- Хозяин.

Яан обернулся на голос и увидел Робхара, самого молодого из своих учеников. Мальчик, сын рыбака, почти утонул в своем оборванном халате, но поклонился вдвое ниже обычного.

- Хозяин, - спросил он, - могу я услужить вам в чем-либо?

\"Он караулил часами, пока мы не появились, но затем не осмелился обратиться к нам, пока мы остановились здесь, - сказал Карунф. - Его преданность превосходна\".

\"Я не думаю, что у остальных она меньше, - ответил Яан. - Большинство старше, им не хватает выносливости, чтобы ждать без сна на морозе момента, когда они нам понадобятся; кроме того, у них есть дневная работа, и большинство имеет жен и детей\".

\"Близится время, когда им воздатут за это, и всем другим, которые следуют за нами\".

\"Они знают об этом. Я уверен, они полностью это принимают. Но тогда почему бы им не испить тех маленьких радостей, которые они могут иметь сейчас?

\"Ты сам еще слишком человек, Яан. Ты должен стать сильнее\".

Тем временем пророк говорил:

- Да, Робхар. Это день судьбы. - А глаза перед ним сияли. - Тем не менее, мы должны многое сделать, нет времени на излияния радости. Мы остаемся только людьми, прикованными к миру. Сюда направляются двое - человек и иттрианин. Они могли бы быть очень полезными для освобождения. За ними гонятся земляне, и конечно скоро их будет здесь много, чтобы найти и схватить беглецов. До этого беглецов следует надежно спрятать, и о них должны знать как можно меньше горожан, чтобы слухи не помогали землянам в поисках.

Спеши. Иди в платную конюшню Брата Бораса и попроси дать нам стата с достаточно большой корзиной, чтобы спрятать иттрианина - приблизительно с тебя размером, но ему еще понадобится одеяло, чтобы закрыть крылья, если они будут видны снаружи. Не говори Борасу, зачем нам все это нужно. Он верный, но у тиранов для дознания есть наркотики и кое-что похуже, если они заподозрят что кто-то хоть что-то знает. Поэтому, не давай объяснений и Брату Эззару, когда ты остановишься у его дома, чтобы одолжить халат, сандалии и красный плащ с накид-

кой. Прикажи ему оставаться дома и ждать следующего указания.

И поторопись!

Робхар хлопнул в ладоши в знак повиновения и поспешил в город.

Яан остался ждать. Грузовик не мог не проехать мимо причала. А ему здесь никто не мог помешать. Да и кто бы осмелился нарушить одиночество пророка.

\"Они приближаются, и я уже могу прочитать, что твориться в голове у водителя, - шептал Карунф. - Мне не нравится то, что я вижу\".

\"Что? - спросил Яан, вздрогнув. - Разве он не верен нам? Зачем же он взялся перевозить двух изгнанников?\"

\"Он верен, в смысле желания Аэнеасу свободы от Империи и, в частности, свободы Оркуса от Иова Рома. Но он не полностью принял наше учение, не полностью предан нашему делу, так как он импульсивный и колеблющийся человек. Ивар Фридериксон и Эраннат из Авалона разбудили его, рассказав о том, что они ученые, потерпевшие аварию самолета, им нужен транспорт до горы Кронос, где они могли бы получить помощь. Он, конечно, понял, что это всего лишь легенда, но поскольку это во вред землянам, согласился отвезти их. Однако он уже сожалеет о своем посгупке, его пугают возможные последствия, если земляне доберутся до него. Сам он ничего не выдаст, но чтобы снять напряжение, как только он освободится от пассажиров, наверняка напьется. А выпивка развязывает язык…\"

\"Разве не будет достаточным, если их дальнейший путь будет ему неизвестен?.. Нет! Не убийство!\"

\"Многие умрут ради освобождения. Будешь ли ты сомневаться в том, что их жертвы напрасны, во имя этой одной жизни сегодня?\"

\"Может все же спрятать и запереть, как и иттрианца? Ведь не хочешь же ты…\"

\"Исчезновение человека, у которого есть друзья и соседи, труднее объяснить, чем его смерть. Поговори с Братом Велибом. Он был среди немногих оркан-цев, которые вышли вместе с Мак-Кормаком, он мно-

гое видел. Нетрудно создать правдоподобный \"несчастный случай\". \"Нет\".

Яан боролся с собой, но память, которая была у него в мозгу, была слишком мощной, слишком правдоподобной. Правильно, что один человек умирает за свой народ. Разве сами Яан и Карунф не готовы сделать то же самое? К тому времени, когда прибыл грузовик, пророк уже совсем успокоился.

К тому времени вернулся Робхар со статом и одеждой. Все узнавали Эззара по его любимому красному плащу. Его капюшон скроет голову северянина, длинные рукава и грязь на обутых в сандалии ногах, скроют светлую кожу. Люди не увидят никого, кроме пророка, сопровождаемого двумя учениками, идущими к Арене через ворота, а с ними животное, нагруженное, скажем, Древними книгами, найденными в катакомбах.

Грузовик затормозил. Яан принял приветствие шофера, стараясь не думать о нем как о реальном человеке. Человек открыл заднюю дверь, а внутри машины сидели иттрианин и Первенец Илиона.

Яан, который никогда раньше не видел иттриан во плоти и нашел, что сильно поражен вызывающей красотой чужеземца (которая должна быть уничтожена, сожалело что-то внутри него), чем юношей блондином обычного вида, который так неожиданно стал стержнем Судьбы. Яан чувствовал, что голубые глаза просто рассматривают его, а золотистые что-то ищут.

Гости, в свою очередь, увидели приземистого молодого человека низкого роста, в безупречно белом халате, с веревочным поясом, в сандалиях, которые он сделал сам. Лицо широкое, нос загнут, полные губы, светло-коричневая кожа, наверное, по-своему красивого: длинные волосы и короткая борода были рыжевато-коричневыми, чистыми и хорошо ухоженными. Глаза у него были самой поразительной чертой: широко посаженные, серые и огромные. Вокруг лба шел металлический обод, разнообразно украшенный, единственный внешний признак, что он является Древним, возвращенным к жизни после шести миллионов лет.

Яан заговорил своим обычным медленным и мягким голосом:

- Добро пожаловать, Ивар Фридериксон и посланник чужого мира.



Ночь лежала вокруг дома Десаи. Ближайшие уличные фонари светились, как отдаленные звезды, и оттуда не было слышно ни малейшего шума транспорта. Для Десаи это было почти облегчением, когда он занавесил окна.

- Пожалуйста, садитесь Проссер Тэйн, - сказал он. - Что из освежающих напитков вам предложить?

- Ничего, - ответила высокая молодая женщина. Помолчав секунду, она прибавила неохотно и необычно: - Спасибо.

- Это не потому, что вы не хотите попробовать соли врага? - Улыбка Десаи была задумчивой: - Не могу представить, чтобы традиции требовали от вас отказаться от чая.

- Как вам угодно. Комиссионер.

Татьяна уселась, ноги и руки ее были напряжены. Десаи разговаривал с женой, которая принесла поднос с дымящимся чайником, двумя чашками и тарелкой с печеньем. Она поставила его, попросила извинения и вышла. Дверь за ней закрылась.

Для Десаи это было равносильно тому, что над ним сомкнулось пространство. Это было так дискомфортно, так… обедняло, несмотря на то, что физически все было как обычно. Его письменный стол и пульт связи занимали один угол, поблизости стояла полка со справочной литературой, а все остальное: выцветший ковер, мебель, не предназначенная для человека его расы и культуры, кроме одной или двух картин, все было взято в аренду. Не было дорогих сердцу вещей, которые и составляли дом.

\"Наша семья переезжает слишком много, слишком часто и слишком далеко - как катушка, ткущая полотно, хотя оно уже давно прогнило. На Рамануджане нас всегда учили, что по жизни надо путешествовать налегке. Но какое это имеет отношение к детям, все эти метанья с места на место, оставляющие нас среди одного и того же окружения из имперской гражданской службы\".

Десаи вздохнул. Эта мысль давно преследовала

его.

- Я ценю ваш приход сюда, - начал он. - Надеюсь, что вы, конечно же, приняли меры предосторожности.

- Да, я сделала это. Я проскользнула в аллею, сменила плащ, и надела ночную маску.

- Это необходимость, вызвана опасением за вашу жизнь. Поэтому я не посетил вас лично. Было бы совершенно невозможно скрыть этот факт. Ведь наверняка террористы держат вас под наблюдением.

Татьяна воздержалась от возражений. Десаи продолжал развивать мысль.

- Мне ненавистна сама мысль о том, что вы подвергаете себя даже такому малейшему риску. Если вас заподозрят в сотрудничестве с властями, вы вполне можете продолжить список уже убитых видных горожан. Но мне необходимо поговорить с вами. Поэтому еще раз благодарю, что вы отозвались на мою просьбу.

- Если я не на их стороне и не пришла сюда за информацией для сопротивления, - сказала Татьяна голосом, в котором звенел металл.

Десаи позволил себе улыбнуться.

- Есть и такая вероятность. Но… это мой риск. И я не думаю, что он очень велик.

Десаи поднял чайник и вопросительно взглянул на нее. Татьяна кивнула. Десаи налил чая ей и себе, поднял свою чашку и отпил глоток. Горячая влага успокаивала.

- Как насчет того, чтобы перейти к делу? - заявила она.

- Действительно. Я полагаю, что вам бы хотелось узнать последние новости об Иваре Фридерик-соне?

Это застало Татьяну врасплох. Она ничего не сказала, лишь напряженно выпрямилась, и ее карие глаза расширились.

- Конечно, это конфиденциально. Из источника, который я не буду раскрывать, я узнал, что он ушел с группой кочевников, позднее попал там в неприятности и уехал на корабле речного народа, направляющегося на юг, вместе с иттрианцем, который, может быть, встретил его случайно, а может быть и нет, но почти с уверенностью можно сказать, что он является секретным агентом Владений. Они были у водопада, когда я получил сообщение и выслал отряд моряков, чтобы привезти его сюда. Из-за неразберихи - очевидно организованной речниками, хотя я не хочу настаивать на обвинениях - он и его спутник убежали.

Лицо Татьяны становилось то красным, то белым. Дыхание ее участилось, она схватила чашку и сделала большой глоток.

- Вы знаете, что я не хочу, чтобы его наказывали, если этого можно избежать, - сказал Десаи. - Я хочу получить возможность поговорить с ним.

- Я знаю, что вы так заявляете, - резко сказала Татьяна.

- Если бы только люди могли понять, - взмолился Десаи. - Да, Империя причинила вам зло. Но мы пытаемся поправить это. А другие сделали бы из вас орудие, чтобы разорвать это единство и раздробить цивилизацию на мелкие беспомощные осколки.

- Что вы хотите этим сказать? Иттрианцы? Мерсейцы? - Голос ее выражал насмешку.

Десаи решился.

- Мерсейцы. О-о, они так далеко. Но что, если они снова хотят попробовать нас на прочность на этой границе? В прошлый раз им это не удалось, потому что восстание Мак-Кормака застало врасплох и их. Более тщательно спланированная акция имела бы другой результат. Земля могла бы потерять весь этот сектор, а в то же самое время Мерсея отхватила бы кусок на противоположной границе. А результатом была бы урезанная, потрясенная, ослабленная Империя - с одной стороны, и окрепший, окрыленный успехом Ройдгунат - с другой.

Он говорил, видя перед собой ее молчаливое, но безошибочно видимое недоверие.

- Вы не верите? Вы считаете Мерсею простым пугалом? Пожалуйста, я вам кое-что расскажу. Их специальный агент разгуливает на Аэнеасе. Не простой шпион и смутьян. Существо с уникальными способностями, такое важное, что ради его миссии была изобретена и введена в файлы данных в Катаврана-

нисе целая несуществующая планета; такой способный - включая фантастические телепатические возможности - он легко все это сделал один, буквально чудом обошел все наши меры предосторожности и исчез в дикой местности. Проссер Тэйн, Мерсея рискует больше, чем одной личностью. Ясно, что в случае провала, мы уже будем знать о существовании такого вида разумных в Ройдгунате и второго раза у них не будет. Ни одна компетентная разведывательная служба не пошла бы на подобный риск ради чего-то меньшего, чем самые высокие ставки.

Теперь вы видите, в какую сеть может попасть ваш любимый?

2.   Подлинным объектом научного познания надлежит считать

Лицо ее практически ничего не выражало. После минутной паузы она сказала:

а)   «массовые явления» в отличие от индивидуальных действий,

- Я должна обдумать это, Комиссионер. Ваши опасения могут быть преувеличенными. Давайте остановимся на частных практических деталях. Вы тут рассуждали об Иваре и этом его спутнике… который предполагает, что Иттри тоже может вонзать когти в нашу добычу, правильно? Прежде чем я могу что-то предложить, лучше расскажите мне, что вы еще знаете.

б)   типичное в отличие от единичного,

Десаи нахмурился.

в)   развитие   «сообществ»,   в   частности   социальных «классов» или «наций», в отличие от политических действий отдельных лиц.

- Предположительно, они убежали в страну Оркан, - сказал он. - Я только что получил сообщение от отряда, направленного туда, чтобы найти их. После нескольких дней интенсивных усилий, включая глубокий опрос многочисленных людей, которых подозревают в том, что они могли бы что-то знать, они ничего не нашли. Я не могу их там оставить после столь безуспешных попыток. Это ничего не даст, за исключением лишнего разжигания ненависти к нам их присутствием, когда и так подстрекательство к бунту, саботаж и насилие так быстро растут по всей планете. Они нужны нам, чтобы патрулировать улицы, ну, скажем, Нова Рома.

И наконец:

- Может быть, Ивар не отправлялся в Оркус, - предположила Татьяна.

- Может быть. Но это было бы логичным, разве нет?

3.  Поскольку историческое развитие доступно научному пониманию только в рамках каузальной связи, его следует рассматривать как «закономерно» протекающий процесс, и, следовательно, подлинной  целью исторической   работы  является   обнаружение   «стадий   развития» человеческих сообществ, которые с «типической» необходимостью следуют друг за другом,  и  включение  в  эти стадии всего исторического многообразия.

- Может быть, - согласилась она, а затем удивила его. - А ваши люди допрашивали нового их пророка?

В дальнейшем мы временно опускаем все те моменты в рассуждениях Э. Майера, которые специально посвящены полемике с Лампрехтом; я позволю себе также перегруппировать аргументы Э. Майера, а некоторые из них выделить для рассмотрения в последующих разделах так, как это потребуется в зависимости от дальнейшего изложения, которое посвящено не только критике книги Э. Майера.                                                           ;

- По существу, да. Никакого результата. Он выдавал фантастические квазирелигиозные идеи, о которых мы уже немного знаем; они антиимперские, но, кажется, лучше позволить ему проповедовать, чем делать из него мученика. Нет, он не дал никаких сведений о том, что знает нашего Первенца. Не знают этого и так называемые апостолы мессии

В своей критике неприемлемой для него точки зрения Э. Майер указывает прежде всего на важную роль, которую в истории и в жизни вообще играют «свободная воля» и «случайность» — то и другое он рассматривает как «вполне устойчивые и ясные понятия».

Было ясно, что безразличный вид дается Татьяне с большим усилием. Бее ее существо, должно быть, стремится к возлюбленному.

Что касается определения случайности [с. 17 и ел.], то само собой разумеется, что Э. Майер рассматривает

- Я действительно дал указания пропустить вождей культа через микроманипуляторы. Но в то время, как шел поиск, этот… Яан… добровольно предложил пройти наркодопрос своим людям, чтобы положить конец подозрениям, как он выразился. Безуспешность этой акции не оставила дальнейшего повода для пребывания там землян. Проницательный ход, если он хотел избавиться от них. После такой большой уступки с его стороны, им ничего больше не оставалось, как уйти.

419

- Ну, - с вызовом сказала она, - разве вам не пришло на ум, что Ивара может не быть на той территории?

- Конечно. Хотя… ведущий техник команды допросов сообщил, что Яан показал энцефалограмму не похожую ни на одну, когда-либо записанную ранее. Если бы его заверения были правдой, что… что он одержим какого-то рода духом… Конечно, его тело - как у обычного человека. Нет причины предполагать, что наркотик не подавил его способности лгать. Но…

это понятие не как объективное «отсутствие причины» («абсолютная» случайность в метафизическом смысле) и не как субъективную случайность, с необходимостью возникающую в каждом отдельном случае определен ного типа (например, при игре в кости), не как абсолютную невозможность познания причинной обусловленности («абсолютная» случайность в гносеологическом смыс ле) 3, но как «относительную» случайность, то есть логическую связь между раздельно мыслимыми совокупностями причин. В целом такой подход в своей безусловно не всегда «корректной» формулировке близок тому, как это понятие еще и теперь, несмотря на известный прогресс в отдельных вопросах, принимается логиками, которые тем самым возвращаются, по существу, к учению Вин-дельбанда, изложенному в его первой работе. В основном здесь правильно проводится разделение между двумя понятиями: 1) между упомянутым каузальным понятием «случайности» (так называемая «относительная случайность»): «случайный» результат здесь в данном случае противопоставлен тому, которого можно было «ждать» при данных каузальных компонентах события, сведенных нами к понятийному единству; «случайным» мы считаем то, что не может быть каузально выведено в соответствии с общими эмпирическими правилами из единственно принятых здесь во внимание условий, но обусловлено действием находящейся «вне» их причины [с. 17—19]; 2) отличным от него телеологическим понятием «случайного», которому противоположно понятие «сущностного» — либо потому, что здесь речь идет о предпринятом с познавательной целью образования понятия посредством исключения всех «несущественных» для познания («случайных», «индивидуальных») компонентов действительности, либо потому, что выносится суждение о реальных или мысленных объектах, рассматриваемых как «средства» для достижения «цели»; при этом релевантными «средствами» практически становятся лишь определенные свойства этих объектов, все остальные же — практически «безразличны» [с. 20— 21]4. Правда, формулировка (особенно на с. 20, где поясняется противоположность между событиями и «вещами» как таковая) оставляет желать лучшего, а тот факт, что проблема логически не вполне продумана в своих выводах, будет показан дальше при рассмотрении позиции Э. Майера в вопросе о понятии развития   [см.

- Я бы предположила, что мутация могла бы оказать влияние на волны мозга. Орканцы странный народ с врожденными качествами, каких нам эволюция не дала.

420

ниже, раздел II]. Однако то, что он утверждает, в общем удовлетворяет требованиям исторической практики. Нас здесь интересует, как на с. 28 Э. Майер возвращается к понятию случайности. «Естественные науки, — утверждает он, — могут... предсказать, что, если зажечь динамит, произойдет взрыв. Однако предсказать, произойдет ли этот взрыв и когда он произойдет в каждом отдельном случае, будет ли при этом ранен, убит или спасен тот или иной человек, они не могут, ибо это зависит от случайности и от свободной воли, которая им неведома, но ведома истории». Здесь прежде всего бросается в глаза тесная связь между «случайностью» и «свободной нолей». Еще отчетливее эта связь выступает во втором примере Э. Майера, где речь идет о возможности «точно», то есть при условии, что не возникнут «помехи» (например, из-за случайного вторжения чужеродных космических тел в солнечную систему), «исчислить» средствами астрономии какую-то определенную констелляцию; при этом утверждается, что предсказать, «заметит» ли ее кто-нибудь, невозможно.

- Вероятно. Я бы хотел использовать способности телепата-райэллианца, который работает у губернатора… серьезно рассматривал такую возможность, но решил, что мерсейский агент, с теми возможностями и знаниями, которыми он должен обладать, мог бы знать, как защититься от наших попыток его обнаружить, если бы он попал в такую ситуацию. Если бы у меня был миллион опытных исследователей, чтобы изучить каждый аспект этой планеты и различных народов в течение сотни лет напряженного труда…

Во-первых, поскольку само «вторжение» чужеродных космических тел, по предположению Э. Майера, «не может быть исчислено», «случайность» такого рода известна не только истории, но и астрономии; во-вторых, в обычных условиях очень легко «исчислить», попытается ли. какой-нибудь астроном «наблюдать» за подобной констелляцией и проведет ли действительно, если этому не помешает какая-либо «случайность», такое наблюдение. Создается впечатление, что Э. Майер, несмотря на свое строго детерминистское толкование «случайности», молчаливо допускает тесное избирательное сродство между «случайностью» и «свободой воли», которое обусловливается специфической иррациональностью истории. Остановимся на этом подробнее.

Десаи прервал свои Грезы.

То, что Э. Майер определяет как «свободу воли», ни в коей мере не противоречит, как он полагает [с. 14], «аксиоматическому» «закону достаточного основания», который, и по его мнению, сохраняет свою безусловную значимость в сфере человеческого поведения. Противоположность «свободы» и «необходимости» действий превращается якобы в простое различие аспектов рассмотрения: во втором случае мы видим ставшее, и оно представляется нам вместе с действительно принятым некогда решением «необходимым»; в первом случае мы рассмат-

- Мы не исключаем возможности, что Ивар и иттрианин находятся в том регионе и об этом неизвестно пророку, - сказал он. - Отдельная группа, могла бы провезти их туда контрабандой. Я знаю, что Гора Кронос изрезана туннелями и сводами, изрыта расой Старших и никогда не была полностью исследована людьми.

421

- Но тогда было бы бесполезно продолжать там поиски, правильно? - спросила Татьяна.

риваем ход событий как «становление», как нечто ещё не наличное, следовательно, еще не «необходимое», как одну из бесчисленных «возможностей». В аспекте ста новления развития мы никогда не можем утверждать, что человеческое решение не могло бы оказаться иным, чем оно (впоследствии) действительно оказалось. В сфере человеческих действий мы никогда не выходим за пределы «я хочу».

- Да. Особенно, когда потайные места могли бы находиться далеко в пустыне. - Десаи помолчал. - Вот почему я просил вас прийти сюда, Проссер Тэйн. Вы знаете своего друга. И, конечно, у вас больше знаний об орканцах, чем наши исследователи могут выкопать из книг, банков данных и поверхностных наблюдений. Скажите мне, если можете, насколько вероятно, что Ивар и орканцы могли бы, м-м, ужиться вместе?

Татьяна притихла. Десаи вставил в мундштук новую сигарету й курил, курил. Наконец, она медленно сказала:

Однако сразу же возникает вопрос: полагает ли Э. Майер, что упомянутое рассмотрение («развитие» в стадии становления и поэтому мыслимое «свобод ным» — «ставшее» и поэтому мыслимый «необходимым» «факт») применимо только в области человеческих мотиваций, следовательно, неприменимо в области «мертвой» природы? Поскольку он на с. 15 утверждает, что человек, «осведомленный о лицах и обстоятельствах дела», может со значительной степенью вероятности предвидеть результат, решение в стадии его становления, Э. Майер, по-видимому, не принимает эту противоположность. Ведь подлинно точное предварительное «исчисление» индивидуального события на основании данных условий и в мире «мертвой» природы связано с двумя предпосылками: 1) что речь идет только о «доступных исчислению», то есть выраженных в количественных величинах компонентах данности; 2) что «все» релевантные для хода событий условия известны и точно измерены. Во всех других случаях — причем это является правилом, когда речь заходит о конкретном в своей индивидуальности событии, например о погоде в какой-либо день, — мы также не\" выходим за пределы вероятностных суждений, весьма различно градуированных по своей определенности. Если исходить из этого, то свободная воля не занимает особого места в мотивации человеческих действий, упомянутое «я хочу» представляет собой лишь джеймсовское формальное «fiat»* сознания, что также принимают, например, самые детерминистские по своей направленности криминалисты, не нарушая последовательности в применении теории вменения5. Тогда «свободная воля» означала бы, что «решению», сложившемуся фактически на основании причин, быть может недоступных полному установлению, но выявленных в «достаточной»  степени,  приписывается  каузальное  зна-

- Я не думаю, что возможно такое сотрудничество. Различия уходят слишком глубоко. И у Ивара, по крайней мере, достаточно здравого смысла, чтобы понять это и не пытаться сотрудничать с орканцами.

Десаи воздержался от комментариев, просто сказав:

* Да будет так (лат.). — Прим. перев.

- Я бы хотел, чтобы вы описали мне это общество.

422

- Вы, должно быть, читали отчеты.

- Да, и немало. И собственный взгляд землян, и те резюме, которые делают мои сотрудники из работ северян. Но это мертвые, бесчувственные бумаги. В них нельзя понять больше, чем в них написано. Вы же живой человек. Заметный ученый. И у нас с вами, как мне кажется, есть какое-то взаимопонимание.

чение, а это не станет оспаривать ни один, даже самый строгий детерминист. Если бы речь шла только об этом, то было бы совершенно непонятно, почему нас не удовлетворяет то толкование понятия иррациональности истории, которое было дано при рассмотрении «случайности». Однако    при    подобном    толковании    точки    зрения Э. Майера прежде всего представляется странным, что он считает нужным подчеркнуть важное значение «свободы  воли»  в  качестве  «факта  внутреннего  опыта»,   в ответственности индивида за его «волевой акт». Это было бы  оправданно,  если  бы  он  предполагал,  что  история выступает «судьей» над своими героями. Возникает вопрос, в какой степени Э. Майер действительно занимает такую позицию. Он пишет  [с.  16]: «Мы пытаемся... выявить  мотивы,  которые  привели   их» — например,   Бисмарка в 1866 г. — «к определенным решениям, в зависимости от этого судим о правильности этих решений и оцениваем (NB!) значение людей как личностей». Исходя из этой формулировки, можно было бы предположить, что Э. Майер считает главной задачей истории выносить оценочные суждения о «действиях» «исторической» личности. Однако не только его отношение к «биографиям», но и его чрезвычайно меткие замечания по поводу несовпадения «собственной оценки» исторических деятелей с их  каузальным значением [с. 50—51] заставляют нас усомниться -в том, что под «ценностью» личности в предшествующем   тезисе   подразумевалось   или   консеквентно   могло иметься   в   виду   каузальное   «значение»   определенных действий или определенных качеств конкретных исторических  деятелей   (качеств,  которые  могут  играть  позитивную роль при вынесении определенного суждения об их  исторической ценности или негативную,  как,  например, при оценке деятельности Фридриха Вильгельма IV). Что же касается «суждения» о «правильности» решений исторических лиц, то его также можно понимать самым различным образом: 1) либо как суждение о «ценности» цели, которая лежала в основе решения, например такой цели, как необходимость, с точки зрения немецкого патриота, вытеснить Австрию из пределов Германии; 2) либо как анализ этого решения в свете проблемы,  было ли объявление войны Австрии или, вернее (так как история ответила на данный вопрос утвердительно), почему это решение было именно  в этот  момент наиболее верным средством    достичь    поставленной    цели — объединения

Ваш народ и орканцы живете вместе в этом мире несколько веков. И с вашей помощью я надеюсь что-нибудь понять, скажем, на уровне интуиции, разобраться не в общественно-экономических связях, а в чувстве, понять дух, напряжение, взаимное влияние ваших культур.

423

Татьяна некоторое время сидела, собираясь с мыслями. Наконец она сказала:

Германии. Мы оставляем в стороне, различал ли отчет ливо сам Э. Майер два указанных вопроса; в качестве аргументации исторической каузальности пригодна, очс видно, только постановка второго вопроса. Такое «телео логическое» по своей форме суждение об исторической ситуации в категориях «средства и цели» имеет, очевидно, тот смысл (если оно дано не в качестве рецепта для дипломатов, а в качестве «истории»), что позволяет выносить суждение о каузальном историческом значении фактов, то есть устанавливать, что именно в тот момент не была «упущена» «возможность» принять данное решение, так как «носители» этого решения обладали необходимой «душевной силой», по терминологии Э. Майера, которая позволяла им противостоять сопротивлению с различных сторон. Тем самым устанавливается, какое каузальное значение «имело» здесь названное решение, его характерологические и иные предпосылки; другими словами, в какой мере и в каком смысле наличие опреде ленных «качеств в характере людей» являет собой момент исторического «значения». Совершенно очевидно, что эти проблемы каузального сведения определенных исторических событий к действиям конкретных людей никоим образом не следует отождествлять с проблемой смысла и значения этической «ответственности».

- Вряд ли я много могу вам сказать, Комиссионер. Вы хотели бы историю в предельно сжатой форме? Вы ее уже должны знать.

- Я не знаю, что вы считаете важным. Пожалуйста.

Предложенное Э. Майером определение можно было бы истолковать в чисто «объективном» смысле каузального сведения определенных результатов к данным «характерологическим» качествам и «мотивам» действующих лиц, мотивам, которые могут быть объяснены как данными качествами, так и множеством условий «среды» и конкретной ситуации. Однако нельзя не упомянуть о том, что в другом месте своей работы [с. 44, 45] Э. Майер определяет «исследование мотивов» как метод, имеющий для истории «второстепенное значение»6.

- Ну… они являются, пожалуй, самыми крупными и лучше сохранившимися остатками древней культуры Строителей на горе Кронос. Но они были мало изучены, так как главное внимание уделялось Дидо. Затем пришли Беды, набеги, вторжения, переход к феодализму. Некоторые южане нашли приют на Арене, из-за отсутствия лучшего убежища.

Приводимое им основание, согласно которому такое исследование обычно выходит за пределы того, что может быть с уверенностью познано, и часто являет собой лишь «генетическую формулировку» действия, которое не может быть убедительно объяснено состоянием материала и поэтому просто принимается как факт, в ряде случаев справедливо, однако вряд ли может служить признаком логического отличия этого метода от часто столь же весьма сомнительных «объяснений» конкретных «внешних» процессов.  Но как бы то ни  было, данная точка

- Арена? - поинтересовался Десаи.

424

- Гигантский амфитеатр на вершине горы, если конечно он таковым является.

- А-а, это не совсем то, что обозначает слово \"арена\", но это не важно. Я понимаю, что в местных диалектах значения слов изменяются. Продолжайте же.

зрения в сочетании с акцентированием значения для истории чисто формального момента «волевого решения» и с приведенным выше замечанием об «ответственности» заставляет нас предположить, что в понимании Э. Майора этический и каузальный подход к человеческим действиям, «оценка» и «объяснение» в значительной степени сливаются.  В самом деле,  независимо от того,  считать ли, что формулировка  Виндельбанда, согласно которой идея ответственности означает абстрагирование от каузальности, может в достаточной степени служить позитивным  обоснованием   нормативного  достоинства   нравственного   сознания7, — эта   формулировка,   во   всяком случае,   отчетливо   показывает,   как   царство   «норм»   и «ценностей»,   рассматриваемое   с   позиций   каузального подхода эмпирической науки, отграничивается от последней. Конечно, при вынесении суждения о том, «правильно» ли данное математическое положение, не имеет никакого значения вопрос о «психологическом» аспекте его нозникновения и о том, в какой  мере «математическая фантазия» в ее наивысшей потенции может быть лишь сопутствующим   явлением   определенной   анатомической аномалии «математического мозга». Столь же мало значит для суда «совести» соображение, что «мотивы» наших собственных действий,  рассмотренные в этическом аспекте,  были  чисто  каузально  обоснованы  с  позиций эмпирической науки или что эстетическая  ценность какой-то мазни столь же детерминирована, как и роспись Сикстинской   капеллы.   Каузальный   анализ   никогда   не дает оценочных суждений8, а оценочное суждение — отнюдь не каузальное объяснение. Именно поэтому оценка какого-либо явления, например «красоты» явления природы, относится к иной сфере, чем его причинное объяснение,  отсюда отнесение к «ответственности»  исторического  деятеля   перед  своей  совестью  или   перед  судом какого-либо бога или человека и любое другое привнесение философской проблемы «свободы» в методику истории совершенно так же лишает историю характера эмпирической науки, как привнесение чудес в ее причинные ряды. Это исключает, конечно, вслед за Ранке и Э. Майер   [с. 20]; он указывает на необходимость «четко разделять историческое познание и религиозное мировоззрение». Полагаю, что лучше бы ему не следовать аргументации Штаммлера, на которую он ссылается [с. 16 прим. 2], и не стирать столь же очевидную границу между исто-

- Орканцы жили в этом строении похожем на крепость, соблюдая строгую дисциплину. Когда они выходили за стены, чтобы заниматься сельским хозяйством, ловить рыбу, пасти скот, их охраняли вооруженные люди. Постепенно они стали военными подразделениями, Компаньонами Арены, которые были также магистрами, техническими исполнителями решений - землей они владели сообща - и, наконец, они стали вождями религиозных ритуалов. Естественно, ядром их религии стали эти загадочные остатки цивилизации Древних.

425

Когда порядок был восстановлен, Компаньоны сначала сопротивлялись планетарному правительству, и за это были побиты. Это привело к тому, что они стали больше проповедниками, хотя сохранили и воинские традиции. С тех пор они не причиняли Нова

рией и этикой. Какой методологической опасностью гро зит такого рода  смешение  различных подходов,  стано вится   ясно   из   следующего   высказывания   Э. Майера На с. 20 он пишет: «Тем самым» — то есть посредством эмпирически данных идей свободы и ответственности в историческом становлении дан «чисто индивидуальны!) момент», который никогда «не может быть сведен к фор муле», не теряя при этом своей сущности; а далее Майер пытается иллюстрировать свою мысль громадным  исто рическим     (каузальным)     значением     индивидуального волевого решения отдельных лиц.  Эта давняя  ошибка вызывает беспокойство именно тех, кто стремится coxpа нить логическое  своеобразие  истории,  так  как  в  силу названного заблуждения в область исторической науки привносятся проблемы совсем иных сфер исследовании, что создает впечатление, будто предпосылкой значимости исторического метода является определенная (антидетер министская) философская концепция.

Рома особых неприятностей; но они держались особняком, и считали своей высшей целью узнать, кем были Строители, кто они есть, кто они будут.

- Хм, - Десаи потер подбородок. - А что их народ - эти полмиллиона или около того, которые населяют этот регион - вы бы назвали их в равной степени изолированными от остального Аэнеаса?

Совершенно очевидна ошибочность мнения, согласно которому «свобода» воления, как бы ее ни понимать, идентична «иррациональности» поведения или что по следняя обусловлена первой. Специфические «не поддающиеся учету» действия, равные «слепым природным силам» (но не превышающие их), — привилегия сума сшедшего10. Напротив, наивысшую степень эмпирической свободы мы связываем именно с теми действиями, ко торые осознаем как рациональные, то есть совершенно без физического и психического «принуждения», не под влиянием страстей, «аффектов», «случайного» омрачения ясности суждения; с теми действиями, посредством которых мы преследуем ясно осознанную нами цель, применяя самые адекватные, в меру нашего знания, то есть в соответствии с эмпирическими правилами, средства. Если бы объектом истории были только такие, «свободные» в этом понимании, то есть рациональные, действия, задача исторического исследования значительно бы упростилась: из применяемых средств можно было бы однозначно вывести цель, «мотив», «максиму» действующего лица, а все иррациональное, составляющее «личностные» (в вегетативном смысле этого многозначного слова) моменты поведения, просто исключить. Поскольку строго телеологически совершаемые действия предполагают применение эмпирических правил, которые указывают,  какие  «средства»  в  наибольшей  степени  соот-

- Не совсем. Многие из них торгуют, ходят караванами по дну Моря Антония, в другие плодородные места, предлагают минералы и биопродукты в обмен на пищу, мануфактуру и всякое прочее. Некоторые из их молодых людей находятся на службе у северян по несколько лет, зарабатывая на жизнь. У них большой талант находить подпочвенные воды, что подтверждает то, что я сказала ранее, о мутациях среди них. Хотя в целом, обычный житель континента никогда не видит жителей Оркана. Они действительно держатся особняком, запрещают браки на стороне под страхом ссылки, держатся как особый народ, который, наконец, сыграет особую роль относительно Строителей. Их история полна пророков, которые видят сны об этом. Этот Яан является, наверное, последним.

426

Десаи нахмурился.

- Все же, не является ли такое притязание уникальным - то, что он является, наконец, воплощением божества, и что раса Старших возвратится при его жизни - или что там еще он проповедует?

пстствуют достижению цели, то история была бы не чем иным,   как  применением   этих  правил\".   Тот  факт,   что поведение людей не может быть истолковано столь рационалистически,  что  «свобода»  поведения  ущемляется не   только   иррациональными   «предрассудками»,   ошибками  в  мышлении  и  заблуждениями  в  оценке  фактов, ио на него влияют также и «темперамент», «настроения» и «аффекты», что в поведении людей, следовательно,— н   самой   различной   степени — обнаруживается   то   же «отсутствие» эмпирического «смысла», которое мы наблюдаем  в  явлениях  природы, — все  это  обусловливает невозможность  чисто   прагматической   истории.   Однако поведение людей разделяет «иррациональность» такого рода с индивидуальными явлениями  природы;  поэтому, если историк говорит об «иррациональности» человеческого поведения как о моменте, препятствующем истолкованию исторических связей, то он сравнивает историко- • эмпирическое поведение людей не с естественными процессами, а с идеалом чисто рационального поведения, то есть поведения, определяемого целью и полностью ориентированного в вопросе об адекватности средств.

- Я не знаю, - Татьяна затаила дыхание. - Видимо, это именно то, зачем вы позвали меня сюда, правильно? Несмотря на то, что они называют свое превосходство скорее объективным, чем сверхъестественным, все же их мировоззрение больше похоже на религию. Но, Ивар является скептиком, фактически, он убежденный неверующий. Не могу себе представить, чтобы он бросился в объятья группы прорицателей. Они бы быстро стали конфликтовать.

Если в трактовке Э. Майера категорий «случайности» и «свободной воли», связанных с историческим исследованием, намечается некоторая склонность привносить в историческую   методику   гетерогенные   ей   проблемы,   то нельзя не констатировать, что в его трактовке исторической  причинности  также  обнаруживаются  несомненные противоречия. Так, на с. 40 со всей решительностью подчеркивается, что историческое исследование, двигаясь от действия  к причине,   всегда  направлено  на  выявление причинных рядов. Уже это положение — в формулировке Э. Майера    — можно оспаривать. Само по себе вполне возможно, что для данного в качестве факта или недавно  открытого  исторического  события   в  виде  гипотезы формулируются   последствия,   которые   оно   могло   бы иметь, и эта гипотеза затем верифицируется на основе имеющихся «фактов». Однако здесь имеется в виду, как мы  покажем  дальше,   нечто  совсем  другое,   а   именно: недавно   сформулированный   принцип   «телеологической зависимости»,  господствующий над каузальным интересом в истории. Более того, совершенно неверно считать, что упомянутое движение от следствия к причине свойственно только истории.  Каузальное «объяснение» конкретного «явления  природы»  идет  совершенно тем  же

427

Десаи встал и расхаживал, размышляя. \"Точка зрения понятна. Это не означает, что она правильная, но…

путем. Если на с. 14, как мы уже видели, высказывается мнение, будто ставшее является для нас просто «необ ходимым», и только мыслимое в «становлении» высту пает как «возможность», то на с. 40 мы читаем обратное здесь   так   решительно   подчеркивается   специфическая проблематичность умозаключения, которое идет от следствия   к   причине,   что   автор   приветствовал   бы   даже исключение из области истории самого слова «причина а «исследование мотивов» он, как мы уже видели, вооб ще дискредитирует.

И все же, что я могу сделать? Только принять ее… если или пока я не получу известий от своего

Это противоречие можно было бы — в духе Э. Май ера — устранить,   предположив,   что   проблематичность, сделанного   умозаключения   объясняется  лишь   принципиально  ограниченными  возможностями  нашего  познания, тогда детерминированность служила бы неким идеальным постулатом. Однако и такое решение Э. Майер решительно отвергает   [с. 23], после чего следует полемика   [с. 24 и ел.], которая также вызывает серьезные сомнения. В свое время во введении к «Истории древнего мира»   Э. Майер   идентифицировал   отношение   между «всеобщим» и «особенным» с отношением между «свободой» и «необходимостью», а то и другое — с отношением между  «отдельным  индивидом» и  «целостностью» и в результате этого пришел к выводу, что «свобода», а   следовательно,   и   «индивидуальное»   господствуют   в «деталях», тогда как в основных направлениях исторических процессов действуют «законы» и «правила». Впрочем, на с. 25 он решительно отвергает эту присущую и многим  «современным» историкам, в корне неверную в такой  формулировке точку  зрения,  ссылаясь  при  этом то на Риккерта, то на Белова. Белов подверг сомнению именно   идею   «закономерного   развития»13   и,   приводя пример Э. Майера  (объединение Германии в единую нацию представляется нам «исторической необходимостью», время же и форма этого единения в федеративное государство, состоящее из 25 членов, проистекает из «индивидуальных, действующих в истории факторов»), задает вопрос:  «Разве не могло бы  все это произойти  и  по-другому?»

шпиона, что же там случилось с Иваром? А этого я могу никогда и не узнать\". Десаи встряхнулся.

Эту критику Э. Майер полностью принимает. Однако, по моему мнению, совсем нетрудно убедиться в том, что каким бы ни было отношение к отвергнутой Беловом формулировке Э. Майера, эта критика, стремясь доказать слишком много, не доказывает ничего. Ведь подоб-

- Итак, принял ли Ивар помощь от одного орканца или двух, или не принимал ее - вы сомневаетесь в том, что у него могут быть серьезные контакты с кем-нибудь из их лидеров, или что у него есть какие-то причины оставаться в этой запретной зоне. Я правильно вас понял, Проссер Тэйн?

428

Она кивнула.

- Бы не могли бы высказать какую-либо идею относительно того, куда бы он мог повернуть, как нам его найти? - продолжал настаивать Десаи.

Татьяна не намерена была отвечать на этот вопрос.

иый  упрек был  бы  справедлив  по отношению  ко  всем мам,  в том  числе и  к самому  Белову,  и  к Э. Майеру, поскольку мы,не раздумывая,постоянно применяем понятие «закономерного развития». Так, например, тот факт, что  из  человеческого  зародыша   возник  или  возникает человек, представляется нам действительно закономерным развитием, а между тем нет никакого сомнения в том, что внешние «случайные» события или «патологическое» предрасположение  могут привести  и  к «иному результату». Следовательно,   в   полемике  с   теоретиками   «развития» речь может идти только о правильном понимании и ограничении логического смысла понятия «развития» — просто устранить это понятие с помощью приведенных аргументов невозможно. Лучшим примером может служить сам Э. Майер.   Ведь   уже   через   две   страницы    [на   с.   27] в   примечании,   где   устанавливается   незыблемость   (?) понятия   «средние   века»,   он   действует   вполне   в   духе схемы, которая была изложена в отвергнутом им впоследствии «Введении»; в тексте говорится, что слово «необходимо» означает в истории только то, что «вероятность» (исторического следствия из данных условий) «достигает очень  высокой  степени,  что  все развитие  стремится  к определенному событию».  Ничего другого он ведь и не хотел сказать в своем замечании  об объединении  Германии. Если же Майер при этом подчеркивает, что упомянутое событие могло бы, несмотря на все это, эвентуально и не произойти, то достаточно вспомнить, что он даже в астрономических исчислениях допускал возможность «помех» со стороны изменивших свою траекторию космических тел. В самом деле, и в этом смысле между историческими событиями и индивидуальными явлениями природы нет разницы. Как только при объяснении явлений   природы   (подробное   рассмотрение  этой  проблемы здесь увело бы  нас слишком далеко14)   речь заходит о конкретных  событиях,  суждение  о   необходимости   оказывается отнюдь не единственной и даже не преобладающей формой, в которой выступает категория причинности. Вряд   ли   мы   ошибемся,   предположив,   что   недоверие Э. Майера   к   понятию   «развития»   проистекает   из   его полемики с Ю. Вельхаузеном, в которой речь шла главным  образом   (хотя  и   не  только)   о  противоположных пониманиях следующего вопроса: надлежит ли толковать «развитие»  иудаизма   как  некий   «внутренний»   процесс («эволюционно»)     или    как    следствие    вмешательства

- Как хотите, - устало сказал он. - Помните, Ивар в смертельной опасности до тех пор, пока он в бегах: например, опасность получить пулю от патруля. Или он может натворить таких дел, что прощение станет невозможным.

Татьяна закусила губу.

429

- Я не буду беспокоить вас некоторое время, - пообещал Десаи. - Но я прошу вас - вы ученый, вы должно быть, привыкли принимать радикально новые гипотезы и исследовать их последствия - я прошу вас рассмотреть предложение, касающееся реальных интересов вашего жениха и интересов аэнеанцев, которые могут совпадать с интересами Империи.

- Мне, пожалуй, пора уходить, - сказала она.

«извне»   конкретных   исторических   судеб;   в   частности например, считать ли, что настойчивое стремление пер сидских царей утвердить силу «Закона» вызвано политическими     соображениями      (интересами     персидской политики,  а  не  спецификой  иудаизма, то есть  не  обу словлено  «эпигенетически»).  Как  бы то  ни  было,  если на   с.   46   «общее»   выступает   как   «по   существу»   (?) негативная или, в более резкой формулировке, как «ли-митирующе»   действующая   «предпосылка»,   устанавли вающая границы, «внутри которых находится бесконеч ное число возможностей исторического развития», тогдл как   вопрос,   какая   же   из   этих   возможностей   станет «действительностью»15,  зависит  якобы  от  «высших   (?) индивидуальных   факторов   исторической   жизни», — то это   отнюдь   не   улучшает   приведенную   во   «Введении» формулировку. Тем самым с полной очевидностью «все общее», то есть не «общая среда», часто неверно отождествляемая   с   «универсальным»,   а   правило,   следовательно,    абстрактное   понятие,    вновь    гипостазируется в   качестве   силы,   действующей   за   пределами   истории [с. 46]; при этом оказывается забытым тот элементарный  факт — который  в  других   местах  Э.  Майер  ясно формулирует   и   резко   подчеркивает, — что   реальность присуща только конкретному, индивидуальному.



Позднее Татьяна взволнованно говорила Габриэлю Стюарту:

Подобная сомнительная по своей значимости формулировка отношения между «общим» и «особенным» присуща отнюдь не одному Э. Майеру и отнюдь не ограничивается кругом историков его типа. Напротив, она лежит в основе популярного, разделяемого также рядом современных историков — но не Э. Майером — представления, будто для того чтобы обеспечить рациональность историческому исследованию как «науке об индивидуальном», необходимо прежде всего установить «общность» в человеческом развитии, в результате чего в качестве «остатка» будут получены особенности и не подлежащие делению «тончайшие соцветия», как сказал однажды Брайзиг. Конечно, по сравнению с наивным представлением, согласно которому назначение истории состоит в том, чтобы стать «систематической наукой», такая концепция являет собой уже «сдвиг» в сторону исторической практики. Впрочем, она также еще достаточно наивна. Попытка понять явление «Бисмарк» в его исторической значимости, получив посредством вычитания общих с другими людьми свойств «особенное» его

- Он должен быть среди орканцев. Иначе все это не имеет смысла. Он наш настоящий мирской вождь, Яан наш духовный вождь. Молва пойдет, как огонь в сухой траве под ветром зуски.

430

- Но если пророк не знал, где он, - усомнился разведчик.

личности,  могла  бы  служить поучительной  и  занятной попыткой для начинающих историков. Можно было бы предположить — конечно,  при  идеальной  полноте  материала   (обычная предпосылка всех логических построений),—что   в   результате  такого   процесса   в   качестве одного  из  «тончайших  соцветий»  останется,   например, отпечаток  пальца   Бисмарка — этот   наиболее  специфический признак «индивидуальности», применяемый в технике уголовного расследования, потеря чего нанесла бы, следовательно, истории совершенно непоправимый урон. Если же мне возмущенно возразят, что «историческими» мы считаем только «духовные» или «психические» качества   и  процессы,  то  ведь  не  подлежит  сомнению,  что исчерпывающее  знание  повседневной  жизни   Бисмарка, если   бы   мы   им   обладали,   дало   бы   нам   бесконечное множество его жизненных обстоятельств, которые именно таким  образом,  в таком  смешении  и  в такой  констелляции  не встречаются ни у кого более;  между тем по своей значимости подобные данные не превосходят названный   отпечаток   пальца.   На   возражение,   согласно которому «очевидно», что наука принимает во внимание лишь  исторически  «значимые»  компоненты  жизни  Бисмарка, логик мог бы ответить, что именно эта «очевидность»  составляет  для   него  решающую  проблему,  так как логика прежде всего ставит вопрос, что же является логическим   признаком   исторически   «значимых»  компонентов.

Татьяна не сдержалась и засмеялась.

- Пророк наверняка все знал! Бы что, считаете, что мозг Строителя не может контролировать реакции человеческого тела на ничтожные дозы наркотиков? Как же, простая шизофрения может вызвать это.

Тот факт, что приведенный нами пример вычитания — при абсолютной полноте материала — нельзя будет провести даже в далеком будущем, так как после вычитания бесконечного числа «общих свойств» всегда останется такая же бесконечность других компонентов, ревностное вычитание которых (пусть оно даже длится вечность) ни на шаг не приблизит нас к пониманию того, какая же из этих особенностей исторически «значима», — это одна сторона вопроса, которая сразу же обнаружилась при попытке применить данный метод. Другая сторона вопроса состояла бы в том, что при такого рода манипуляциях с вычитанием предполагается такая абсолютная полнота знания каузальных связей явления, которая недоступна ни одной науке, даже в виде идеальной цели. В действительности каждое «сравнение» в области истории исходит прежде всего из того, что посредством отнесения к культурной «значимости» уже

Стюарт внимательно рассматривал ее.

431

- Вы верите этим слухам, девушка? Слухи они и есть слухи, вы понимаете, ничего более. Наша аппаратура не имеет связи с Ареной.

проведен   отбор,   который,   исключая   необозримое   мно-жество как «общих», так и «индивидуальных» компонен тов   «данного»   явления,   позитивно  определяет   цель   и направленность  сведения  его  к  конкретным   причинам Одно  из  средств такого  рода  сведения — и,  по  моем\\ мнению, одно из самых главных, еще далеко не в до статочной степени используемых, — это сравнение «ана логичных»   процессов.   О  логическом   значении   данного метода будет сказано ниже.

- Вам следовало бы разработать такую… Я согласна, мы не имеем доказательств, что Строители уже готовы к возвращению. Но в этом есть смысл. - Она сделала жест, как бы на звезды, которые были скрыты за ее завешанными окнами. - Косменоис… Что было бы поистине фантастичным… - Подумав добавила: - Десаи говорил о мерсейском агенте, действующем на Аэнеасе. Но он не мерсейской расы. Кто-то очень странный, может быть… предвестник Строителей?

Э. Майер не разделяет заблуждения, как показываем его замечание, приведенное на с. 48, к которому мы ет«-вернемся, будто индивидуальное как таковое уже являе собой объект исторического исследования; его высказывания о значении общего для истории, о том, что «пра вила»    и    понятия — лишь    «средства»,    «предпосылки исторического исследования   [с.  29], по существу   (как будет показано в дальнейшем) логически верны. Однако его формулировка, которую мы подвергли критике выше, в логическом отношении, как уже отмечалось, сомнитель на и близка рассмотренному здесь заблуждению.

- Не понял?! - воскликнул Стюарт.

Между тем у профессионального историка, невзирая на приведенные соображения, вероятно, все-таки сло жится впечатление, что и в подвергшихся нашей критик» указаниях Э. Майера таится зерно «истины». Это дей ствительно едва ли не само собой разумеется, когда речь идет об изложении своих методов исследования историком такого ранга, как Э. Майер. К тому же он действительно часто очень близок к логически правильным формулировкам тех верных идей, которые содержатся в его труде. Например, на с. 27, где он определяет стадии развития как «понятия», способные служить путеводной нитью для выявления и группирования фактов, и особенно в тех многочисленных случаях, когда он оперирует категорией «возможности». Однако логическая проблема здесь только ставится: необходимо было решить вопрос, как совершается членение исторического материала с помощью понятия развития и в чем состоит логический смысл «категории возможности» и характер ее использования для формирования исторической связи. Поскольку Э. Майер этого не сделал, он, «чувствуя», какова действительная роль «правил» в историческом познании, не смог, как мне представляется, дать этому адекватную формулировку. Эта попытка будет сделана во втором разделе нашего исследования.

- Лучше я больше ничего не буду говорить в данный момент, Гэйб. Однако Десаи также говорил о принятии рабочей гипотезы. Пока мы не получим другого известия, я думаю эта может быть нашей гипотезой, но, по крайней мере, что-то есть в этих историях. Мы должны покопать глубже, собрать информацию. В худшем случае, мы найдем, что остались при своих. В лучшем случае… кто знает?

432

- Если ничего не случится, это послужит хорошей пропагандой, - цинично заметил ее собеседник. Он вернулся на Аэнеас Сравнительно недавно и не успел еще окунуться в атмосферу ожиданий. - Да, но как нам сдержать врага от рассуждений и исследований в этом же русле?

Здесь же мы (после необходимых, по существу негативных замечаний по поводу методологических формулировок Э. Майера) обратимся прежде всего к рассмотрению изложенных во втором [с. 35—54] и третьем [с. 54—56] разделе его работы соображений по проблеме, что же такое «объект» исторического исследования — вопрос, которого мы уже коснулись выше.

- У нас нет гарантированного пути, - сказала Татьяна. - Хотя я думала и… Послушай, предположим я пойду к Десаи завтра или через день, и заявлю, что изменила решение, попытаюсь выведать у него побольше всего, что касается его агента. Но, самое главное, что я сделаю, так это предложу, чтобы он поискал на высокогорьях Чалса. Там живет жесткий, независимо мыслящий клан, ты, вероятно, припоминаешь. Вполне правдоподобно, что они бы собрались вокруг Ивара, если бы он к ним пошел, и если бы он сделал это по своей собственной инициативе. Это большая и труднопроходимая страна, потребуется много времени и много людей, чтобы поискать там. А тем временем…

Данный вопрос можно вслед за Э. Майером сформулировать и по-другому: «Какие из известных нам событий \"историчны\"?» На это Э. Майер сначала в самой общей форме отвечает следующим образом: «Исторично то, что оказывает воздействие и оказывало его в прошлом,-». Следовательно, то, что в конкретной индивидуальной связи значительно в каузальном аспекте, есть «историческое». Оставляя в стороне все другие возникающие здесь вопросы, мы считаем нужным прежде всего установить, что Э. Майер [на с. 37] отказывается от   понятия,   к   которому   он   пришел   на   предыдущей



странице.

Пространство внутри горы было просторным, а его отделка из древнего материала добавляло иллюзии подобные снам. Люди установили обогревающееся ковровое покрытие, флюоропанели, мебель и другие предметы первой необходимости, включая книги и эйдофон, чтобы коротать время. Тем не менее, по мере того, как часы растягивались в дни, которых он не видел, Ивар слегка одичал. Эраннат, конечно, страдал больше; с точки зрения человека, все иттрианцы рождаются с той или иной степенью клаустрофобии. Но он с печальной угрюмостью держал себя в когтях (ведь не скажешь же о нем - в \"руках\").

Им обоим помогало общение. Эраннат даже предавался воспоминаниям:

Ему совершенно ясно, что, «даже если ограничиться тем, что оказывает воздействие»  (по его терминологии), число единичных  событий  останется  бесконечным.  Чем же руководствуется историк, с полным основанием спрашивает он, «при отборе фактов»?  Ответ гласит:  «историческим  интересом».  Однако для этого интереса, продолжает Э. Майер после нескольких замечаний, которые будут  рассмотрены   ниже,   нет  «абсолютной  нормы»,   и поясняет  затем  свое  соображение  таким   образом,  что отвергает данное им самим ограничение, согласно которому   «историческое»   есть  то,   что   «оказывает   воздействие».  Повторяя  замечания  Риккерта,  проиллюстрировавшего   свою   мысль   следующим   примером:   «То,   что Фридрих Вильгельм IV отказался от имперской короны, есть   историческое   событие;    однако   совершенно   безразлично,  какой  портной   шил   ему  сюртук»,   Э. Майер [на   с.   37]    пишет:   «Для   политической   истррии   этот портной действительно большей частью совершенно безразличен, однако вполне допустимо, что он может представлять   интерес,   например,   для   истории   моды   или портняжного дела, для истории цен и т. п.». Положение безусловно, верное, но не может ведь Э. Майер не понимать,  продумав  приведенный  им   пример,  что  «интерес»   в   первом   случае   и   «интерес»   во   втором   случае совершенно  различны по своей логической структуре и

- Свободные крылья. Когда я был юношей, я обследовал весь Авалон… хай-ха, штормы на морях и снежных вершинах! Охота на спатодонта с копьями! Ветер на равнинах, которые пахли солнцем и вечностью! Позднее я выучился на космического бродягу. Вы не знаете, что это такое? Иттрианская интуиция. Такой член экипажа может оставить свой корабль, когда пожелает остаться на некоторое время на какой-нибудь планете, при условии, что его могут заменить; а замена обычно есть. - Взор его устремился за пределы мерцающих стен. - Хр-р-р, это вселенная чудес. Цени ее, Ивар. То, что вне нашего ума, оказывается намного больше того, что мы можем вместить внутрь его.

433

- Вы до сих пор космонавт? - спросил человек.

что тому, кто игнорирует это различие, грозит опасность смешать две столь же разные, сколь часто отождествляс мые категории:  «реальное основание» и «основание по знания».   Поскольку   пример   с   портным   недостаточно ясно иллюстрирует нашу мысль, продемонстрируем ука занную противоположность на другом примере, в котором такое смешение понятий выступает особенно отчетливо.

- Нет. Я вернулся, наконец, в Авалон с Хлиррой. Я встретил и обвенчался с ней на одном из миров, где кольца мелькали радугами над океанами цвета старого серебра. Это тоже здорово - охранять дом и растить потомство. Но они сейчас выросли, а я, в поисках последнего приключения перед тем, как Бог наступит на меня, я здесь, - он издал звук, примерно соответствующий смешку. - В этой пещере.

В   статье   «Возникновение   государства   у  тлинкитов и ирокезов»16 К- Брайзиг пытается показать, что oпре\' деленные, присущие быту этих племен процессы,которые1 он трактует  как  «возникновение  государства  из  институтов  родового  строя»,  обладают  «особым   репрезентативным значением», что они, другими словами,  являют собой «типический» вид образования государства и поэ тому обладают, по его мнению, «значимостью» едва ли не во всемирно-историческом масштабе.

- Бы шпионите для Владений, не так ли?

Между тем — конечно, если вообще допустить, что построения Брайзига правильны, — оказывается, что возникновение этих индейских «государств» и характер их формирования имели для каузальной связи всемирно-исторического развития ничтожное «значение». В последующей политической или культурной эволюции мира не было ни одного «важного» события, на которое этот факт оказал бы какое-либо влияние, то есть к которому оно могло бы быть сведено в качестве своей «причины». Для формирования политической или культурной жизни современных Соединенных Штатов Америки характер возникновения упомянутых государств, более того, самое их существование совершенно «безразлично», то есть между этими двумя феноменами нет причинной связи, тогда как воздействие ряда решений Фемистокла, например, ощутимо еще и поныне. Это не подлежит никакому сомнению, как бы ни препятствовало оно нашему желанию создать действительно «единую в своем развитии» историю. Между тем если Брайзиг прав, то полученные в результате проведенного им анализа знания о возникновении упомянутых государств имеют (так он утверждает) эпохальное значение для понимания общих законов возникновения государств. Если бы построение Брайзига действительно устанавливало «типичное» становление государства и являло собой «новое» знание, перед нами встала бы задача создать определенные понятия, которые, даже независимо от их познавательной ценности для учения о государстве, могли бы быть исполь-

- Я уже объяснил, я ксенолог, специализирующийся в антропологии. Это был предмет, которому я обучался все оседлые годы на Авалоне, и в котором я в настоящее время провожу полевые, работы.

434

- То, что вы являетесь ученым, не запрещает вам быть шпионом. Послушайте, я ничего против вас не имею. Земная Империя - такой же мой враг, как и ваш, если еще не больше. Мы естественные союзники. Вы бы не могли передать от меня послание на Иттри?

зованы — по крайней мере в качестве эвристического средства—при каузальном истолковании других исторических процессов; иными словами, в качестве реального основания обнаруженный Брайзигом процесс не имеет никакого значения, в качестве же возможного основания познания данные этого анализа (по Брайзигу) очень важны. Напротив, знание решений, принятых Фе-мистоклом, не имеет никакого значения, например, для «психологии» или любой другой науки, образующей понятия; то обстоятельство, что в данной ситуации государственный деятель «мог» принять подобное решение, понятно нам и без обращения к «наукам, устанавливающим законы», а то, что мы это понимаем, служит, правда, предпосылкой познания конкретной каузальной связи, но отнюдь не обогащает наше знание родовых понятий.

Перья Эранната зашевелились.

- Является ли каждый противник Империи вашим другом автоматически? Что относительно Мерсеи?

Приведем пример из сферы «природы». Конкретные Х-лучи, вспыхнувшие на экране Рентгена, произвели определенное конкретное воздействие и, согласно закону сохранения энергии, быть может, еще и по сей день продолжают оказывать воздействие где-то в космических далях. Однако конкретные лучи, обнаруженные в лаборатории Рентгена, «значимы» не в качестве реальной причины космических процессов. Это явление — как и вообще любой «эксперимент» — принимается во внимание только в качестве основы для познания определенных «законов» происходящего17. Совершенно так же, конечно, обстоит дело и в случаях, приведенных Э. Майе-ром в примечании, в том месте его работы, которое мы здесь критиковали [прим. 2, с. 37]. Он напоминает о том, что «самые незначительные люди, о которых мы случайно узнаем (в надписях или грамотах), вызывают интерес историка тем, что благодаря им мы знакомимся с условиями жизни в прошлом». Еще яснее проступает такое смешение, когда Брайзиг (если мне не изменяет память) полагает (страницу я в данный момент точно указать не могу), будто тот факт, что при отборе материала историк руководствуется «значимостью», «важностью» индивидуального, может быть устранен указанием на то, что исследование «черепков» и т. п. подчас позволяло достигнуть важнейших результатов. Аргументы такого рода очень «популярны» в наши дни, их близость к «сюртукам» Фридриха Вильгельма IV и «самым незначительным людям» из надписей Э. Майера

- Я слышал пропаганду против мерсейцев, которая сводилась к тому, что они расисты и имеют территориальные претензии, что мне совершенно непонятно. Разве Земля никогда не провоцировала их, да, разве она не угрожала им? Кроме того, они очень далеко отсюда! Это проблема Земли, а не наша. Почему Аэнеас должен давать молодых людей, чтобы Император вытаскивал из огня свой жир? А что он когда-нибудь сделал для нас? И, о Боже, что он нам сделал?

435

Эраннат медленно спросил:

- - Вы действительно надеетесь провести вторую успешную революцию?

очевидна. Но очевидно и смешение понятий, которое здесь имеет место. Ибо, как было сказано, ни «черепки» Брайзига, ни «незначительные люди» Э. Майера, так же как конкретные Х-лучи в лаборатории Рентгена, не могут войти в качестве каузального звена в историче скую связь; однако определенные их свойства служат средством познания ряда исторических фактов, которые в свою очередь могут иметь большое значение как для «образования понятий», следовательно, вновь в качестве средства познания, например родового «характера» определенных «эпох» в искусстве, так и для каузального толкования конкретных исторических связей. Противопоставление в рамках логического применения фактов культурной действительности18: 1) образование понятий с помощью «экземплификации» «единичного факта» в качестве «типического» представителя абстрактного понятия, то есть как средство познания; 2) введение «единичного факта» в качестве звена, то есть реальной причины, в реальную, следовательно, конкретную связь с применением также (среди прочего) и результатов образования понятий (с одной стороны, в качестве эвристического средства, с другой — как средство изображения), — это и есть противопоставление- метода «номотетических» наук (по Виндельбанду) или «естественных наук» по (Риккерту) логической цели «исторических наук», «наук о культуре». В нем содержится также единственное основание для того, чтобы называть историю «наукой о действительности». Для истории только это и может подразумеваться в таком определении — индивидуальные единичные компоненты действительности суть не только средство познания, но и его объект, а конкретные каузальные связи принимаются во внимание не как средство познания, а как реальное основание. Впрочем, в дальнейшем мы еще увидим, насколько далеко от истины распространенное наивное представление, будто история является «простым» описанием пред-найденной действительности или только изложением «фактов»19.

- Я не знаю на что надеяться, - покраснев, сказал Ивар. - Я надеюсь на помощь.

Так же как с «черепками» и сохранившимися в надписях упоминаниями о «незначительных личностях», обстоит дело и с портными у Риккерта, которых подвергает критике Э. Майер. Для каузальной связи в области истории культуры, в вопросе о развитии «моды» и «портняжного дела» тот факт, что определенный портной

- Для какой цели?

436

- Свобода.

- Что такое свобода? Делать то, что вы, личность, найдете нужным? Тогда, как можете вы быть уверены, что осколок Империи не предъявит к вам еще большие требования? Скорей всего, так и будет.

поставлял королю определенные сюртуки, едва ли имеет какое-либо значение. Данный факт мог бы иметь значение лишь в том случае, если бы именно из этого конкретного явления возникли какие-либо исторические последствия, если бы, например, именно эти портные, судьба именно их ремесла оказались под каким-либо углом зрения «значительным» каузальным фактором в преобразовании моды или в организации портняжного ремесла и если бы это историческое значение было каузально обусловлено также и поставкой именно этих сюртуков. Напротив, в качестве средства познания для знакомства с модой и т.п. покрой сюртуков Фридриха Вильгельма IV и тот факт, что они поставлялись определенными (например, берлинскими) мастерскими, безусловно, может иметь такое же «значение», как любой другой доступный нам материал, необходимый для установления моды того времени. Однако сюртуки короля служат здесь лишь частным случаем разрабатываемого родового понятия, лишь средством познания. Что же касается отказа от имперской короны, о котором шла речь у Майера, то это — конкретное звено исторической связи, оно отражает реальное взаимоотношение следствия и причины внутри определенных реальных сменяющих друг друга рядов. Логически это — непреодолимое различие, и таковым оно будет вечно. Пусть даже эти toto coelo* отличающиеся друг от друга точки зрения самым причудливым образом переплетаются в практике исследователя культуры (что, безусловно, случается и служит источником интереснейших методических проблем), логическая природа «истории» никогда не будет понятна тем, кто не различает их самым решительным образом.

- Вздор. Я готов служить своему народу, сколько ему надо.

По вопросу о взаимоотношении двух различных по своей логической природе категорий «исторической значимости» Э. Майер высказал две точки зрения, которые не могут быть объединены. В одном случае он, как мы уже видели, смешивает «исторический интерес» по отношению к тому, что «оказывает историческое воздействие», то есть интерес к реальным звеньям исторических каузальных связей (отказ от имперской короны), с такими фактами, которые могут быть полезны историку в качестве средства познания  (сюртуки Фридриха Виль-

- А как хочет сам ваш народ, чтобы вы ему служили - как личность - по вашим понятиям? Вы нё видите ущемления своей свободы, в каких бы там ни было требованиях политически независимого региона Альфа Круцио, лишь бы он был таким. Но вы просто не заглядываете вглубь. Ведь такое ущемление возможно даже в законах против убийства и грабежей… Допустим, это совпадает с вашими желаниями. Но другие могут иметь иное мнение. Что есть свобода, за исключением того, что каждый имеет свою собственную клетку?

* Диаметрально (лат.). — Прим. перев.

Ивар заглянул в желтые глаза.

437

- Бы говорите странно для иттрианца. А для авалонца, особенно. Ведь ваша планета сопротивлялась поглощению Империей!

- Это бы повлекло за собой фундаментальное изменение в нашей жизни: например, неограниченную иммиграцию, в результате мы из первоначально перенаселенной превратились бы в малонаселенную планету. Однако вернемся к вам - чем совершенно принципиально могла бы Республика Альфа Круцио или провинция Владений Альфа Круцио отличаться от сектора Империи Альфа Круцио? Вы получили только один краткий экскурс в реальность, Ивар Фридериксон. Вам не хотелось бы вместо путешествий среди идеологий по-настоящему путешествовать среди звезд?

гельма IV, надписи и пр.). В другом случае — и на этом мы считаем нужным остановиться — противоположность того, что «оказывает историческое воздействие», и всех остальных объектов  нашего  фактического или  возможного знания достигает у него столь высокой степени, что применение в его собственном классическом труде предложенного  им  ограничения   научных  «интересов»  историка очень огорчило бы всех его друзей. Так, на с. 48 Э. Майер пишет: «Долгое время я полагал, что в выборе, совершаемом историком, решающим является характерное (то есть специфически единичное, которое отличает данный   институт,   данную   индивидуальность   от   всех других аналогичных им). Это безусловно верно: однако для  истории  оно  имеет  значение  лишь  постольку,   поскольку мы способны... воспринимать своеобразие культуры  лишь   в  ее  характерных  чертах.   Таким   образом, «характерность» всегда не более чем средство, позволяющее нам понять степень исторического воздействия культуры». Совершенно верное предположение, как явствует из всего предшествовавшего; правильны и все выведенные из него следствия: тот факт, что вопрос о «значении» в истории индивидуального и роли личности в истории обычно ставится неверно; что «личность» вступает в историческую связь, конструируемую историей, отнюдь не в своей целостности, а только в своих каузально реле вантных проявлениях; что историческая значимость конкретной личности в качестве каузального фактора и ее «общечеловеческая» значимость, связанная с ее внутренней   ценностью,   не   имеют   ничего   общего;   что   именно «недостатки»  человека,  занимающего  решающую  позицию, могут оказаться значимыми в каузальном отношении.  Все это правильно.  И тем  не  менее остается еще ответить  на   вопрос,  верно  ли,   или,  скажем,   пожалуй, так — в  каком   смысле  верно,   что   анализ   содержания культуры   (с точки  зрения  истории)   преследует  только одну  цель:   сделать  понятными   рассматриваемые  культурные процессы в оказываемом ими воздействии? Логическое значение данного вопроса сразу же открывается, как только мы переходим к рассмотрению выводов, которые Э. Майер делает из своего тезиса. Прежде всего он [на  с.  48]   умозаключает,  что  «существующие  условия сами по себе  никогда  не  являются  объектами  истории и становятся таковыми лишь постольку, поскольку они оказывают   историческое   воздействие».   «Всесторонний»

- Боюсь, что вы не понимаете. У вашей расы нет нашего понимания правительства.

438

- Оно неприменимо к нам. Мои друзья авалонцы, которые примыкают к расе людей, стали мыслить, как я. Я должен узнать, почему вы чувствуете напряженность до такой степени, что доводите себя до состояния смертельной гордости из-за структуры политической организации. Почему бы вам вместо этого не сконцентрировать усилия в том направлении, чтобы эта структура вообще оставила вас и ваших людей в покое?

- Ладно, если наша мотивация здесь представляет для вас загадку, тогда вы скажите им на Иттри… - Ивар перевел дыхание.

анализ произведения искусства, продукта литературной деятельности, институтов государственного права, нравов и т. д. в рамках исторического изложения (в том числе в истории литературы и искусства) якобы невозможен и неуместен, так как в этом случае постоянно приходилось бы охватывать этим анализом и такие компоненты исследуемого объекта, которые «не оказали никакого исторического воздействия»; вместе с тем историку приходится включать в свое изложение «определенной системы» (например, государственного права) множество «как будто второстепенных деталей» из-за их каузального значения. Основываясь на этом принципе отбора, Э. Майер делает, в частности, вывод [на с. 55], что биография относится к области-«филологии», а не истории. Почему? «Объект биографии», продолжает Э. Майер, составляет определенная личность сама по себе в ее целостности, а не как фактор, оказывающий историческое воздействие, — то, что она таковой была, являет собой лишь предпосылку, причину того, что ей посвящена биография. До той поры, пока биография остается биографией, а не историей времени ее героя, она якобы не может выполнить задачу истории — изобразить историческое событие. Однако невольно возникает вопрос: почему же «личность» занимает особое место в историческом исследовании? Разве такие «события», как битва при Марафоне или персидские войны, трактуются в исторической работе в своей «целостности», specimena fortitudinis*, описанными Гомером? Очевидно, что и здесь отбираются лишь те события и условия, которые имеют решающее значение для установления исторических каузальных связей. С той поры как мифы о героях и история отделились друг от друга, отбор происходит именно так, по крайней мере по своему логическому принципу. Как же обстоит дело с «биографией»? Совершенно неверно (если это не гипербола), что «все детали внешней и внутренней жизни героя входят в его биографию, хотя такое впечатление и может сложиться от филологических работ, посвященных жизни Гёте, которые, вероятно, и имеет в виду Э. Майер. Но ведь в них просто собирается материал для того, чтобы сохранить все, что может иметь какое-либо   значение   для   биографии   Гёте,   будь   то   в   виде

Со всеми подробностями (лат.), — Прим. перев.

Пауза затянулась, и вдруг неожиданно пришел человек. Не в простом одеянии, который приносил пищу и уносил мусор; но появилась фигура в униформе, которая проследовала к двери и объявила: - Верховный Командующий!

439

прямого компонента каузального ряда, следовательно, в качестве исторически релевантного «факта» или в виде средства познания исторически релевантных фактов, в качестве «источника». Совершенно очевидно, однако, что в научной биографии Гёте должны быть использованы в качестве компонентов изложения лишь такие факты, которые обладают «.значимостью».

Ивар вскочил. На голове Эранната перья гребня встали дыбом. Наконец-то они дождались.

Здесь мы наталкиваемся на двойственность этого слова в логическом смысле, которую необходимо подвергнуть анализу; она, как мы увидим, прольет свет на «истину» в воззрении Э. Майера, но также и на недостатки в формулировке его теории, гласящей, что объектом истории является то, что «оказывает историческое воздействие».

Вошел отряд, выстроился в две шеренги, замершие по команде смирно. Это были типичные мужчины Оркана: высокие и худые, со смуглой кожей, черными густыми волосами и коротко стриженными бородами; лица у большинства овальные и немного плоские, ноздри расширены, губы полные. Но они были обучены и одеты, как солдаты. На них были стальные шлемы, которые опускались над шеей и имели защитный козырек, который сейчас был поднят вверх; синие туники со знаками отличия на груди у каждого, серые брюки, заправленные в мягкие ботинки. Кроме ножей и кастетов они носили на поясе, как вызов Имперскому декрету, бластеры и ружья, которые, должно быть, сохранили от конфискации.

Для иллюстрации различных логических точек зрения, с которых те или иные «факты» культурной жизни могут иметь научное .значение, приведем в качестве примера письма Гёте к Шарлотте фон Штейн. Совершенно очевидно, что «историческое» значение этих писем заключено не в непосредственном воспринимаемом нами «факте», не в исписанной бумаге, что это, без сомнения, служит лишь средством познания другого «факта», а именно что Гёте испытывал высказанные здесь чувства, писал о них, адресовал их Шарлотте фон Штейн и получал от нее ответные письма, приблизительное содержание которых можно определить на основании правильного понимания писем Гёте. Это тот факт, который должен быть открыт эвентуально предпринятым с помощью «научных» вспомогательных средств «толкованием» «смысла» писем Гёте; в действительности же «факт», который мы имеем в виду, говоря об этих письмах, может в свою очередь быть использован различным образом:

Вошел Яков Харолосон, Верховный Командующий Компаньонов Арены. Он был одет так же, как его люди, за исключением пурпурного плаща. Хотя борода его была белой, а черты шероховатые, тело сохраняло выправку. Ивар отдал ему честь.

Яков в ответ отдал честь и на носовом англике этого региона сказал:

1. Он может быть непосредственно вставлен в историческую причинную связь: аскетизм тех лет, связанный с невероятной по своей силе страстностью, безусловно, должен был оставить значительный след в жизни Гёте — он не исчез даже под южным небом Италии. Определить воздействие его на «литературный образ» Гёте, обнаружить его следы в творчестве Гёте и по мере возможности каузально «истолковать» их в связи с переживаниями тех лет, вне всякого сомнения, относится к задачам истории литературы. Факты, засвидетельствованные этими письмами, выступают здесь в качестве

- Приветствую, Первенец Илиона.

440

- Земляне… ушли… сэр? - спросил Ивар. Кровь стучала в висках и он почувствовал внезапное головокружение, а в горло сжимал густой холодный поземный воздух.

«исторических»  фактов,  то есть,  как  мы  видим,  в  качестве реальных звеньев каузального ряда.

- Да, вы можете выходить. - Яков нахмурился. - Конечно, замаскировавшись: одежда, волосы, цвет кожи, инструкции, как вести себя. Мы не осмеливаемся предположить, что враг не оставил шпионов или, что более вероятно, не имеет их уже давно на самой Арене. Тем не менее, ты выйдешь, чтобы подготовиться к Освобождению.

Эраннат пошевелился:

2. Предположим, однако (вероятность такого предположения как в данном, так и в последующих случаях не имеет, конечно, решительно никакого значения), будто тем или иным способом удалось установить, что упомянутые переживания не оказали никакого влияния на развитие Гёте как человека и как поэта, другими словами, что они не имели никакого влияния на «интересующие» нас стороны его жизни. Тогда эти события все-таки могут привлечь наш интерес в качестве средств познания, могут отразить «характерные» (как принято говорить) черты для понимания исторического своеобразия Гёте. Другими словами, с их помощью нам, быть может, удалось бы (реальности такой попытки мы здесь не касаемся) проникнуть в образ жизни и в мировоззрение Гёте в течение долгого или, во всяком случае, достаточно продолжительного периода, которые в значительной степени повлияли на исторически интересующие нас обстоятельства его жизни и литературной деятельности. Тогда «историческим» фактом, который мы включили бы в каузальную связь его «жизни» в качестве реального звена, было бы «мировоззрение», то есть собирательное понятие, отражающее связь личных «качеств» Гёте, унаследованных и приобретенных под воздействием воспитания, среды и жизненных судеб и сознательно усвоенных (может быть) «максим», в соответствии с которыми он жил и которые вместе с другими факторами обусловили его поведение и творчество. В этом случае его отношения с Шарлоттой фон Штейн были бы тоже реальными компонентами «исторического» материала, поскольку это «мировоззрение» являет собой собирательное понятие, которое «находит свое выражение» в отдельных жизненных событиях; однако нас бы они интересовали — при оговоренных выше предпосылках — прежде всего не в качестве таковых, но в качестве «симптомов» определенного мировоззрения, следовательно, в качестве средств познания. В их логическом отношении к объекту познания произошел, следовательно, сдвиг.

- Я плохо могу сойти орканца, - сухо сказал он. Взгляд Якова стал обеспокоенным, когда встретился с его золотыми глазами.

3. Предположим далее, что и это не соответствует истине: в переживаниях Гёте не было ничего, что можно было бы считать характерным именно для него в отличие от его современников, что они вполне соответство-

- Нет. Мы предусмотрели и это после того, как держали совет.

\'441

Что-то в его поведении насторожило Ивара и заставило воскликнуть:

- Сэр, он представляет Иттри, которая может стать нашим союзником.

вали «типичному» образу жизни определенных кругов Германии того времени. Тогда эти факты не дали бы нам ничего нового для понимания исторического значения Гёте. Однако при известных обстоятельствах они могли бы возбудить наш интерес в качестве легко используемой парадигмы определенного «типа», как средство познания «характерного» своеобразия духовного облика представителей упомянутых кругов. Своеобразие этого «типичного» для тех кругов и того времени (по нашему представлению) облика, а также форма выражения этого образа жизни в противоположность образу жизни других времен, народов и социальных слоев были бы в этом случае «историческим» фактом, который вошел бы в культурно-исторический каузальный ряд в качестве категорий реальной причины и действия и в отличие от типа, например, итальянского чичисбея и т. д., мог бы быть каузально «истолкован» в рамках «истории немецких нравов» или — при отсутствии подобного рода национальных различий — в рамках общей истории нравов того времени.

- Действительно, - сказал Яков бесцветным голосом. - Мы могли бы просто держать вас здесь.

сэр Эраннат, но из того, что я знаю о вашей расе, вы бы нашли это нетерпимым. Поэтому мы приготовили вам другое безопасное место. Потерпите еще несколько часов. После наступления темноты вас выведут.

4.  Допустим, что содержание писем Гёте нельзя использовать  и  для   подобной  цели,   так   как  оказалось, что в известных условиях культурного развития постоянно   возникают   явления   одного   типа   (совпадающие   в ряде   «существенных»   пунктов),   что,   следовательно,   в этих пунктах названные события жизни Гёте не отражают ни своеобразия немецкой культуры,  ни своеобразия европейской  культуры XVIII  в.,  а  являют собой  лишь общий для  всех  культур  феномен,  возникающий  в  известных,   требующих   своего   понятийного   определения условиях.   Тогда   эти   компоненты   превратились   бы   в объект «культурной  психологии»  или  «социальной  психологии»,  задачей   которой  было  бы  установить  с  помощью анализа,  изолирующей  абстракции  и  генерализации,   в   каких   условиях  такие   явления   обычно   возникают, «истолковать», по какой причине они регулярно повторяются, и сформулировать полученное «правило» в виде   генетического  родового   понятия.   В   этом   случае такие родовые по своему типу компоненты переживаний Гёте,   совершенно   иррелевантные   для   понимания   его своеобразия, представляли бы интерес только как средство образования родового понятия такого типа.

\"Далеко на пик в пустынную местность, решил Ивар, и успокоился, - там Эраннат сможет парить в небесах, охотиться, думать свои думы, пока мы подготовим все, чтобы он снова был с нами - или мы присоединимся к нему - а после отправим его домой\".

5.  И  наконец, следует  a  priori  считать возможным, что упомянутые «переживания» вообще не содержат ни-

Импульсивно Ивар схватил иттрианца за правую лапу. Когти сомкнулись остро, но мягко на его пальцах.

442

- Спасибо за все, Эраннат, - сказал Ивар. - Я буду скучать, пока мы снова не встретимся.

каких характерных черт какого-либо слоя населения или какой-либо культуры. Тогда даже при полном отсутст-нии к ним интереса со стороны «науки о культуре» можно было бы представить себе (здесь также совершенно безразлично, соответствует ли это истине), что психиатр, занимающийся психологией эротики, использовал бы такие данные с различных точек зрения, полезных в качестве идеально-типичного примера определенных аскетических «отклонений», — совершенно так же, как, например, для невропатолога безусловный интерес представляет «Исповедь» Руссо. При этом, конечно, надлежит допустить возможность того, что рассматриваемые письма окажутся интересными для достижения всех перечисленных здесь целей научного познания (конечно, ни в коей мере не исчерпывающих все «возможности») различными компонентами своего содержания или одними и теми же компонентами для достижения различных целей познания20.

- Будет так, как укажет Бог, - ответил его друг.

Арена получила свое название от пространства, которое она замыкала. Через окно убежища Командующего Ивар осмотрел ярус за ярусом, охватывая взглядом на суровом, но тонком рисунке огромные эллипсы, идущие вниз к центральному тротуару. Все уровни были достаточно широки, чтобы быть террасами, а не местами в цирке. Стены между уровнями были изрезаны проходами, оформленными красивыми арками, которые вели к залам и палатам внутренних помещений. Бее это сооружение сильно напоминало античный театр.

Бросая ретроспективный взгляд на письма Гёте к Шарлотте фон Штейн, можно прийти к выводу, что мы выявили их «значение», то есть содержащиеся в них высказывания и переживания Гёте, следующим образом (если идти от последнего случая к первому): а) в двух последних случаях (4-м и 5-м) эти письма могут служить примером явлений определенного рода и поэтому средством познания их универсальной сущности; б) во 2-м и 3-м случаях они являются «характерной» составной частью собирательного понятия и поэтому средством познания индивидуального своеобразия21 Гёте; в) в 1-м случае — каузальным компонентом исторической связи. В случаях, объединенных пунктом «а» (4-м и 5-м), «значение» для истории состоит лишь в том, что полученное с помощью подобного единичного примера родовое понятие при известных обстоятельствах (об этом ниже) может играть важную роль в контроле изображения исторических событий. Однако если Э. Майер ограничивает область «исторического» тем, что «оказывает воздействие» (то есть № 1 или пунктом «в» предшествующего деления), то ведь невозможно допустить, что он тем самым предполагает исключить вторую категорию (пункт «б») из сферы исторической «значимости». Это означало бы, что «факты», которые сами по себе не являются звеньями исторического причинного ряда, а служат только выявлению фактов, необходимых

Группа Компаньонов проводила учения. Хотя они редко сражались за последние несколько столетий, порядок оставался по своему характеру военным, они оставались и полицией и квазижречеством. Расстояние и размеры пространства превращали людей в насекомых. Команды и топот марширующих терялись в жаркой тишине, как и шумы города. Казалось, что основная жизнь протекает в самом здании, с его изменяемым радужным свечением и энергией изгибов.

443

- Почему Старшие сделали его таким? - размышлял Ивар вслух.

Научная база, соединяющая жилые дома и рабочие комнаты? Но рампы, которые соединяли этажи, извивались так причудливо; а сами этажи имели неожиданные подъемы и непонятные спуски; коридоры со сводами проходили среди жилых помещений, и меж ними не было двух одинаковых. А какие пути вели в средние кратера? Просто сады, дающие устающим от пустыни глазам отдых или парк? (Но эти парки были плодородными шесть миллионов лет назад). Эксперимент? Игры? Ритуалы? Что-то такое, для чего у человека, у любой расы, известной человеку, не было определений?

- Яан говорит, что главной целью было обеспечить место сбора, где умы могли объединиться и таким образом достичь превосходства, - ответил Яков. Он повернулся к своему эскорту. - Свободны, - резко бросил он. Караульные отдали честь и удалились, закрыв за собой дверь, установленную людьми.

в качестве компонентов таких причинных рядов, — например, те компоненты гётевской корреспонденции, ко торые «иллюстрируют», то есть делают доступными познанию, основные четры «своеобразия» литературной продукции Гёте или существенные для развития нравом стороны общественной культуры XVIII в., — что эти фак ты могут быть не приняты во внимание если не в «истории жизни» Гёте (в № 2), то во всяком случае в «истории нравов» XVIII в. (в № 3). Между тем сам он постоянно использует в своих трудах такого рода познавательные средства. Следовательно, здесь может предполагаться только то, что речь идет о «средствах познания», а не о «компонентах исторической связи»; однако и в «биографии», и в «изучении древнего мира» подобные «характерные» детали именно так и используются. Не в этом, следовательно, камень преткновения для Э. Майера. Над всеми анализированными нами выше типами «значимости» возвышается еще один, причем самый важный, а именно: переживания Гёте (мы используем прежний пример) «значимы» для нас не только в качестве причины или «средства познания». Совершенно независимо от того, узнаем ли мы благодаря им нечто новое, ранее нам неизвестное для понимания мировоззрения Гёте или культуры XVIII в., нечто «типичное» для эволюции этой культуры, совершенно независимо также от того, оказали ли переживания Гёте какое-либо каузальное влияние на его развитие, — содержание этих писем как таковое, без оглядки на какие-либо находящиеся вне их, не заключенные в них самих «значения», являет собой для нас в своем своеобразии объект оценки и осталось бы таковым, если бы об их авторе вообще ничего больше не было известно. Нас здесь прежде всего интересует то обстоятельство, что такая «оценка» связана с неповторимым своеобразием, с несравненным литературным достоинством объекта; далее, наша оценка объекта в его индивидуальном своеобразии — и это второе — становится причиной того, что он превращается для нас в предмет размышлений и мыслительной (мы намеренно отказываемся здесь от определения «научной») обработки, в предмет интерпретации. Такая «интерпретация» или, как мы предпочитаем ее называть, «толкование» может идти в двух, фактически почти всегда сливающихся, но требующих строгого логического размежевания  направлениях.  Она  может быть  (и