ГЛАВА ПЕРВАЯ

I

В доме Сергея Александровича Проворова случился сильный переполох.

Плотно и с большим аппетитом поужинав, встал он из-за стола веселый и радостный, поцеловал свою молодую жену и прошел к себе в кабинет, а через некоторое время она, войдя к нему, застала его лежащим в бессознательном состоянии на диване. Что случилось с ним, нельзя было понять. Лежал он не двигаясь, с закрытыми глазами.

Послали за доктором. Пришел какой-то врач, старый немец, живший случайно поблизости, и, определив удар, сказал, что необходимо как можно скорее пустить кровь.

В эту минуту вернулся домой брат молодой Проворовой.

— Клавдий! — встретила та его. — У нас несчастье — у Сергея удар!..

— Что за глупости! — спокойно возразил Клавдий. — Не такие его годы, чтобы с ним могло случиться нечто подобное!

— Однако доктор говорит…

— Какой доктор?

— Не знаю. Я послала за первым попавшимся… тут живет какой-то немец поблизости. Он говорит, надо пустить немедленно кровь.

В это время в кабинет, где лежал Проворов, слуга пронес таз, воду и полотенце.

— Ничего этого не надобно! — воскликнул Клавдий и быстрыми шагами прошел в кабинет.

Там доктор засучивал рукава, торопясь приступить к операции.

Клавдий осмотрел зятя, попробовал у него пульс и твердо заявил доктору:

— Оставьте меня одного с ним!

Немец, по-видимому не ожидавший такого решения, удивленно и вместе с тем презрительно посмотрел поверх очков и также не без твердости ответил:

— Если я был призван к больному, я не имею права оставить его без помощи медицины! Больному надо пустить кровь…

— А я вам говорю, что здесь ваши услуги не нужны, по крайней мере сегодня, — продолжал настаивать Клавдий. — Получите за визит и оставьте нас в покое!

Клавдий сдвинул брови, взглянул на доктора и сделал рукой знак. Последний произвел на немца немедленное действие: доктор опустил глаза, взялся за лоб правой рукой и, больше не рассуждая, молча поклонился и вышел из комнаты.

— Унеси все это прочь! — приказал Клавдий слуге, указав на таз и полотенце. Тот немедленно исполнил приказание, и когда Клавдий остался один с сестрой возле лежащего без движения ее мужа, то, как бы думая вслух, тихо произнес:

— Однако господа масоны слишком уж скоро занялись нами! Не ожидал я, что они так поспешат.

— Ты думаешь? Разве это масоны? — с расстановкой спросила его сестра.

— Несомненно. И этот немец-доктор — тоже масон, и, не сделай я ему повелительного масонского знака, он, пожалуй, мог бы натворить бед.

— Клавдий… ради Бога… случилось что-нибудь серьезное?

— Слава Богу, ничего. Смотри, видишь, твой Сергей переходит уже в состояние нормального сна.

И действительно, щеки Проворова порозовели, дыхание стало определенным и ровным, и на диване теперь лежал просто спокойно спавший человек.

Клавдий вздохнул, как вздыхает человек, только что преодолевший большое внутреннее усилие, и сказал, понизив голос до полного шепота:

— Теперь надо оставить его в покое, пусть хорошенько выспится. Надо, чтобы все было тихо вокруг него, чтобы случайный шум не нарушил резко его сна.

— Что же это с ним было? — тоже шепотом спросила его сестра. — Ты говоришь, масоны?

— Потом, потом, — остановил ее Клавдий. — Когда Сергей проснется, я все объясню. Будь совершенно спокойна: ничего серьезного нет, а пока пойди и распорядись, чтобы прислуга в доме ходила на цыпочках и чтобы дети не нашумели, лучше всего сама займи их, а я останусь возле Сергея, когда будет нужно, я позову тебя.

Проворова, видимо, верила брату и послушно последовала его совету.

Когда она ушла, Клавдий запер дверь кабинета и, оставшись один с Проворовым, встал у его изголовья, а затем, протянув над ним руки, стал делать магнетические пассы.

Это потребовало от него нового усилия, и он с настойчивостью продолжал свое дело, как бы борясь с какой-то силой, шедшей извне, издали. Изредка губы его шевелились, и он произносил какие-то непонятные слова. Наконец он выпрямился и, соединив указательные пальцы обеих вытянутых вперед рук вместе, громко сказал, точно приказывая кому-то невидимому: «Я так хочу! » Через минуту он опять глубоко вздохнул, опустился почти в изнеможении в кресло, стоявшее рядом с диваном, где лежал Проворов, и лоб его покрылся крупными каплями пота.

II

Клавдий Чигиринский, шурин и приятель Проворова, только что сделал с его семьей длинное и долгое путешествие из Крыма в Петербург.

Они ехали всем домом на долгих, то есть на своих лошадях, оставив в Крыму новое, только что налаженное хозяйство. Проворов усердно занялся им как один из первых ревнителей русского дела в новой провинции Русского государства и, если бы не важное дело, ни за что не оставил бы своего имения и не потащился бы на север.

Его жена, Елена, посвященная во все его дела, не захотела отпустить его с братом одного и настояла на том, чтобы ехать вместе. Но раз ехала Елена, надо было взять с собой и детей, которых у Проворова было двое, и дети-то, главным образом, и послужили задержкой в пути. Сначала пришлось остановиться в Харькове, а затем дети заболели в Москве, так что Проворовы должны были там нанять квартиру и прожить довольно долго. Наконец они снова Двинулись в дорогу и доехали до Петербурга уже по санному пути в трех купленных в Москве возках. Был уже январь 1797 года на исходе.

Остановились Проворовы в доме, доставшемся Елене по наследству от ее тетки, фрейлины Малоземовой. Этот дом был хотя не особенно пышен, но довольно приличен, поместителен, удобен и уютен.

Чигиринский занял три отдельные комнаты в нижнем этаже.

Обморок с Сергеем Александровичем случился дней через семь после того, как они приехали в Петербург.

Масоны, которых Чигиринский обвинил в происшедшем с Проворовым, тогда снова подняли голову в России с воцарением императора Павла Петровича, относившегося к ним весьма благосклонно еще в бытность свою цесаревичем. Те из них, которые были сосланы Екатериной II, получили прощение, а те из приближенных к новому императору, которые принадлежали к братству вольных каменщиков, считались в большой силе.

Мистический ум Павла Петровича и давнишние его сношения с оккультными обществами были всем хорошо известны, и теперь общее мнение было таково, что с восшествием на престол императора Павла вступила в полную силу власть масонов.

И действительно, эта власть казалась настолько полной, что надо было быть очень сильным человеком, чтобы решиться противоборствовать ей.

Однако Чигиринский с Проворовым были противниками масонов, имея твердые основания считать их вредными для государства вообще и для России в особенности.

Они принадлежали к числу тех необъявленных скрытых врагов масонства, которых (они знали это) много среди православных на Руси и которые, не составляя не только секты, но даже общества или кружка, действуют каждый в отдельности, не зная и часто не подозревая друг о друге, но тем не менее действуют упорно и настойчиво и в полном единомыслии.

Кроме того, у Проворова с Чигиринским была в руках возможность нанести масонам серьезный вещественный удар, и ради этой-то цели они явились в Петербург с воцарением Павла I, предприняв свое далекое путешествие.

В данном случае главным действующим лицом был Чигиринский, обладавший необыкновенной силой внушения, то есть силой так называемого теперь гипнотизма. Эта сила дала ему в прошлом возможность войти в масонские круги и в качестве масона противодействовать всему, чему не сочувствовал он в деятельности масонов.

Он знал по опыту, что вольные каменщики, делящиеся на множество степеней, бывают в известных степенях и добродетельны, вроде, например, известного в то время в

России Новикова, но эти добродетельные люди так и остаются в масонской иерархии на своей степени и дальнейшего посвящения не получают, воображая, что достигли пределов знаний своего общества.

Чигиринский давно проник в руководящие масонские круги, знал, что они такое, а также и то, насколько ими обмануты порядочные люди, попавшие в их среду.

Проворов, не обладавший никакой особенной силой, бывший просто честным, порядочным, чисто русского склада человеком, являлся единственным его помощником вместе со своей женой, которую даже в мыслях не мог отделить от себя.

И вот они втроем явились теперь в Петербург для борьбы с будто бы всесильными масонами и, по-видимому, в первые же дни своего пребывания здесь подверглись нападению тайной силы, руководимой вольными каменщиками.

Когда после минут сорока спокойного и крепкого сна Проворов очнулся, не отходивший от него Чигиринский позвал сестру и стал объяснять им, как он понимает случившееся.

— Вот видите ли, — заговорил он спокойно, не торопясь, с полным сознанием правдивости того, что сообщает, — вам, конечно, известно, что естество человека в его целом состоит из трех частей или так называемых элементов: духа, нашего материального видимого тела, и тела просвещенного, или астрального, не материального, но все-таки тела, соединенного с материей особым аппаратом, называемым в официальной медицине селезенкой. В официальной медицине существует мнение, что селезенка в человеческом теле — совершенно излишний орган, действующий лишь тогда, когда человек голоден. Совершенно верно, что, когда человек голоден, материальное тело ощущает известный ущерб, а астральное начинает проявляться к деятельности, и деятельность эта обнаруживается прежде всего, конечно, на звене-селезенке, соединяющем астральное и материальное тела. Если человека оставит его друг, то есть высшее руководящее начало в нем, то он сделается душевнобольным или сумасшедшим, и два его тела — материальное и астральное, — не разъединенные, но уже не управляемые и не направляемые, будут жить, то есть проявлять внешние человеческие отправления, но человека уже существовать не будет. Когда же с материальным телом разъединяется не только дух, но и астральное тело, то наступает смерть, иначе говоря, то, что мы называем этим словом. Материальное тело остается безжизненным, лишается поддержки, и мы видим, насколько оно непрочно, так как часто в течение трех дней начинает разлагаться, обращаясь, по слову Писания, в ту землю, из которой создано.

III

Чигиринский говорил, а Проворовы слушали его внимательно, сидя в обставленном новой мебелью кабинете. Этот кабинет был единственной комнатой, которую отделали для себя новые хозяева, оставив все остальные в прежнем виде, как были они при фрейлине Малоземовой. Большая карельская лампа под абажуром разливала мягкий свет, пол был покрыт ковром, двери и окна завешены тяжелыми гардинами.

— Мир внешний, физический, — продолжал Чигиринский, — имеет дело с телом материальным, которое надо поддерживать посредством питания предметами вещественного мира; если не давать этого питания, человек будет ощущать голод или жажду; кроме того, можно каким-нибудь внешним ударом причинить боль этому телу и нанести такую рану, что будет нарушена связь его с духом и наступит смерть. Все эти эффекты видимы для нас и определенно ощутимы. Но дело в том, что можно также особыми способами воздействовать и на астральное тело. Оно может также получать удары и должно также пользоваться своего рода питанием. Поэтому и астральному телу можно нанести смертельный удар, лишив его питания или дав ему отраву. Кроме того, можно подчинить это астральное тело воле другого человека, и тогда последний будет всецело властвовать над тем, чье астральное тело у него в подчинении. Усыпив материальное тело, можно разговаривать с астралом и требовать от него тех или других действий. Можно на известное время отделить искусственным путем внушения астрал от материального тела, тогда материальное тело человека будет лежать как бы в глубоком обмороке, похожем на полную смерть, а его астрал в это время на довольно далеком расстоянии может даже материализоваться, то есть принять хотя и не осязаемые, но все-таки видимые очертания. Так вот, с Сергеем сейчас проделали такую штуку: он впал в обморок, а его астральное тело в это время было отвлечено в другое место.

— Куда же? — воскликнули с оттенком испуга в один голос Елена и Проворов.

— В заседание великой ложи Астреи. Хорошо, что я с первого же дня нашего приезда следил за господами масонами и знал, что сегодня вечером назначено заседание верховной для России ложи Астреи. Когда я увидел Сергея в обмороке и хлопочущего возле него доктора, ответившего на сделанный ему мною масонский знак, мне сразу стало все ясно: я знал, где собирается ложа, и направил в ту сторону свою волю, которая оказалась сильнее масонской цепи, попытавшейся распорядиться астралом Сергея. Я вернул его и сделал над ним пассы, которые необходимы, чтобы предупредить и на будущее время подобное масонское предприятие. Теперь с этой стороны Сергей совершенно обеспечен.

— Но ведь это же ужасно! — воскликнула Елена. — Ведь масоны могут придумать что-нибудь новое!

— Единственно опасное из всего, что есть у них в распоряжении, — возразил Чигиринский, — только и было вот это так называемое насильственное раздвоение астрала с материальным телом. И в этом мы оказались сильнее их. Признаюсь, я сам не ожидал, что обладаю таким током. Как бы то ни было, теперь с этой стороны мы в полной безопасности, и нам только остается благодарить судьбу и масонов за то, что они уже заняты нами и слабее нас. Значит, нам надо, в свою очередь, исполнить свой долг, а затем, не задерживаясь долее в Петербурге, отправиться назад, подальше от масонов и их лож.

— Так что, ты думаешь немедленно же начать действовать? — спросил Проворов.

— Именно немедленно, — подтвердил Чигиринский, — то есть с сегодняшнего же вечера.

— Даже с сегодняшнего вечера?!

Пол Андерсон

— Да, сию минуту, не выходя из этой комнаты. Чигиринский улыбнулся, протянул руку по направлению к двери и повелительно произнес:

Воины ниоткуда[1]

— Спи!

Вслед за этим за дверью послышалось падение тела.

— Преступление, — сказал капитан Доминик Флэндри из службы разведки космофлота Империи, — целиком и полностью определяется масштабом. Если ты застрелишь своего соседа с целью завладеть его имуществом, то тебя назовут убийцей и вором и отправят на психокоррекцию, а затем на принудительные работы. Однако если ты решишь собрать банду здоровых парней, отправить на тот свет пару миллионов людей и захватить их планету, то тебя ждет титул великого завоевателя, героя Вселенной, не говоря уже о почетном месте в учебниках истории. Раньше или позже этот парадокс доходит до сознания народа и вызывает стремление к всеобщему миру. Это и называется упадком, особенно среди философов истории, которым никогда не приходилось воевать. Сейчас Империя находится на ранних стадиях упадка, когда жить, в общем-то, можно: мир и спокойствие царят в обществе, еще недостаточно прогнившем, чтобы ощущать надвигающийся хаос. Можно сказать, что Империя сейчас походит на банан, только-только начинающий покрываться коричневыми пятнышками.

— Ну да, я так и думал! — усмехнулся Чигиринский. — Это Нимфодора подслушивала нас, и мы начнем с того, что узнаем, делала ли она это просто по своей давней привычке, из любопытства, или же это ей поручено и она шпионит за нами.

Тюрьма за такие высказывания ему не грозила, так как он вел частную беседу, сидя на балконе своего загородного дома на южном континенте Варрака и наслаждаясь привычным поздним завтраком. Его ноги в цветастых пижамных брюках покоились на перилах. Поверх кофейной чашки он любовался открывавшимся между ступнями видом горного склона, ближе резко переходившего в зеленую, залитую солнцем степь. Свет ласкал тонкое, с правильными чертами лицо и стройное сильное тело, явно противоречащее образу и свидетельствовавшее о том, что его обладатель не принадлежит к типу мелкого аристократа пресыщенной империи. Но род его занятий — поддержание статус-кво в государстве, которому угрожало внутреннее разложение и внешняя агрессия, — требовал подтянутости.

Нимфодора была одной из двух старых приживалок покойной фрейлины Малоземовой, оставшейся в наследство Проворовым вместе с домом и проживавшей теперь там.

Элла, его нынешняя возлюбленная, предложила ему сигарету, и он с удовольствием затянулся. Эту сногсшибательную блондинку он купил пару недель назад в единственном городе этой планеты, Форт-Лоуне. Судя по всему, она вела свое происхождение от первых поселенцев, полуаристократов, в свое время разорившихся и проданных за долги. Такие люди вызывали у него сочувствие, но с системой ничего не поделаешь; кроме того, у нее, вероятно, бывали хозяева и похуже.

Сделав очередной глоток кофе и пригладив усы, он уже открыл рот, чтобы продолжить разглагольствования. Его остановило извиняющееся покашливание слуги, единственного, кроме них, человека в доме. Стройный гуманоид с Шалму имел гладкую зеленую кожу, цепкий хвост и безупречные манеры. Флэндри окрестил его Чайвзом и обучил некоторым полезным вещам помимо ухода за своим парадным костюмом.

— Встань, отвори дверь и входи к нам! — приказал Чигиринский, опять протягивая руку.

— Извините, сэр, адмирал Фенросс вызывает из города. Флэндри выругался и поднялся с места.

Через минуту дверь отворилась, и Нимфодора с открытыми, но неподвижными, как у лунатика, глазами появилась, послушно повинуясь, видимо, не своей, а чужой воле.

— Фенросс! Что ему тут делать, на этой планете? Скажи ему… а впрочем, это анатомически невозможно. — Он, нахмурившись, поплелся в кабинет. Между ним и начальником не было особенной любви, но Фенросс не стал бы беспокоить человека в отпуске, не будь это действительно срочно.

— Мое вам почтение! — насмешливо произнес Чигиринский, но Нимфодора остановилась, продолжая без выражения глядеть перед собой.

С экрана на него смотрело вытянутое, суровое лицо в темных очках. Из-под рыжих волос стекали капли пота.

— Скажи, тебя кто-нибудь подговорил следить за нами и подслушивать?

— Наконец-то! Подключи устройство засекречивания, шифр 770. — Когда Флэндри настроился, адмирал резко сказал: — Отпуск отменяется. Приступай к делу немедленно, — и неожиданно добавил другим голосом: — Хотя Бог знает, удастся ли тебе что-нибудь изменить. Если нет, полетят наши головы.

— Да, — произнесла как-то беззвучно Нимфодора.

Флэндри сделал глубокую затяжку:

— Тебе за это платят?

— О чем идет речь, сэр?

— Нет.

— Разорение Форт-Лоуна было не просто набегом…

— Какое разорение?

— Значит, только еще обещали заплатить? Да? Сколько?

— Ты не знаешь?

— Триста рублей.

— Я неделю не включал телеком, сэр. Хотел отдохнуть. Фенросс что-то сердито пробормотал, а затем заговорил хриплым голосом:

— Ого! — воскликнул Чигиринский. — Значит, ради нас не скупятся на расходы!

— Значит, так: вчера налетела орда варваров, смела все оборонительные посты, приземлилась, и через три часа все было обчищено, а город пылал факелом. Захвачено также около тысячи граждан, в основном женщины. Грабителям удалось унести ноги, прежде чем ближайшая военная база успела получить сигнал тревоги. Откуда они и куда делись — сказать невозможно.

— Он сказал мне, что и еще даст, если только я буду аккуратно приносить ему сведения.

Флэндри еще раз откровенно выругался. Ситуация была ему знакома. Таврийский сектор Империи выполнял роль буферной зоны: по ту сторону простирались звездные дебри, кишащие ордами варваров, заполучивших космические корабли и атомные бластеры и использовавших их исключительно для разбоя. Набеги и карательные экспедиции были здесь обычным делом. Но нападение на Варрак! Это не укладывалось в голове.

— Кто же это «он»?

— Но это не по нашей части, сэр, мы, конечно, можем выяснить, кто это сделал, — попытался возразить он. — Но боевыми действиями, как я понимаю, занимается флот. Зачем тогда дергать меня?

— Доктор Пфаффе.

— Дело касается не только тебя, нам нужен каждый человек в этом секторе. Послушай, Флэндри, варвары прихватили с собой ее высочество, леди Меган с Луны, наследную принцессу и любимую внучку императора!

— Хм-м… вот как… — На лице Флэндри не дрогнул ни один мускул, но внутри все сжалось и похолодело. — Понял… Что о них известно?

— Это тот немец, который приходил лечить Сергея Александровича?

— Немного. Одному офицеру удалось спрятаться в развалинах и заснять стереофильм — всего на несколько минут. Это может дать нам зацепку; не исключено, что ксенологическому отделу удастся по нему идентифицировать налетчиков. Но в любом случае… — Фенросс замялся, ему явно трудно дались следующие слова, — ты нам нужен.

— Похоже на то, дорогой шеф, — от излишней скромности Флэндри никогда не страдал. — Ладно, я сейчас прилечу. Пока. — Прервав связь, он вернулся на балкон. Чайвз убирал посуду после завтрака, а Элла курила в кресле. — Прощайте, дети мои. Я вас покидаю.

— Да.

Девушка пристально посмотрела на него своими серебристо-голубыми глазами.

— Что случилось, Ник? — тихо спросила она. Флэндри поморщился:

— Он живет поблизости? Ты его давно знаешь?

— Точно не знаю, но кажется, меня только что приговорили к смерти.

— Да, он лечил покойную фрейлину, нашу благодетельницу.



— Отлично! Когда ты должна прийти с отчетом к доктору Пфаффе? Сегодня же вечером?

Картина была адская.

На фоне падающих и пылающих развалин бесновались вооруженные варвары: дюжие гиганты в шлемах и латах, некоторые с архаичными мечами. В кадре появился помост, на котором сбилась в кучу дюжина молодых женщин, лишенных как одежды, так и надежды, их дикий ужас отступал перед отчаянием. Нескольких из них унесли к дискообразному кораблю, в то время как оставшиеся жались друг к другу, окруженные ордами дикарей. Их продавали. Крупные драгоценные камни, серебро и золото, награбленные в городе, переходили к похожему на гнома безобразному существу, сидевшему на корточках. Взамен он передавал ухмыляющимся воинам приобретенный ими живой «товар».

— Нет, сегодня вечером его не будет дома. Завтра утром.

Фильм кончился. Флэндри посмотрел сквозь разрушенные стены здания, в котором он находился, на дымившиеся останки Форт-Лоуна. Имперские десантники стояли на страже, работал пункт помощи пострадавшим, в небе висел тяжелый штурмовик — но все это безнадежно запоздало.

— Ну, — резко спросил Фенросс, — что ты об этом думаешь?

— Хорошо. Теперь ты забудешь навсегда все, что узнала, подслушивая тут у дверей, а завтра утром отправишься к доктору Пфаффе, как он сказал тебе, и заявишь ему, что Сергей Александрович после его ухода очнулся очень не скоро и весь вечер и ночь чувствовал себя нездоровым, а я оставался при нем до двенадцатого часа, и ты видела, как в двенадцатом часу я оделся в шубу и, никому не говоря, ушел из дома. А теперь вернись к себе в комнату, ляг в постель и спи до завтрашнего утра! Ступай!

Флэндри стал увеличивать изображение, пока одна из казавшихся объемными фигур не выросла перед ним до гигантских размеров.

Нимфодора повернулась и пошла, точно была неживым человеком.

— Определенно, это люди, — произнес он. — За исключением той карликовой твари, я бы всех их отнес к человеческой расе.

— Конечно! Это я и сам знаю, идиот. Должно быть, они потомки ранних колонистов, затерявшихся где-то здесь и вернувшихся на стадию варварства. Такие случаи уже бывали. Но откуда именно? Может, их планета вообще не зарегистрирована?

— Ну, а теперь мне пора! — сказал, вставая, Чигиринский.

— Корабль у них странной конструкции. По-моему, в мерсейской гегемонии еще строят нечто подобное, но от варваров, обычно имитирующих наши модели, этого трудно ожидать.

Фенросс судорожно сглотнул и крепко стиснул пальцами край стола.

— Куда же ты? — удивился Проворов. — Ведь теперь еще девятый час, а ты сказал ей, что выйдешь в двенадцатом?

— Если за этим стоят мерсейцы… Флэндри показал на карлика.

— Сегодня у масонов после заседания ложи Астреи, в двенадцать часов, назначено совещание главарей, и до этих пор мне надо успеть сделать так, чтобы масоны и не подозревали этого.

— Высокие, смуглые и красивые — о происхождении этих можно строить правдоподобные гипотезы. Не знаю, нужно покопаться в банках данных. Но должен сказать, что этот набег проходил довольно необычно. Варрак отстоит от границы на несколько световых лет. Существует множество соблазнительных мест гораздо ближе к внешнему космосу. Кроме того, налетчики прекрасно знали, куца именно нужно стрелять, чтобы обезвредить все средства обороны. И самое главное, конечно, то, что случилось с принцессой. Очень похоже, что им помогал кто-то изнутри, не правда ли?

— Я тоже об этом подумал. Сейчас всех оставшихся в живых из местного гарнизона гипнопробируют, но пока никаких сведений получить не удалось.

— А потом?

— Сомневаюсь, что удастся. Наш противник слишком искусен, чтобы оставлять такие улики. Если у него и были сообщники в форте, то они умчались вместе с налетчиками и оказались в разряде пропавших без вести. А что конкретно произошло с ее высочеством?

У Фенросса вырвался стон.

— А потом я отправлюсь на собрание главарей. Дай мне шкатулку с документами! Я хочу сегодня же закончить наше дело здесь в Петербурге с тем, чтобы можно было ехать хоть завтра.

— Она совершала поездку по пограничным секторам. Эти болваны там, на Терре, должны были подумать, прежде чем ее устраивать! Или же они ничего не могли поделать с имперскими капризами. Леди Метан вертит императором, как хочет. Как бы то ни было, она отправилась инкогнито, конечно, под охраной отряда службы безопасности. Но налетчики просто снесли стены здания, в котором она находилась, перестреляли всю охрану и похитили ее саму вместе со слугами.

— Что же ты хочешь делать?

— Это тоже, — сказал Флэндри, — свидетельствует о том, что действовали по наводке. Зачем еще им нападать на Варрак, если не для того, чтобы захватить принцессу? Грабеж служил лишь для отвода глаз. Они точно знали, где она поселилась, — он достал сигарету и нервно затянулся. — Какие цели они, по-вашему, преследуют? Выкуп?

— Молю Бога, чтобы дело было только в деньгах. Но боюсь, что… Эти варварские короли отнюдь не глупцы. Боюсь, что в качестве выкупа они потребуют чрезвычайно болезненных для нас военных и политических уступок. Особенно если налетчики, как ты предполагаешь, являются мерсейскими агентами. Император отдаст им все, что бы они ни потребовали. — Фенросс опустил голову на сжатые кулаки. — Для Терры это может оказаться началом конца.

— Это мое дело!

— Я полагаю, что его величеству еще не сообщили?

— Конечно, нет! Я его знаю. Первым делом он казнит всех, кто так или иначе несет за это ответственность. Что, как тебе известно, касается и нас с тобой. Я думаю, мы сможем придерживать информацию пару недель, может быть месяц, но не дольше, это уж точно. Если к этому времени мы ее не вернем… — Фенросс резко провел пальцем по горлу.

— Ты хочешь действовать один? Может быть, я могу помочь?

Флэндри нахмурился. Ему совсем не хотелось расставаться с жизнью.

— Что вы предпринимаете? — спросил он.

— Нет, пока не нужно. Вот если я сегодня не вернусь, тогда дай знать, куда я отправился. Подробный адрес и список главнейших масонов и другие данные, чтобы меня разыскать, вот в этом пакете. В случае надобности распечатай и прочти! — И Чигиринский вынул из кармана пакет и передал его Проворову.

— Поднимаю по тревоге всех наших агентов. Будем прочесывать внешний космос. Наводним всю проклятую Мерсейскую империю шпионами. Но… боюсь, у нас мало времени. Космос слишком необъятен… — Фенросс бросил гневный взгляд на своего подчиненного; — Ладно, чего расселся! За дело!

Сергей Александрович видел, что у его шурина уже составлен определенный план действий и расспрашивать его совершенно напрасно, потому что он все равно ничего не расскажет. Поэтому он отворил сделанный в стене над диваном потайной шкафчик и вынул оттуда тяжелую несгораемую шкатулку, отпер ее секретным ключом и достал перевязанные черной лентой с треугольной масонской печатью документы.

— Не вижу смысла в том, чтобы дублировать чью-то работу, дорогой сэр, — произнес Флэндри с тщательно дозированной дерзостью. — У меня есть некоторые собственные идеи, если только вы позволите мне действовать самостоятельно. Мне нужен доступ ко всем файлам, включая самые секретные.

— Действуй, — проворчал Фенросс. — Живи, пока дают. Флэндри поднялся.

Чигиринский взял их и бережно спрятал не только под камзол, на груди, а и под панцирь, который носил под камзолом.

— Мой мозг работает лучше, когда есть надежда на небольшое вознаграждение, — ненавязчиво заметил он.



— Ну, помогай тебе Бог! — сказал ему Проворов прощаясь, а Елена крепко поцеловала брата и молча перекрестила его.

Начинать работу можно было и в загородном доме. По засекреченному каналу из центральных файлов телексы поступали прямо туда. Терминал в режиме «секретная информация» фиксировал все входящие сообщения на специальной пленке, полностью самоуничтожавшейся через час. Флэндри сидел в халате и тапочках, перерывая горы информации, в которой кое-что стоило целой империи и было добыто ценой чьих-то жизней. Разведка для того и существует, чтобы располагать полными сведениями обо всем, что творится в доступных областях Галактики. Чайвз обеспечивал его кофе и сигаретами.

IV

Под утро к нему сзади подкралась Элла.

— Ты когда-нибудь собираешься ложиться, Ник? — спросила она, положив руку ему на голову.

— Некогда, — проворчал он. — Кажется, я напал на след. И если моя догадка верна, времени у нас в обрез; двух недель, на которые рассчитывает обожаемый Фенросс, чтоб он провалился, у нас не будет. Наш противник позаботится о том, чтобы его августейшее высочество узнал эту новость гораздо раньше.

Чигиринский спустился к себе в комнаты, достал свою старую форму Конногвардейского полка, в котором служил, и быстро переоделся. Мундир показался ему только немного узким, но от этого он только плотнее облегал его фигуру. Плотно закутавшись в плащ, Клавдий вышел на улицу и быстрыми шагами направился к Зимнему дворцу, до которого было недалеко, так как дом Малоземовой был поблизости, на Миллионной.

Она кивнула, тряхнув длинными золотистыми волосами, и села у его ног. Медленно вставало солнце.

— Клянусь звездами, планетами и маленькими розовыми астероидами, — наконец пробормотал Флэндри, — похоже, нашел. Электронная система перекрестной регистрации все-таки отличное изобретение.

На углу у дворца стоял часовой, и Чигиринский сразу решил, что, по-видимому, ему везет; часовой был конногвардеец, значит, караулы в Зимнем дворце нынче держал Конный полк, а это было настолько на руку Чигиринскому, что лучше этого он и сам бы придумать не мог.

Она внимательно смотрела на него, не говоря ни слова. Он Потер рукой подбородок, чувствуя, как отросшая щетина царапает ладонь.

Он подошел к солдату. Тот вытянулся, отдавая честь саблей.

— Но что мне делать с этой находкой, не знаю. Это все равно что засунуть голову в пасть льва…

Чигиринский оглянулся. Кругом никого не было; покрытая снегом широкая площадь перед дворцом тоже была пуста и тонула в полумраке, освещенная одними только звездами.

Он беспокойно зашагал по комнате.

— Чайвз весьма полезный малый, когда нужно управляться с оружием или набором отмычек, — сказал он, — но мне нужен кто-то еще.

— Могу я чем-то помочь, Ник? — спросила Элла. — Мне бы очень хотелось. Ты так хорошо ко мне относишься.

Чигиринский, желая испытать свою силу не вслух, а мысленно, приказал часовому спать, только устремив на него пристальный взгляд, и сейчас же увидел, что лицо часового приняло определенное выражение лунатика.

Его взгляд остановился на ней: высокая, гибкая, стройная, сохранившая что-то от силы первопроходцев, отвоевавших у джунглей этот мир…

— Элла, — поинтересовался он вдруг, — ты умеешь стрелять?

— Стой смирно! — шепотом приказал ему Клавдий. Если бы кто-нибудь увидел их так, то подумал бы, что просто офицер разговаривает с солдатом, и только, но даже этого некому было подумать.

— Я когда-то охотилась в горах на фераззов, — сказала она.

— Какой пропуск? — опять, не повышая голоса, прошептал Чигиринский.

— Послушай, что ты скажешь, если я дам тебе вольную? Да в придачу разыщу остальную твою семью и выкуплю их вместе с земельной собственностью. Премии на это хватит, даже для следующей игры в покер кое-что останется.

У нее в глазах неожиданно заблестели слезы.

Губы часового шевельнулись, и он ясно и послушно произнес:

— У меня нет слов, — только и смогла выговорить она.

— Благодать.

— Как зовут офицера, который сегодня в карауле?

— Но ты готова пойти на риск, готова к смерти, пыткам, унижениям — всем возможным карам, к которым может прибегнуть всесильный извращенный ум в случае нашего провала? Сейчас ты не в самом плохом положении. Готова ли ты поставить все на кон?

— Князь Манвелов, ротмистр…

— Конечно, — тихо произнесла она, вставая.

Он засмеялся и шлепнул ее не совсем по-братски.

Чигиринский знал Манвелова, который был при нем еще фендриком.

— Ладно! Можешь пока зайти в тир и подтвердить свою квалификацию в стрельбе, пока Чайвз собирает вещи.



— Когда я отойду от тебя, — приказал он часовому, — ты проснешься и будешь стоять на часах как ни в чем не бывало.

На частном катере Флэндри до Во было три дня лету. Еще раз продумав все, что предстояло сделать, он позволил себе провести остаток времени, развлекая себя и своих спутников. Другого случая могло не представиться.

Вслед за тем, дунув солдату в лицо, он пошел по направлению главных ворот дворца, сказал пропуск и беспрепятственно прошел во внутренний двор.

Во был заселен в первые годы космической экспансии Империи и в итоге стал процветающей планетой, лучшего места для столицы сектора Тельца и для резиденции его наместника было не найти. Он был похож на Терру — не такой величественный, но более суетливый и деловитый. Да и весь сектор представлял собой империю в рамках Империи, могущественное межзвездное государство, чей правитель занимал одно из самых высоких мест в имперской иерархии.

В свое время Чигиринскому приходилось не раз дежурить в карауле во дворце, и все входы и выходы здесь он знал превосходно.

Флэндри оставил Чайвза на корабле в главном космопорте, дав солидную взятку начальнику охраны за невнимание к тому факту, что его летательное средство имело на борту гораздо больше вооружения, чем подобало гражданскому космоплану. Вместе с Эллой они поймали таксоплан до центра города и сняли особняк на крыше одного из лучших отелей. Флэндри никогда не ограничивал себя, имея в кармане казенные деньги, однако на этот раз дом на крыше был выбран по практическим соображениям. На крышу можно посадить космоплан, если потребуется быстро уносить ноги.

В тот же вечер он связался с дворцом герцога и имел разговор с главным секретарем по социальным вопросам.

У маленького подъезда стоял опять часовой, что было, очевидно, нововведением Павла I, потому что при Екатерине охрана казалась вовсе не такой строгой. Однако сказанный Чигиринским пропуск дал ему возможность пройти и мимо этого часового, и, войдя во дворец, он без ошибки направился по коридору самым коротким путем к караульному помещению.

— Капитан Доминик Флэндри из службы разведки его величества, — важно представился он перед появившимся на экране женоподобным лицом. — Я бы хотел получить аудиенцию у его светлости. Нужно обсудить одно дело.

— Очень жаль, сэр, но боюсь, что…

Прежде, бывало, эти коридоры были полны народа, по ним сновала придворная челядь, а наряду с ней и придворные кавалеры и дамы, жившие в самом дворце. Теперь их выселили.

Под боком у секретаря запищал телеком.

Шаги Чигиринского гулко раздавались по каменным плитам пустого коридора; он шел открыто, не стесняясь, потому что было весьма естественно, что в караульное помещение направлялся офицер полка, несшего в этот день караул.

— Прошу прощения, — он заговорил в сторону и обратно повернулся уже с подобострастным выражением лица. — Конечно, сэр. Его светлость будет рад видеть вас завтра в четырнадцать ноль-ноль.

— Отлично, — сказал Флэндри. — С меня леденец, юноша. — Он отключился и рассмеялся при виде изумленного лица Эллы.

Чигиринский знал, что дежурная комната примыкает к этому коридору и вход в нее через этот коридор. Подойдя к двери, он остановился и прислушался.

— Все решилось само собой, — объяснил он ей. — Кто-то наблюдал за секретарем и, когда всплыло мое имя, дал ему недвусмысленно понять, что мое присутствие во дворце совершенно необходимо — или, по крайней мере, что приглашение на какое-то время усыпит мои подозрения.

В сиянии единственной большой луны Во даже без света было видно, как она кусает губы.

В караульной комнате царило молчание, значит, Манвелов был там один. Чигиринский из-за двери приказал ему спать, и так был уверен, что приказание его будет исполнено, что отворил дверь и вошел. Действительно, Манвелов спал, сидя у стола, по-видимому в той самой случайной позе, в какой застало его приказание.

— Не нравится мне это, — сказала Элла.

Караульное помещение было все то же самое, как и несколько лет тому назад, когда приходилось здесь дежурить Чигиринскому. Та же висячая лампа с потолка, тот же стол ясеневого дерева, и пыльный шкаф, и изразцовая печка с фигурным карнизом.

— Это отлично подтверждает мои предположения. Послушай, — Флэндри уже десятки раз анализировал ситуацию, но ему нравилось себя слушать. — Служба разведки — чрезвычайно эффективное орудие, если направить его в нужную сторону. В данном случае похищение было спланировано так, чтобы Фенросс бросился искать в сотнях разных направлений, причем ни одно из них не является верным. Он взялся за безнадежную работу — прочесать миллион варварских звезд и враждебную империю Мерсейи. Я же, со своей извращенной подозрительностью, представил, что на нашей собственной территории имеются элементы, не отказавшиеся бы пригласить к себе в гости любимую внучку императора.

Чигиринский запер за собой дверь на ключ и, оставшись один в комнате со спавшим Манвеловым, не стесняясь, придвинул к печке стул, достал из-под панциря на груди пачку документов и кинул их за фигурный карниз на печку.

Убедившись, что пакет брошен удачно и что снизу его не видно, он поставил стул на место, спокойно отпер дверь, вышел в коридор и, плотно закутавшись в плащ, смело пошел обратно к выходу. У самого выхода он приказал издали Манвелову проснуться и, миновав часового, отдавшего ему честь, через внутренний двор направился в главные ворота.

Тот космический корабль чудной конструкции явно должен был намекать на империю Мерсейи, но мне эта версия показалась не очень-то убедительной. Мерсейя слишком далеко отсюда, чтобы варвары из внешнего космоса подражали им; а если нападение было их собственных рук делом, то зачем так откровенно себя выдавать? К тому же обычные дикари-мародеры никогда бы не заявились на Варрак, не говоря уже о том, что у них не могло быть такой точной информации. Даже в Мерсейе вряд ли знали о путешествии принцессы. Конечно, это были вполне натуральные пришельцы — но кто их нанял и кто осуществлял общее руководство?

Очутившись снова на площади, Чигиринский вздохнул не без облегчения. Главная и, может быть, самая опасная часть задачи была им выполнена вполне благополучно, без всякой помехи. Судьба как будто благоприятствовала ему.

К догадке меня подтолкнула та карликовая тварь. Этот тип явно имел определенную власть, иначе кто бы стал отдавать ему добычу в обмен на девушек — налетчики бы сами их прекрасно поделили. В архиве не оказалось информации о расе, имеющей такие внешние данные, но зато я обнаружил подобных пришельцев при дворе его светлости герцога Альфреда с Таврии, причем некоторые из них были привезены из весьма отдаленных районов, куда редко забираются корабли людей.

Так что все выглядит вполне логично. В ближайшее время какой-нибудь варварский король отребует солидный кусок этого сектора в качестве выкупа за Меган. Тогда ее, вероятно, вернут, стерев из памяти все воспоминания, а может быть, так и не вернут. Самое главное, что король получит требуемую территорию. Император решит, что мы сможем впоследствии отвоевать ее назад, но король окажется марионеткой Альфреда, и именно армия Альфреда возьмет на себя тяжесть войны. Герцог, притворявшийся все это время нашим союзником, позаботится об отражении атаки, да еще и отвоюет в придачу оставшуюся часть Таврии. Тогда он сможет стать единовластным правителем, а может, заключит договор с какой-нибудь враждебной империей вроде Мерсейи. Так или иначе мы потеряем один из наших ключевых форпостов. По крайней мере, — закончил Флэндри, — так бы повел это дело я.

На площади он повернул по направлению к Невскому, бодро шагая по снегу. На Невском было более людно. Тут были свободные извозчики. Чигиринский подозвал одного из них, сел и велел ему ехать на Канатную улицу.

V

Элла задрожала, и в глазах ее появилась тревога.

На Канатной улице стоял дом Мятлева, в котором жил теперь князь Платон Зубов.

— Война, — прошептала она, — убийства, поджоги, грабеж, обращение в рабство — нет!

— Мы здесь для того, чтобы этому помешать, — сказал Флэндри. — Пока что я не могу поделиться своими подозрениями с Фенроссом; даже если он поверит мне, что очень сомнительно, таврийский отдел службы разведки, вероятно, полон агентов Альфреда. Ему обо всем доложат, и он примет меры, чтобы остановить нас. Не исключено, что всех нас арестуют по обвинению в измене. Теперь я, должно быть, встревожил Альфреда, явившись сюда. Ему захочется узнать, действительно ли я напал на его след…

Отношение императора Павла Петровича после восшествия его на престол к князю Платону Зубову оказалось поистине рыцарским. Из Зимнего дворца бывшему фавориту, конечно, пришлось переехать, но для него был куплен дом Мятлева на Канатной улице, причем и за этот дом было заплачено 100 тысяч рублей из кабинета его величества.

Что-то на секунду заслонило лунный свет, и по полу промелькнула тень. Флэндри осторожно выглянул в окно. Далеко внизу ночной город сверкал миллионами разноцветных огней, поднимавшихся к огромному, похожему на крепость замку на холме. Но на крышу отеля приземлялся флиттер.

— Быстро сработали, — процедил Флэндри сквозь зубы, расчехляя бластер. — Я думал, герцог дождется встречи со мной, но, по всей видимости, ему невтерпеж.

Когда князь переехал в новое свое помещение, император Павел посетил его в сопровождении императрицы, причем произнес достопамятные слова: «Кто старое помянет, тому глаз вон». Когда подали шампанское, государь сказал: «Сколько здесь капель, столько желаю тебе всего доброго! — Затем, обращаясь к императрице, добавил: — Выпей все до капли!» — и, выпивши сам, разбил бокал. Платон Александрович кинулся императору в ноги, но был поднят с повторением слов: «Я тебе сказал: кто старое помянет, тому глаз вон». Потом подали самовар. Государь сказал супруге: «Разлей чай, ведь у него нет хозяйки».

Элла сжимала в руках многозарядную винтовку. В темной комнате луч лунного света превращал ее лицо в призрачную белую маску.

— Может быть, у них нет плохих намерений, — сказала она.

Однако долго князю Зубову не пришлось пользоваться милостями Павла Петровича. После него оказались такие упущения и такой беспорядок в денежных делах по тем отраслям, которыми он заведовал, что было назначено следствие, и князь Зубов уволился в отставку. Теперь он жил в своем новом доме, никуда не показываясь, отягченный постоянными объяснениями, которые вынужден был давать по всем своим прежним промахам.

— В таком случае они бы не приземлились здесь без разрешения. — Флэцдри увидел, как полдюжины темных фигур спрыгнули на крышу и направились к дому. При свете луны сверкнул металл. — Местные головорезы, надо полагать, нанятые, чтобы схватить нас. Посмотрим, как у них это получится!

Его бластер грохнул, и разряд, пробив оконную раму, окутал одного из нападавших языками пламени. Остальные завопили и бросились врассыпную. Раздался выстрел из винтовки, кто-то, покатившись к краю крыши, свалился в жуткую пропасть. Град пуль осыпал стены дома.

Чигиринский в прежнее время бывал у Мятлева и хорошо знал его дом. Он лихо подкатил к подъезду на своем извозчике и, щедро заплатив ему, вошел прямо в вестибюль парадной лестницы.

— Будь это обычное бесхитростное ограбление, полиция бы уже налетела как коршун, — заметил Флэндри. — Но сегодня ночью им посоветовали сюда не соваться. — Он повел носом. — Усыпляющий газ! Надень маску!

Здесь сразу уже почувствовалось, что над хозяином тяготеет гнет неблагополучия. Дом был плохо освещен, на лестнице горела всего одна сальная свечка; ни гайдуков, ни лакеев, обыкновенно теснившихся у входа в хоромы важных господ, не было, и один старый швейцар преспокойно храпел в большом кожаном кресле у колонны.

Бой продолжался всего несколько минут. Двое нападавших зашли с задней стороны дома, взорвали дверь гранатой и ворвались в гостиную. Элла аккуратно уложила их, в то время как Флэндри вел огонь из окна. Наступила тишина.

Чигиринский когда-то был с Зубовым сослуживцем по Конному полку и, конечно, мог велеть доложить о себе с расчетом быть принятым, в особенности теперь, когда князь Платон Зубов, еще сравнительно недавно недосягаемый, был в унижении и в очень тяжелом положении. Но при виде сонного швейцара Чигиринскому пришло в голову явиться к Зубову без доклада.

— Вот и все, — глухо сказал Флэндри из-под маски. — Грубо сработано. Дружище Альфред будет вне себя от злости. Ладно, мы дадим ему время придумать что-нибудь по-настоящему коварное, — он подошел к местному монитору и нажал кнопку. — Полагаю, что менеджеру сегодня тоже посоветовали не соваться куда не следует… Алло, администрация? Боюсь, у нас здесь небольшой беспорядок, не могли бы вы прислать кого-нибудь сделать уборку?

Он снял свой плащ, повесил его на вешалку и поднялся по парадной, устланной ковром лестнице.



Подъезжая, он заметил, что на фасаде дома светились только три окна большого парадного кабинета, знакомого Чигиринскому. Ему, для того чтобы попасть сюда, надо было пройти зал и две покрытые коврами гостиные.

Огромный аудиенц-зал стараниями предыдущих герцогов ломился от роскошных ковров и золотых украшений. У нынешнего хозяина руки не доходили убрать все это, но суровость его характера проявлялась в неуютной меблировке и молчаливом присутствии охранников, выстроившихся по обеим сторонам. Флэндри на мгновение стало не по себе, но он решительным шагом подошел к трону и церемонно поклонился. В цветастых одеждах и при мече, полагавшемся по этикету, он затмевал собой того, кто сидел перед ним.

Герцог Альфред был внушительным мужчиной средних лет, с брюшком, но и с железной твердостью на тяжелом, окаймленном седой бородой лице. Флэндри встречался с ним раньше мимоходом, и тот произвел на него впечатление опасного человека.

Чигиринский не встретил никого из прислуги и появился в кабинете неслышно, пройдя по коврам. Кабинет был освещен двумя большими канделябрами, стоявшими на большом покрытом сукном столе, а за столом сидел Зубов, предаваясь своему любимому занятию, к которому пристрастился во время своего могущества. Он сидел и пересыпал горстью драгоценные камни, наполнявшие эмалевый сундучок. Камни пересыпались и, играя светом канделябровых свечей, искрились самоцветными огнями. Это было так красиво, что Чигиринский тоже залюбовался.

— Чувствуйте себя как дома, — произнес он. Доброжелательные слова никак не вязались с его голосом и каменным лицом. — Кто это с вами? — он кивком показал на Эллу, униженно съежившуюся на ковре.

— Небольшой подарок для вашей светлости, — сказал Флэндри. — Она доставит вам удовольствие. — В этом не было ничего подозрительного; при визите к вельможе полагалось преподносить дары, к тому же при входе их обоих просветили рентгеновскими лучами на предмет наличия оружия.

Князь Платон поднял глаза, вздрогнул и протянул руки над сундучком с камнями, как бы защищая его от нападения.

— Хм, — в оценивающем взгляде герцога промелькнула искорка интереса и любопытства. — Посмотри на меня, девка. — Элла робко подняла лицо. Актерских качеств, как Флэндри уже смог убедиться, ей было не занимать. — Хорошо. Отведите ее в гарем. — Гигантский четырехрукий горзунианский раб низко поклонился и увел ее.

— Брось, чего ты испугался? — остановил его Чигиринский.

— Ну, — сказал Альфред, — по какому поводу вы хотели меня видеть?

— Батюшки!.. Чигиринский, это ты? — воскликнул Зубов, обрадовавшись не столько старому товарищу, сколько тому, что его появление, очевидно, ничем не грозило и причин для страха никаких не было. — Но как же ты вошел?

— Сущий пустяк, ваша светлость, но ваша информация может оказаться полезной для моей организации. Флэцдри начал вполне правдоподобный рассказ о преследовании мерсейских агентов, посланных провоцировать беспорядки в пограничных провинциях. При этом он ненавязчиво упомянул о произошедшем накануне нападении и выразил уверенность в том, что враг пронюхал о том, кто его преследует, и решил нанести упреждающий удар. Может быть, у герцога были какие-нибудь сведения об их деятельности? Пока что не было никаких признаков их активности в Таврии, но лишний раз убедиться никогда не мешает.

— Ну, это все равно, как я вошел. Слушай, Платоша! Я тебя буду называть так, по-старинному. Дела твои, кажется, очень плохи?

Нет, никто ничего не слышал. Если бы подобная информация дошла до герцога, он бы незамедлительно передал ее соответствующим службам. Сейчас, однако, у него много дел. Всего хорошего, капитан.

Зубов нервно, суетливо захлопнул сундучок, отодвинул его в сторону и, размахивая руками и беспокойно бегая глазами, заговорил быстро-быстро:

Флэндри направился к двери. Выходя из ворот замка, он почувствовал, как у него забегали мурашки по коже. Альфред так легко не отвяжется. Неизбежна очередная попытка захватить и гипнопробировать его с целью выяснить, нет ли у него каких-либо подозрений. И на этот раз герцог не доверит дело наемным головорезам.

Флэндри отправился в центр города, в местное отделение службы разведки, где для отвода глаз составил и отправил отчет о своей деятельности. Люди Альфреда потратят некоторое время на его проверку. Затем, не афишируя своих действий, он забрал из шкафа штатный маскировочный комплект и оружие.

— Видишь ли, собственно, все это — наветы и клевета… Конечно, это мне будет стоить, но все-таки я не беспомощен. В конце концов я отчитаюсь, потому что… вот хоть бы, например…

В одиночестве ужиная в ресторане, он вертел в пальцах рюмку с ликером, со смутной тоской думая об Элле. Двое вошедших вскоре после него посетителей за соседним столиком тоже томились, но довольно неловко.

— Постой! — перебил его Чигиринский. — Мне вовсе не интересно, как ты будешь отчитываться, и дело не в этом. Денежная отчетность, братец, всегда такова, что ею можно любого человека окрутить, как паутиной.

Флэндри незаметно рассмотрел их. Один был невысок, умное лицо, а другой — здоровенный громила. Похоже, один из придворных охранников, только без униформы по такому случаю. Незаменимый тип.

Флэндри встал и не спеша вышел на улицу. Шпики последовали за ним, затерявшись в толпе. Оторваться от них не составило бы для него особого труда, но это не входило в его планы. Наоборот, он сознательно вея игру в поддавки; усердные ребята, почему бы им не помочь. Он поймал таксоплан.

— Ну да!.. Вот и я то же говорю.

— Знаешь клевые места? — тупо улыбаясь, спросил он. — Ну, где музыка, девочки, в общем, на твой вкус, но не слишком дорого.

— Ну вот… Значит, если начать распутывать, то это все равно что больше залезать в эту паутину. А хочешь ты сразу, одним махом покончить все?

— Нет проблем, сэр. — Таксист осклабился и рванул к трущобам на окраине города. Они приземлились на площадку двадцать пятого этажа высотного здания, сверкавшего безвкусными зазывающими огнями. За ними спикировал другой таксоплан.

Флэндри посидел в баре, наслаждаясь смущением шпиков, а затем выбрал девочку, стройную, с вызывающе накрашенными губами. Она начала прижиматься к нему еще в коридоре. Открылась дверь, и они прошли внутрь.

— Разумеется, хочу.