Пол Андерсон

Люди неба



1

Флот людей Неба достиг цели перед самым восходом. С высоты полета — почти пять тысяч футов — земля казалась синевато-серой, кое-где — дымчатой из-за тумана. Каналы орошения, поймавшие первые солнечные лучи, казались полными ртути. На западе мерцал океан, сливаясь у горизонта с пока еще фиолетовым небом, в котором светилась пара последних звезд.

Локланн сунна Холбер облокотился о поручень галереи своего флагмана и направил подзорную трубу на город. Лабиринт стен, плоских крыш, квадратных сторожевых башен. Еще невидимое с земли солнце окрашивало в розовый цвет шпили соборов. Аэростатов заграждения видно не было. Очевидно, слухи, дошедшие до Каньона, были правдивы — Перио бросил внешние провинции на произвол судьбы и, значит, сокровища Мейко перетекли в хранилища С\'Антона. Локланн усмехнулся: налет совершать стоило, они не зря потратили время.

Молчание нарушил Робра сунна Стам, первый помощник капитана «Бизона».

— Лучше снизиться до двух тысяч, — предложил он. — Чтобы не сдуло за городских стены.

— Согласен. — Шкипер кивнул. Он был уже в боевом шлеме. — Пусть будет две тысячи.

Голоса на такой высоте казались необычайно громкими. Здесь тишину нарушали лишь свист ветра и скрип такелажа. Небо вокруг было бездонно-туманным, с червонно-золотым оттенком на востоке. Палубу галереи покрывала роса. Но когда деревянные сигнальные рожки выдули приказ, ни сам звук рогов, ни голоса, долетевшие с других роверов, ни стук подошв по палубам, ни скрип лебедок, брашпилей и ручных насосов не нарушили утренней гармонии. Для небоходов эти звуки были так же привычны, как голос ветра.

Пять громадных воздушных кораблей начали медленный спуск по спирали. Медь фигур, гордо украшавших носы гондол, засверкала в первых солнечных лучах, соперничая с пестрыми эмблемами и узорами на боках газовых баллонов. Паруса и рули казались невероятно белыми на темном фоне неба на западе.

— Привет! — сказал вдруг Локланн, изучавший гавань в подзорную трубу.

— Что-то новое. Интересно, что бы это могло быть?

Он предложил Робре взглянуть в трубу. Первый помощник поднял окуляр к единственному глазу. В стеклянном кружке появились каменные доки, склады, построенные несколько веков назад, в эпоху процветания и могущества Перио. Сейчас они не использовались и на четверть. Шелуха рыбацких лодчонок, одинокая шхуна… Ага, клянусь Октаи Буренесущим, экий великан, больше кита, семь мачт, и какие высоченные!

— Не знаю. — Помощник опустил трубу. — Иностранец? Но откуда? На всем континенте нет…

— Я такой оснастки еще не видал, — сказал Локланн. — Квадратные паруса на стеньгах, косые внизу. — Он провел рукой по короткой бороде. В утренних лучах борода отливала огненной медью. Капитан был из тех голубоглазых и светловолосых людей, которые редко попадались даже среди небоходов.

— Конечно, в морских кораблях мы смыслим мало. Мы видим их только сверху.

В его словах слышалось добродушное пренебрежение. Из моряков получались хорошие рабы, но старая пословица гласила, что для настоящего воина есть два способа передвижения: добрый конь дома, и добрый воздушный ровер вне.

— Наверное, торговец, — решил капитан. — Мы, если получится, захватим его.

Более насущные заботы требовали сейчас его внимания. Он не бывал над С\'Антоном раньше, карты у него не было. Совершая воздушные налеты, небоходы никогда еще не забирались так далеко на юг. Раньше роверы были очень примитивными, а Перио — слишком сильным государством. Локланну придется одновременно изучать город сверху, сквозь белесые пряди облаков, и разрабатывать план налета. К тому же, план должен быть достаточно простым, потому что для коммуникации Локланн располагал только сигнальными флажками, рогом и глашатаем с бочкообразной грудью.

— Большая площадь перед собором, — пробормотал капитан. — Высадимся на ней. Люди с «Грозовой тучи» займутся зданием к востоку… видишь, похоже, там живет их правитель. Так, вдоль стены на север идут типичные казармы и плац. Гарнизоном займется «Койот». На доках пусть высадятся люди с «Ведьмы небес», захватят береговые батареи и вот то непонятное судно, потом присоединятся к атакующим гарнизон. «Огневой лось» приземлится за восточными воротами и направит отряд в южную сторону, чтобы закупорить гражданское население. Как только центральная площадь будет в наших руках, я начну направлять подкрепления туда, где они будут нужны. Все ясно?

Он опустил на глаза защитные очки. Кое-кто из бойцов, столпившихся вокруг, был одет в кольчуги, но Локланн предпочитал носить кирасу, сплетенную из упроченной кожи, как у монгов. Она почти не уступала в прочности кольчугам, но зато была много легче. У него был пистолет, хотя больше он полагался на боевой топор. Пользоваться огнестрельным оружием становилось не по карману, ресурсы серы таяли. К тому же, лук мог стрелять почти так же быстро и метко, как пистолет.

Он чувствовал знакомую дрожь внутри, словно он опять стал маленьким мальчиком в предвкушении Средизимнего Утра и подарков в коробке. Добыча будет богатой: золото, ткани, инструменты, рабы. Будет бой, славные подвиги, вечная слава. Возможно, смерть. Локланн знал, что рано или поздно погибнет в бою, но он принес столько жертв своим идолам, что они не откажут ему в услуге: он умрет в бою и снова родится небоходом.

— Пошли! — приказал он, вспрыгнул на поручень галереи и ринулся вниз.

На мгновение мир завертелся волчком, город оказался вверху, мимо пронесся корпус «Бизона». Потом капитан потянул шнур, ремни перевязи дернулись, встали на место. Вокруг и над ним распустился алый парашют. Локланн оценил силу и направление ветра и, потягивая стропы, начал спускаться.

2

Дон Мивель Карабан, кальд С\'Антона, устроил щедрый пир для заморских гостей. Это было историческое событие. Возможно, оно станет вехой, знаком надежды в эпоху упадка. (Дон Мивель бью редким сочетанием прагматика и грамотного человека и понимал, что отступление войск Перио в Бразилию не было «временным». Прошло двадцать лет, и они уже не вернутся. Внешние провинции должны выкручиваться сами.) Но иностранцев нужно убедить, что они нашли страну богатую и цивилизованную, что приплывать к берегам Мейко и торговать выгодно. В итоге возможен союз против северных варваров.

Банкет длился почти до полуночи. Хотя в некоторых регионах оросительные каналы засорились и небыли приведены в порядок, а кактусы и змеи заполонили дальние покинутые поселения, провинция Мейко была все еще плодородной и изобильной. Пять лет назад, во время набега узкоглазых монгов из Теккаса, были истреблены тысячи и тысячи пеонов, и теперь пройдет еще лет десять, пока население восстановится. Поэтому дом Мивель потчевал гостей говядиной, ветчиной со специями, сливками, фруктами, винами, орехами, кофе. С последним мореходы не были знакомы и не проявили должного интереса, но далее следовали развлечения: музыка, танцы, жонглеры, показательные поединки между молодыми благородными воинами.

Хирург с «Дельфина», выпив довольно много, предложил показать всем присутствующим традиционный островной танец. Его коричневое, мускулистое и предельно татуированное тело проделало серию сокращений, подергиваний и других телодвижений, от которых у почтенных донов неодобрительно поджались губы. Сам Мивель заметил:

— Это напоминает ритуалы праздника плодородия у наших пеонов.

Сказано было с подчеркнутой вежливостью, чтобы дать понять капитану Руори Ранги Лоханассо, что пеоны имеют культуру особую и не очень тонкую.

Хирург окинул за спину косу и усмехнулся.

— Капитан, давайте приведем с корабля наших вахинас и устроим настоящий хула!

— Нет, — сказал капитан Руори. — Боюсь, мы их и без того шокировали. Как гласит поговорка: «На Соломоновых островах поступай, как соломонец».

— Я сомневаюсь, что они умеют развлекаться по-настоящему, — пожаловался веселый доктор.

— Но мы не знаем местных табу, — предупредил капитан. — Лучше примем такой же суровый вид, как эти остробородые господа. А веселиться и заниматься любовью будем на корабле, среди наших вахинас.

— Но глупо же! Пусть сожрет меня акулозубый Нан, если Я…

— Постыдись своих предков, они краснеют за тебя, — сказал Руори. Это был самый суровый упрек. Капитан старался как моно смягчить тон, но нужно было заставить доктора заткнуться. Доктор пробормотал извинения, покраснел и удалился в темный угол.

Руори повернулся к хозяину.

— Прошу прощения, сьнер, — сказал он на местном, спанском, языке. — Мои люди владеют спанским еще хуже, чем я.

— Ну что вы! — Дон Мивель отвесил церемонный поклон. Его шпага смешно вздернулась, придавая тощей черной фигуре сходство с птицей. Один из офицеров Руори не сдержался и фыркнул. Однако, подумал капитан, чем узкие брюки и кружева хуже, чем саронга, сандалии и клановые татуировки? Всего-навсего разные традиции. Нужно проплыть всю Федерацию Маураи, от Авай до родной Ньзилан и на запад, до Моайи, и тогда начинаешь понимать, как огромная планета и сколько загадок она еще таит.

— На нашем языке вы говорите преотлично, сьнер, — улыбнулась очаровательная доньита Треза Карабан. — Может, лучше нас самих, потому что вы изучали язык по книгам многовековой давности, а спанский так сильно изменился с тех пор.

Руори ответил улыбкой на улыбку. Дочь дона Мивеля того стоила. Богатое черное бархатное платье облегало фигуру, от которой бы не отказалась любая красавица подлунного мира. И хотя люди Моря обращали мало внимания на лицо женщины, капитан не мог не отметить, гордость и скульптурную отточенность ее прекрасных черт. Орлиная линия носа, унаследованная от отца, стала мягче, глаза сияли, волосы были цвета полночного океана. Как жаль, что мейканцы благородного сословия берегут девушек исключительно для будущего супруга. Вот если бы она сменила жемчуга и серебро на леи и го, и они вместе отправились в каноэ встречать восход, любили бы друг друга.

Тем не менее.

— В вашем присутствии, — тихо сказал Руори, — у меня есть стимул овладеть современным языком в самый короткий срок.

Треза воздержалась от кокетливого жеста веером, но ресницы ее затрепетали. Они были такие длинные, а глаза — зеленые, с золотистыми искорками.

— Манерами каб\'леро вы овладеваете не менее скоро, сьнер, — заметила красавица.

— Только не называйте наш язык «современным», умоляю, — вмешался в разговор ученого вида господин в длинной сутане. Руори узнал Биспо дон Карлоса Эрмозильо, священника церкви Езу Карито, который, кажется, соответствовал маурийскому Лезу Харисти.

— Не современный, а испорченный. Я тоже изучал древние книги, напечатанные еще до Судной Войны. Наши предки говорили на истинном спанском. Мы используем вариант настолько же искаженный, как и наше нынешнее общество. — Он вздохнул. — Но чего ждать, если даже среди благородных донов только один из десяти способен написать собственное имя?

— В дни расцвета Перио образованных было больше, — сказал дон Мивель.

— Вам нужно было приплыть лет сто назад, капитан. Тогда бы вы увидели, на что мы способны.

— Но что такое Перио? Всего лишь отпрыск другого великого государства, — с горечью изрек Биспо. — Перио объединил под своей властью большие территории, на некоторое время установил закон и порядок. Но ничего нового создано не было. История Перио столь же печальна, как и история тысяч государств до него. Следовательно, его постигла та же участь.

Доньита Треза перекрестилась. Даже Руори, имевший диплом не только навигатора, но и инженера, был поражен.

— Разве не атомной бомбы?

— Что? Вы имеете в виду старинное оружие, уничтожившее Старый Мир? Нет, конечно, нет. — Дон Карлос покачал головой. — Но мы были в своем роде столь же глупы и грешны, как и наши легендарные праотцы, и результаты были под стать. Можете называть это человеческой жадностью, можете наказывать эль Дио. Как угодно. С моей точки зрения, особой разницы нет. Первое и второе означают примерно одно и то же.

Руори пристально смотрел на священника.

— Я был бы счастливо побеседовать с вами еще, сьнер, — сказал он, надеясь, что выбрал верную формулу обращения. — Сейчас редко можно встретить человека, знающего историю, а не мифы.

— Обязательно, — сказал дон Карлос. — Окажите честь.

Доньита Треза нетерпеливо переступила с ножки на ножку.

— У нас есть обычай танцевать.

Ее отец рассмеялся.

— О да! Юные дамы слишком долго ждали. Терпение дается им нелегко. У нас есть довольно времени продолжить беседу завтра, сьнер капитан. А теперь — музыка!

Он подал знак. Вступил оркестр. Некоторые инструменты были похожи на маурийские, некоторые казались незнакомыми. Сама музыкальная гармония отличалась… что-то подобное встречалось в Стралии. На руку Руори легла ладонь. Он посмотрел на Трезу.

— Поскольку вы меня не приглашаете, могу я быть столь нескромной и пригласить вас?

— Что значит «быть нескромной»? — поинтересовался он.

Она покраснела и попробовала объяснить, но ничего не получилось. Руори решил, что это очередная местная моральная концепция, которой не было аналога в моральном спектре мореходов. К этому времени мейканские девушки и их кавалеры уже вышли на середину зала. Несколько секунд Руори наблюдал за парами.

— Это незнакомый танец. Я не знаю движений. Но, кажется, я быстро научусь.

Она скользнула в его объятия, и это было приятно.

— У вас хорошо получается, — сказала Треза минуту спустя. — У вас все так пластичны?

Лишь немного спустя он понял, что это комплимент. Но будучи истинным островитянином, он воспринял вопрос буквально.

— Мы много времени проводим в море. Чувство ритма и равновесия — необходимые качества, если не хочешь постоянно падать в волны.

Она наморщила нос.

— Довольно, перестаньте! — засмеялась она. — Вы такое серьезный, как С\'Осе в соборе.

Эдуард Мартинович Скобелев

Руори тоже улыбнулся. Он был высокий, молодой, смуглокожий, как и все островитяне, но с серыми глазами — память о его инглийских предках. Будучи н\'зеланцем, он имел на теле меньше татуировок. Но, с другой стороны, в косу он вплел филигрань из китовой кости, саронг был сшит из самого тонкого батика, и он добавил к костюму рубашку с кружевами. С костюмом контрастировал нож, без которого любой мауриец чувствовал себя до неприличия беспомощным: старый, потертый. Но стоило лишь взглянуть на лезвие, и становилось ясно, что это идеальное оружие.

Пацаны купили остров

— Я хотел бы увидеть этого С\'Осе, — сказал он. — Вы мне покажете?

«В жизни, как и в искусстве, двух правд не бывает — есть только одна правда». Федор Шаляпин
— Как долго вы у нас пробудете?


В октябре прошлого года крупнейшие телеграфные агентства мира сообщили о катастрофе, которую потерпел авиалайнер компании «Эйр-Франс», совершавший рейс Мехико — Париж. Связь с самолетом была потеряна где-то вблизи Кубы, что послужило затем поводом для самых фантастических домыслов.
Мы упоминаем об этом событии по той причине, что оно послужило завязкой всей необыкновенной истории, о которой рассказывается в настоящей книге.
Правдивость истории не вызывает сомнений, и то могут засвидетельствовать ее участники, оставшиеся в живых.


— Сколько будет возможно. Мы намерены исследовать весь мейканский берег. До сих пор все контакты Маураи с Мерикой ограничивались экспедицией с Авайев к Калфорни. Там была обнаружена пустыня, редкие племена дикарей. Но от оккайданских торговцев мы слышали, что на севере есть леса и там противостоят друг другу люди белой и желтой расы. До нашей экспедиции мы не имели понятия, что лежит на юг от Калфорни. Может быть, вы нам расскажете, чем ждать в Южмерике?

ЧТО ЖЕ СЛУЧИЛОСЬ?

— Очень немного, — вздохнула Треза. — Даже в Бразилии.

Очнувшись, Алеша долго не мог понять, где он и что с ним. Он видел небо, море, песок, торчавшие из песка острые скалы, слышал шум прибойной волны, но не соображал, что все это значит: как будто потерялся ключик, которым человек отворяет мир, чтобы увидеть его во всей целостности. Ни слабости, ни страха не испытывал Алеша — тело будто исчезло, и все же что-то тревожило, а он никак не мог догадаться, что именно.

— Зато в Мейко цветут восхитительные розы.

Наконец он вспомнил, как летел в самолете, и сразу ощутил страшное бессилие, полную вымотанность, когда невозможно даже пошевелить рукой.

Лицо горело, будто расцарапанное, а затем смазанное йодом. Он дотронулся до щеки — на пальцах остались следы крови, кровь была на песке, на рубашке — странная, светлая кровь.

К ней вернулось хорошее настроение.

Голова раскалывалась, тошнило. Тяжело было дышать — грудь давила оранжевая подушка спасательного пояса.

«Видимо, волна протащила лицом по камням… Хорошо, что хоть не захлебнулся…»

— А в Н\'зелании процветает искусство комплиментов, — засмеялась она.

Волны покрупнее слегка приподнимали Алешу. Он испугался, что они могут утащить обратно в море, и решил было выпустить воздух из спасательного пояса. Но что бы он делал, если бы оказался в воде вновь?

«Отползти подальше…» Эта мысль пришла, когда из низких, сумрачных туч посыпался сильный дождь.

— Отнюдь, мы слишком прямолинейны. Конечно, если не рассказываем о наших странствиях. Тоща мы плетем фантастические небылицы.

И вдруг Алеша догадался, что все его бессилие, вся его вялость — от жажды. «Пить», — одна эта мысль возбудила в нем такой порыв, что он перевернулся на бок.

— А что вы будете рассказывать об этой экспедиции?

Большой, плоский, как стол, камень возвышался перед ним, дождь скатывался с камня по ложбинке.

Алеша подполз к камню, припал губами к воде.

— Буду немногословен, иначе все юноши Федерации ринутся сюда. Но я вас приглашу на корабль, доньита, покажу вам главный компас. И с этого момента компас всегда будет показывать на С\'Антон д\'Иньо. Вы станете, так сказать, розой нашего компаса.

Напившись, положил голову на руки и — крепко уснул.

Удивительное дело — он спал, спал глубоко, но одновременно думал о том, что с ним произошло, и память легко и свободно переносила от события к событию — без всякой последовательности.

К некоторому удивлению Руори, она поняла шутку и засмеялась. Ловкая и гибкая, она изящно вела танец.

Он вспомнил черную, как колодец, ночь, оглушительные удары волн и рев ветра. Во рту было горько от соленой воды, знобило от холода и страха. Он то взлетал вверх, то стремительно падал вниз, то оказывался под водою и тогда старался не дышать, ждал, пока его вновь вытолкнет на поверхность.

Ночь близилась к концу Они танцевали еще несколько раз, стараясь не нарушать рамок дозволенного и не привлекать внимания, обменивались всякими веселыми глупостями. Когда рассвет был уже недалеко, оркестр был отпущен отдыхать, и гости, скрывая зевки ладонями, начали понемногу расходиться.

Вспомнил и о том, что еще совсем недавно был в полной безопасности и считал себя счастливым человеком: провожая его из Мехико домой, в СССР, отец пообещал, что купит ко дню рождения компьютер, который играет в шахматы на уровне мастера, — будет возможность посостязаться, поиграть любимые блицы. Правда, отец обусловил покупку отличной учебой и заботой о матери. Мать родила сестренку Танюшку, но занемогла — врачи запретили ей возвращаться в Мехико. Бабушка с Танюшкой не справляется, и потому все надежды на него, на Алешу…

— Как это скучно, стоять и говорить всем «до свидания», — прошептала Треза. — Пусть думают, что я уже ушла спать.

В Москву он летел с Иваном Васильевичем, товарищем отца, тоже работником советского торгпредства, веселым и добродушным человеком, который обещал отправить его из Москвы в Гродно, город, где Алеша родился и вырос, где сейчас были мать, Танюшка и бабушка…

Если он, Алеша, еще жив, то это заслуга Ивана Васильевича: когда самолет стало трясти, как телегу на ухабах, и в круглых оконцах заблистали молнии, Иван Васильевич надел на грудь Алеше спасательный пояс, который держал в кармане. Это был подарок какого-то фирмача, новинка — ее только собирались запустить в массовое производство. От существующих спасательных жилетов пояс отличался тем, что надевался за считанные секунды на любую одежду; при контакте с морской водой происходило автоматическое заполнение пояса легким газом, на плечевых лямках загорались сигнальные огни…

Она взяла Руори за руку и увлекла за колонну, а оттуда на балкон. Старая служанка-дуэнья, наблюдавшая зорким оком за парочками, забредавшими в этот укромный уголок, уже заснула, завернувшись в мантилью от рассветной прохлады. Теперь, кроме них, никого здесь, среди цветущих кустов жасмина, не было. Туман окружал дворец, издалека доносился голос часового на крепостной стене: «Все спокойно». Туман скрывал контуры окружающих домов. На западе небо было еще почти черным, сверкали последние ночные звезды. Но верхушки мачт «Маурийского дельфина» уже поймали первые солнечные лучи и были словно объяты пламенем.

Алеша хотел поблагодарить Ивана Васильевича за заботу и за пояс, но самолет провалился в яму, а следом прямо в салоне вспыхнула ослепительная молния, и будто над самым ухом Алеши огромными ножницами разрезали огромный лист стали…

ДРУЗЬЯ ПО НЕСЧАСТЬЮ

Треза поежилась, стала ближе к Руори. Некоторое время они молчали.

Очнулся Алеша от чьих-то настойчивых тормошений. Он открыл глаза — над ним склонилось озабоченное лицо пожилого человека в сомбреро. Человек повторял по-испански: «Откуда ты, мальчик? Что с тобой?..»

— Кто вы? — в свою очередь тихо спросил Алеша. Он хорошо говорил и понимал по-испански: почти пять лет посещал мексиканскую школу, одновременно самостоятельно занимаясь по программе советской школы. — Где мы находимся?

— Не забывайте нас, — сказала она наконец очень тихо. — Когда вернетесь к своему счастливому народу, не забывайте нас.

— Он жив, он жив! — послышались голоса. — Я вам говорил, что он жив. К мертвым обычно подползают крабы…

«Какие еще крабы?» — подумал Алеша и попросил:

— Как бы я мог забыть? — ответил он, на этот раз совершенно серьезно.

— Пить!

— Эй, Педро, — сказал человек в сомбреро. — Видишь, он хочет пить. Судя по всему, он здорово-таки натерпелся. Принеси-ка баночку гуаявы, ты знаешь, где я ее запрятал. Это будет как раз кстати. Последнюю баночку — наиболее пострадавшему.

Старик усадил Алешу на песке, прислонив спиною к камню, и поднес к губам раскрытую банку со сладким соком. Алеша сделал несколько глотков и понял, что все происходящее не сон, а самая настоящая жизнь.

— У вас столько всего, чего нет у нас, — печально сказала она. — Вы рассказывали, как невероятно быстро плавают ваши корабли, даже против ветра. И как ваши рыбаки всегда добывают полные сети. Ваши китовые пастухи разводят стада китов, такие огромные, что вода темнеет, когда они плывут. Вы превратили океан в источник пищи и сырья… — Она потрогала мерцающую ткань его рубашки. — Ты говорил, что такой материал вырабатывают из простых рыбьих костей. И что у каждой вашей семьи есть просторный дом, и каждый в семье имеет лодку И даже на самых далеких островах маленькие дети умеют читать и у них есть напечатанные книги… И у вас нет болезней, от которых мы погибаем… И никто никогда не голодает и все свободны… О, не забывайте о нас, вы, кому улыбнулся эль Дио!

Теперь он хорошенько разглядел людей, которые окружали его. Кроме усатого старика в сомбреро тут были девчонка-подросток и два юноши: один низкорослый, толстый, другой — худощавый, высокий.

— Давай знакомиться, — подмигнув, сказал толстячок. — Меня зовут Педро… Это наш дядюшка Хосе. Это моя сестра Мария, а этот долговязый — брат Мануэль… Как твое имя?

Смутившись, она замолчала. Руори заметил, как гордо вскинула она голову, словно жалея о минутной слабости. В конце концов, подумал он, Треза — потомок древнего рода, который привык подавать, а не принимать милостыню.

— Меня зовут Алеша, Алексей… Я из Советского Союза… Вчера, кажется, вчера, ночью где-то здесь потерпел катастрофу пассажирский самолет… Я летел из Мехико домой.

Сочувствуя Алеше, старик и его племянники молчали.

Поэтому он постарался подбирать слова осторожно, чтобы ее не задеть.

— Может быть, кто-либо еще спасся, — неуверенно сказал Алеша. — Вы не из того самолета?

— Нет, — покачав головой, ответил старик. — Мы кубинцы. Три дня назад отплыли на моторной лодке из местечка под Пуэрто-Манати… Я не хочу причинить тебе лишней боли, парень, но если я видел именно твой самолет, то ты просто счастливчик… Самолет взорвался у самой воды.

— Дело не в добродетели, доньита. Просто нам повезло. Мы меньше других пострадали в Судной Войне. Сама война, и тот факт, что мы всегда были островитянами, помогло нам начать разумно использовать ресурсы океана, не истощать, а умножать их. Мы не сохранили каких-то древних секретов. Но мы возродили научный метод мышления. Это и есть главное — наша наука.

Алеша зажмурил глаза. Непередаваемая боль сжала его сердце. Он подумал о людях, которые летели по своим делам, не подозревая, что летят навстречу смерти. Вспомнил Ивана Васильевича. «Почему все так жестоко?..»

— Атом! — ахнула Треза и перекрестилась.

— Послушай, компаньеро руссо, — сказал старик, — сейчас не время лить слезы, все мы хватили беды, и еще неизвестно, сохраним ли жизни… У нас нет ни воды, ни пищи, и что это за остров, который случайно принял нас, мы не знаем. Что нас тут ждет, спасение или новые беды?

— Нет, нет, доньита, — запротестовал Руори. — Мы обнаружили, что многие народы верят, что именно наука стала причиной гибели Старого Мира. Саму науку они представляют набором сухих рецептов, инструкций, как строить высокие дома и разговаривать между собой на расстоянии. Это не имеет ничего общего с истиной. Наука — это метод, способ изучать мир. Это способ начинать снова и снова, на голом месте. И вот почему вы, мейканцы, можете нам помочь не меньше, чем мы вам. Вот почему мы искали вас и теперь будем посещать постоянно.

— Не понимаю, — нахмурившись, сказала она.

Он огляделся, чтобы найти наглядный пример. Наконец, он показал на ряд отверстий в каменном балконном поручне.

— Что здесь было раньше?

— Ну… не знаю. Так всегда было.

— Кажется, я могу объяснить. Подобное я уже где-то видел. Здесь была фигурная железная решетка. Но много лет назад ее вытащили и сделали из нее оружие или инструменты.

— Может быть, — кивнула Треза. — Железо и медь добывать очень трудно. Мы посылаем караваны через весь континент, к Руинам Тамико. Это опасные экспедиции, караванам угрожают бандиты и дикари. Но нам нужен металла. Когда-то всего в километре отсюда были железные рельсы, мне рассказывал дон Карлос…

Тут только Алеша заметил, что все четверо его новых друзей едва держатся на ногах. Верно, и их немало побросало по морю…

Между тем начался новый ливень. Шум его заглушал все звуки.

Руори кивнул.

— Пойдемте к нашей лодке, спрячемся в ней, — пригласил Педро.

— Спрятаться — нехитрое дело, — отозвался дядюшка Хосе. — Но чуть только разгуляется волна, нас унесет опять в море. А здесь сильное течение.

— Именно. Наши предки истощили планету. Они добыли всю руду, сожгли всю нефть и уголь, испортили эрозией плодородный слой почвы. В конце концов, не осталось ничего полезного. Я, конечно, преувеличиваю. Залежи минералов сохранились, но их уже не хватает. Другими словами, старая цивилизация истратила свой капитал. Теперь, когда почва и лес самовосстановились, можно было бы попробовать возродить машинную цивилизацию. Но топлива и минералов для этого нет. Столетиями человеку приходилось разбирать древние постройки, чтобы добыть металл. Ведь знаниям предков не дали пропасть, но их просто нельзя применить: мы теперь слишком бедны.

— Что же делать? — воскликнула Мария. Она дрожала от холода, и дядюшка Хосе нахлобучил ей на голову свое сомбреро. — Может, попытаемся еще раз вытащить лодку?

Кубинцы пошли к берегу. Алеша понял, что должен помочь им, но, пока поднялся, потерял их из виду.

Увлекшись, он подался вперед.

Случаю было угодно, чтобы он пошел в противоположную сторону и увидел узкую и мелкую речушку, вытекавшую прямо из-под скал — в том месте образовалась довольно глубокая пещера.

Судя по всему, был отлив. Не вызывало сомнения, что во время прилива лодка его новых знакомцев, какою бы ни была, могла достичь подножия скал.

— Но умение открывать, изобретать зависит не от богатства. Наверное, именно из-за скудных ресурсов у нас на Островах мы устремили поиски в другую область. Научный метод так же применим к ветру, солнцу, живой ткани, как и к нефти, железу, урану. Изучая гены, мы разработали способ выводить водоросли, планктон, рыб с нужными нам качествами. Научное лесоводство дает нам теперь отличную строительную древесину, материалы органического синтеза, немного топлива. Солнце заливает нас океаном энергии. Мы научились концентрировать и использовать ее. Дерево, керамика, камень — очень часто они с равным успехом заменяют металл. Ветер, благодаря таким методам, как аэрофольга, законы Вентуры и труба Хилоча, обеспечивает нас рабочей силой, согревает и охлаждает. Мы надели узду на приливы, заставили их работать на нас. А параматематическая психология уже сейчас, на раннем этапе своего развития, помогает разумно управлять населением так же как я… О, прошу прощения, доньита, я увлекся. Я забыл, что я сейчас не инженер.

Превозмогая слабость, Алеша заторопился назад, к берегу. Кубинцы сновали вокруг большой моторной лодки — футов двадцати длиною, носовую часть которой закрывала палуба.

— Компаньеро руссо пришел нам на помощь! — закричал Педро.

— Я хочу сказать одно: если бы у нас были союзники, такой народ, как ваш, например, то даже в масштабах всей планеты мы могли бы сравняться с предками и превзойти их… Но другим путем, будучи не столь близорукими и беспечными, как они…

— Друзья, — сказал Алеша, показывая рукой, — там, совсем рядом, что-то вроде короткой реки. Дождавшись хорошего прилива, можно поставить лодку в безопасное место. Подняв, конечно, мотор.

Он замолчал, потому что Треза его не слушала. Она смотрела куда-то поверх его головы, в небо, и на лице ее застыл ужас.

— Мотор разбит, не действует, его уже не починить, — сказал старик. — Однако это дельная мысль. Давайте дождемся прилива, а я схожу посмотрю, точно ли там можно будет надежно укрыть наше суденышко. Какое ни есть, может статься и так, что без него мы никогда не выберемся домой.

Старик ушел, ребята забрались в лодку, самое сухое место уступив Алеше.

На крепостных стенах грянули трубы, ударил колокол собора.

ПОКА ДЯДЮШКА ХОСЕ ОСМАТРИВАЛ БЕРЕГ

— Девять дьяволов! — воскликнул Руори, стремительно поворачиваясь на каблуках. Небо в зените стало уже совсем голубым. Пять акульих силуэтов плыли над С\'Антоном. Солнце нового дня весело играло на зубчатых геральдических эмблемах на их боках. Чувствуя легкое головокружение, Руори оценил длину каждого сотни в три футов.

Лежали на деревянных нарах, застланных камышовой циновкой, монотонно шумел дождь. Педро со вздохом сказал:

— Для всех мы сейчас пропали, как Матиас Перес.

— Кто такой Матиас Перес, если, конечно, не секрет? — спросил Алеша.

Вдруг под воздушными акулами распустились в воздухе кроваво-красные цветы и медленно поплыли к земле.

Кубинцы засмеялись.

— Бедный компаньеро руссо, — сказал Мануэль, — теперь наш брат всласть поточит свой длинный язык.

— Небоходы! — прошептала Треза. — Сантоима Мари, молись за нас теперь!

— Ты не прав, — возразила Мария. — Педро, как всегда, хочет есть, и ему полезно немного отвлечься.

Педро резко поднялся и сел. Засверкали в полутьме его глаза.

— Самое последнее дело — если люди разговаривают, чтобы отвлечься… Ты спрашиваешь, кто такой Матиас Перес. Каждый на Кубе скажет тебе, кто это. Был такой человек, который на свои деньги построил воздушный шар. Опробовал его в полете, и шар так ему понравился, что он назвал его «Город Париж». Разумеется, этот Матиас Перес сроду не был в Париже, но ему подумалось, что в Париже на каждом шагу открываются такие же чудеса, как и с воздушного шара. 22 июня 1856 года Матиас Перес вновь поднялся на своем шаре в небо. И — бесследно пропал. Потому и говорят с тех пор: пропал, как Матиас Перес.

3

— Ясно, — сказал Алеша. — Что же, человек погиб, но оставил по себе хотя бы поговорку. И это немало…

— Моя мама говорит так: чтобы жизнь продолжалась, каждый должен оставить после себя светлую память и крепкую надежду.

Плиты мостовой ударили в подошвы. Локланн перевернулся и вскочил на ноги. Рядом блестел фонтан, над которым возвышался каменный всадник. На секунду небоход залюбовался линиями скульптуры. В Каньоне ничего подобного делать не умели. Там же, как и в Зоне, в Корадо — ни в одном из горных королевств. А храм, выходивший фасадом на площадь, был белоснежным воплощением устремления к небу.

— Это верно, — согласился Алеша. — Твоя мать — мудрый человек, если сумела внушить тебе такую мысль.

— Мудрый, мудрый! Почти как я, — засмеялся Педро. — И между прочим никакой не профессор, а медсестра в клинике для грудных детей. Это в Гаване. Мы там живем… Дядюшка Хосе стал помогать нам после смерти отца, это его младший брат. А до того мы дядюшку почти и не знали. Он был важной птицей, несколько лет работал в Чехословакии.

Площадь была полна народу. Фермеры и ремесленники готовили прилавки к торговому дню. Когда приземлились первые небоходы, большинство в панике разбежалось. Но один высокий и широкоплечий мужчина, схватив молот, бросился на Локланна. Он прикрывал бегство молодой женщины с младенцем, наверное, его жены. Несмотря на мешковатое платье, Локланн оценил ее фигуру. Монги-работорговцы дадут за такую женщину хорошую цену. Ее муж тоже был хорошим рабом, но времени не оставалось. Локланн, все еще скованный стропами и ремнями парашюта, выхватил пистолет и выстрелил. Мужчина охнул, прижал ладони к животу и упал на колени. Сквозь пальцы побежала струйка крови. Локланн сбросил парашютную перевязь и застучал сапогами по плитам, устремившись в погоню. Женщина закричала, когда пальцы Локланна крепко сжали ее запястье. Она попыталась вырваться, но ей мешал ребенок. Локланн потащил ее к храму. Робра уже ждал на ступеньках.

— Он инженер? Или дипломат?

— Дядюшка? Нет, он художник. Но он участник революции, ему доверяли важные политические дела.

— Выставляй охрану, — приказал капитан. — Пока можно держать пленных в храме.

Алеша почувствовал, как погрустнели его новые приятели. Но спросить их прямо об отце он посчитал неудобным: не хотел бередить чужую боль. Спросил о другом:

В дверях храма показался старик в одежде священника. Перед собой он держал фигурку крестообразного мейканского идола, словно преграждая им дорогу. Ударом топора Робра вышиб старику мозги, пинком отбросил с дороги мертвое тело и потащил женщину в храм.

— Чем теперь занимается дядюшка Хосе?

Ответила Мария:

С неба сыпался дождь вооруженных до зубов солдат Локланна. Локланн поднял к губам сигнальный рог. В любую минуту возможна контратака. И она не заставила себя ждать.

— Он на пенсии. После смерти нашего отца в Майомбе он часто гостит у нас или приглашает на воскресный день к себе. У него ранчо в Матансасе. Он там рисует свои картины.

— Ранчо? Он ведет еще и хозяйство? — спросил Алеша.

Стуча подковами, показался эскадрон мейканской кавалерии. Молодые надменные воины в мешковатых штанах, в кожаных нагрудниках и шлемах с плюмажами. Их плащи развевались на скаку. Пики были из обожженного дерева, но сабли — стальные. Очень похоже на желтокожих кочевников Теккаса, с которыми народ Локланна сражался веками. Локланн побежал к началу цепи, где уже развернули штандарт Молнии. Половина парашютистов с «Бизона» выстроилась в цепь, заслоном выставив пики с керамическими наконечниками, прочно уперев концы в плиты. Они замерли в ожидании. Первая волна атаки напоролась на них. Кони надевались на пики, как на вертела, поднимались на дыбы. Ржание, крики. Острия пик ударили по седокам. Вперед ступила вторая цепь парашютистов, с мечами и кривыми ножами, которыми было удобно подрезать сухожилия. Несколько минут кипела свирепая бойня. Мейканцы не выдержали и в панике отступили. Тогда запели каньонские луки.

— Это так просто называется — ранчо. Небольшой клочок земли вокруг дома, где растут цветы, — объяснил Мануэль. — Но дом нам очень нравится. Старинный дом из тесаного камня, и крыша у него из красной черепицы. Перед домом маленький фонтан. Правда, он давно испортился и не работает. Зато дворик вокруг фонтана выложен брусчаткой.

Очень скоро площадь покрывали только раненые и убитые. Локланн энергично сортировал первых. Тех, кто был ранен легко, отгоняли в храм.

— Стоп, — сказал Педро, — а знает ли наш русский друг, что такое Майомбе?

Издалека донесся громовой удар.

Алеша, конечно же, не знал.

— Майомбе — это джунгли в Анголе. Огромные леса, в которых встречаются деревья-гиганты. По площади Майомбе уступает только лесным массивам Амазонии.

— Пушка! — сказал Робра, подбегая. — Возле казарм.

— Ваш отец был в Майомбе?

— Да, — сказала Мария. — Если честные люди перестанут помогать друг другу, общая свобода погибнет. Ваша страна помогала многим народам, в том числе кубинцам. Вы отрывали от себя самое необходимое. Я знаю, русские принесли огромные жертвы на алтарь общей справедливости. Русский для нас — тот, кто повсюду защищает правду от лжецов и свободу от угнетателей… Мы, кубинцы, верны примеру русской революции. Наш отец был в интернациональном отряде в Анголе. Там он погиб.

— Пусть позабавятся, пока наши ребята на добрались до их позиций… — мрачно усмехнулся Локланн.

— Я читал про то, как кубинцы помогают народу Анголы, — сказал Алеша. — Ваш отец погиб от пули бандитов?

— Нет, — сказал Педро. — Он был шофером. В разгар сезона дождей, в феврале, отец вез древесину в Пунта-Негра, это уже на территории Конго. Он и еще два трелевщика. Реки вышли из берегов, и его грузовик перевернулся. Отец был болен, у него случился приступ малярии, и, наверно, он что-то не учел. Пока вернулись его товарищи, он был уже мертв.

— Ну да. — Вид у Робры был нервный. — Что-то ничего от них не слышно. Мы так и будем стоять?

— Он все учел, — перебил его Мануэль. — Просто обстоятельства так сложились — несчастный случай.

Кубинцы умолкли и больше не трогали эту тему.

— Недолго, — предсказал Локланн.

Когда дождь прекратился, Мария и Мануэль принялись вычерпывать воду из лодки, сливая ее в канистру.

— Что-то долго нет дядюшки Хосе, — сказал Алеша.

Он не ошибся. Пошатываясь, подбежал вестовой с поломанной рукой.

— Вероятно, он ищет что-нибудь съедобное, — предположил Педро. — Уже целых два дня мы ничего не ели. Умереть с голода — такая перспектива не утешает.

— Умереть, когда рядом море и лодка? — Алеша улыбнулся.

— «Грозовая туча», — еле выдавил он. — Нас послали к большому зданию… там полно вооруженных людей… они нас отбросили.

— Вот именно, — вздохнул Педро. — У нас, как назло, не оказалось запасной снасти. Ни единого крючка.

— Вот как? А я думал, это королевский дворец, — засмеялся Локланн. — Наверное, король устроил пир. Ладно, за мной! Я сам сейчас разберусь. Робра, останешься за старшего.

— А я всегда ношу при себе спички, крючки, леску и нож, на всякий случай, — сказал Алеша и стал ощупывать свои карманы. Он был в легкой рубашке и брюках, кеды были потеряны, а спасательный пояс снял дядюшка Хосе. Узнав, что пояс одноразового использования, он постарался не выпустить из баллонов ни малейшей порции газа.

Педро напряженно следил за Алешей.

— Ну что, где твое богатство?

Он отсчитал тридцать человек, и они поспешили за ним. Они бежали трусцой по пустым и тихим улицам, и тишину нарушал только их собственный топот и звон оружия. Жители в ужасе затаились за стенами домов. Это хорошо, легче будет их потом собрать в кучу.

Не так-то просто было извлечь содержимое из мокрого кармана. Но все же Алеша открыл молнию и достал плоскую круглую коробочку, в которой прежде хранились ниппеля и кусочки резины для заклеивания велосипедной камеры. Коробочка была обтянута вдоль притвора широкой полоской резины.

Наконец изумленному взору Педро был явлен совершенно сухой коробок спичек, моточком скрученная леска и несколько бронзовых крючков разных размеров.

Повернув за угол, Локланн услышал рев атаки. Перед ним открылось здание дворца, старое, с красной черепичной крышей и множеством окон. В окнах блестело стекло. Люди с «Грозовой тучи» дрались у главных дверей. Мостовую вокруг густо усеяли небоходы, убитые и раненные в последней атаке.

В этот момент все увидели дядюшку Хосе, бредущего по песку с опущенной головой.

— Сю-да! — радостно закричал Педро, размахивая руками. — Сюда, дядюшка! Мы спасены; у нас появилась рыболовная снасть!

Одним взглядом Локланн оценил ситуацию.

Крик получился слабым, но старик, будто расслышав слова, тотчас поспешил к мальчикам.

— Тупоголовые! Не догадались зайти с тыла! — простонал он. — Джонак, возьми пятнадцать человек, вышиби черный ход и ударь в тыл. Остальные, помогайте мне отвлекать их!

ТЕПЕРЬ НЕ ПРОПАДЕМ!

Дядюшка Хосе по достоинству оценил Алешино богатство.

Он вскинул окровавленный боевой топор.

— Теперь не пропадем, — воскликнул он, улыбаясь. — Если бы ты, компаньеро, извлек из карманов пригоршню алмазов или целую кафетерию, я был бы удивлен и обрадован гораздо меньше… Должен сказать, ты не ошибся и с этим руслом. Это, действительно, русло реки, из чего я заключаю, что наш островок отнюдь не мал и, следовательно, населен… Итак, пресная вода имеется, недостает только рыбы…

— Каньон! — заорал он. — Каньон!

Всех терзал голод. Сделав две простейшие удочки, дядюшка Хосе и Мануэль занялись рыбной ловлей. Мария помогала им, выискивая под камнями живность, которую можно было бы нацепить на крючок для приманки.

Остальные повторили клич и ринулись в битву.

Стоило отойти на веслах в море, успех был бы обеспечен, но сил таких не было ни у кого. К тому же опасались течения или шторма.

Алеша и Педро между тем выполняли свою работу — готовили очаг. Это было непросто — обеспечить корм для огня в наступивший сезон дождей.

Все же возле скал были собраны водоросли, найдено несколько кусков мангровника, из бака разбитого лодочного мотора слили около литра горючей смеси. Принесли пресной речной воды.

Волна нападающих в очередной раз откатилась от двери. Десантники переводили дух и считали раны. В широком дверном проеме стояло полдесятка мейканцев. Все — благородные доны: мрачные мужи с козлиными бородками, напомаженными усами, в строгих черных костюмах, с красными плащами, намотанными на левую руку, словно щит, и с длинными тонкими мечами в правой. Мечи эти назывались у них шпагами.

За их спинами другие доны ждали, готовые занять место убитых или раненых.

— Каньон! — взревел Локланн.

— Как только будет рыба, разведем костер и поставим рыбу на огонь, — потирая руки, говорил Педро. — Варить ее надо хорошо. Дядюшка прав: рыба может быть заражена сигуатерой, а это очень опасно, особенно для истощенных людей.

— Кель Див вела! — воскликнул высокий седеющий дон с золотой цепью предводителя, и его клинок стальной змеей метнулся к груди Локланна.

— А если они вернутся без улова?

— Этого не может быть.

Локланн парировал выпад топором. Но дон был искусным бойцом. Он ответил новым выпадом, который завершился ударом в грудь воздушном пирата. Но скрученная в шесть витков кожа кирасы выдержала удар острия. Локланн выбил шпагу из руки врага. «Ах, но, дон Мивель!» — воскликнул молодой воин рядом с кальдом. Старик фыркнул, ловко перехватил рукоять топора и с силой подземного тролля выдернул оружие из рук Локланна. Локланн видел глаза старика, говорившие «Смерть!». Дон Мивель занес топор, но Локланн нажал на курок пистолета, на лету поймал падающего дона Мивеля, сдернул золотую цепь и надел себе на шею. Клинок шпаги прозвенел у его шеи. Локланн поднял топор, покрепче уперся подошвами в плиты мостовой и ударил.

— Но почему?

— Потому, что у Педро давно уже текут слюнки…

Цепь защитников прогнулась, подалась.

Рыба была поймана. Широкомордая, с колючими ярко-красными плавниками. Фунтов пяти весом. Дядюшка Хосе затруднялся определить название рыбы, но уверял, что она, безусловно, съедобная.

Вспыхнул огонь, запылал мангровник, забулькала вода, разделанную рыбу опустили кусками в ведро…

Вдруг шум послышался за спиной Локланна. Обернувшись, он увидел блеск оружия за спинами своих людей. Проклятье! Во дворце было гораздо больше людей, и пока одни держали главный вход, остальные теперь атаковали его с тыла!

После долгого голодания нельзя сильно наедаться — это знает каждый цивилизованный человек. Всем досталось по доброму куску рыбы, и хотя Педро просил дать ему еще «порцию», дядюшка Хосе остался неумолим.

Мануэль подшучивал над братом, но Педро нисколько не сердился.

Острие шпаги вонзилось в бедро. Он почувствовал лишь слабый укол, словно ужалила пчела, но гнев затянул глаза красной пеленой.

— Бери с меня пример, Алеша. Властвует над своею судьбой — кто властвует над собою, над своими желаниями и чувствами. Если хочешь увидеть такого человека, знай, он перед тобой… Конечно, это непросто — управлять собою, это не по силам для того, кто не знает, чего хочет от жизни, и плывет по волнам случая. Но Педро, поверь, предан всей душою прекрасной мечте и потому без труда подчиняет страсти своим замыслам…

— Чтоб ты заново родился такой же свиньей, как сейчас! — взревел он. Почти ничего не видя, он бешено завертел топором. Ему удалось очистить пространство вокруг себя вырваться из кольца и взглянуть на бой со стороны.

Дождавшись прилива, провели лодку вдоль берега и подняли ее по каменистому руслу до самой пещеры.

— Вы спрашивали, отчего я так долго бродил по берегу, — сказал дядюшка Хосе. — Я обследовал пещеру и нашел, что это лучшее из имеющихся у нас пристанищ. Мы не можем всецело полагаться на волю рока. Чуть окрепнув, будем искать людей и просить их о помощи.

Напавшие с тыла были преимущественно дворцовой охраной, судя по их полосатой форме, пикам и мачете. Но среди находилась дюжина людей в одежде, которой Локланну еще видеть не приходилось. У них были черные волосы и очень смуглая кожа, как у инджийцев, хотя чертами лиц они больше напоминали людей белой расы. Кожа была плотно покрыта сложными синеватыми узорами, одеты эти незнакомцы были только в какие-то цветные простыми вокруг бедер и венки из цветов. Иноземцы с феноменальной ловкостью манипулировали ножами и дубинками.

ПЕДРО РАССУЖДАЕТ О ЧЕЛОВЕКЕ

Локланн разорвал штанину и взглянул на рану. Ничего серьезного. Куда тяжелее приходилось сейчас его людям. Морк сунна Бренн с занесенным мечом ринулся на одного смуглокожего иностранца, довольно плечистого малого, на котором кроме простыни на бедрах была еще блуза с кружевами. Дома Морк убил четверых в законных поединках, а скольких он зарубил в набегах, было вообще трудно сказать. Смуглокожий стоял спокойно, сжав в зубах нож, свободно опустив руки. Когда меч опустился, иностранца просто не оказалось на старом месте. Усмехнувшись сквозь сжатые зубы, иностранец рубанул ребром ладони по кисти Морка. Локланн услышал хруст кости. Морк вскрикнул. Иностранец ударил его в горло, в кадык. Морк медленно опустился на колени, выплюнул кровь, сложился вдвое и замер. Иностранца атаковал другой небоход, с топором. Тот опять текучим движением ловко ушел от удара, поймал нападающего за бедро и послал головой вперед в мостовую. Небоход остался лежать неподвижно.

Пещера имела уже то неоспоримое преимущество, что тут было сухо, когда снаружи шел дождь.

Правда, во время прилива поднимался уровень реки, и сухое пространство, где можно было сидеть или лежать, тотчас уменьшалось — до пяти-шести квадратных метров, не более.

Локланн заметил, что иностранцы кольцом окружали женщин. Женщин! Октаи и людоед Улагу, эти подонки выводили из дворца женщин! И атака против них уже сама собой захлебнулась. Мрачно хмурясь и зажимая раны, воздушные пираты отступили.

Осмотрев пещеру с помощью факела из ветоши, найденной в лодке в ящике с инструментом, Педро заявил, что река питается дождевыми стоками, остров не особенно велик, но прежде, миллионы лет назад, был более обширным.

Локланн бросился на врага.

Все удивились такому заключению. Алеша сказал:

— Каньон! — заревел он. — Каньон!

— Дон Педро, я поражен основательностью ваших познаний.