Майкл, едва переведя дух, снова начал целовать ее. Эмме захотелось выкрикнуть его имя, но она смогла только прошептать:

— Пожалуйста.

Она дышала со всхлипами, чувства, сменяя друг друга, сливались в огромную лихорадочную радость. И все же ей было этого недостаточно.

— Я хочу…

Она вскрикнула, взмахнув рукой, и что-то с грохотом упало на пол.

— Говори.

Майкл решил, что сошел с ума, услышав свой голос. Возбуждение достигло небывалой степени, но он все-таки удержался.

— Смотри на меня и говори.

Эмма видела только лицо Майкла и свое отражение у него в глазах.

— Я хочу тебя, — выдохнула она.

—

Эмма проспала час, обессиленно растянувшись поперек кровати. Майкл долго сидел рядом, гладя ее по голове и думая, как удержать ее. Все эти годы он бесконечное число раз представлял себя возлюбленным Эммы. Но в своих фантазиях он опирался на опыт близости с другими женщинами.

А ни одна из них не похожа на Эмму.

Если ему придется умолять, он будет умолять. Если придется драться, будет драться. Терять ее он больше не собирается.

* * *

Когда Эмма проснулась, Майкла не было. Лежа на животе, она пыталась осознать, что произошло с ее телом. Неужели она действительно чувствовала все это, делала все это? А ведь несколько часов назад она была уверена, что никогда не захочет ощутить чьих-то прикосновений. Возможно, к ней впервые прикоснулись по-настоящему. Улыбнувшись, Эмма перевернулась на спину и лениво подумала о необходимости одеться и поискать Майкла.

Тут она увидела его пистолет в кобуре, висящей на стуле в нескольких футах от кровати. Хотя воспоминания об ужасной последней встрече с Дрю сохранились только как смутные обрывки, Эмма помнила отчетливо, как она держала в руках пистолет и нажимала на курок.

Меньше чем за два года она успела влюбиться, выйти замуж и убить. Теперь до конца жизни ей предстоит гадать, как она смогла все это сделать.

Когда дверь спальни распахнулась, Эмма натянула на себя одеяло.

— Уже проснулась, — одобрил Майкл. — Я решил, что ты, наверное, проголодалась.

Он был в джинсах и футболке с надписью «Департамент полиции Лос-Анджелеса», но без обуви и показался Эмме скорее пляжным ловеласом, чем человеком, способным выстрелить из пистолета. Майкл наклонился, и от его поцелуя у нее закружилась голова.

— Я подумал, что можно устроить пикник.

— Пикник? Где?

— Здесь. — Он бросил на кровать принесенных цыплят. — Тогда соседи не будут шокированы твоей наготой.

— Я могу одеться, — засмеялась Эмма.

— Ни в коем случае, — возмутился он, открывая банку колы. — Ты не против музыки?

Линда Ронстадт запела «Голубой ручей», а Майкл перешел к делу и распечатал упаковку.

— Хочешь?

Эмма смотрела, как он впился в кусок.

— Я не могу есть раздетая.

— Можешь.

Майкл протянул ей ножку. Она неуверенно откусила и засмеялась:

— Правда не могу.

Отложив цыпленка, он стянул с себя футболку и надел на Эмму:

— Так лучше?

— Намного. — Футболка хранила его запах, отчего Эмма вдруг ощутила зверский голод. — Я никогда еще не устраивала пикник в кровати.

— На пляжном полотенце или в кровати — разница небольшая. Будем есть, слушать музыку, а потом займемся любовью. Но здесь нам не помешает песок.

— Не понимаю, как все это произошло.

— Ничего. Буду рад повторить это специально для тебя.

— Тебе… — Она умолкла, недовольная собой.

— Ты ведь не хотела спросить, было ли мне хорошо?

— Нет… Что-то вроде того. — Эмма снова принялась за цыпленка. — Не бери в голову.

Радуясь ей, себе, всему на свете, Майкл погладил ее по обнаженной руке:

— Желаешь оценку по десятибалльной системе?

— Майкл, заткнись.

— Разумеется. Потому что ты не вписываешься в нее. — Но он только возбудил ее.

— Я никогда… Я не думала, что смогу… — пробормотала Эмма и выпалила: — Я думала, что я фригидна.

Майкл чуть не захохотал, но по ее лицу понял, что она не шутит. «Опять Латимер», — подумал он.

—Ты ошиблась.

Его небрежный ответ попал в точку. Подняв глаза, Эмма улыбнулась:

— Если бы тогда на пляже я подчинилась инстинкту, то уже давно убедилась бы в обратном.

— Почему бы тебе не подчиниться ему сейчас?

Эмма колебалась, но потом обняла Майкла за шею и поцеловала. Тот бросил через плечо недоеденного цыпленка, и оба со смехом упали на кровать.

—Останься на ночь, — попросил он, когда Эмма начала одеваться.

— Не сегодня. Мне нужно подумать.

— Вот этого я и боялся. — Майкл прижал ее к себе. — Я люблю тебя, Эмма. Почему бы тебе не подумать об этом? Ты должна мне поверить.

— Я хочу поверить. Но сейчас не верю даже себе. Не так давно я считала, что Дрю любит меня, а я люблю его, однако ошибалась и в том, и в другом.

— Черт тебя побери, Эмма! — Оборвав себя; Майкл отошел к окну, поднял шторы, и в комнату вползли сумерки.

— Я вас не сравниваю.

— Точно?

— Да. — Майкл не сможет понять, какой это для нее прогресс — самой подойти к нему и прижаться щекой к его спине. — Я в себе не уверена. Мои проблемы начались не с Дрю, поэтому мне необходимо уяснить, чего же я хочу. За один день, проведенный с тобой, этого не поймешь. — Вздохнув, Эмма поцеловала его в плечо. — Бев с папой скоро возвращаются в Лондон.

— Если ты собираешься уехать с ними, то прежде подумай хорошенько, — яростно блеснул глазами Майкл.

— Ты меня не запугаешь. Я уже справилась со страхом. — Произнеся эти слова, Эмма осознала, насколько они верны. — Я думаю о том, чтобы остаться здесь. Им необходимо разобраться со своей жизнью, а я должна решить, что мне делать с моей.

Вечером ланны разбили лагерь в лугах на вершине горы. Все склоны были покрыты лесом, казавшимся в мягком закатном свете таким, словно в нем с самого сотворения мира не ступала нога человека. Приготовление к ночлегу не было сложным. Развели небольшой костер, чтобы зажарить убитого охотниками оленя, лошадей стреножили немного поодаль, где они мирно щипали траву, расстелили на земле одеяла для сна. Ленард поручил трем мужчинам нести караул по очереди. Они должны были сменять друг друга, как обычно, по звездам. После ужина Ленард подошел к пленникам с полосками сыромятной кожи.

— Виноват, — сказал он, — но я вынужден связать вас на ночь.

— Очень приятно, — с сарказмом произнес Аул. — Мы обожаем, когда нас связывают.

— Только не пытайтесь разорвать кожу, такими путами стреноживают лошадей, — сказал Ленард. — Вы можете взять одеяла и спать на них.

Карл молча стерпел, когда его связывали. Запястья спереди, и еще опутали щиколотки двухфунтовым шнуром. Шнур проходил за плечи и завязывался на спине узлом так, что он связанными руками не мог его развязать. Все просто, но эффективно. Тома и Аула связали таким же образом, и Ленард собственноручно расстелил одеяла для всех троих.

— Смотрите, как бы эти ребята не развязали друг друга, — со смехом сказал он стражниками. — Они порядочные плуты!

Опустилась темнота, мигали звезды, в костре догорали последние угли.

Стражник все еще был на ногах, он то ходил взад-вперед, зевая время от времени, то стоял, опираясь на копье. Его товарищи вытянулись на земле и крепко заснули. Они зверски устали за день. Лошади дремали, или щипали в темноте траву. Завели свой стрекот сверчки. Слышны были только совы да дикие кошки, от этих звуков лошади испуганно фыркали.

Карл, Том и Аул лежали головами друг к другу. Время от времени патрульный сурово посматривал на них, но не мешал им перешептываться. Из-за вершин деревьев показался тоненький серпик молодой луны.

— Мы можем что-нибудь предпринять? — шепнул Том. — У нас есть хоть какая-то возможность удрать?

— Нет. Давай спать, — широко зевнул Аул. — Ну и денек!

— Мне кажется… — начал Карл и замолчал. Он так долго лежал молча, что друзья решили, что он уснул. Но он думал.

Камень впился ему в правое плечо. Ленарду следовало обратить побольше внимания на то, где он расстилал одеяла. Но это, в общем, пустяк. Есть ли у них шанс удрать? Если есть, сможет ли он им воспользоваться. Неудачная попытка, конечно же, выведет ланнов из себя, и, может быть, настолько, что они решат убить их. Но об этом не стоит думать, строго приказал он себе. Его собственная жизнь так мало стоила в этом мире, но для него самого она была очень дорога. Он был сыном вождя и должен был с этим считаться.

Но как убежать? Ланны спали рядом, караульный был начеку и вооружен. А его связали, как поросенка перед тем, как забить… Будь проклят этот камень! Утром плечо будет фиолетовым.

Идея пришла неожиданно. План был рискованный и отчаянный, — но вперед! Надо было рискнуть прямо сейчас, пока ощущение безнадежности не так связывало его страхом по рукам и ногам.

Он повернул голову.

— Том, ты спишь?

— Да. А что?

— Приготовься кое к чему… Аул, Аул, просыпайся.

— Х-хух, а-а-хх-ха! В чем дело?

— Тише. Приготовься. Я хочу кое-что попробовать.

Карл выждал, пока караульный повернется к нему спиной. Потом сбросил одеяло, встал на колени и начал копать землю.

Караульный развернулся и направился к нему Его копье было нацелено Карлу меж ребер.

— Что ты делаешь? — прошипел он.

— У меня под спиной камень. Я пытаюсь его выкопать. Понятно?

Карл отогнул нижнее одеяло и ткнул в камень.

— Ладно. Не буди лагерь. Я выкопаю его.

Лани ковырнул землю кончиком копья. Карл поднялся на ноги, смотрел на согнутую спину, голову в шлеме, и под удары своего сердца с неясным сожалением думал, что этот воин — совсем неплохой парень.

Раздался скрежет, и камень выкатился.

— Ну вот, — сказал ланн.

— Спасибо, — Карл нагнулся и поднял камень. Тот не умещался в ладони, тяжелый, влажный от налипшей земли.

В одно мгновение юноша выбросил руки и ударил воина камнем в висок. Удар отозвался в мышцах, послышался глухой хряск, похожий на отдаленный удар грома.

Человек пошатнулся, кровь струилась по его лицу. Том уже вскочил, подхватывая безжизненное тело и помогая ему без лишнего шума коснуться земли. Аул подхватил копье, прежде чем оно успело упасть и зазвенеть. Карл бросил взгляд на темные фигуры спящих ланнов. Кто-то зашевелился, бессознательно бормоча во сне.

Нагнувшись, он взял у воина нож и перерезал свои путы. Потом передал его Тому, чтобы они с Аулом тоже могли освободиться, а сам снова наклонился над телом. Кровь была горячая и липкая, она склеивала пальцы, когда Карл возился с застежкой шлема. Он расстегнул ее, стащил с воина плащ и передал все это Тому.

— Ты почти такого же роста, — прошипел он. — Надень это и возьми копье. Ходи туда-сюда на случай, если кто-нибудь проснется.

У них было мало времени. Как только Том отошел от ребят, сонный голос спросил:

— Кто это?

— Ты хочешь, чтобы я отошел в сторону?

— Все в порядке. Иди спи, — хрипло ответил Том, моля бога, чтобы его голос не слишком отличался от голоса стражника. И опять начал ходить взад-вперед, взад-вперед… Древко копья скользило в его мокрых от пота ладонях, и ему пришлось крепко сцепить зубы, чтобы не было слышно, как они стучат.

Двигаясь бесшумно, как кошки, извиваясь, словно змеи, Карл и Аул поползли в высокой траве к лошадям. У них был нож и меч, они могли разрезать путы. Но если лошадь заржет или если ланн, лежащий без сознания, придет в себя… Том старался об этом не думать. Взад-вперед, взад-вперед, шаг за шагом.

Меж силуэтов животных при свете звезд слабо блеснул металл. Карл с Аулом перерезали путы. Один раз лошадь заржала, и Том замер. Потом начал снова ходить туда-сюда — неясная фигура стражника в плаще и шлеме с длинным копьем на фоне звезд. Если кто-нибудь проснется, то увидит, что стражник на месте, и успокоится. А ржанье лошадей не имеет особого значения. Что ж, бывает!

— Но не слишком далеко. — Эмма снова обняла его. — Я не хочу потерять тебя. В этом я уверена, только не знаю, как себя вести. Не могли бы мы еще повременить?

У кромки леса прозвенела тонкая трель дрозда. Но дрозды редко поют по ночам. Это был сигнал. Том взглянул на лагерь. Все спокойно. Он услышал храп и чье-то сонное бормотание. Повернувшись, он побежал к лошадям большими, неслышными шагами.

— Хорошо. Но я не собираюсь ждать вечно.

Его друзья держали трех взнузданных лошадей, остальные животные недоуменно фыркали, не понимая, что происходит. Том отбросил копье и вскочил на одну из них. Карл и Аул последовали его примеру.

— И я тоже.

Внезапно в лагере загремел голос:

— Джой! Джой, где ты? Что происходит?

— Отлично, парни! — прозвучал высокий и чистый голос Карла. — Едем! — С торжествующим воплем врезался он в густую траву. — Йееа! Хэй, хэй, хэй! Гед-дап!

Глава 40

Лошади бросились врассыпную. Они ржали и лягались, обезумев метались туда-сюда, дико стуча копытами.

Пытаясь сохранить терпение, Майкл закинул ноги на стол и уставился в потолок. Взволнованный голос в трубке не смолкал. Ничего, рано или поздно они привлекут доносчика как свидетеля. Просто Майклу очень хотелось, чтобы это случилось как можно раньше.

— Вперед! — орал Карл. — Скачем в Дэйлзатун.

— Слушай, парень, — наконец оборвал он собеседника. — Кажется, Спрингер был твоим другом? Ну да, слова ничего не стоят. Возможно, он никчемный бродяга, но, если нас задевают, мы принимаем дело близко к сердцу.

У его щеки прожужжала стрела, потом еще и еще. Ланны проснулись, кричали, бегали за своими лошадьми, стреляли вдогонку троице, уносившейся в лес.

Майкл выслушал новый поток бульканий. Как правило, менее всего склонен к сотрудничеству человек, обладающий важной информацией.

Карл пригнулся к шее своей лошади. Украсть запасных лошадей не было времени, слишком велик был риск, поэтому этим троим предстоит долгая скачка. Да, эта скачка действительно будет долгой, до самого Дэйлзтауна. И как только ланны оседлают своих лошадей, они начнут преследовать их, зло и азартно.

— Прекрасно. А не хочешь приходить, мы сами найдем тебя. — Он взглянул на сержанта, бросившего ему на стол документы и почту. — Будь повнимательнее на улице. У нас в морге полно свободных мест. — Майкл слушал, перебирая документы. — Хорошее решение. Спроси детектива Кессельринга.

Послышался смех Аула.

Положив трубку, он хмуро взглянул на бумаги. Он надеялся выкроить пять минут, чтобы позвонить Эмме, но обстоятельства против него. Вздохнув, Майкл занялся почтой.

— Похоже, все эти дни мы только тем и занимаемся, что крадем домашний скот! — крикнул он.

— Вперед, шут гороховый! — крикнул Карл. — Скачем в Дэйлзтаун!

— Эй, Кессельринг, с тебя десять баксов на рождественскую вечеринку.

Если он еще раз услышит слово «Рождество», то кого-нибудь пристрелит. Желательно самого Сайта-Клауса.

Глава тринадцатая. Награда герою

— Маккарти должен мне двадцатку. Возьми у него.

— Эй! — Услышав свою фамилию, тот подошел к ним. — Где твое праздничное настроение?

Лошадь споткнулась. Ее дыхание стало коротким и прерывистым, пыльные бока покрылись пеной. Карл безжалостно пришпорил ее заостренным ивовым прутом. Пыльное облако сзади опасно приближалось.

— В твоем бумажнике, — ответил Майкл.

Усталость туманила Карлу глаза. В голове было пусто от недосыпания. Весь день не было возможности напиться, и во рту у него было сухо. Солнце отчаянно палило.

— Все грустишь, что твоя дама будет встречать Рождество в Лондоне? Улыбнись, Кессельринг, на свете полно блондинок.

— Отвяжись.

Ночь и день. Еще ночь и вот этот день, все вперед и вперед. Только короткие перерывы на сон, больше для того, чтобы сберечь лошадь, чем себя… без еды, голод тупой болью засел в желудках… Они ловчили, увертывались, переправлялись через ручьи, шли на все, чтобы скрыть свои следы от охотников. Теперь остался последний кусок пути, они уже были на хорошо знакомой дороге к Дэйлзтауну, ланны преследовали их по пятам.

Маккарти прижал руку к сердцу:

Карл оглянулся, были видны силуэты людей и лошадей, вверхвниз двигались копья и шлемы, металл то блестел в свете солнца, то пропадал в пыли. На рассвете ланны взяли след, заметили беглецов, и теперь расстояние между ними неуклонно сокращалось. Лошадей у ланнов было больше, чем всадников, у них была возможность отдохнуть от веса седока, поэтому лошади догонявших не были такими усталыми.

— Должно быть, это любовь.

Карл, как в тумане, размышлял о том, сколько еще сможет продержаться его лошадь.

Не обращая на него внимания, Майкл разглядывал конверт из плотной бумаги. Странно, в тот момент, когда он думал о Лондоне, ему пришло оттуда письмо. «Адвокатская контора», — подумал Майкл, глядя на обратный адрес. Что понадобилось от него лондонской адвокатской конторе? Вскрыв конверт, Майкл обнаружил сопроводительное письмо и еще один розово-голубой конверт, надписанный затейливой вязью. Джейн Палмер.

Наверное, было бы разумнее идти пешком. На любой, достаточно длинной дистанции можно было загнать лошадь. Но вот на коротком переходе, таком, как вот этот участок пути до Дэйлзтауна, конный двигался быстрее, чем пеший. На раздумье не было времени. Слишком поздно думать. Вперед, вперед, вперед!

Хотя Майкл не был суеверен, но все же некоторое время провел в размышлениях о послании с того света. Наконец он вскрыл конверт, а через пять минут уже стоял в кабинете отца, глядя, как тот читает письмо:

Рядом с ним, держась утоптанной копытами дороги, немного ссутулившись от усталости, скакали Том и Аул. Их одежда была в клочья разодрана сучьями деревьев. Кожа исцарапана. Струйки пота оставляли грязные дорожки на пыльных телах. Беглецы были безоружны, если не считать украденного ножа, их преследовали, но они мчались вперед через холмы по утрамбованной пыльной дороге, которая вела в Дэйлзтаун.

«Дорогой детектив Кессельринг! Вы расследовали убийство сына Брайана Макавоя. Я уверена, вы помните это дело. Если оно по-прежнему вас интересует, приезжайте в Лондон. Мне все известно. Это была моя идея, но они все испортили. Если вы заплатите за информацию, мы придем к соглашению.

С уважением, Джейн Палмер».

— Хо-йо! — До Карла слабо донесся волчий вой ланнов. Стрела, потеряв силу на излете, упала рядом. Но скоро враг будет на расстоянии выстрела, это будет конец.

— Что ты об этом думаешь? — спросил Майкл.

Вокруг расстилалась широкая зеленая равнина, чем ближе они подъезжали к городу, тем чаще встречались дома. В полях колосились посевы, в садах цвели цветы. Но никто здесь не жил. Повсюду было пусто. Все жители укрылись за стенами Дэйлзтауна.

— Возможно, она что-то знала. Правда, в ночь убийства Палмер находилась за шесть тысяч миль отсюда, и мы никак не связывали ее с этим делом. Однако…

Лошадь все чаще спотыкалась, сбиваясь с ровного галопа. Ланны рычали, пришпоривая своих коней, все ближе, ближе, все слышнее барабанный грохот копыт под багровым небом.

— На первом штемпеле стоит дата, когда Джейн была еще жива. По утверждению адвокатов, письмо долго болталось на почте из-за неполного адреса, а затем его приобщили к остальным бумагам покойной. В результате прошло больше восьми месяцев, — с отвращением сказал Майкл.

— Восемь месяцев или восемь дней, какая разница. Она все равно была уже мертва.

— Карл… Карл… — голос Тома был похож на стон. — Мы не успеем… Город так близко, но мы не доберемся до него…

— Если Палмер говорила правду и действительно знала, кто убил мальчика, то с ней, видимо, расправились. Причем этот человек не догадывался, что она успела отправить письмо. Я хочу изучить материалы, поговорить со следователем.

— Успеем! — прокричал сын вождя, как в бреду. В голове у него звенело, гудело и визжало. Он вцепился пальцами в гриву лошади и пригнулся к ее шее. — Мы уже почти там. За мной, за мной!

Лу вертел письмо в руках. Оно адресовано следователю, который вел дело, но вряд ли Майкл примет это во внимание.

— Согласен. Впервые за двадцать с лишним лет у нас появилась какая-то зацепка. — Вспомнив фотографию мальчика, Лу посмотрел на сына: — Полагаю, ты летишь в Лондон?

Они взбирались по высокому склону. Поднявшись на вершину, Карл увидел, что на небе собрались грозовые тучи. Еще до наступления ночи будет дождь, и земля обрадуется влаге. А он… суждено ли ему ощутить его прохладу?

* * *

— Йа, йа, йа! — Ланны завизжали и рванулись вперед, как только их добыча скрылась за вершиной холма.

Эмма раскатывала тесто. Она всегда любила Рождество, а в этом году впервые с детских лет будет встречать его в кругу семьи. Пахло корицей и жженым сахаром, по радио звучали праздничные мелодии, за окном падал легкий снежок.

Внизу лежал Дэйлзтаун, темное пятно на зеленой, низкой долине. Подул свежий восточный ветер, потом усилился, волнами прогибая траву и раскачивая ветви деревьев.

Но сердце Эммы не радовалось празднику. Кажется, оно сейчас за шесть тысяч миль отсюда, рядом с Майклом.

— Я так рада, что ты с нами. Это много значит для меня и твоего отца, — обняла ее Бев.

Вниз по крутому склону, вниз к стенам, галопом, галопом! Карл рискнул обернуться еще раз. Теперь он уже мог видеть лицо Ленарда, мчавшегося впереди. Этот варвар улыбался. Мгла грозовых туч освещалась вспышками молний. Облака несло по небу, рвало в серые клочья. Буря надвигалась огромными шагами.

— И для меня. — Выдавив печенье в форме снежинки, Эмма положила его на противень. — В детстве ты позволяла мне делать это. Если бы здесь оказался Джонно, то обязательно стащил бы несколько сырых печений.

— Мы не успеем, Карл. — На этот раз крик отчаяния вырвался у Аула. Ветер кромсал фразы, срывающиеся с его губ. — Мы просто не успеем.

— Как ты думаешь, почему я отослала его вместе с Браем? — Бев смотрела, как Эмма посыпает готовое печенье разноцветной пудрой. — Ты скучаешь по Майклу, а?

— Попытаемся! — крикнул Карл.

— Ужасно. — Она задвинула противень в духовку, включила таймер. — Это глупо. Ведь прошло всего две недели. — Эмма снова принялась за тесто. — Наверное, хорошо, что я уехала. Не стоит так быстро давать волю чувствам.

Вниз, вниз, вниз. Пропела стрела. Мимо. Еще одна и еще. Голос слабо долетел до Карла.

— Кэтрин говорит, у тебя поразительные успехи.

— Сдавайтесь, или мы будем стрелять!

— Надеюсь. И я вернулась к работе, заканчиваю книгу. Год назад Рождество было кошмарным. — Эмма повернулась к открывшейся двери кухни, и форма с тестом упала на пол. — Майкл!

— Служанка разрешила мне пройти.

Так близко, почти у города… Перед ними уже расстилалась ровная долина. Массивные бревенчатые стены Дэйлзтауна, квадратные башни, за ними высокие крыши… каких-нибудь две мили, и каждый шаг приближал их к цели… но надежды уже не было. Ланны были в нескольких ярдах от них и…

Радостно вскрикнув, Эмма бросилась ему на шею и закрыла рот поцелуем.

Сквозь облако пробился солнечный свет, роковой, тяжелый, цвета латуни свет. Гром шарахнулся с небес на землю и обратно, сотрясая долину. Перепуганное стадо, борясь с ревущим ветром, пробиралось к рощице.

— Не могу поверить, что ты здесь. — Оторвавшись от Майкла, она принялась счищать с него сахарную пудру. — Я тебя всего обсыпала.

— Извините, у меня куча дел. — Бев вытерла руки и торопливо выскользнула за дверь.

Карл напряг мышцы, приготовившись получить стрелу в спину. Он сжал зубы. Он не закричит, даже если стрела пробьет легкие… но вперед, вперед…

— Ты говорил, что не сможешь приехать, — начала Эмма.

— Изменился график.

Майкл привлек ее к себе. Теплые губы дрогнули, прижимаясь к его губам, будя в нем страсть.

Смех рычал почти в самое ухо. Обернувшись, Карл увидел, как к нему приближается воин, пытаясь оттеснить Тома. На темном бородатом лице белели зубы, рука тянулась к уздечке лошади Карла.

— С Рождеством.

— Ты надолго?

Юноша застонал, почти закричал и подался вперед. Одной рукой он вцепился в гриву, а другой ухватился за космы, выбивающиеся изпод шлема врага. Он рванул за них, одновременно осадив лошадь. Лошадь ланна все еще мчалась вперед, и воин начал сползать с седла. Одна нога воина запуталась в стремени, и он рычал, пока Карл стаскивал его с седла. Том поймал в воздухе брошеное копье и круто развернулся, чтобы вонзить его в ланна.

— На пару дней. — Майкл посмотрел в сторону духовки. — Что это за звук?

— Ой, мое печенье. — Выключив таймер, Эмма бросилась спасать его. — Я готовила, думая о тебе. Если хочешь, я вернусь с тобой, Майкл.

В небесах сверкнула молния, хлынул дождь. Небеса обрушили на землю серые потоки воды. Жалящие серебряные копья относило ревущим ветром, они отскакивали от земли и исчезали среди холмов, окутанных влажной дымкой.

— Конечно, хочу. Но тебе нужно побыть с родными. Я буду ждать твоего возвращения.

Аул тоже придержал лошадь. К нему, занося меч, подлетел с победоносным видом ланнский всадник. Но у Аула был нож. Он схватил поднятую руку ланна и полоснул по ней ножом. Тот закричал, схватившись за запястье, из которого хлынула кровь, а Аул вырвал у него меч и бросил его Карлу.

— Я люблю тебя.

Слова так быстро прошли от сердца до языка, что Эмма поразилась.

Ланны обступили их со всех сторон, занеся оружие над беззащитными, мокрыми от дождя телами. В небе сверкнула молния, гром, как гигантская боевая колесница, тарахтел и громыхал. Карл поднял лицо, подставив его дождю, жадно глотая последние капли жизни. Когда надежды не стало, он вдруг перестал бояться.

— Скажи еще раз.

— Если можно, возьмите их живьем, — пролаял Ленард.

Глаза Майкла потемнели, и она успокаивающе погладила его по щеке:

Налетели кони. Внезапный водоворот тел, копий и клинков закружил беглецов. Карл схватился за чью-то руку, почувствовал, как сталь глубоко вонзилась в тело… Страшный удар по голове… Свет и тьма… Он вылетел из седла, и на него обрушился дождь.

— Я люблю тебя. Извини, что мне потребовалось столько времени, чтобы произнести это. — Он лишь молча прижал ее к себе. — Я поняла это, как только увидела тебя в Нью-Йорке на моей выставке. — С облегчением и радостью Эмма уткнулась ему в шею. — И испугалась. Кажется, я прожила в страхе много лет. А сейчас, когда ты вошел в эту дверь, все встало на свои места.

Подняв мутный взгляд вверх, он увидел возвышающегося над ним всадника, острие копья упиралось Карлу в горло. Оскалившись, он ухватился за древко копья и попытался отвести его в сторону. Свободной рукой он нащупал в грязи меч и поднял его.

— Теперь уж ты от меня не избавишься.

Он не сдался. Не станет ни заложником, ни рабом, подумал Карл. Он заставит их убить себя!

— Хорошо. — Эмма подняла голову. — Как насчет печенья?

* * *

Над проливным дождем и ревущим ветром грохнул гром. Карл почувствовал, как дрогнула земля. Двое ланнов спрыгнули с лошади и наклонились к нему, пытаясь зажать между щитами. Он ударил одного по шлему так, что отвалилось забрало.

Было неприятно лгать Эмме, но Майкл решил, что лучше пока не открывать ей причину, которая привела его в Лондон. Он обнаружил, что британские коллеги вежливы и полны желания помочь, хотя английская бюрократическая машина столь же неповоротлива, как и американская.

Баруум, бааумбаррум — это уже не гром потрясал землю. Эти звуки становились все ближе и ближе.

Через два часа Майкл выяснил, что для ознакомления с делом ему надо опять прийти завтра.

Казалось, из самого центра бури вылетел всадник на громадном вороном коне. Он и сам был огромный, золотоволосый, одержимый жаждой мести. Кроме щита и шлема, он был не защищен ничем, лишь в руке сверкал широкий меч. Он стремительно мчался к месту схватки.

Свободное время он провел замечательно. Эмма с восторгом провела его от Тауэра к Пиккадилли, показала смену часовых, отвезла в Вестминстерское аббатство. Хотя Майкла уговорили остаться в доме Макавоев, он сохранил за собой номер в гостинице. После экскурсии по городу они с Эммой провели несколько часов в постели.

Материалы дела мало чем помогли ему. Заключение безоговорочно: смерть от несчастного случая. Дактилоскописты обнаружили лишь отпечатки пальцев самой Джейн, ее последней служанки и торговца, обнаружившего тело. Но эти двое имели железное алиби. Соседи не могли сказать о покойной ничего хорошего, но в день смерти они никого и ничего подозрительного не видели.

Он взмахнул мечом, мокрый от дождя клинок сразу же стал красным, и ланн умер. Другой не успел поднять свое оружие, как тоже был убит. Всадник осадил рвущуюся вперед лошадь, та встала на дыбы и ударила копытом третьего воина. Зазвенела сталь, когда пришелец обрушился на четвертого, тогда как пятый зашел с левой стороны и взмахнул мечом. Золотоволосый, разъяренный как тигр, выбросил вбок левую руку и размозжил лицо северянина.

Майкл посмотрел снимки. «И меня еще считают неряхой», — думал он, глядя на запечатленную фотографом мерзость, в которой жила и умерла Джейн, и сожалея о том, что в квартире давно все убрали.

— Отец! — закричал Карл. — Отец!

Инспектор Карлсон, занимавшийся делом Палмер, терпеливо ждал.

Ральф скупо улыбнулся в бороду. Он вышиб меч из руки противника, тот попытался с пронзительным криком отскочить в сторону, но не успел и был зарублен. Теперь из Дэйлзтауна спешили люди. Карл увидел Эзефа и еще трех человек из охраны, скакавших впереди остальных, заметил опущенные копья и услыхал слабый звук рожка.

— Это был какой-то свинарник, — заметил он. — Никогда не видел ничего подобного. И не нюхал. Старуха пролежала там пару дней.

— На шприце только ее отпечатки?

Как только ланны их увидели, большинство северян внезапно развернули коней и с воем помчались обратно. Дэйлы рванулись за ними и преследовали, пока Ральф не протрубил в рог. Тогда медленно и неохотно они развернули коней.

— Да. Она все делала сама. Мы подумали о самоубийстве, но оно не подходит по всем параметрам. Видимо, она раздобыла героин, будучи в невменяемом состоянии, забыла развести его и отправилась в последний полет.

Ральф уже спрыгнул с седла и подхватил Карла на руки.

— Где она достала зелье? У этого Хитча? Инспектор сжал губы:

— Я увидел вас издалека, — хриплым голосом сказал он. — Я увидел, что они гонятся за вами, и помчался что было сил. С тобой все в порядке? Ты ранен?

— Он только иногда балуется. У него нет связей, чтобы купить столь качественный товар.

— Если не он, то кто?

— Царапина. — Карл крепко обнял отца. — А что с Томом? Аулом?

— Этого мы не смогли установить. Наверное, она купила его сама. В свое время она была известной личностью, и у нее оста вались знакомства.

— Живы, — отозвался младший брат. Мокрые от дождя рыжие волосы облепили его голову, из-под них сочилась кровь и, смешиваясь с водой, ручейками стекала по груди. Он слабо улыбался.

Подскакал Эзеф. Его лошадь разбрызгивала грязь копытами.

— Вы видели ее письмо, отправленное к нам в департамент?

— Мы догнали бы их, если бы ты не отозвал нас, — с мрачным лицом пожаловался он.

— Они заманили бы вас в ловушку, — ответил Ральф. — Ведь основные силы ланнов совсем рядом. — Он выпрямился. — Едем обратное город.

— Поэтому мы и хотим снова открыть дело. Если действительно речь идет о преступлении, которое связано с убийством в вашей стране, можете рассчитывать на сотрудничество. — Инспектор поправил очки на горбатом носу. — Прошло двадцать лет, а никто из нас не забыл, что случилось с маленьким Дарреном Макавоем.

Взобравшись на лошадь. Карл медленно ехал рядом со своим отцом. Лицо вождя было суровым.

— Вы ездили в Сити? — спросил он.

«Да, никто не забыл». Сидя в кабинете Брайана, обитом дубом, Майкл наблюдал за тем, как тот читает письмо бывшей возлюбленной.

— Да, — ответил Карл.

Ральф покачал головой.

— Это глупо. Донн решил не отступать от того закона. Ты вряд ли сумеешь избежать обвинения, и…

В камине весело потрескивал огонь, перед ним стояли уютные кресла. Стены и полки были украшены призами, наградами и фотографиями. Но нераспакованные коробки свидетельствовали о том, что сюда переехали совсем недавно. Заваленный бумагами и фотографиями письменный стол принадлежал скорее бизнесмену, а не рок-звезде. У стены красовались синтезатор «Ямаха» и огромный катушечный магнитофон. В баре стояли только минеральная вода и прохладительные напитки. Майкл подождал, когда Брайан закончит чтение, и сказал:

— Мы же сделали это в интересах племени, — угрюмо сказал Карл.

— Разумеется. Но племя будет смотреть на это с другой стороны. — Ральф похлопал сына по плечу. — Я сделаю все, что в моих силах. Я спасал своего единственного сына от врагов не для того, чтобы его вздернули мои друзья.

— Мы с отцом решили, что вы должны знать.

Перед ними распахнулись ворота. Когда они въехали в город, то увидели, что на улицах полным-полно народа. Насколько мог видеть Карл, везде под дождем стояли люди, измученные, несчастные, голодные. Повсюду были раскинуты палатки или установлены навесы, на дворах, на улицах, рыночных площадях, целый город в городе. По примеру вождя и Совета, горожане все строения, в которых могли разместиться люди, отдавали беженцам. Вся еда была перенесена в общее хранилище, в городе был установлен скудный рацион. Еще до появления ланнов, Дэйлзтаун перешел на осадное положение.

— Вы считаете его подлинным?

Люди держались вместе, горожане и сельские жители, охотники и угольщики, лесорубы из дальних лесов. Женщины держали на руках детей, укрывая их от дождя, дети постарше цеплялись за их юбки. Мужчины были вооружены, у всех были решительные, злые лица.

— Да.

Старые люди робко и растерянно озирались по сторонам — жизнь рушилась. Толпа двигалась бесцельно, без всякой надежды, гудела и бубнила под раскаты грома. Глаза, глаза… Тысяча глаз устремились на возвращающихся воинов.

Брайан нервно суетился с зажигалкой. В нижнем ящике стола лежала нераспечатанная бутылка ирландского виски. За шесть недель и три дня с тех пор, как Брайан отказался от алкоголя, ему никогда так не хотелось выпить, как сейчас.

— Сюда перебралось все племя, — прошептал Карл.

— Господи Иисусе, я думал, что знаю, на что она способна, но этого не могу понять. — Он втянул дым, словно утопающий глоток воздуха. — Если она… почему она захотела навредить ему? Нет, она хотела сделать больно мне.

— Нет, — печально ответил Ральф. — Только те, кто смог сюда добраться. Но и это больше, чем может вместить город. Стража не в состоянии поддерживать порядок среди такого скопления людей, а еще нужно стоять в дозорах. Да еды в городе хватит ненадолго. А если мы будем жить такой кучей в течение нескольких недель, начнутся болезни. Это скверно. Очень скверно!

В небе, покрытом взлохмаченными ветром облаками, пылали молнии. Группа Докторов торжественно прошествовала к вождю. Двое из них держали в руках святые символы. Двое пели молитвы черной магии. Впереди всех, высокий, старый и решительный, вышагивал Донн.

— Мы по-прежнему считаем, что смерть мальчика — случайность. По логике, мотивом являлось похищение с целью выкупа.

Мокрые от дождя одежды облепили его тело, по лицу струились холодные струйки воды, но в орлином лице, обращенном к Карлу, не было ни слабости, ни милосердия. Его голос чисто и сурово прозвучал среди бури.

«Едва ли это утешение», — подумал Майкл.

— Ты был в Сити.

Карл заставил себя взглянуть в эти страшные глаза.

— Я уже платил ей за Эмму. — Брайан потер лицо руками, затем уронил их на стол. — Она готова была убить Эмму прямо у меня на глазах. В порыве ярости она способна на все, но замыслить нечто подобное… Не могу поверить.

— Да, — ответил он. Было бесполезно отрицать очевидное.

— Ей помогли.

— Ты знал, что это запрещено. Ты знал, что наказанием является смерть.

— Но я знал еще, что это единственная возможность спасти нас! — Карл повернулся к рядам людей — они стояли под дождем и ждали. — Я знаю, что в Сити есть мудрость, а не черная магия, не дьяволы, не Страшный Суд, а мудрость, умение и знания, при помощи которых можно победить ланнов и возродить гордость предков. Мы с друзьями были там и рисковали нашими жизнями ради племени. Ради вас, люди!

Брайан сорвался с места и забегал по комнате, наполненной многочисленными доказательствами его успеха. Золотые и платиновые диски, премии «Грэмми», все американские музыкальные награды. Знаки того, что его музыка имеет значение.

— И навлекли на нас гнев богов! — воскликнул Донн. Он указал на парней, но обратился к дэйлам. — Однажды они посетили Сити и вступили в зону табу, и принесли сюда кусок проклятой магии. Наша армия была разбита в бою у реки. Они снова пошли туда, имели дело с колдунами и дьяволами. Ланны у наших ворот, наши дома разрушены. Люди Дэйлза, боги отвернулись от нас. Гнев богов пал на нас тяжким бременем, мы отданы в руки наших врагов!

— Айе… айе… айе… — зашумели голоса, угрюмые, ненавидящие голоса — испуганных, отчаявшихся, ищущих, казалось, отпущения людей. Неудача следовала за неудачей. Что-то разгневало богов, и главный Доктор был единственным, кто знал их намерения. Взлетели кулаки, засверкали мечи.

Борясь с ними за место в интерьере, на стенах пестрели фотографии. «Опустошение» вчера и сегодня. Брайан с другими певцами, музыкантами, политиками, знаменитостями. Среди них фотография Эммы и Даррена, сидящих на берегу ручья и щурящихся на солнце.