жить, они голодают!

Капитан приказал ему успокоиться, но остальная команда тоже поддалась голосу ветра.

Матрос натянул себе на голову тельняшку, чтобы заглушить голоса призраков.

Не слыша того, что твердили призраки, он успокоился. Он спустился в трюм. Команда была в панике, все умоляли капитана не отдавать их души на съедение мертвецам… но капитан пропал.



Гленнон прижал руки к лицу и поставил ноги на камень у костра. Ему хотелось поднять ноги повыше, ему казалось, что к ним подступает вода.



Матрос спешно выбрался на палубу – и увидел там капитана, который спокойно расхаживал по борту корабля, как будто его окружала не вода, а дым. Матрос бросился к нему, скользя по палубе среди воды и крови.

– Капитан! – закричал он, вынув затычки из ушей. – Что делать? Команда послушалась зова мертвецов!

– Мы направляемся на маяк. Его свет укажет нам путь домой, – капитан указал вдаль, словно расталкивая штормовые вихри. Там пробивался свет. Появилась надежда на спасение.

Матрос обернулся, чтобы поблагодарить капитана, но капитан исчез.

Матрос понимал, что, хотя впереди безопасное место, войти в гавань при таком шторме будет невозможно. Корабль врежется прямо в маяк… или в скалу, на которой он стоит. Матрос бросился к штурвалу, чтобы отвернуть корабль от уже видневшихся утёсов. Но в какое же отчаяние он впал, когда увидел, что к штурвалу привязано тело капитана!

Тело было растерзано. Видимо, он был мёртв уже несколько часов. Если это тело капитана, с кем же он только что разговаривал?



Гленнон уставился на Таунсенд. Огонь костра освещал только её подбородок. Глубокая тень под капюшоном скрывала глаза. Она водила пальцем по воздуху, словно рисуя картину, и Гленнон мог поклясться, что он действительно всё это видит. Он видел каждую подробность – мёртвого капитана у штурвала, разбитый корабль, ревущий шторм… и недостижимый маяк. Мальчик отвернулся к костру. Чем дольше он всматривался в огонь, тем больше появлялось образов.

Ужас охватил матроса. Он чувствовал, что, если оглянется, то увидит привидение. Он оглянулся.

– Я же говорил тебе, что голоден, – сказал призрак в облике капитана. Образ таял, призрак превращался в нечто из ветра и воды и закружился вихрем.

– Не думай, что я негостеприимный: добро пожаловать в мой дом!

Матрос увидел, что шторм притих. Маяк стоял на краю высокого утёса. У основания лежали сотни затонувших кораблей, они сплошь покрывали дно озера… и там же виднелись останки людей.



Гленнон не мог отвести взгляд от костра, от тёмных картин, роившихся в пламени. Среди них он увидел маяк Грейвинг, утёс, кладбище кораблей и людей… он замер: страх часто обращал его в статую.



– Корабль разбился прямо о скалы у подножия маяка. Над ним сверкал свет Грейвинга, обещавший тепло и безопасность… обещавший новый дом, – голос Таунсенд зазвучал оглушительно. – Призрак привёл их прямо к смерти!



Языки пламени изогнулись, слились и нарисовали череп. Кости блестели от жара. Череп оскалил зубы, улыбаясь Гленнону. Смерть смотрела прямо в душу!

Гленнон отшатнулся и свалился с бревна. С ним вместе упал и Симус в рюкзаке. Кит вскрикнул и попытался поддержать Гленнона.

Лицо в костре продолжало смотреть на него. Челюсть отпала, показав тьму внутри. Ярость сочилась из пустых глазниц… Гленнону померещился папа. Разгневанный, расстроенный…

«Как может мой сын быть таким бестолковым!»

Обычно Гленнон замирал от испуга, но сейчас мозг приказал ему: «Беги!»

И он бросился бежать.

12

Гленнон весь отдался движению: ноги топали, колени сгибались, локти двигались как поршни, лёгкие хрипели, а руки ломали ветки и кусты. Он нёсся прямо через лес, отшвыривая с дороги камни и спотыкаясь о корни.

Рюкзак мотался за плечами и бил по спине. Симус сидел тихо, но его когти через ткань рюкзака и куртку царапали кожу.

Он собирался бежать к Грейвингу, но в панике вбежал в лес и теперь не мог из него выбраться. Всё казалось незнакомым, хотя он знал, что грунтовая дорога должна быть где-то рядом. Ему необходимо посмотреть на маяк!

Он мчался через заросли, чтобы увидеть, как мигает свет Грейвинга. Луч фонарика прокладывал дорожку в зарослях. Слабеющий свет вдруг вспыхнул, как язык пламени в костре. Его отблески перемещались по деревьям, словно черви по костям. Гленнон вскрикнул и уронил фонарик.

Как же так, как же так… одни и те же слова крутились у него в голове, когда он проскочил между двумя близко растущими деревьями. Мальчик ушиб бедро об один ствол, зацепился ногой за другой и покатился вниз головой. Он перевернулся через голову и перекувырнулся, почти коснувшись головой колен.

Наконец он присел. Всё его тело ныло, стало трудно дышать. Где же Грейвинг? Почему мальчик не может найти маяк? Почему лес стал вдруг таким непролазным? Каким образом призрак из рассказа Таунсенд проник в костёр? И почему в сознании Гленнона он превратился в папу?

– Глупости, – Гленнон постучал себя кулаком по макушке. – Глупости, привидений не бывает. Сохраняй здравый смысл!

Только вот… как его сохранять, если всё время происходит что-то необъяснимое?

Неожиданно Симус замяукал, напугав Гленнона. Кот шипел и скрёбся в недрах рюкзака.

– Извини. – Гленнон расстегнул молнию, и Симус выскочил.

Он повернулся, выгнув спину. Шерсть его встала дыбом. Кот стал похож на дикобраза.

– Я не собирался бежать. – Гленнон уже почувствовал боль там, где Симус вцепился ему в спину. – Я не собирался бежать и тащить тебя с собой. Ты обычно с Ли, а не со мной. Я не очень хорошо лажу с котами.

Симус попятился, не сводя с Гленнона круглых глаз.

– Прости меня, – сказал расстроенный Гленнон.

Никогда прежде Симус от него так не шарахался.

Гленнон поднялся на ноги и с удивлением понял, что и без фонарика видит достаточно хорошо. До полнолуния оставалась пара дней, и луна светила ярко. Трава на поляне, куда он выбежал, была залита лунным светом.

На дальнем краю поляны виднелись остатки разрушенного каменного здания. Гленнон отыскал фонарик и осветил руины.

Он неуверенно двинулся вперёд, но опять споткнулся о кочку и упал на колени. Прямо перед собой он увидел небольшой плоский камень. В серебристом лунном свете на камне выделялись неровные крупные буквы:

КРИСТОФЕР ПАЙК
1802–1816
ЖИЛ ХОРОШО. УМЕР УЖАСНО


Гленнон замер, тяжело дыша. Он зажмурился, стараясь не думать о том, что приземлился прямо на чью-то могилу.

– Не беги, – шепнул он себе, хотя всё его тело отчаянно рвалось снова броситься в ужасе через лес. – Кладбище – это просто кладбище, даже на таком жутком острове. – Он медленно поднялся и поманил к себе Симуса. – Надо идти. Ты, конечно, сердишься на меня, но полезай-ка лучше в рюкзак.

– С кем это ты разговариваешь?

Гленнон подскочил от неожиданности, готовый замереть от страха. Чуть успокоившись, он повернулся и увидел Кита, стоявшего посреди развалин – наверное, это была церковь. На кладбище же должна быть церковь?

Гленнон указал на каменные останки и прошептал:

– Не стой там, там привидения.

Его вовсе не волновало, что сейчас он так похож на Ли, с её разгулявшимся воображением и верой в сверхъестественное.

Кит подбоченился и разглядывал камни вокруг. Потом в лунном свете блеснула его улыбка, и он изобразил какой-то танец посреди развалин церкви.

– Ой, не надо! – Гленнон закрыл глаза, но тут же засмеялся. Кит смотрелся забавно. – Не надо там плясать!

– Может, хватит бояться? – Кит перешагнул через обрушенную стену и направился к Гленнону.

– Наверное. – Беззаботность, охватившая Гленнона, когда он смеялся, исчезла, когда он увидел, как Кит идёт прямо по траве. – Не ходи там, там внизу мёртвые люди.

– Может быть, лучше сказать «мёртвые тела»? Называть их людьми – значит считать, что они ещё живы.

– Не смешно! – Гленнон словно кричал шёпотом. Он удерживался от искушения закричать по-настоящему: ему не хотелось будить то, что здесь, возможно, затаилось. – Как ты тут оказался? Я метался всюду, но не мог найти Грейвинг.

– Твой путь через лес было нетрудно отследить, – ответил Кит.

Гленнон был озадачен. Ведь сейчас в лесу везде полно сломанных ветром веток.

– Ли, наверное, рассердилась, что я убежал, не дослушав рассказ Таунсенд?

– Да что там рассказ Таунсенд? Просто россказни! Жаль, что ты так испугался, – он пожал плечами.

«Я не испугался», – хотел сказать Гленнон, пусть это и прозвучало бы смешно. Конечно, он был перепуган. Он смог только сказать:

– Меня не рассказ испугал.

– А что же?

Гленнон не находил слов. Он не мог осознать, что нагнало на него страху больше: лицо в костре или неожиданное видение папы. Мальчик нагнулся, чтобы взять Симуса, но кот скрылся в зарослях.

– Это кладбище. Я наткнулся на жуткий надгробный камень. Простите, – он словно обратился к неведомому Кристоферу Пайку, не желая его обидеть.

– На какой?

Гленнон показал.

– Там написано: «Жил хорошо. Умер ужасно». Зачем писать такие жуткие вещи на могильной плите?

– Чувство юмора у него было. Кладбища на острове Филиппо не то место, где покойникам можно отдохнуть, – Кит нагнулся, разглядывая надпись. – Я на острове уже не первый раз. Можешь сходить на другие кладбища и поймёшь, о чём я. Этакий чёрный юмор. Жуть!

Гленнон знал про чёрный юмор от Ли. Она говорила, что в фильмах ужасов иногда отпускают шуточки, когда происходит что-то страшное.

Отвернувшись от Кита, Гленнон рассматривал надгробный камень. Слабый свет постепенно померк, только камень был ещё виден. Всё вокруг, даже Кит, исчезло в тёмной мути, словно в чёрной дыре. Повеяло холодом. Сердце Гленнона заныло. Ему не хватало чего-то важного, чего-то необходимого, словно он стоял у могилы близкого человека. Но ведь он не знал никакого Кристофера… Почему же ему так грустно смотреть на могилу человека, которого он даже не знал?

Он понял, что эта печаль не внутри, она пришла извне. Она была в воздухе, и чем дольше мальчик находился среди неё, тем глубже она в него проникала. Что-то в этом месте было неладно…

– В чём дело? – спросил Кит.

– Ты знаешь, как вернуться к маяку? – спросил Гленнон, отступив на шаг.

Кит задумался. Он покосился на небольшие углубления повсюду в земле. Туманная мгла клубилась в траве вокруг, лунный свет придавал поляне странный цвет: не зелёный и коричневый, а голубовато-белый.

Ноющая боль проползла вверх по позвоночнику и угнездилась во лбу Гленнона.

– Я хочу домой.

– Домой на маяк? – перед ним в тумане словно плавал Кит. – Туда же, где жил призрак, о котором рассказывала Таунсенд?

– Хватит уже про призраков! – воскликнул Гленнон.

– Бояться историй про призраков – это нормально, – голос Кита словно доносился одновременно отовсюду.

– Я не боюсь, – прошептал Гленнон.

Кладбищенская тоска проникала в тело Гленнона. Она перетекала в грудь, переполняла лёгкие.

Кит вздохнул. На мгновение этот тяжёлый вздох прояснил зрение Гленнона. Кит положил руку ему на плечо и спокойно сказал:

– Ну что ж. Я знаю дорогу к твоему дому.

И потащил Гленнона через лес обратно к маяку Грейвинг, оставив кладбище позади.

13

Гленнон проснулся рано утром и сел у окна, чтобы сделать записи. Но в голове у него повторялось: два дня, два дня, два дня.

Буквы на странице сливались, а карандаш норовил выскользнуть из пальцев. Мальчик с трудом заставил себя успокоиться и написал для папы: «Мама купила нам одинаковые ботинки. Она чувствовала себя неважно и рано легла спать».

Он не знал, что написать о вчерашних событиях: о том, как Эверетт показался ему подозрительным, как он увеличился и растворился, словно туман, в зеркале; как «Эдмунд Фитцджеральд» покрылся ржавчиной; как он сам заблудился в лесу, увидев в костре страшное лицо; как он почувствовал на кладбище тоску и присутствие призраков.

Если бы он написал что-нибудь подобное папе в письме, тот бы сказал, что это всё лишь у него в голове, как он говорил, когда Гленнон просыпался из-за кошмара или кричал на кого-нибудь из домашних.

«Не переживай так. Ты преувеличиваешь», – Гленнон словно слышал голос папы.

Мальчику не хотелось услышать такое. Ему не хотелось услышать, что он слишком эмоционально себя ведёт и преувеличивает странности; ему не хотелось услышать, что пугающие события на острове Филиппо нереальны; ему не хотелось услышать, что он плохо оберегает маму. Ему не хотелось услышать, что он пытается защитить маму от того, что существует лишь в его воображении. Всё это было слишком реально, чтобы быть только его выдумкой.

Выходя из комнаты, мальчик остановился, опершись на стену и прижав руку к груди. Сердце заколотилось. Рёбра по-прежнему ныли, хотя и слабее. Казалось, кладбищенская тоска проникла ему в грудь и поселилась в сердце. Он не знал, стоит ли убеждать себя, что боль эта воображаемая.

Гленнон толкнул дверь в мамину комнату. Она со скрипом отворилась. Он заглянул и увидел, что мама сидит на стуле перед чемоданом. Она вытащила жакет, расшитый серебряными блёстками.

– Я думал, папа отправил этот жакет в «Добрые вещи» или ещё куда-то. – Гленнон шире открыл дверь.

– Да, он хотел, но я забрала назад. – Мама аккуратно сложила жакет, погладила рукой мягкую розовую подкладку.

Наверное, папа здорово рассердился бы, узнав об этом, но Гленнон ему ничего не скажет.

Отсвет серебряных блёсток падал на лицо мамы, и Гленнон увидел тёмные круги у неё под глазами.

– Вид у тебя усталый, мам. Как ты себя чувствуешь? Получше?

– Всё в порядке, милый, – она слабо улыбнулась. – Иди поиграй с сестрой. Не беспокойся обо мне. Домашнее задание проверю потом; мне хочется ещё полежать.

Гленнон не стал спорить. Закрывая дверь, он увидел, как мама накинула кофту. Он вспомнил, как папа говорил: «Не понимаю, почему ты всегда так кутаешься».

Ли сидела на лестнице. Волосы её были собраны в два хвостика. Она посмотрела на руку, которую Гленнон по-прежнему прижимал к груди.

– Я вчера беспокоилась за тебя. Ты так внезапно убежал.

– Да, мне история не понравилась. – Ему не хотелось признаться, что в костре ему померещился папа.

– Кит ещё здесь?

Кит вчера остался на диване в гостиной, с одеялом, стаканом воды и пачкой чипсов.

– Нет, – ответила Ли.

Гленнон спустился и заглянул в гостиную. Стакан воды и одеяло были на месте, а пачка чипсов, конечно, исчезла.

– Интересно, куда он ушёл?

– Какая разница, – сказала Ли, войдя за Гленноном в кухню, – есть более важные вещи. Например, Эверетт.

– Что делать будем? Найдём Эверетта – и что? Крест ему на лице нарисуем, посмотрим, не сгорит ли он? – Гленнон размешал хлопья и сел, зажав в кулаке ложку. – Остров – неподходящее место для вампира. Как ему незаметно пить кровь, если все быстро сообразят, что происходит что-то нехорошее?

– Может быть, весь остров в курсе. Что, если все согласились снабжать Эверетта кровью?

– Но мы же не соглашались! Я не желаю кормить Эверетта!

Послышались лёгкие шаги. Гленнон замер, не донеся ложку до рта. Симус просунул голову в дверь, увидел Гленнона, зашипел и удалился.

– Он меня совсем возненавидел, – пробормотал Гленнон.

– Что ты ему сделал плохого? Вчера вечером он притащил здоровенную мёртвую крысу. Похоже, он победил её в честном бою.

– Не знаю. Он был со мной… на пробежке.

– На пробежке? – Ли смотрела недоверчиво.

– Скорее, это был спринт. – Гленнон отодвинул плошку с хлопьями. Ему больше не хотелось есть эту раскисшую массу.

– Давай-давай, нам нужно заняться исследованием. – Ли схватила Гленнона за воротник его джинсовой куртки.

– Не хочу никаких исследований!

– Только если это для школы… что-нибудь о том, как законопроекты становятся законами. Такие исследования тебе нравятся?

– Что? – Гленнон вырвался. – Какие такие исследования?

– Такие, что мы пойдём на маяк Ингрэм пообщаться с лучшей рассказчицей на острове. – Ли натянула куртку и застегнула молнию до самого верха. – С Таунсенд!

14

Ни Гленнон, ни Ли не знали дороги к маяку Ингрэм, где жила Таунсенд, поэтому они открыли атлас, который Гленнон ещё не вернул Орвеллу. Гленнону было неловко из-за этого, но, увидев, какие там карты, он решил, что вряд ли атлас нужен смотрителю.

– Как будто это я рисовал, – Гленнон листал страницы. – Дороги неровные.

– Чего ты хочешь? Это же от руки нарисовано, – сказала Ли.

– Ли, они постоянно меняются! Они же совсем другие, и, как ты говорила, маяки тоже меняются. Грейвинга на карте вообще нет. – Гленнон бросил атлас на кровать. – Это больше похоже на картину в стиле а-ля модерн, но не на карту!

Так сказал Гленнон, хотя и не знал толком, что значит модерн.

– И что теперь делать?

– Может, дядю спросим? – предложила Ли.

Оказалось, что от Грейвинга до Ингрэма ведёт лишь одна дорога. Надев новые ботинки, брат и сестра отправились на велосипедах за пять миль через остров, чтобы добраться до маяка. Ночью похолодало, воздух был свежий и леденистый.

Гленнон крутил педали, и его одолевали плохие предчувствия. Пару лет назад он ходил с Ли и её друзьями в дом, где водились привидения. Они там раньше не бывали, и Ли была уверена, что ей понравится. Но едва Гленнон ступил на поле, где стоял тот дом, как почувствовал, что перед ним находится нечто ужасное, только не знал, почему ему так кажется. Привидения не могли их тронуть, не могли причинить вред. Не должно было случиться ничего плохого.

Однако плохое случилось: привидения не могли их тронуть, но могли пугать воплями. Сестра совсем растерялась, будто оцепенела. Гленнон схватил её за руку и потащил прочь из дома, надеясь, что её друзья смогут выбраться сами. Даже на улице Ли не могла прийти в себя. Они спрятались за задним крыльцом – Ли горько рыдала, а Гленнон смотрел на тёмное небо, делая вид, что не слышит этого.

Гленнон сам не знал почему, но, пока он ехал через остров, его одолели воспоминания о воплях привидений, от которых кровь стыла в жилах, о рыданиях Ли и о страхе, охватившем его самого.

Показался маяк. Он стоял не на краю утёса, как Грейвинг, а прямо на галечном пляже, окруженный валунами. Из-за красной крыши и белой башни маяк был похож на маленькую католическую церковь, как в кино. В доме лишь первый этаж был жилым.

Чем ближе Гленнон подъезжал к маяку, тем тяжелее становилось у него на душе. Словно каменная глыба лежала на сердце и давила на него. Они прислонили велосипеды к стене и постучали в заднюю дверь.

Дверь открыл высокий худой мужчина в слишком коротких джинсах и в кухонных рукавицах. Из дома веяло теплом и доносился приятный запах…

– Хлеб печёте? – Гленнон непроизвольно шагнул вперёд, к источнику аромата.

– Ну да, – сказал папа Таунсенд, мистер Трекслер. Он шагнул в сторону, приглашая Гленнона и Ли войти.

– Мы пришли к Таунсенд, – сказал Гленнон.

– А не за моим хлебом? – весело спросил мистер Трекслер.

– Я именно за ним! – ответил Гленнон, и мистер Трекслер засмеялся.

Мальчик улыбнулся, но внимательно наблюдал за мистером Трекслером. Он знал, как быстро смех может превратиться в нечто совсем иное и закончиться руганью и сломанными вещами.

Он заметил, что Ли тоже наблюдает за мистером Трекслером, и кивнул, чтобы она вошла первой, а сам постарался оказаться между ней и мистером Трекслером.

Жилое помещение в Ингрэме было гораздо меньше, чем в домах смотрителей Грейвинга. Гленнон увидел две спальни, кухню, гостиную с камином и ванную. Всё небольшого размера. Металлическая лестница, начинавшаяся посреди гостиной, вела наверх, к фонарю на втором этаже.

На кухне у стола рядом со смотрителем маяка Ингрэм Дельмонтом сидела Таунсенд и ела мягкий белый хлеб, от которого исходил пар. Она замерла, не донеся кусок до рта.

– Нам надо кое о чём тебя спросить, – обратился к ней Гленнон.

– Вы точно не будете отчитывать меня за рассказ о привидениях? – Она отложила свой хлеб.

– Я обычно никого не отчитываю, – сказал Гленнон.

– Меня отчитываешь, – шепнула Ли.

– Это не считается, – буркнул Гленнон в ответ.

Таунсенд скрестила руки на груди. Похоже, она никогда не снимала свою чёрную куртку. Повернувшись к папе, она объяснила:

– Я так напугала Гленнона историей о привидениях, что он упал с бревна, на котором сидел, и убежал в лес.

– Ты не напугала меня! – возмутился Гленнон.

– Но ты так вопил, – заметила Ли.

– Ты опять рассказывала о привидениях? – Мистер Трекслер снял рукавицы и положил их на стол.

– Да… – неохотно признала Таунсенд.

– Она уже и меня пугала пару раз своими историями, – мистер Трекслер покачал головой и грустно улыбнулся Гленнону.

Гленнон наблюдал за мистером Трекслером и Таунсенд и оценил, как деликатно папа подал ей ещё кусок хлеба и сделал замечание за пугающие рассказы. У Таунсенд тоже была богатая фантазия, но папа не заставлял её чувствовать себя виноватой. Гленнон удивился, как такое возможно.

– Пойдём наверх, там эти двое не будут уши греть, – Таунсенд поднялась из-за стола, указывая на папу и смотрителя.

Они взошли по чёрной металлической лестнице на второй этаж. Там располагалась маленькая комнатка с маячным фонарём в центре. Стеклянные панели образовывали сложную форму.

В большие окна был виден простор озера Верхнего. Воды его были тёмные, почти чёрные, небо затянуто белёсой сетью облаков.

– И о чём вы хотите спросить?

«На острове Филиппо живёт вампир?» – уже готов был спросить Гленнон, но заметил, что кто-то идёт по пляжу, удаляясь от маяка.

– Кто это? – Гленнон указал на окно.

– Наверное, Гибралтар, – Таунсенд даже не взглянула.

– Этот матрос? Я видел его вчера в порту с Эвереттом.

– Он целыми днями бродит по берегу и собирает стёкла, обточенные волнами. Вчера вечером папа застал его, когда он пытался уплыть с острова, – Таунсенд нахмурилась. – Он барахтался в холодной воде.

У Гленнона душа ушла в пятки. Он отчасти чувствовал свою вину за то, что Гибралтар пытался уплыть с острова Филиппо.

– Зачем он это делает?

– Он сказал, что лучше утонуть, чем оставаться на острове.

– Почему? Что здесь такого ужасного? – Гленнон заставил себя замолчать. В душе он знал что… – Это из-за вампира, что ли?

– Ну да… – сказала Таунсенд мрачно.

– Знаешь… – Гленнон хотел объяснить, но снова занервничал. Он чувствовал: глупо будет рассказывать, что Эверетт, возможно, вампир.

– Гленнон видел, какой Эверетт был страшный, – сказала Ли.

– Бывают страшные люди. Но они не становятся вампирами из-за этого, – заметила Таунсенд.

– Это верно. Просто у Эверетта нет отражения, мы никогда не видели его на солнце, и он, кажется, как-то действует на нашу маму. Она так странно ведёт себя при встречах с ним.

– Да, это признаки… но Эверетт не вампир! Да и зачем вампиру жить на маленьком островке, если он может отправиться куда угодно? – Таунсенд поправила капюшон.

– Мы тоже удивлялись, – сказала Ли. – Мы подумали, что все жители могли заключить с ним договор. Они снабжают его кровью, а он их защищает.

Таунсенд расхохоталась.

– Договор… Прекрасно! Но я же сказала, Эверетт не вампир. Он просто матрос.

Гленнон почувствовал, что здесь что-то не то. Он всю жизнь ходил кругами, разговаривая с папой. Он знал, как это бывает, когда на вопрос не отвечают прямо. Он вдумался в ответ Таунсенд и сказал:

– Эверетт не вампир, но… существует какой-то договор?

Глаза Таунсенд блеснули.

– Насколько я знаю, жители острова не заключали никакого договора с Эвереттом.

– Насколько ты знаешь? – спросила Ли.

– Да. Насколько я знаю, – отвечала Таунсенд.

Гленнон отвернулся к окну и опёрся о подоконник. Насколько она знает… А если Таунсенд не знает? Ему почудился в её словах какой-то намёк. Почему же она не скажет прямо?

Облака вдали поредели. С неба полился солнечный свет. Гленнон озадаченно заморгал. Ему показалось, что высокий утёс, поднимающийся вдали над озером, превратился в маяк…