— Черт возьми, Джек. Кейт выберется из этой заварухи намного успешнее, если ты позаботишься о себе. Тебе нужно смываться. Это говорю не только я, но и она тоже.

— Кейт?

— Я видел ее сегодня. Наши мнения часто не совпадают, но в отношении тебя мы с ней сошлись.

Джек расслабился и облегченно вздохнул.

— Ладно, куда и как мне ехать?

— Я освобожусь в девять. В десять я буду в твоем номере. Собери вещи. Об остальном я позабочусь. А ты тем временем ни во что не влезай.

Фрэнк повесил трубку и глубоко вздохнул. Он решился на отчаянный шаг. Лучше было не думать об этом.

* * *

Джек посмотрел на часы, потом на единственную сумку на кровати. Он не хотел брать с собой много вещей. Он взглянул на стоящий в углу телевизор, но решил, что его вряд ли что-нибудь заинтересует. Внезапно почувствовав жажду, он нащупал в кармане мелочь, открыл дверь и выглянул в коридор. Автомат с газировкой стоял неподалеку. Он надвинул на лоб бейсболку, надел темные очки и осторожно вышел в коридор. Он не слышал, как открылась дверь с лестничной площадки в другом конце коридора. И забыл запереть дверь.

Когда он проскочил обратно в комнату, то поразился, что свет выключен. Ведь он оставил его включенным. Щелкнув выключателем, он услышал, как за ним захлопнулась дверь; потом его самого швырнули на кровать. Быстро перекатившись на спину, он увидел двоих мужчин. На этот раз на них не было масок, что само по себе говорило о многом.

Джек попытался подняться, но наткнулся на два пистолетных ствола. Он вновь сел и пригляделся к лицам непрошенных гостей.

— Какое совпадение! Ведь я уже познакомился с вами по отдельности. — Он ткнул пальцем в Коллина. — Ты пытался вышибить мне мозги. — Потом повернулся к Бертону. — А ты пытался подставить меня. И тебе это удалось. Бертон, если не ошибаюсь? Билл Бертон. У меня хорошая память на имена. — Он взглянул на Коллина. — А вот твое я не запомнил.

Коллин посмотрел на Бертона, а потом вновь уставился на Джека.

— Агент секретной службы Тим Коллин. Ты крепко мне врезал, Джек. Видно, ты неплохо дрался в школе.

— Да, мое плечо все еще тебя помнит.

Бертон присел на кровать рядом с Джеком. Джек посмотрел на него.

— Я думал, что хорошо заметаю следы. Немного удивлен, что вы меня нашли.

Бертон поднял глаза.

— Нам пропела это одна птичка, Джек.

Джек взглянул на Коллина, а потом вновь на Бертона.

— Слушайте, я убираюсь из города и не собираюсь сюда возвращаться. Я не думаю, парни, что вам стоит увеличивать количество трупов.

Бертон увидел сумку на кровати, встал и вложил пистолет в кобуру. Затем схватил Джека и поставил его лицом к стене. К моменту окончания обыска опытный агент не упустил ни одной детали. В течение следующих десяти минут он обследовал каждый дюйм комнаты в поисках подслушивающих устройств и других подозрительных предметов; затем занялся сумкой Джека. Он вынул фотографии и стал внимательно изучать их.

Бертон с удовлетворенным видом спрятал их во внутренний карман пальто и улыбнулся Джеку.

— Извини, но в моей работе паранойя — это часть образа мышления. — Он вновь сел. — Я хотел бы знать, Джек, зачем ты поспал президенту тот снимок.

Джек пожал плечами.

— Ну так вот, поскольку моя жизнь здесь подходит к концу, я подумал, что ваш шеф, возможно, раскошелится на подъемные. Вы могли просто переслать мне деньги, так же, как Лютеру.

Коллин что-то проворчал, покачал головой и ухмыльнулся.

— Извини, Джек, мир устроен иначе. Тебе следовало найти иное решение своей проблемы.

— Думаю, мне следовало пойти по вашим стопам. Возникла проблема? Прикончи ее! — съязвил Джек.

Улыбка сползла с лица Коллина. Он, сверкая темными глазами, смотрел на юриста.

Бертон встал и прошелся по комнате. Он достал сигарету, потом переломил ее и убрал в карман. Он повернулся к Джеку и тихо сказал:

— Тебе просто нужно было убираться из города к чертовой матери, Джек. Может, тебе это удалось бы.

— Только в том случае, если бы вы не охотились за мной.

— Кто знает… — Бертон пожал плечами.

— А может, я отдал одну из фотографий полицейским?

Бертон достал фотографии и посмотрел на них.

— «Поляроид», моментальные снимки. Позитивы продаются в кассетах на десять кадров. Уитни послал пару Рассел. Ты послал один президенту. Здесь осталось семь. Извини, Джек, ты не рассчитал.

— Я мог просто рассказать Сету Фрэнку что мне известно.

Бертон покачал головой.

— Если бы ты ему рассказал, думаю, моя маленькая птичка пропела бы мне об этом. Впрочем, если ты настаиваешь, мы могли бы подождать, когда объявится лейтенант и присоединится к нашей вечеринке.

Джек вскочил с кровати и рванулся к двери. Когда он добежал до нее, в его почку пришелся тяжелый удар кулаком. Джек скорчился на полу. Чуть позже его грубо подняли и швырнули обратно на кровать.

Джек взглянул вверх; над ним стоял Коллин.

— Теперь мы квиты, Джек.

Джек застонал и лег на кровать, пытаясь унять тошноту, вызванную ударом. Затем вновь сел и затаил дыхание: боль постепенно утихала.

Когда Джек, наконец, поднял глаза, он увидел лицо Бертона. Джек с видом разочарования покачал головой.

— Что? — спросил Бертон, вглядываясь в Джека.

— А я-то думал, что вы хорошие парни, — тихо сказал Джек.

Некоторое время Бертон молчал.

Коллин опустил глаза.

Наконец, Бертон заговорил; голос был тихим, словно его голосовые связки внезапно ослабли.

— Я тоже так думал, Джек. Я тоже. — Он на мгновение замолчал, тяжело вздохнул и продолжил: — Не я создал эту проблему. Если бы Ричмонд не был таким распутным, ничего этого не случилось бы. Но несчастье произошло. И нам пришлось улаживать ситуацию.

Бертон встал, взглянул на часы.

— Мне очень жаль, Джек. Действительно очень жаль. Ты, вероятно, думаешь, что я шучу, но я по-настоящему переживаю.

Он посмотрел на Коллина и кивнул ему. Коллин дал знак Джеку лечь на кровать.

— Надеюсь, президент ценит услуги, которые вы ему оказываете, — горько произнес Джек.

Бертон печально улыбнулся.

— Скажем так: он рассчитывает на это. Может быть, так или иначе, они все на это рассчитывают.

Джек медленно лег и наблюдал, как ствол пистолета приближается к его лицу. Он чувствовал запах металла. Он представил себе, как пуля вырывается из дула быстрее, чем может уловить человеческий глаз.

В этот момент дверь в комнату содрогнулась от сильнейшего удара. Коллин обернулся. От второго удара дверь вместе с дверной коробкой рухнула внутрь комнаты, и в нее ворвались полдюжины полицейских с пистолетами на изготовку.

— Не двигаться! Всем не двигаться! Оружие на пол! Быстро!

Коллин с Бертоном быстро положили свои пистолеты на пол. Джек лежал на кровати с закрытыми глазами. Он прикоснулся к груди, где бешено колотилось его сердце.

Бертон посмотрел на людей в синей форме.

— Мы сотрудники секретной службы Соединенных Штатов. Наши удостоверения в правых внутренних карманах. Мы следили за этим человеком. Он угрожал президенту. Мы собирались арестовать его.

Полицейские осторожно вытащили удостоверения и внимательно изучили их. Двое других полицейских грубо подняли Джека. Один из них стал зачитывать ему его права. На его запястьях защелкнулись наручники.

Удостоверения были отданы их владельцам.

— Что ж, агент Бертон, вам придется подождать, пока мы не разберемся с мистером Грэмом. Убийство — более тяжкое преступление, чем даже угрозы в адрес президента. А может, и не дождетесь, если парень получит пожизненный срок.

Полицейский взглянул на Джека, а потом на его сумку.

— Тебе нужно было убираться отсюда, пока у тебя был шанс, Грэм. Рано или поздно мы все равно добрались бы до тебя. — Он дал знак своим людям увести Джека.

Полицейский посмотрел на остолбеневших агентов и широко улыбнулся.

— Мы получили сигнал, что он здесь. Большинство таких сигналов — забава недоумков. А этот может дать мне повышение, в котором я крайне нуждаюсь. Доброго вам дня, господа. Привет президенту.

Полицейские удалились. Бертон посмотрел на Коллина, а затем достал фотографии. Теперь у Грэма не было ничего. Он мог без конца повторять полиции то, что они ему здесь сказали, а те просто сочтут его психом. Бедный сукин сын. Пуля была бы намного лучшим исходом по сравнению с тем заведением, куда он теперь направлялся. Агенты взяли свое оружие и вышли.

В комнате стало тихо. Через десять минут дверь в комнату приоткрылась и в нее тихо прошел человек. Он повернул стоящий в углу телевизор и снял заднюю крышку. Телевизор был неотличим от настоящего, но представлял собой искусную имитацию. Ловкие руки залезли в его нутро, быстро извлекли скрытую видеокамеру и вытянули из стены провод.

Человек открыл дверь и осторожно вышел в соседнюю комнату. На столике рядом со стеной стоял видеомагнитофон. Провод уже был свернут и спрятан в сумку. Человек нажал кнопку на передней панели видеомагнитофона и извлек из него кассету.

Через несколько минут человек с большим рюкзаком за плечами вышел из главного входа гостиницы, повернул налево и прошел до края стоянки, где была припаркована машина с работающим двигателем. Тарр Кримзон прошел мимо машины и незаметно бросил кассету через открытое окно на переднее сиденье. Затем проследовал к своему туристическому мотоциклу «харлей дэвидсон 1200 cc», предмету его гордости и наслаждения, сел на него, завел двигатель и с ревом уехал прочь. Установка видеосистемы была для него пустяковым делом. Камера включалась от звука человеческого голоса. Одновременно начинал работать видеомагнитофон. Обычная кассета стандарта VHS. Он не знал, что на кассете, но там должно было быть что-то чертовски ценное. Джек в обмен на эту услугу обещал ему бесплатное юридическое обслуживание в течение года. Мчась по шоссе, Тарр улыбнулся, вспомнив их встречу, на которой юрист так скептически отнесся к новейшим технологиям скрытого наблюдения.

В это время машина тронулась со стоянки гостиницы; одной рукой водитель держал руль, а другую положил на кассету, словно оберегая ее. Сет Фрэнк свернул на главную дорогу. И хотя он не был большим любителем видеофильмов, ему до смерти хотелось посмотреть эту кассету.

* * *

Билл Бертон сидел в маленькой, но уютной спальне, которую он занимал со своей женой в течение всего того времени, когда подрастали четверо их любимых детей. Двадцать четыре года вместе. Он вспомнил, как он сидел в стареньком кресле-качалке, в углу у окна, и кормил завтраком четверых своих отпрысков, перед тем как отправиться на работу, давая своей усталой жене несколько минут так необходимого ей отдыха.

Это были замечательные годы. Он никогда не зарабатывал много денег, но, казалось, это не играло решающей роли. Его жена вернулась к работе и закончила курсы медсестер после того, как их младшая поступила в университет. Их совместный заработок был весьма неплохим, но ему было приятно видеть человека, который долгое время жертвовал своими интересами ради других, чтобы, наконец, сделать что-то и для себя. С любой точки зрения жизнь была прекрасна. Уютный дом в тихом, живописном пригородном месте, пока еще не тронутом бушующим вокруг насилием. Плохие люди будут всегда. И всегда найдутся такие люди, как Билл Бертон, чтобы противостоять им. Точнее говоря, такие люди, каким когда-то был Билл Бертон.

Он выглянул в окно спальни. Сегодня у него был выходной. Одетый в джинсы, ярко-красную фланелевую рубашку и туфли на толстой подошве, он вполне мог сойти за крепкого лесоруба. Его жена разгружала машину. Сегодня был день закупки продовольствия. Один и тот же день за последние двадцать лет. Он с восхищением смотрел на фигуру жены, когда она низко наклонялась, чтобы вытащить из машины пакеты. Ей помогали пятнадцатилетний Крис и девятнадцатилетняя Синди, настоящая длинноногая красавица, второкурсница в университете Джонса Хопкинса, всегда мечтавшая о медицинском образовании. Другие двое детей жили отдельно и преуспевали. Иногда они звонили своему старику, чтобы посоветоваться с ним относительно покупки машины или дома. Долговременные деловые устремления. И он наслаждался каждой минутой общения с ними. Он и его жена гордились своими детьми.

Он сел за маленький стол в углу, отомкнул выдвижной ящик и достал коробку. Сняв крышку, он положил рядом с написанным им сегодня утром письмом пять аудиокассет. Имя на конверте было написано большими, четкими буквами. «Сету Фрэнку». Черт, он был в долгу перед этим парнем.

До него донесся смех, и он снова подошел к окну. Синди, Крис и Шерри, его жена, теперь играли в снежки. Смех не утихал, и схватка закончилась тем, что все трое повалились в сугроб рядом с подъездной дорогой.

Он отвернулся от окна, и с ним произошло то, о чем он, казалось, уже давно забыл. С ним такого не случалось даже за восемь лет работы в полиции, когда у него на руках умирали малыши, избитые до смерти теми, кто должен был защищать и любить их, не случалось даже за годы, когда он ежедневно искал среди людей их худших представителей. Слезы были солеными. Он не вытирал их. Они продолжали стекать по его щекам. Вскоре жена и дети вернутся в дом. Сегодня они собирались вместе поехать поужинать. По иронии судьбы, сегодня у Билла Бертона был сорок пятый день рождения.

Он наклонился над столом и быстрым движением вынул из кобуры пистолет. В окно стукнул снежок. Они хотели, чтобы их папа присоединился к ним.

Простите. Я люблю вас. Я хотел бы остаться с вами. Простите меня за все, что я сделал. Пожалуйста, не держите зла на вашего папу. Чувствуя, что вот-вот потеряет самообладание, он засунул ствол 357-го калибра как можно глубже себе в рот. Металл был холодным и тяжелым. Одна из десен начала кровоточить от ссадины.

Билл Бертон сделал все от него зависящее, чтобы никто и никогда не узнал правды. Он совершил преступления; он убил невинного человека и был замешан в других пяти убийствах. И теперь, после всего пережитого им ужаса, после месяцев нарастающего отвращения к тому существу, в которое он превратился, после бессонной ночи рядом с женщиной, которую он более двух десятилетий любил всем сердцем, Билл Бертон отчетливо осознал, что не может принять того, что сделал, и не может жить с сознанием этого.

Дело было в том, что он не видел смысла в жизни без самоуважения, чувства собственного достоинства и гордости. И этому не могла помочь даже неизменная любовь его семьи, она только усугубила положение. Потому что объект любви и уважения знал, что не заслуживает этого.

Он взглянул на стопку аудиокассет. Его страховой полис. Теперь они станут его наследием и его необычной эпитафией. И это к лучшему. Спасибо тебе за это, Господи.

Его губы изогнулись в едва различимой улыбке. Секретная служба. Что ж, скоро секреты испарятся, как туман. Он вспомнил про Алана Ричмонда, и его глаза заблестели. Здесь твой пожизненный срок без права на досрочное освобождение, а ты проживешь до сотни лет, подонок.

Его палец лег на спусковой крючок.

Снова в окно стукнул снежок. До него доносились их голоса. При мысли о том, чего он лишается, слезы вновь заструились по его щекам.

— Проклятье. — Слово слетело с его губ, неся в себе больший груз вины и страдания, чем он мог вытерпеть.

Простите. Не вините меня. Ради Бога, не вините меня.

При звуке выстрела игра прекратилась и три пары глаз одновременно повернулись в сторону дома. В следующую минуту они были внутри. Еще через минуту раздались крики. Тихое живописное место больше не было тихим.

Глава 29

Стук в дверь раздался неожиданно. Президент Алан Ричмонд проводил напряженное совещание со своими министрами. Пресса в последнее время ожесточенно критиковала внутреннюю политику администрации, и ему хотелось знать почему. Впрочем, его не особенно интересовала политика как таковая. Его больше волновало то, как ее воспринимают. В его генеральной стратегии восприятие толпы было доминирующим принципом.

— Кто это, черт возьми? — Президент гневно взглянул на секретаршу. — Кто бы они ни были, в моем сегодняшнем расписании их нет.

Он обвел взглядом стол. Черт, глава его администрации сегодня даже не удосужилась выйти на работу. Может, она, наконец, совершила умный поступок и проглотила пригоршню таблеток. Это повредит ему, но не надолго, если он сочинит впечатляющую историю о ее самоубийстве. К тому же в одном она была права: его рейтинг перед выборами был настолько высоким, что уже ничто не могло его поколебать.

Секретарша робко вошла в комнату. Ее лицо выражало сильное недоумение.

— К вам много людей, господин президент. Мистер Бэйлисс из ФБР, несколько полицейских и один господин из Вирджинии, не назвавший своего имени.

— Полиция? Пусть записываются на прием и уходят. И скажите Бэйлиссу, чтобы позвонил мне сегодня вечером. Если бы я не протолкнул его на должность директора, он сейчас прохлаждался бы в каком-нибудь Богом забытом отделении Бюро. Я не потерплю подобного неуважения.

— Они очень настаивают, сэр.

Побагровев, президент встал.

— Скажите им, чтобы убирались к чертовой матери. Я занят, идиотка!

Женщина поспешно двинулась к двери. Та открылась сама, прежде чем она дошла до нее. Вошли четверо агентов секретной службы, в том числе Варни и Джонсон, группа полицейских, включая шефа полиции округа Колумбия Натана Бриммера, и директор ФБР Дональд Бэйлисс, невысокий плотный мужчина в двубортном костюме с неестественно бледным лицом.

Вошедший последним Сет Фрэнк тихо закрыл дверь. Он держал простой коричневый кейс. Ричмонд грозно посмотрел на каждого из них, пока, наконец, его взгляд не остановился на следователе.

— Следователь… Фрэнк, правильно? Если вам не сказали, то знайте: вы прерываете важное совещание кабинета министров. Я вынужден просить вас покинуть помещение.

Он взглянул на четверых агентов, поднял брови и дернул головой в сторону двери. Агенты смотрели на него, не двигаясь.

Фрэнк выступил вперед. Из кармана пальто он достал лист бумаги, развернул его и передал президенту. Ричмонд рассматривал его, пока его министры в крайнем изумлении наблюдали за происходящим. Наконец, Ричмонд взглянул на следователя.

— Это что, шутка?

— Это копия ордера на ваш арест по обвинению в умышленных убийствах, совершенных в штате Вирджиния. У господина Бриммера есть подобный ордер на арест по обвинению в соучастии в убийствах. Обвинение будет предъявлено вам прокуратурой округа Колумбия после того, как окончательно выяснятся обстоятельства дела.

Президент посмотрел на Бриммера, который спокойно встретил его взгляд и утвердительно кивнул. Холодные глаза шефа ФБР выдавали его истинные чувства, которые он испытывал к главе исполнительной власти.

— Я президент Соединенных Штатов. Вы не имеете права предъявлять мне ничего, кроме своих удостоверений. А теперь убирайтесь. — Президент повернулся и направился к столу.

— Формально вы, может быть, и правы. Однако меня это не волнует. После окончания процесса импичмента вы не будете президентом Аланом Ричмондом, вы будете просто Аланом Ричмондом. И тогда я вернусь. Имейте это в виду.

Президент снова повернулся к следователю; его лицо побледнело.

— Импичмент?..

Фрэнк двинулся вперед, пока не подошел вплотную к президенту. В любой другой ситуации это вызвало бы мгновенную реакцию агентов секретной службы. Но теперь они стояли неподвижно. По их виду нельзя было сказать, что каждый из них в душе тяжело переживал потерю. Джонсон и Варни были крайне возмущены тем, что им солгали о событиях в имении Салливана той ночью. И человек, на которого возлагали всю вину, теперь стоял, съежившись, перед ними.

— Перестаньте отпираться, — сказал Фрэнк. — Тим Коллин и Глория Рассел уже в тюрьме. Они оба отказались от права на защиту и дали подробные показания под присягой о всех событиях, имеющих отношение к убийству Кристины Салливан, Лютера Уитни, Уолтера Салливана и двух человек в здании фирмы «Паттон, Шоу и Лорд». Думаю, они уже допрошены прокурорами, которые, в любом случае, интересуются лишь вами.

Президент, пошатнувшись, отступил назад, потом снова выпрямился.

Фрэнк открыл свой кейс и достал видеокассету и пять миниатюрных аудиокассет.

— Уверен, ваш адвокат захочет это увидеть. На видеопленке запечатлено, как агенты Бертон и Коллин пытаются убить Джека Грэма. Кроме того, у нас есть аудиозаписи нескольких сходок с вашим участием, где планировались различные преступления. Больше шести часов уличающих вас переговоров, господин президент. Копии записей без всяких купюр отосланы в Конгресс, ФБР, ЦРУ, «Вашингтон Пост», генеральному прокурору и всем, кого я припомнил. Также прилагается аудиозапись вашего телефонного разговора с Уолтером Салливаном в ночь его убийства. Она не вполне совпадает с той версией, которую вы мне изложили. И все благодаря Биллу Бертону. В своей записке он указал, что считает это своим вкладом в обеспечение безопасности страны.

— И где же Бертон? — В голосе президента прозвучала ярость.

— Свидетельство о его смерти выдано сегодня в десять тридцать утра в больнице округа Фэрфакс. Самоубийство путем нанесения себе огнестрельного ранения.

Ричмонд еле добрался до своего кресла. Никто не предложил ему помощи. Он взглянул на Фрэнка.

— Еще что-нибудь?..

— Да. Бертон оставил еще один документ. Свою доверенность. На очередные выборы. Извините, но похоже, у вас на один голос будет меньше.

Члены кабинета министров один за другим поднимались и исчезали за дверью. Страх коллективного политического самоубийства постоянно витал в столице. Потом ушли полицейские и агенты секретной службы. В комнате остался лишь президент. Он невидящими глазами уставился в стену.

В дверь просунулась голова Сета Фрэнка.

— Не забудьте, мы скоро встретимся вновь. — Он тихо закрыл за собой дверь.

Эпилог

Времена года в Вашингтоне из года в год протекают примерно одинаково, и неделя ранней весны с умеренной температурой и влажностью ниже пятидесяти процентов сменилась таким наплывом тепла и влаги, что любой, выходящий на улицу, словно попадал под душ. К июлю вашингтонцы приспосабливаются, насколько это возможно, к воздуху, которым трудно дышать, и к тому, что даже при медленной ходьбе одежда очень скоро увлажняется испариной. Но и среди всех этих мучений выдаются редкие вечера, не испорченные внезапной грозой с проливным дождем и многочисленными вспышками молнии, которая грозит вот-вот ударить тебе в голову. Когда дует прохладный ветерок, воздух становится ароматным, а небо — чистым. Сегодняшний вечер был именно таким.

Джек сидел на краю бассейна, устроенного на крыше здания. Его шорты цвета хаки не скрывали мускулистых загорелых ног; высохшие после купания волосы слегка вились. Он стал еще более худощавым, чем прежде; месяцы физических упражнений не оставили и следа от вялости мышц, вызванной сидячей работой. Плотные жгуты гармонично развитых мускулов выступали из-под белой футболки. Джек сделал короткую стрижку, лицо его было таким же коричневым, как и ноги. Вода журчала, переливаясь между его голых ступней. Он посмотрел на небо и глубоко вздохнул. Всего лишь три часа назад это место кишело обитателями кабинетов, которые тащили свои бледные, худосочные тела к освежающей воде. Теперь Джек остался один. Его не манила ничья постель. И будильник не потревожит завтра утром его сон.

С легким скрипом открылась боковая дверь. Джек обернулся и увидел бежевый летний костюм, помятый и явно неудобный для его владельца. Человек держал в руках коричневый бумажный пакет.

— Дежурный по зданию сказал мне, что ты вернулся, — улыбнулся Сет Фрэнк. — Не возражаешь, если я к тебе присоединюсь?

— Нет, если у тебя в пакете то, о чем я думаю.

Фрэнк сел в плетеное кресло и бросил Джеку банку пива. Они открыли банки и долго, не отрываясь, пили. Фрэнк огляделся по сторонам.

— Как дела там, где ты побывал?

— Неплохо. Приятно немного попутешествовать. Но и вернуться домой тоже приятно.

— Похоже, здесь подходящее местечко для размышлений.

— Пару часов, начиная с семи, здесь уйма народу. Все остальное время тут почти так, как сейчас.

Фрэнк с завистью посмотрел на бассейн и стал снимать туфли.

— Ты не против?

— Присоединяйся.

Фрэнк закатал брюки, засунул носки внутрь туфель и сел рядом с Джеком, погрузив свои молочно-белые ноги в воду до колен.

— Черт, хорошо-то как! Провинциальные следователи, поглощенные семьей и работой, редко бывают в бассейнах.

— Я в курсе.

Фрэнк почесал икры ног и взглянул на своего друга.

— Слушай, а тебе идет роль бездельника. Ведь так можно и привыкнуть.

— Я думаю об этом. Эта идея с каждым днем становится все более заманчивой.

Фрэнк заметил лежащий рядом с Джеком почтовый конверт.

— Что-то важное?

Джек взял конверт, достал письмо и быстро прочел его.

— От Рансома Болдуина. Помнишь его?

Фрэнк кивнул.

— Неужели, он решил возбудить против тебя уголовное дело за то, что ты отшил его малышку?

Джек, улыбнувшись, покачал головой. Он допил пиво, засунул руку в пакет и достал еще одну банку. Другую он передал Фрэнку.

— Поступки некоторых людей трудно предсказать. Он пишет, что я слишком хорош для Дженнифер. По крайней мере, сейчас. Что ей нужно основательно подумать. Он посылает ее с миссией «Благотворительного фонда Болдуина» на год или около того. Пишет, что если я в чем-то нуждаюсь, он всегда к моим услугам. Черт, он даже написал, что восхищается мной и уважает меня!..

Фрэнк отпил пива.

— Вот это да! Куда уж лучше…

— Не скажи. Болдуин назначил Барри Элвиса своим главным адвокатом. Элвис — тот парень, которого Джен вытурила из «Паттон, Шоу и Лорд». Элвис первым делом появился в кабинете Дэна Кирксена и объяснил, кто есть кто. Думаю, последний раз Дэна видели на карнизе очень высокого здания.

— Я читал, что фирма закрылась.

— И всех хороших юристов тут же порасхватали. Плохим придется зарабатывать на жизнь чем-то другим. Помещения уже сданы в аренду. Целая фирма исчезла без следа.

— То же самое произошло с динозаврами. Правда, вы, адвокаты, оказались более живучими. — Он хлопнул Джека по плечу.

Джек засмеялся.

— Спасибо, что зашел и порадовал меня.

— Черт, я не мог этого не сделать.

— Да, так что же все-таки случилось? — Джек посмотрел на него уже серьезно.

— Только не говори мне, что не читал газет.

— Не читал уже несколько месяцев. После нашествия журналистов, ведущих телевизионных ток-шоу, независимых прокуроров, голливудских продюсеров и твоей не в меру любознательной персоны, с которыми мне пришлось иметь дело, я не желаю ничего ни о чем знать. Я дюжину раз менял свой телефонный номер, а эти ублюдки каждый раз его находили. Поэтому-то последние два месяца и были такими чудесными: ведь меня никто не видел.

Фрэнк собрался с мыслями.

— Так вот, Коллин сознался, что участвовал в заговоре, совершил два преднамеренных убийства второй степени, препятствовал совершению правосудия и допустил полдюжины других мелких правонарушений. Это что касается округа Колумбия. Думаю, судья пожалеет его. Коллин был парнем с канзасской фермы, морским пехотинцем, агентом секретной службы. Он всего лишь выполнял приказы. Я имею в виду, что если президент приказывал ему делать что-то, он был обязан это делать. Он получит от двадцати до пожизненного, что, по-моему, просто смешно, но он выложил прокурорам всю информацию. Может, она того и стоила. Вероятно, он освободится к своему пятидесятому дню рождения. Прокуратура решила не настаивать на более серьезном приговоре в обмен на его сотрудничество в деле против Ричмонда.

— А что с Рассел?

Фрэнк едва не поперхнулся пивом.

— Бог мой, она раскололась, да еще как! Она могла бы хорошо зарабатывать на должности судебного репортера. Ее невозможно было заставить замолчать. Она отделалась легче всех. Никакой тюрьмы. Тысяча часов на общественно-полезных работах. Десятилетний испытательный срок. И это за заговор с целью убийства! Невероятно! Между нами говоря, я думаю, у нее в любом случае съезжает крыша. Они привлекли к делу психиатра. Думаю, она проведет несколько лет в психушке, прежде чем придет в себя. Но, должен тебе сказать, Ричмонд надругался над ней. Морально и физически. Если хотя бы половина из того, что она сказала, — правда. Господи! Просто дьявольские интеллектуальные игры.

— А как с Ричмондом?

— Ты действительно свалился с Луны. Это был суд тысячелетия, а ты все проспал!

— Кому-то ведь нужно было его проспать.

— Должен признать: он сражался до последнего. Наверное, потратил все до последнего цента из того, что имел. Надо тебе сказать, Ричмонд не добился ничего хорошего своими показаниями. Он был отвратительно самоуверен и врал напропалую. Удалось выяснить, что электронный перевод исходил прямо из Белого дома. Рассел наскребла деньги со многих счетов, но совершила ошибку, когда собрала на одном счете пять миллионов, прежде чем перевести их. Видно, боялась, что если перевод не будет получен сразу целиком, Лютер пойдет в полицию. Его план удался, хотя ему и не суждено об этом узнать. Ричмонд не смог объяснить факт перевода денег, как и многие другие действия. Они подвергли его перекрестному допросу. Сукин сын принес справочник «Кто есть кто среди великих американцев», но это ему нисколько не помогло. Опасный, больной мерзавец, если тебе интересно знать мое мнение.

— И такой субъект распоряжался ядерной кнопкой! Поистине замечательно. Ну, так что он получил?

Прежде чем ответить, Фрэнк некоторое время наблюдал за рябью на поверхности воды.

— Он получил смертную казнь, Джек.

Джек уставился на него.

— Невероятно. Как им это удалось?

— Маленький юридический фокус. Они обвинили его по статье о наемном убийстве. Это единственная статья, где правило фактического исполнителя не действует.

— Как им, черт возьми, удалось притянуть статью о наемном убийстве?

— Они заявили, что Бертон с Коллином являлись оплачиваемыми сотрудниками, единственной работой которых было делать то, что скажет им президент. Он приказал им убить. Как членам мафии, состоящим на должности убийцы. Это натяжка, но присяжные вынесли свой приговор, а судья оставил его в силе.

— Бог мой!

— Кстати, то, что Ричмонд был президентом, не означает, что к нему следует применять иной подход. Черт, я вообще не понимаю, почему мы удивлены происшедшим. Ты знаешь, кто претендует на пост президента? Ненормальные. Они могут хорошо начать, но когда достигают цели, они столько раз продают душу дьяволу и стольким людям выпускают кишки, что, безусловно, не похожи на нас с тобой. Даже отдаленно.

Фрэнк долго всматривался в глубину бассейна, потом, наконец, пошевелился.

— Но они никогда не приведут приговор в исполнение.

— Почему же?

— Его адвокаты будут подавать апелляции, вступятся сторонники отмены смертной казни, со всего света полетят телеграммы от его дружков. Общественное мнение от него, прямо скажем, не в восторге, но все же у него остались влиятельные друзья. Они найдут какие-нибудь неточности в протоколах. Кроме того, страна может согласиться с осуждением подонка, но я не уверен, что в Соединенных Штатах действительно возможна казнь того, кто был избран президентом. И с точки зрения глобальной перспективы это также не выглядит красиво. Я тоже считаю, что это деликатный вопрос, хотя подлец и заслужил такое наказание.

Джек зачерпнул воды и вылил ее себе на плечи. Он посмотрел в темноту.

Фрэнк с хитрецой взглянул на Джека.

— Правда, из всего этого вышло и кое-что положительное. Фэрфакс, например, желает сделать твоего покорного слугу начальником отдела. Я получил из дюжины городов предложения стать их шефом полиции. Говорят, что главный прокурор в деле Ричмонда — кандидат на должность генерального прокурора на следующих выборах.

Следователь отпил пива.

— А как дела у тебя, Джек? Именно ты подвел его под суд. Уличить Бертона и президента — твоя идея. Господи, когда я обнаружил, что к моей телефонной линии подключен жучок, я подумал, что сойду с ума. И ты оказался прав. Ну, так что же получил от всего этого ты?

Джек посмотрел на своего друга и коротко ответил:

— Я остался в живых. Я не занимаюсь юридическим обслуживанием богатых клиентов на фирме «Паттон, Шоу и Лорд» и не женюсь на Дженнифер Болдуин. Этого более чем достаточно.

Фрэнк рассматривал синие вены на своих ногах.

— Кейт пишет тебе?

Прежде чем ответить, Джек отпил пива.

— Она в Атланте. По крайней мере, была в Атланте, когда в последний раз писала мне.

— Она собирается остаться там?

Джек пожал плечами.

— Она не знает. В ее письме об этом не говорилось. — Джек помолчал. — Лютер завещал ей свой дом.

— Я удивлюсь, если она примет его. Средства, добытые неправедными способами и все с этим связанное.

— Дом Лютеру оставил его отец; это он оплатил его. Лютер знал свою дочь. Думаю, он просто хотел, чтобы у нее… что-то было. Для начала дом — не так уж и плохо.

— Неужели? Если хочешь знать, в доме должны жить по меньшей мере двое. А еще лучше, если там будет вдобавок немного грязных пеленок и детского питания. Черт, Джек, вам на роду написано быть вместе. Уверяю тебя.

— Я не уверен, что это важно, Сет. — Джек стряхнул с рук капли воды. — Ей через многое пришлось пройти. Может быть, через слишком многое. Я частично замешан во всех этих неприятностях. И я не могу винить ее в том, что она хочет от всего этого избавиться. Начать все с чистого листа.

— Не ты был причиной ее бед, Джек. Насколько я знаю, кто угодно, но только не ты.

Джек взглянул на вертолет, с ревом проплывавший над ними.

— Я немного устал все время делать первый шаг, Сет. Тебе это знакомо?

— Думаю, да.

Фрэнк посмотрел на часы. Джек перехватил его взгляд.

— У тебя дела?

— Я просто подумал, что нам необходимо что-то покрепче, чем пиво. Я знаю неплохое местечко около аэропорта. Грудинка с ребрами длиной с мою руку, кукурузные лепешки, текила — и так до самого рассвета. И еще, если пожелаешь, к твоим услугам симпатичные официантки, хотя, будучи женатым человеком, я буду с почтительного расстояния просто наблюдать, как ты валяешь дурака. Потом мы возьмем такси, потому что оба будем в стельку пьяными, и ты поедешь отдыхать ко мне домой. Ну, что скажешь?

Джек улыбнулся.

— Я могу просить тебя перенести это на другой день? Твое предложение очень заманчиво.

— Ты уверен?

— Уверен, Сет, спасибо тебе.

— Договорились. — Фрэнк поднялся, привел в порядок закатанные брюки и прошлепал к своим туфлям и носкам. — Слушай, может зайдешь ко мне в субботу? У нас будет жареное мясо, сосиски, чипсы и бутерброды.

— С удовольствием.

Фрэнк направился к двери. Дойдя до нее, он оглянулся.

— Слушай, Джек, не думай слишком много. Иногда это не очень полезно для здоровья.

Джек поднял вверх банку с пивом.

— Спасибо за пиво.

Когда Фрэнк ушел, Джек лег на кафельный пол и стал смотреть на небо, усеянное мириадами звезд. Когда-нибудь он очнется от глубокого сна и осознает, что ему приснились совершенно фантастические события. Но то, что он видел во сне, случилось с ним в действительности. Это было не очень приятное ощущение.

Полуторачасовой полет на самолете в южном направлении был, вероятно, самым надежным способом ответить на вопрос, не дававший ему покоя. Кейт Уитни могла вернуться. А могла и не вернуться. Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что не сделает первого шага. Теперь ей решать, вернется она в его жизнь или нет. Непреклонность Джека не была вызвана испытываемым им чувством горечи от случившегося. Кейт должна была принять решение самостоятельно. О том, как ей жить дальше. Психологическая травма, нанесенная ей в детстве отцом, не шла ни в какое сравнение с тем подавляющим ее чувством вины и горя, которое она испытала после его смерти. Ей нужно было многое обдумать. И она ясно дала понять, что намерена заниматься этим в одиночестве. Возможно, она была права.

Он снял футболку, погрузился в воду и три раза быстро проплыл от бортика до бортика. Его руки с силой вонзались в воду. Потом, ухватившись за бортик, он подтянулся и опять встал на кафельный пол. Джек взял полотенце и набросил его на плечи. Ночной воздух был прохладным, и каждая капля воды на коже несла живительный холодок, как маленький кондиционер. Он вновь посмотрел на небо. Ни одной фрески. Но и Кейт там тоже не было.

Он решал, пора ли ему отправиться в свою квартиру, чтобы лечь спать, когда услышал, как снова со скрипом открылась дверь. Должно быть, Фрэнк что-то забыл. Он оглянулся. Несколько секунд он не мог пошевелиться. Он просто сидел на бортике бассейна с полотенцем на плечах, боясь издать малейший звук. Потому что то, что происходило, не могло быть настоящим. Еще один сон, который рассеется с первыми лучами восходящего солнца. Наконец, он медленно поднялся и, роняя капли воды на пол, направился к двери.

~~~

Спустившись на улицу, Сет Фрэнк еще некоторое время стоял возле своей машины, наслаждаясь естественной красотой вечера, вдыхая воздух, который больше напоминал о прохладной весне, чем о влажном лете. Будет еще не очень поздно, когда он вернется домой. Возможно, миссис Фрэнк захочет куда-нибудь съездить, чтобы отведать карамельного мороженого. Вдвоем, и больше никого. Он уже слышал хорошие отзывы об этом сорте мороженого. Было бы просто замечательно так закончить день. Он сел в машину.

Будучи отцом троих детей, Сет Фрэнк знал ценность и радость жизни. Будучи также следователем по убийствам, он видел, как людей изуверскими способами лишали этой ценности. Он перевел взгляд на крышу многоэтажки и улыбнулся, трогаясь с места. Но именно поэтому жизнь так прекрасна, подумал он. Сегодняшний день может принести с собой огорчения. Но завтра, завтра появится новый шанс все исправить.

Дэвид Балдаччи

До последнего

Человек, которого несправедливо обвинили в преступлении, всегда будет подвергаться гонениям со стороны невежественной толпы. Поэтому, окажись у него в руках оружие, в конце концов он обязательно пустит его в ход. Аноним
Быстрота, натиск и насилие. Девиз Подразделения по освобождению заложников
Посвящается всем моим учителям, а также добровольным помощникам, появившимся у меня по всей стране, при помощи и участии которых этот американский литературный проект воплотился в жизнь.

Эта книга также посвящается памяти Йосси Найма Пелли (14 апреля 1988 — 10 марта 2001), самого отважного молодого человека, какого мне только приходилось встречать.

1

Веб Лондон держал в руках полуавтоматическую винтовку СР-75, которую по специальному заказу изготовил для него один легендарный оружейник. Пули из СР не просто дырявили плоть — они превращали ее в кровавое месиво. Без этого смертоносного оружия Веб никогда не выходил из дома, поскольку его жизнь была напрямую связана с насилием. Он всегда был готов убивать, делал это профессионально и ошибок не допускал. Бог знает, что бы с ним случилось, если бы он пристрелил не того, кого нужно. Скорее всего в ответ он тоже схлопотал бы пулю — или же до конца жизни чувствовал себя несчастным. Уж такой непростой способ зарабатывать себе на хлеб выбрал Веб. Он не сказал бы, что любит эту работу, но в своем деле был специалистом экстракласса.

Хотя оружие являлось как бы естественным продолжением руки Веба и он никогда с ним не расставался, к разряду людей, которые холили и лелеяли свои пушки, он тем не менее не относился. Он никогда не называл свой пистолет 45-го калибра, к примеру, «дружком» и не придумывал для него других нежных имен. Оружие как таковое являлось одной из важнейших составляющих его жизни, и он знал, что пушку, как и дикого зверя, очень нелегко приручить. Даже опытный коп в критической ситуации в восьми случаях из десяти допускал промах. Для Веба подобное соотношение было не просто неприемлемым — оно было равносильно самоубийству. В его характере уживалось множество противоречивых качеств, но стремления умереть смертью героя среди них не значилось. Зато желающих пристрелить Веба было множество, и один раз им это почти удалось.

Пять лет назад его так изрешетили, что он потерял литр или два крови, залив ею пол гимнастического зала одной школы, когда выбирался из набитого убитыми и умирающими помещения. После того как Веб оправился от ран, что, надо сказать, немало удивило лечивших его врачей, он стал носить с собой винтовку СР — вместо короткоствольного автомата, которым были вооружены его товарищи. СР напоминала боевую армейскую М-16, стреляла такими же мощными пулями 308-го калибра и, помимо прочего, служила еще и великолепным средством устрашения. СР имела такой грозный вид, что дружить с ее владельцем готов был каждый.

Сквозь тонированное стекло «субурбана» Веб наблюдал за группами собравшихся на углах улиц людей, одновременно отмечая подозрительных субъектов, нырявших в глубь темных аллей. По мере того как «субурбан» все глубже проникал на территорию врага, Веб все чаще поглядывал на проезжую часть, где, как ему было известно, самый безобидный на первый взгляд автомобиль в любой момент мог превратиться в хорошо вооруженный броневик. Подозрение вызывал каждый напряженный, ищущий взгляд, каждый кивок головы или торопливые движения давивших на кнопки мобильника пальцев, ибо все это могло представлять угрозу старине Вебу.

«Субурбан» повернул за угол и остановился. Веб окинул взглядом сидевших рядом шестерых мужчин. Он знал, что они думают о том же, что и он: как бы поскорее выскочить из машины, занять ближайшие укрытия и открыть веерный огонь. Страха он не испытывал. Вот нервы — другое дело. Адреналин не был ему помощником; если вдуматься, именно из-за избытка адреналина его было легче всего убить.

Чтобы успокоиться, Веб сделал глубокий вдох. Его пульс не должен превышать шестидесяти — семидесяти ударов в минуту. При восьмидесяти пяти, например, прижатая к телу винтовка начинала вибрировать, а при девяноста трудно было в нужный момент нажать на спуск. Кровь так сильно начинала пульсировать в жилах, особенно в руках и в области плечевого пояса, что для стрелка такое состояние было сродни катастрофе. При ста ударах в минуту моментально терялись все снайперские навыки, и невозможно было попасть даже в слона с расстояния трех футов. Оставалось лишь написать у себя на лбу что-нибудь вроде «пристрелите меня поскорей», — потому что именно этим все скорее всего бы и закончилось.

Веб, выпустив пар и расслабившись, замер на сиденье, мысленно выстраивая вокруг себя стену покоя, чтобы отгородиться от царившего вокруг хаоса.

«Субурбан» ожил, сдвинулся с места, снова завернул за угол и остановился. Веб знал, что больше утюжить углы им не придется. Переключатель стационарного радио был сломан, и Тедди Райнер, приблизив губы к висевшему у него на плече микрофону, или «майку», как он его называл, сказал:

— \"Чарли\" вызывает ТОЦ. Прошу вашего разрешения на принятие самостоятельных решений и переход на «желтый» режим.

Веб через свое приемопередающее устройство услышал короткий ответ ТОЦ — тактического операционного центра:

— Понял вас, «Чарли». Ждите ответа.

В мире Веба Лондона «желтый» режим означал высшую степень боеготовности и секретности. «Зеленый» же сигнализировал о начале боевых действий. Это был, так сказать, момент истины. Однако поездка по этому кошмарному кварталу в промежутке между двумя режимами — более спокойным «желтым» и кризисным «зеленым» — нередко бывала сопряжена со всякого рода неожиданностями.

— \"Прошу вашего разрешения на принятие самостоятельных решений\", — пробурчал себе под нос Веб, повторяя слова Тедди. Эта магическая формула позволяла группе при необходимости применить оружие, хоть и звучала довольно невинно — словно ты просил у босса разрешения сделать покупателю скидку в несколько долларов при продаже подержанного автомобиля. Поскольку радио было сломано, Веб услышал ответ ТОЦ:

— ТОЦ — всем подразделениям — можете переходить на «желтый».

«Большое спасибо, ТОЦ». Веб посмотрела на матово отсвечивавшие стекла задних дверей «субурбана». Сегодня лидером группы был он, а тылы обеспечивал Роджер Маккаллум. Подрывником числился Тим Дэвис, а общее руководство осуществлял Тед Райнер. Здоровяк Кэл Пламмер и еще двое штурмовиков — Лу Паттерсон и Дэнни Гарсия — стояли с деланно спокойным видом в задней части фургона. В руках у них были автоматы МП-5, а на поясе висели пистолеты 45-го калибра и свето-шумовые гранаты. Стоило задним дверям распахнуться, как члены группы кубарем выкатились из фургона и, выставив перед собой стволы автоматов, внимательно осмотрели окружающее пространство, выискивая возможных злоумышленников. Движение начинали с носка, затем нога плавно перекатывалась со стопы на пятку; колени при этом находились в чуть согнутом положении, чтобы снизить отдачу при стрельбе длинными очередями. Защитная маска, закрывавшая лицо Веба, ограничивала его поле зрения, оставляя лишь довольно узкий сектор: это был его, так сказать, миниатюрный театральный Бродвей, где вскоре должны были разыграться события вполне реального шоу, для участия в котором не требовалось роскошных костюмов и дорогих билетов. С момента высадки члены группы общались в основном знаками. В любом случае, когда в тебя летят пули, во рту пересыхает так, что особенно не поговоришь. На заданиях Веб почти никогда не разговаривал.

Он заметил, что Дэнни Гарсия перекрестился. Он всегда неукоснительно придерживался этого ритуала. Веб сказал Гарсии то, что каждый раз говорил ему перед тем, как распахивались задние двери «субурбана».

— Господь слишком умен, чтобы влезать в такую заварушку. Так что мы с тобой, парень, сейчас сами по себе — без защиты высших сил.

Это была как бы традиционная шутка, но на самом деле Веб не шутил.

Через пять секунд задние двери фургона распахнулись, и штурмовая команда посыпалась на землю — немного раньше времени и не доехав до зоны «зеро». Ребята этого не любили. Они предпочитали подъезжать к объекту вплотную, чтобы сразу заложить взрывчатку, снести двери и приступить к главной части операции. Увы, на этот раз путь им перекрыли остовы заржавевших машин, выброшенные на улицу холодильники и старая мебель.

Снова забормотало радио: на этот раз на связь вышли снайперы из группы «Экс-Рей». Они засекли на аллее несколько подозрительных типов, но это были совсем не те люди, за которыми охотилась команда Веба. По крайней мере так решили снайперы. Веб и его команда «Чарли» устремились в глубь аллеи. В это время вторая ударная группа «Хоутел», также состоявшая из семи человек, высадилась в противоположном конце квартала из другого «субурбана», чтобы атаковать объект с левого фланга. В соответствии с планом обе группы должны были встретиться уже на месте проведения операции.

Теперь Веб и его группа продвигались в восточном направлении. Начинающаяся гроза следовала за ними буквально по пятам. Гром, молнии, шквальный ветер и косой, почти горизонтальный дождь обычно сказывались на работе средств связи, ухудшали видимость и мешали ударным соединениям занять свое место согласно диспозиции, действуя людям на нервы и нарушая таким образом слаженность действий всех полицейских подразделений, которая при проведении такого рода операций играла решающую роль. Чтобы свести до минимума негативные последствия разгула стихии, людям из группы «Чарли» оставалось одно: бежать как можно быстрее. Аллея представляла собой полосу потрескавшегося асфальта, сплошь в провалах и выбоинах, по сторонам которой возвышались старые, ветхие от времени дома со стенами, усеянными оспинами от пуль из-за бесконечных перестрелок. В таких перестрелках участвовали хорошие и плохие парни, но чаще всего пули выпускали друг в друга юнцы, не поделившие наркотики или женщин. В этих местах человек, имеющий револьвер, сразу становился мужчиной — независимо от того, сколько лет ему исполнилось. Случалось, что мальчишки, посмотрев утром сборник мультфильмов, дырявили из револьверов своих приятелей, а потом недоумевали, почему те не хотят подниматься с земли и продолжать игру.

На пути к объекту бойцы из группы «Чарли» наткнулись на компанию, которую снайперы описали как пестрое сборище чернокожих, латинов и азиатов, употребляющих наркотики и промышляющих их продажей. Порочная мысль о том, что на наркотиках можно без труда заработать хорошие деньги, казалось, завладела сознанием всех обитавших в этом квартале людей — независимо от их вероисповедания, политических убеждений или цвета кожи. Веб считал таких людей дебилами, обреченными до могилы нюхать, колоть и глотать наркотики. Он даже удивлялся, что им хватало ума на то, чтобы осуществлять простейшие операции по купле-продаже наркотиков.

При виде автоматов и бронежилетов все наркоманы, кроме одного, попадали на колени и стали молить о пощаде. Веб внимательно посмотрел на молодого человека, продолжавшего стоять во весь рост. На голове у него была красная бандана, по мнению Веба, свидетельствовавшая о принадлежности к одной из местных банд. Он был одет в бесформенные спортивные шорты и защитного цвета футболку, обтягивавшую хорошо развитые мышцы груди и плеч. По его лицу за милю было видно, что он думает о других людях. А думал он примерно следующее: «Я умнее, круче и изворотливее всех вас и, конечно же, всех вас переживу». Веб, однако, должен был признать, что высокомерное выражение не портило его лица, а свою бандану он носил очень лихо.

Копам потребовалось не более полуминуты, чтобы понять, что все эти субъекты, за исключением парня в бандане, не в себе и что ни оружия, ни мобильных телефонов, чтобы позвонить на объект и предупредить об атаке, у них нет. У парня в красной бандане нашли, правда, нож, но, как известно, ножи — не самое лучшее оружие против автоматов и бронежилетов, так что члены штурмовой группы позволили парню оставить его у себя. Но прежде чем группа «Чарли» двинулась дальше, Кэл Пламмер препроводил наркоманов в дальний конец аллеи. При этом он шел сзади и держал парня в красной бандане под прицелом своего МП-5. На всякий случай.

Парень в бандане успел крикнуть, что ему нравится винтовка Веба и что он готов купить ее за хорошие деньги, чтобы потом пристрелить из нее Веба и всех его копов. Ха-ха! Пристрелит он, как же. Веб бросил взгляд на крыши, где должны были находиться снайперы из групп «Виски» и «Экс-Рей». По его расчетам, в этот момент они держали всю эту шайку подонков под прицелом своих снайперских винтовок. Снайперы были лучшими друзьями Веба, и он знал, как они действуют в подобных случаях. Потому что сам несколько лет был снайпером.

Тогда Вебу, поджидавшему свою жертву, приходилось иногда чуть ли не месяцами мокнуть в тухлой болотной жиже, где вокруг ползали смертельно опасные змеи мокасины. А еще бывали случаи, когда он часами лежал на продуваемом ледяными ветрами открытом горном плато, осуществляя прикрытие штурмовых и разведывательных групп и, подложив под приклад кусочек кожи, чтобы не натереть щеку, до рези в глазах всматривался через оптический прицел в расстилавшуюся внизу равнину. Работа снайпера научила его многим вещам: например, бесшумно мочиться в бутылку, упаковывать пищу в отдельные пакеты, чтобы иметь возможность найти необходимое в полной темноте, и раскладывать боеприпасы вокруг себя в особом порядке, чтобы не тратить зря времени при перезарядке оружия. Веб, правда, сильно сомневался, чтобы все эти навыки могли пригодиться ему в обычной жизни.

Жизнь снайпера представляла собой непрерывную экстремальную ситуацию. Работа же снайпера заключалась в том, чтобы выбрать наилучшую огневую позицию, стараясь при этом не быть обнаруженным; и эти две задачи подчас казались взаимоисключающими. Так что оставалось одно: найти компромиссное решение. А потом начинались бесконечные часы ожидания. Дни, недели и даже месяцы проходили в безделье и отупляющей скуке, пока не наступал момент истины. Но до самого последнего момента, даже принимая решение стрелять и нажимая на спуск, снайпер не знал, раскрыта ли его позиция и нажмет ли вражеский снайпер на курок на долю секунды раньше.

Веб часто мысленно представлял себе тот или иной эпизод из своей карьеры снайпера — такой глубокий след оставила в его памяти эта работа. Когда противник входил в его сектор обстрела, он нажимал на курок, отрегулированный под давление в два с половиной фунта, и пуля с желтым наконечником вылетала из ствола со скоростью, в два раза превышавшей скорость звука. Всякий раз, когда он делал выстрел, человек падал на землю, превращаясь в труп. И все же самыми важными выстрелами в своей карьере Веб считал те, которые он не сделал. Таковы были правила игры, и следовать им могли далеко не все. Это была работа не для слабых духом, не для тупиц и даже не для людей со средним уровнем развития.

Веб мысленно пожелал удачи своим расположившимся на крыше коллегам и побежал по аллее.

А потом они наткнулись на ребенка. Парнишка лет девяти сидел на куске бетона. Никого из взрослых рядом не было. Приближавшаяся гроза вызвала резкое понижение температуры — градусов на двадцать по Фаренгейту, — и температура все еще продолжала падать. Несмотря на это, парнишка сидел на холодном бетоне с голой спиной. Интересно, подумал Веб, есть ли у него вообще хоть какая-нибудь рубашка? Ему доводилось видеть детей, которые жили в нищете. Сам Веб считал себя циником, но на деле был всего лишь реалистом, поэтому испытывал жалость к таким детям, хотя помочь им ничем не мог. Но в этом квартале угроза могла исходить от кого угодно — даже от таких вот мальцов, поэтому Веб обшарил мальчишку взглядом с головы до ног в поисках оружия. К счастью, он не обнаружил ничего подозрительного, поскольку у него не было никакого желания стрелять в ребенка.

Мальчик поднял голову и посмотрел на него в упор. Одна лампа в аллее чудом уцелела, и при ее свете Веб увидел, что, несмотря на худобу, мышцы рук и плеч у мальчишки развиты хорошо и бугрятся, как порой бугрится кора-на ветке дерева в том месте, где ее когда-то надломили. На лбу у него красовался ножевой шрам, а на левой щеке виднелась темная, овальной формы ямка — такой след мог быть оставлен только пулей, Веб это точно знал.