Дем Михайлов
Низвергнутый бог
Глава первая. А я такой дурной… а друзья мои так вообще! Радость Бома
УЛЬТИМАТУМ!
Требования: «Найти Диграция!»
Найти обезумевшего бога Диграция, покровителя крабберов, бродящего где‑то по просторам Вальдиры, после чего либо пленить и вернуть его крабберам, либо указать им его точное местоположение!
Время на выполнение выдвинутого ультиматума: пять дней!
При невыполнении ультиматума в установленный временной срок: отборные отряды крабберов вторгнутся в места обитания лохров — изгоев и начнут их планомерное и целенаправленное уничтожение!
При удовлетворении выставленных требований: Крабберы больше не потревожат ни один из великих наземных городов Вальдиры. + Почести и дары достойные старших вождей.
При немедленном отказе от ультиматума: отборные отряды крабберов вторгнутся в места обитания лохров — изгоев и начнут их планомерное и целенаправленное уничтожение! Вы и каждый из текущих членов вашей группы (и тех кто находился в ее составе в течение последнего часа) будут объявлены злейшими врагами крабберов на веки вечные!
Ультиматум ПРИНЯТ!
Игрок принявший ультиматум: Росгард. Высшая ответственность.
Обратный отсчет до окончания временного лимита: 4 дня, 23 часа, 36 минут.
Сидя в наполненной гнилой воде яме, подтянув колени к груди, я обхватил голову руками и мягко покачивался из стороны в сторону. Боже. Боже. за что мне это? Вот за что такая подлянка?! Особенно «радовали» три последние строчки, от которых так и веяло угрозой.
Ультиматум принят. Принят мной лично, но под влиянием товарищей. Счетчик тикает.
Высшая ответственность означала, что если ультиматум не будет выполнен, все последствия лягут на мою несчастную шею тяжким бременем.
Погибнут лохры — изгои — я виноват. В полной мере. Остальные участники завязаны в этом деле в куда меньшей мере и соответственно получат куда меньше наказаний, наверняка завязанных на обрушение репутации с той или иной фракцией.
Не зря мне говорил папа — моряк: «Принятие решений это всегда большая ответственность».
— Беда, беда, беда — забубнил я, заново начиная перечитывать текст ультиматума.
— Звал? — вопросила Кирея, утирая грязное лицо не менее грязной рукой.
— Изыди с глаз моих. — буркнул я.
— Рос, ну жалко же лохров!
— Ну жалко же нас! — поддакнул Пенек Лупоглаз, с плеском выныривая из соседней лужи.
— А ты вообще! — рыкнул я — Блин… диетический корм для черепах!
— Рос, принял и принял. Теперь‑то что голову чесать? — примирительно произнесла Кирея Защитница
— Придумаем что‑нибудь! Сейчас соберем все, портанемся в рыбный ресторанчик и будем думать!
— Рыбный! — вновь вякнул прикормленный нами лохр.
— Жалко. — остывая, проворчал я — Всех лохов жалеть, то есть лохров. Жалелка сломается! Да, Тиран?
— Р — раф! — согласился со мной грязнючий комок мокрой шерсти, в котором никак не угадывалась легендарность и черно — белый окрас. Волчонок согласился и вновь принялся трепать полудохлое что‑то, похожее либо на угря, либо на миногу.
— Хоть ты со мной согласен — вздохнул я — Ладно. Бом! Ребят! Вы там долго еще колупаться будете?!
Время перемен
— Босс! Окстись! Мы же только начали! — изумленно проорал в ответ громадный полуорк, стоящий по колено в грязевой жиже и процеживающий ее лапами — граблями — Тут копать и копать! Грести и грести! Черпать и черпать! Цедить и цедить! Хапать и хапать!
Роберт Силверберг. Время перемен.
По всей пещере, по всему полю минувшей битвы, рассредоточились наши невели*кие силы, собирающие боевые трофеи. Трофеев было столько, что мы их в буквальном смысле попирали ногами.
Robert Silverberg.
— Вы уже полчаса копаете! — не согласился я — И все остальное делаете!
A Time of Changes (1971). – _
— А здесь рыбы нет! — угодливо согласился вновь вынырнувший лохр. Врет гад и не краснеет — уж чего — чего, а рыбьего мяса здесь немыслимое количество. Словно громадную динамитную шашку взорвали посреди рыбьего косяка.
1
Полностью проигнорировав водяного, Бом пожал широченными плечами:
Я – Кинналл Дариваль, и я намерен рассказать вам все о себе.
— А что делать? Будем копать дальше! Столько добра наколотить и не забрать?! Рос, а ты пока сиди в луже и думай. Начальникам так и положено быть — с мокрыми от напряжения штанами и светлой головой.
— Юморист! — рявкнул я, а Кира зашлась веселым смехом.
Эти слова мне кажутся настолько странными, что режут слух. Я читаю их на бумаге – узнаю свой собственный почерк, узкие вертикальные красивые буквы на плохой серой бумаге – и вижу свое собственное имя, ощущая в мозгу эхо рефлексов сознания, порождаемых этими словами. «Я – Кинналл Дариваль, и я намерен рассказать вам все о себе». Невероятно!
Еще бы ей не веселиться! Именно благодаря ее горячему заступничеству я и согласился на грозный ультиматум крабберов! Великая защитница всех сирых и убогих! А мне теперь расхлебывать! Вернее нам. всех остальных ультиматум тоже зацепил. Радует. В первый раз я угодил в кучу навоза не в гордом одиночестве, а в веселой компании. Но как всегда я нырнул в навоз с головой, а остальные только по шею окунулись.
Это, должно быть, то, что землянин Швейц назвал бы автобиографией.
— Еще! И еще! И снова еще! — весело орал Бом, бодро меся грязь.
Это означает отчет кого-то о мыслях и поступках, написанный им самим же.
Лишь бы нашего «ишака» прямо сейчас не хватил апоплексический удар от свалившегося на его ушастую голову счастья в виде нереальной кучи добра. Остальные тоже ликовали, конечно, но куда в меньшей степени. Лысому эльфу, судя по его виду, вообще было глубоко фиолетово на материальные блага. Орбит с ленцой ковырялся ногой в кучке костей. А за его спиной витал. м — мать. лучше не смотреть в ту сторону вообще, чтобы не портить себе настроения!
Такая форма литературы неведома на нашей планете, поэтому я должен изобретать свой собственный метод повествования, поскольку у меня не было предшественников, у которых я мог бы поучиться. Но будь что будет. На моей родной планете я стою особняком, пока. В определенном смысле я придумал новый образ жизни. И, конечно, я могу изобрести и новый литературный жанр.
Боевых трофеев было столько, что нам их попросту не унести. Мы уничтожили целые сонмища врагов, как мелких, так и крупных. Учинили настоящую бойню. Резню. Геноцид. Содеянное нами можно смело сравнивать с локальным ядерным ударом, нанесенным по густонаселенной океанской лагуне. Даже я, не двигаясь с места, потихоньку полегоньку продолжал выуживать и выуживать из лужи один предмет за другим. Косточки, черепа, зубы, хвосты, внутренние органы, крохотные мензурки наполненные непонятной жидкостью, когти неведомых зверушек, чешуйки, глазные яблоки и плавники… и это только крохотная часть списка. Понятия не имею, сколько десятков пустых пузырьков мои компаньоны имели в мешках, но одних только «жидких» трофеев было выше крыши.
Мне всегда твердили, что я обладаю даром владения словом.
Бом ликовал, Бом катался и валялся в трофеях, чуть ли не плавал в них, попутно сгребая и сгребая огромные порции в свой заплечный мешок, не забывая радостно похрюкивать. Тощий лекарь и кряжистый Крей не отставали, правда, старались брать выборочно, самое дорогое. Сравниться с Бомом по грузоподъемности не мог никто из нас. Главным трофеем, несомненно, была клешня предводителя отряда крабберов, оставшаяся после его гибели. Клешня явно непростая, но ее тщательный осмотр оставили на потом.
И вот я в дощатом бараке в Выжженных Низинах, и в ожидании смерти пишу непристойности, и сам себя хвалю за литературный дар.
Кэлен и Орбит тоже занимались собирательством, но выжидающе поглядывали на меня. Им явно здесь надоело и хотелось чего‑нибудь «интере — е-есного».
«Я – Кинналл Дариваль!» Жуть! Какое-то бесстыдство! На одной этой странице я уже использовал местоимение \"я\" раз двадцать, не меньше, преднамеренно разбрасываясь такими словами, как «мой», «мне», «себе», так часто, что даже не удосуживаюсь их считать. Какой-то поток бесстыдства! Я! Я! Я! Я! Если бы я выставил напоказ свое мужское естество в Каменном Соборе Маннерана в день присвоения имени, то это было бы менее непотребным, чем то, что я сейчас делаю. Мне почти смешно.
— О чем думаешь? — спросила Кира, держа на весу большущее глазное яблоко с ядовито — желтым зрачком направленным прямо на меня.
Кинналл Дариваль наедине предается пороку! В этом жалком уединенном месте он посылает по ветру свое гнилое естество и возвращает оскорбительные местоимения, надеясь, что порывы горячего ветра изгадят его соплеменников. Он записывает предложение за предложением, обуянный неприкрытым бесстыдством. Он, если б мог, схватив вас за руку, швырял каскады грязи в ваши уши, отказывающиеся слушать. Почему?
— О времени — отозвался я, с трудом возвращаясь в реальность — Об информации и о деньгах. Со временем поделать мы ничего не можем, кроме как грамотно им распорядиться. Информацию черпать надо отовсюду, не в последнюю очередь из библиотек и трактиров. Деньги. черт, нам требуется целая прорва наличных. Не знаешь, откуда можно украсть здоровенную золотую статую? Мы бы ее переплавили.
Неужели гордый Дариваль на самом деле обезумел? Неужели его стойкий дух всецело сокрушен терзающими мозг змеями? Неужели от него осталась только оболочка, сидящая в этой мрачной хижине, оболочка, одержимая самоподхлестыванием с помощью утратившего всякий стыд языка, бормочущего \"я\", «мне», «себе» и смутно угрожающего разоблачить самые сокровенные тайники души?
— Воровать нехорошо! — нравоучительно заметила бравая паладинша — Как и уничтожать произведения искусства. Деньги. деньги будут.
Нет! Это Дариваль в здравом уме, а вот все вы – больны, и хотя я знаю, насколько безумно звучат эти слова, буду стоять на своем. Я – не лунатик, невнятно шепчущий грязные откровения для того, чтобы урвать какое-то болезненное удовольствие из холодной как лед Вселенной. Я прошел через пору перемен, я исцелился от недуга, который поражает тех, кто населяет мою планету, и, изложив на бумаге то, что рвется из меня наружу, надеюсь в той же мере исцелить и вас, хотя знаю, что вы находитесь на пути к Выжженным Низинам, чтобы убить меня за эти мои надежды.
— Не полезу я в кормушку твоего клана — фыркнул я, отрицательно мотнув головой.
2
— А и не надо — хмыкнула Беда — Зачем? У нас есть товар и у нас есть ты. В общем, я уже все придумала! Как только загрузимся по полной, сразу портуемся. Бом!
Не вытравленные без остатка обычаи, против которых я восстал, все еще досаждают мне. Возможно, вы уже начинаете постигать, каких усилий мне стоит строить предложения подобным образом, выкручивать падежи и спряжения, чтобы излагать мысли от первого лица. Я пишу уже почти десять минут и весь покрылся потом. Но это не пот, вызванный жгучим воздухом, обволакивающим меня, а влажный, липкий пот душевной борьбы. Я знаю, какой стиль необходим, но мускулы моей правой руки восстают против этого и рвутся излагать мысли по-старому, а именно: «писание длилось почти десять минут, и тело пишущего покрылось потом» или «пройдя пору перемен, он исцелился от недуга, который поражает тех, кто населяет эту планету».
— Ась?!
Многое из того, что я сейчас написал, можно было бы легко изложить по-старому. Без всякого ущерба. Но я действительно сражаюсь с неопределенно-личной грамматикой своей родной планеты и, смело готов выйти на бой со своими собственными мускулами, чтобы завоевать право располагать слова в соответствии с моей нынешней философией.
— Ты же торговаться умеешь, да? Я видела.
В любом случае, как бы мои прежние привычки не мешали перестраивать фразы, то, что я хочу сказать, обязательно прорвется через завесу слов. Я могу сказать: «Я – Кинналл Дариваль, и я намерен рассказать вам все о себе». Я могу также сказать: «Его зовут Кинналл Дариваль, и он намерен рассказать вам все о себе». Но, если хорошенько разобраться во всем этом, великой разницы здесь нет. В любом случае утверждение Кинналла Дариваля по вашим меркам, тем меркам, которые я хотел бы уничтожить, отвратительно, достойно презрения и непристойно!
— Умею, конечно! — оскорбился полуорк — Если бы ты тогда со своим мешком денег в лавку не вошла, куда дешевле бы сторговались с хозяином! Я тут понимаешь из‑за каждого медяка глотку рву, на жизнь нищенскую жалуюсь, грязь вперемешку со слезами по роже размазываю, а ты заходишь и на весь магазин громко так: «Это тебе мешок золота отдавать?». Вся торговля сразу и рухнула. эх!
3
— Вот и хорошо, что умеешь — задумчиво кивнула Кира — Отправляемся на Алхим — привоз! Пора окунаться в бизнес! Тем более что у нас есть Росгард!
Меня также беспокоит – по крайней мере сейчас, когда я пишу эти первые страницы, – что представляет собой моя читательская аудитория. Я полагаю, что у меня обязательно будут читатели. Но кто они? Кто вы?
— Вот тут поподробней, пожалуйста! — попросил я, нутром чувствуя что‑то недоброе — В мелких деталях!
Мужчины и женщины моей родной планеты, возможно, украдкой переворачивающие листки моей книги при свете факела и вздрагивающие от ужаса при стуке в дверь? Или, может быть, инопланетяне, пролистывающие мой труд ради забавы, ради возможности заглянуть в это чуждое и отталкивающее общество? Не имею ни малейшего понятия. Я не могу определить отношения с тобой, мой неизвестный читатель. Когда впервые у меня возникло желание отразить на бумаге свою душу, я думал, что это будет просто обычной исповедью, пространным покаянием перед воображаемым собеседником, готовым слушать меня бесконечно и, в конце концов, дающим мне отпущение грехов. Но теперь я понимаю, что нужен другой подход. Если вы не с моей планеты – или с моей, но живете в другое время, – многое здесь вам может показаться непостижимым.
— Ты скоро все увидишь! — беззаботно и многообещающе улыбнулась Кирея Защитница — Ты скоро все — е-е увидишь! Ничего сложного тебе делать не придется! Просто стой и улыбайся!
Поэтому я и должен все объяснить. Возможно, мои объяснения будут слишком пространными. Простите, если буду объяснять то, что вам уже известно. Простите, если в моем повествовании или способе его изложения появятся логические погрешности либо вам покажется, что я пишу, как бы отстраняясь от самого себя. Мне трудно представить твой образ, мой неведомый читатель. Для меня ты многолик! Передо мной возникает то крючковатый нос исповедника Джидда, то вкрадчивая улыбка моего названого брата Ноима Кондорита, то милый взгляд бархатистых глаз моей названой сестры Халум… То ты становишься искусителем Швейцем с этой ничтожной Земли. Иногда ты мой еще не родившийся пра-пра-пра-правнук, страстно желающий узнать, какого рода человеком был один из его предков…
Иногда ты некий инопланетянин, для которого Борсен – нелепый, таинственный и трудный для понимания мир. Я не знаю, кто ты, и поэтому тебе могут показаться неуклюжими мои попытки говорить с тобой.
— А? Чего?!
Но прежде чем я погибну, ты познаешь меня так, как никто никого на Борсене не мог бы когда-либо познать.
— Говорю же — скоро увидишь, как деньги зарабатывать надо! Честно и с огоньком! Стоя и улыбаясь!..
4
— Рос! Стой и улыбайся! Ну!
— Стою и улыбаюсь! — злобно процедил я, продолжая удерживать на лице огроменную лыбу, ощерившись сразу во все свои виртуальные зубы.
Я – человек средних лет. Тридцать раз со дня моего рождения Борсен сделал полный оборот вокруг нашего золотисто-зеленого Солнца. Должен заметить, что на нашей планете человека считают уже старым, если он прожил пятьдесят таких оборотов. Как я слышал, большинство древних людей умирало в возрасте немного меньше восьмидесяти. Исходя из этого ты сам можешь подсчитать продолжительность нашей жизни в твоей системе летоисчисления, если ты – инопланетянин. Землянин Швейц, когда по меркам его планеты ему было сорок три года, внешне выглядел не старше меня.
У меня сильное тело. Здесь я впадаю в двойной грех: не только говорю о себе безо всякого стыда, но и выказываю гордость и удовольствие, доставляемые мне моим телосложением.
— Вот и стой!
— И стою! Я тебе что, рекламный щит?!
Я высок ростом. Женщины обычно едва ли мне по грудь. У меня темные волосы, ниспадающие на плечи. С годами в них появились седые пряди, так же как и в пышной и окладистой бороде, закрывающей большую часть моего лица.
У меня сильно выступающий прямой нос с широкой переносицей и большими ноздрями, мясистые губы, придающие мне, как говорят, чувственный вид и широко расставленные темно-карие глаза. Выражение моих глаз, как мне давали понять, свойственно человеку, который привык всю свою жизнь командовать другими людьми.
— Ага! Живой! Шире, шире улыбайся!
У меня широкая спина и выпуклая грудь. Почти все мое тело заросло густыми жесткими темными волосами. У меня длинные руки, и хорошо развитые мускулы рельефно выступают под кожей. Для мужчины своих лет я двигаюсь вполне изящно. Я всегда увлекался различными видами спорта и в молодости метал копье через всю длину стадиона в Маннеране. Этот рекорд с тех пор так и не был никем превзойден.
— Чи — и-и — из! — вокруг моей шеи обвилась мощная лапища совершенно мне незнакомого игрока — полуорка с красным ирокезом на макушке и кучей пирсинга в ушах — Лыбу и знак «V»! Щелкайте!
Большинство женщин находят меня привлекательным – по сути все, кроме тех, которые предпочитают более утонченных на вид мужчин, похожих на ученых, и которых пугают сила, размеры и мужественность Настоящих Мужчин.
— Снято! — прощебетала Кэлен — Скрин отправляю. Спасибо!
Конечно же, политическая власть, которая была в моих руках в свое время, привлекла немало партнерш на мое ложе… Однако, несомненно, их влекло ко мне не только зрелище моего тела, но и предвкушение более тонких ощущений.
Полуорк убрал лапу и, хлопнув меня на прощание по плечу, отлип, прогрохотав на прощание:
И большинство из них разочаровывались во мне. Выпуклые мускулы и пышные волосы не способны сделать из мужчины искусного любовника, так же как массивные (вроде моих) определенные органы вовсе не гарантируют экстаза. Я не чемпион любовных утех. Видите, я ничего не скрываю от вас. Никому, даже исповеднику, я не признавался прежде в своей неумелости удовлетворять женщин и даже не предвидел, что когда-нибудь решусь на это. Но довольно много женщин на Борсене узнали о моем огромном недостатке самым непосредственным образом, на собственном опыте и, несомненно, некоторые из них, обозлившись, распускали эту новость, дабы насладиться соленой шуткой по моему адресу. Поэтому я и говорю здесь об этом. Не хочу, чтобы вы думали обо мне, как о могучем волосатом великане, оставаясь в неведении относительно того, сколь часто моя плоть бездействовала вопреки моим желаниям. Возможно, этот недостаток и породил одну из тех сил, которые предопределили мое пребывание в Выжженных Низинах. И вы должны знать об этом.
— Молоток!
— Спасибо! — хрипло отозвался я, сохраняя улыбку.
5
Какой бардак… Святой Господи Боже! Чем я занимаюсь?!
А занимался я позированием, стоя на наспех сколоченном дощатом помосте застеленном изумрудным ковриком и с большой надписью над головой «РОСГАРД! Фото с Живой Легендой!». Надпись была яркой, вызывающей, написанной большими буквами в броском мастерском исполнении нанятым Кирой художником. Под главной надписью, внизу, в правом нижнем углу скромно приткнулась строчка поменьше: «Всего за три золотых монеты!».
Отец мой был наследным септархом провинции Салла на нашем восточном побережье, мать – дочерью септарха провинции Глин. Он познакомился с нею, выполняя одно из дипломатических поручений, и их супружество, как говорят, было предрешено с того самого момента, как они узрели друг друга. Первым их ребенком был мой брат Стиррон, нынешний септарх Саллы, унаследовавший это место от отца. Я был младше его на два года. После меня было еще трое детей – все девочки. Две из них живы и сейчас. Самая младшая из моих сестер была убита налетчиками из Глина около двадцати лун тому назад.
Кира лично занималась приведением меня в порядок и стилистикой. Умыла, соорудила прическу, предоставила костюм. Теперь я щеголял в бархатной одежке, не дающей никаких плюсов к характеристикам персонажа, но зато очень яркой, видимой издалека. Темно бордовый камзол с двойным рядом пуговиц выполненных под серебро. Серебряная же вышивка. Сверкающие хромовые сапоги — их нашли тоже наспех. Сапоги были высокие, явно кавалерийские, если принимать в расчет шпоры. У моей правой ноги гордо сидел отмытый и расчесанный черно — белый волчонок Тиран, так же старательно скалящийся во все клыки. Легендарный питомец легендарного хозяина, ага. у моей левой ноги сидел отмытый лохр с отполированной до блеска лысиной, умилительно улыбающийся и жующий здоровенный рыбий хвост.
Я плохо знал своего отца. На Борсене каждый является чужаком для другого, но все же отец не отдален так от сына, как другие люди. Но это не относилось к старым септархам. Между нами стояла непроницаемая стена строго установленных норм поведения. Обращаясь к нему, мы должны были незыблемо соблюдать тот же ритуал, что и его подчиненные. Он улыбался нам столь редко, что я помню каждую из его улыбок. Однажды – это осталось незабываемым – он, сидя на своем грубо сколоченном из черного дерева троне, поставил меня рядом с собой и позволил прикоснуться к древней желтой подушке, назвав при этом меня моим детским именем. Это случилось в тот день, когда умерла моя мать. Во всех остальных случаях он не обращал на меня никакого внимания. Я боялся его и любил и, дрожа, таился посреди колонн в судебном зале, наблюдая, как он правит правосудие. Если бы он увидел меня, то, непременно, наказал, и все же я не мог лишить себя возможности видеть отца во всем его величии.
Он был стройным и, как ни странно, среднего роста мужчиной, над которым и брат мой, и я как башни возвышались даже в те времена, когда были еще мальчиками. Но в нем была устрашающая сила воли, способная преодолевать любые трудности. Как-то, в годы моего детства, в септархию приехал некий посол – обожженный солнцем уроженец запада, который остался в моей памяти таким же огромным, как гора Конгорой. Вероятно, он был так же высок и широкоплеч, как я сейчас. Так вот, во время обеда посол позволил себе залить в горло слишком много вина и прямо перед лицом моего отца в присутствии его семьи и придворных заявил, что «есть такие, которым хочется показать свою силу людям Саллы и которые могли бы поучить кое-кого борцовскому искусству».
Двое зазывал трудились вовсю — Док и Кэлен — привлекая к моей скромной персоне все больше и больше внимания. Они вообще не замолкали ни на секунду, громко описывая мои достижения в мире Вальдиры, с постоянным добавлением «Тот самый Росгард!», «Уникальный!», «Неповторимый!», «Изумительный!» и даже «Великий!». Я уже чувствовал себя Гудвином Великим
– Здесь есть такие, – ответил отец, охваченный внезапной яростью, которым ничему не нужно учиться!
— правителем изумрудного города. Осталось только дождаться прихода Страшилы и Железного Дровосека с окровавленным топором наперевес. блин!
– Пусть тогда такие выйдут, я хотел бы посмотреть на них! расхохотался посол.
Слонявшийся рядом Орбит изредка выкрикивал «Он интере — е-есны — ы-ый! Зуб даю!», чем не добавлял мне радости, но явно оживлял атмосферу. Не столько своими более чем причудливыми торговыми призывами, сколько шагающей за лысым эльфом громадной призрачной фигурой. Лысый эльф выполнил мое указание и заимел себе таки могущественного слугу призрака.
Для меня, всего из себя такого тихого и неприметного, подобное мероприятие было как острым ножом по горлу. Но поделать было нечего — денег нужно много! Поэтому стиснув зубы, давил через силу улыбку и терпел.
Затем он встал и сбросил с себя плащ. Но мой отец, улыбаясь, – эта улыбка заставляла трястись его придворных – сказал хвастуну-чужестранцу, что нечестно заставлять кого-нибудь состязаться, когда разум гостя затуманен вином, и это, конечно, довело посла до такого бешенства, которое не описать словами. Пришли музыканты, чтобы смягчить напряженность ситуации, но гнев посла никак не мог улечься; и где-то через час, когда винные пары несколько улетучились, он снова потребовал встречи с нашим атлетом. Ни один человек из Саллы, говорил наш гость, не способен противостоять его мощи.
В пяти шагах в стороне был расстелен большущий кусок плотной ткани, являющийся нашим торговым местом. Импровизированный прилавок пока пустовал, но это ненадолго. Бом и Крей деловито копошились в заплечных мешках, за их спинами стояло два мрачных городских стражника, бдительно посматривающих по сторонам и отпугивая одним своим грозным видом большую часть воришек. Стражников так же наняла Кирея Защитница, неустанно порхающая вокруг с крайне деловым видом.
Тогда септарх сказал:
Ко мне подлетела улыбающаяся эльфийка в крайне вызывающем мини костюме сплетенном из разноцветных цветочных лепестков и приникла к моему плечу. Я вновь неумело заулыбался со всей старательностью, одновременно поймав мимолетный, но крайне ревнивый взгляд Киры, пролетевшей мимо со скоростью метеора. А нечего так зыркать, будто на горячем поймала! Это вообще‑то твоя идея! Небось, думала, что ко мне только мужики подходить будут! Ага!
– Я сам буду с тобой бороться!
Игроков вокруг просто не счесть! Алхим — привоз, стихийный рынок на одной из окраинных площадей славного града Альгоры никогда не пустовал. Можно конечно было бы устроить аттракцион с показом меня любимого на Плосефонте, но там никогда не бывали серьезные торговцы, столь нужные нам для продажи всего нахапанного добра, среди которого преобладала именно алхимическая составляющая. Одни рога да копыта…
В тот вечер брат мой и я сидели в дальнем конце длинного стола, среди женщин. От того конца стола, где стоял трон, донеслось ошеломляющее слово \"я\", произнесенное голосом моего отца, и через мгновение – слово «сам».
Вокруг, куда не глянь, сплошные торговые места. В воздухе висели призывные кличи игроков, во всю глотку рекламирующие свой товар и все как один спешащие продать его поскорее. Ингредиенты для алхима штука скоропортящаяся, тухнет быстро. Кто‑то торговал тем, что выбил из монстров самостоятельно. Кто‑то занимался скупкой и варкой, а затем уже продавал. Торговля кипела, жернова бизнеса вращались вовсю.
Это были непристойности, которые мы с братом хоть и шепотом, но все же произносили в темноте своей спальни. Однако мы никогда не представляли себе, что услышим их в обеденном зале из уст самого септарха. В своем потрясении каждый из нас по-разному прореагировал на это. Стиррон непроизвольно дернулся и опрокинул свой бокал. Я же не смог сдержать сдавленный пронзительный смешок, в котором были и смущение, и восторг, и тут же заработал шлепок от одной из прислуживающих дам. Смех просто маскировал охвативший меня тогда ужас. Я едва мог поверить в то, что отцу ведомы такие слова, не говоря уже о том, что он осмеливается произнести их в таком величественном окружении. «Я САМ БУДУ БОРОТЬСЯ!» И эхо этих запретных слов все еще звенело во мне, когда отец быстро вышел вперед, сбросил свой плащ и стал перед огромным послом. Великан еще не успел опомниться от изумления, как септарх обхватил одной рукой бедро гиганта, применив искусный захват, популярный в Салле, и мгновенно поверг наземь хвастуна. Посол издал истошный крик, так как одна его нога оказалась неестественно вывернутой. От боли и унижения великан стал бить ладонью по полу. Вероятно, сейчас во дворце моего брата Стиррона дипломатические встречи проводятся более искусно.
— Травы лекарственные! Свежий сбор! Много!
— Продам два носорожьих рога! Дорого! Один бивень черношёрстого мамонта!
Септарх умер, когда мне было двенадцать лет, и именно в этом возрасте у меня проявились первые признаки мужского естества. Я был рядом с повелителем, когда смерть забрала его. Чтобы переждать дождливый период, отец каждый год уезжал охотиться в Выжженные Низины, в ту самую местность, где я ныне затаился в ожидании своей участи. Я никогда не отправлялся вместе с ним, но на этот раз мне было разрешено сопровождать отряд охотников, так как теперь я стал молодым принцем и должен был обучаться искусству своего класса. Стиррон, как будущий септарх, должен был овладевать другими знаниями. Он остался в качестве регента на время отсутствия отца в столице.
— Куча лута из локации Затхлая Низина!
Экспедиция, состоящая приблизительно из двадцати наземных экипажей катилась на запад. Угрюмые грозовые облака низко нависали над ровной, сырой, насквозь продуваемой ветрами местностью. В тот год дожди были особенно жестокими. Они, как ножом, срезали тонкий верхний слой драгоценной плодородной почвы, оставляя за собой обнаженные скалы, похожие на обглоданные кости. Повсюду фермеры ремонтировали заграждения и дамбы, но все было бесполезно. Я видел, как непомерно вздувшиеся реки стали желто-коричневыми от смытой водой земли – утраченного благосостояния Саллы. Хотелось плакать при мысли, что такие сокровища уносятся в море.
— Железы висломоха и кости бодротопа! Много! Оптом дешевле!
— Зелень эльфийская! Разная! Налетай, покупай!
Когда мы оказались в западной части Саллы, узкая дорога стала подыматься по склонам холмов гряды Хаштор, и вскоре мы были уже в более сухой и прохладной местности, где с небес падал снег, а не дождь, и где не деревья, а просто палки торчали из ослепительной снежной белизны. Мы продолжали подъем по дороге на Конгорой.
— Живые пиявки из болота Рэйвендарк! Пропитанные эманациями божественной ярости! Очень дорого! — зычно выкрикнул мощный гном, являющийся, судя по всему, весьма «толстым» танком — Продам!
Местные жители пением гимнов встречали проезжающего мимо септарха.
К «Дуремару» тут же ринулось несколько игроков, и закипела ожесточенная торговля. Эманации божественной ярости стоят весьма дорого. Если сумеешь извлечь их из пиявок.
Гряда постепенно переросла в могучий хребет, и перед нами высились обнаженные вершины, подобно пурпурным зубам вспарывающие серое небо. В своих герметичных кабинах мы ежились от холода, хотя красота этой дикой местности заставляла забывать о дорожных неудобствах. С этой высоты можно было обозревать, как на карте, всю провинцию Салла, белизну западных округов, темный хаос густо заселенного восточного побережья – все, уменьшенное во много раз, и поэтому какое-то нереальное. Я никогда еще не был так далеко от дома. И хотя мы были уже на весьма значительной высоте, внутренние пики горной системы Хаштор все еще лежали впереди нас и казались непрерывной стеной из камня, которая пересекала весь материк с севера на юг. И где-то далеко вверху сияли снежные вершины. Неужели нам придется взбираться на них, чтобы пересечь хребет, или существует какой-то проход? Я слыхал о Вратах Саллы, и мы как раз и направлялись к ним, однако мне частенько эти ворота казались просто мифом.
— Листья и цветки кувшинок Аврамосса! Немного! Только что собранные!
А мы все поднимались и поднимались, пока не стали задыхаться генераторы наших краулеров на морозном воздухе. Чтобы размораживать энергоустановки, мы были вынуждены часто останавливаться. Наши головы кружились от недостатка кислорода. Каждую ночь мы отдыхали в одном из лагерей, которые специально содержались для путешествующих септархов, но удобства в них были отнюдь не царскими. В одном из них, где весь обслуживающий персонал погиб за несколько недель до этого, погребенный лавиной, нам пришлось копать проход в обледеневших сугробах, чтобы войти внутрь. Все в отряде были людьми знатными и все должны были орудовать лопатами, кроме разве что септарха, для которого физический труд был смертным грехом. Я был одним из самых высоких и сильных и копал гораздо энергичнее, чем другие. Но поскольку я был молод и горяч, то, недооценив свои силы, вскоре рухнул поверх своей лопаты и полумертвый лежал на снегу целый час, пока меня не заметили. Когда меня привели в чувство, подошел отец и подарил мне одну из столь редких своих улыбок. Тогда я воспринял это, как проявление глубокой привязанности, благодаря чему очень быстро оправился. Однако впоследствии я пришел к выводу, что это, скорее, был знак презрения с его стороны.
— Улиточная слизь! Улиточная слизь!
Но тогда его улыбка придала мне силы завершить это дьявольское восхождение. Меня больше уже не беспокоила мысль, сможем ли мы это сделать. Я знал, что сможем. По ту сторону гор я и мой отец будем охотиться на птицерогов в Выжженных Низинах, оберегая друг друга от опасности и сознавая нашу близость, которой прежде никогда не было за всю прожитую мною жизнь. Я говорил об этом в один из вечеров своему названому брату Ноиму Кондориту. Он ехал в моем краулере и был единственным во всей Вселенной, кому я мог говорить о таких вещах.
— Глаза лохров! Три десятка! — вякнул закутанный в темный плащ игрок — человек — Ой.
– Можно надеяться, что я попаду в охотничью группу септарха, – сказал я. – Есть причины думать, что меня пригласят. Таким образом удастся сократить расстояние между отцом и сыном.
— Взять его! — проревел один из стражников — Взять преступника!
– Ты – мечтатель, – пожал плечами Ноим Кондорит. – Ты витаешь в облаках, друг мой.
– Приятнее было бы услышать слова ободрения от своего побратима, обиделся я.
За игроком бросилось два стража, ловко скользя в толпе. Незадачливый торговец «лохрячьими глазами» бросился наутек. Идиот! На что он рассчитывал?! Лохры разумная и официально «светлая» раса. Нельзя торговать частями их тел на законном рынке. Ему прямая дорога на интернет ресурсы черных рынков, где подобные сделки заключаются каждую секунду. Видать дурной новичок не знал толком всех реалий и законов Вальдиры. От стражи ему не убежать, если только не припас свиток телепорта. Слава всем игровым Богам, лохр Пенек Лупоглаз не расслышал страшных слов и не ломанулся прочь. Ловили бы его потом.
Ноим был вечным пессимистом. Не обращая внимания на его суровость, я считал оставшиеся дни до прибытия к Вратам Саллы. Когда же мы достигли их, великолепие этого места застало меня врасплох. Все утро и еще несколько часов после полудня мы взбирались по тридцатиградусному склону горы Конгорой. Казалось, вечно придется ползти вверх, а гора все будет возвышаться над нами. Но тут наша походная колонка повернула влево и… краулеры один за другим стали исчезать из виду за поворотом дороги. Когда подошла очередь и нашего краулера, перед моими глазами предстала удивительная картина. Широкий пролом в горной стене, как будто некая космическая рука выломала целый угол Конгороя. И сквозь пролом ослепительное сияние. Это были Врата Саллы – чудесный проход, через который прошли наши предки-переселенцы после странствий в Выжженных Низинах. Это было много сотен лет назад.
Обнявшая меня эльфийка чмокнула меня в ухо и радостно засмеявшись, устремилась прочь. Я заработал еще один крайне злой взгляд Киры. Ох уж эти женщины!
Когда мы наконец-то расположились на ночлег, Выжженные Низины оставались по-прежнему далеко внизу. Весь следующий день и еще один мы до смешного медленно спускались по головокружительному серпантину. Стоило чуть-чуть не так выжать какой-либо из рычагов управления – и машина бы полетела, переворачиваясь в воздухе, в бесконечную бездну.
— Ой! — промурлыкали рядом со мной — Я тоже хочу Легенду! Привет!
С этой стороны хребта снега уже не было, и скалы выглядели удручающе голыми. Впереди повсюду земля была красной. Мы углублялись в пустыню, где от каждого вздоха першило в горле. Звери с причудливо искривленными туловищами в ужасе разбегались при нашем приближении. На шестой день мы достигли охотничьих угодий. Перед нами простиралось бесконечное пространство, изрезанное выемками, расположенными намного ниже уровня моря. Сейчас я нахожусь всего лишь в нескольких часах езды от того места.
Дернув головой в направлении звука, я оторопел — на мое плечо возложила руку улыбающаяся Черная Баронесса, вновь затянутая в черную сверкающую кожу. Волосы распущены по плечам, глаза сверкают неподдельной радостью.
Здесь птицероги устраивают свои гнезда. Они весь день без устали кружат над докрасна обожженной почвой, выискивая добычу, а в сумерках быстро спускаются к земле, совершая сказочные спирали, и залегают в своих недоступных логовищах.
Я еще не успел ничего сказать, как вокруг громко загомонили, возбужденно передавая свежую новость.
— Баронесса!
Я оказался в числе тех тринадцати человек, которые должны были составить группу септарха. – Везет! – торжественно сказал Ноим, и в глазах его, так же как и в моих, были слезы. Уж он-то знал, какие муки я испытываю из-за холодного отношения отца ко мне.
— Баронесса!
— Кто такая?
Перед восходом солнца все девять охотничьих групп двинулись в путь в девяти разных направлениях.
Считается постыдным охотиться на птицерогов поблизости от их гнезд.
— Ты че совсем нуб что ли?! Баронесса!
Птица, как правило, возвращается нагруженной мясом для птенцов и поэтому неуклюжа и легко уязвима. В тот момент она лишена своей обычной грации и мощи. Убить обремененную тяжестью птицу не так уж и сложно, и только трусливый охотник не погнушался бы это сделать. Я хочу сказать, что вся прелесть охоты заключается в сопряженных с нею трудностях и риске, а не в том, чтобы добыть трофеи. Когда мы охотимся на птицерогов, то рассматриваем это как вызов судьбе, как проверку доблести и умения.
— Глава Неспящих! Вау! И Алый Барс! Там, в сторонке! Видите?!
Отвратительная же плоть этого создания нам безразлична.
— Ребят! Здесь Черная Баронесса! Вместе с Росгардом! Две легенды в одном, плюс звериная легенда в нагрузку! Можно сфоткаться с вами, а?! Сколько стоит?! Плачу не глядя!
— Ты становишься все популярней — прошептала Баронесса, продолжая ослепительно улыбаться.
Итак, охотники выходят на открытые низины, где даже зимнее солнце жжет немилосердно, где нет ни деревьев, дающих тень, ни родников, чтобы утолить жажду. Охотники рассеиваются во все стороны, один – тут, двое там, занимая позиции среди голой красной земли и предлагая себя в качестве добычи птицерогам. Эта птица парит на непостижимой высоте, так высоко над головой, что кажется всего лишь черной точкой на бриллиантовом куполе неба. Требуется острейшее зрение, чтобы обнаружить ее, хотя размах крыльев птицерога вдвое превышает человеческий рост. Со своей высокой позиции птицерог высматривает неосторожных обитателей пустыни. Ничто, сколь бы малым оно ни было, не ускользает от его сверкающих глаз. И как только он обнаруживает подходящую жертву, то начинает скользить по нисходящим потокам воздуха и, оказавшись на небольшой высоте, делает серию яростных кругов, как бы завязывая смертный узел над все еще ни о чем не подозревающей жертвой. Круги все уменьшаются, скорость птицы растет, пока в конце концов птицерог не превращается в ужасное орудие смерти, молнией вырываясь из-за горизонта. Теперь жертва уже знает, что ее ждет, но ее мучения длятся недолго. Грозный шелест могучих крыльев и свист горячего воздуха предваряют тот миг, когда длинный смертоносный гарпун, растущий из лобовых костей птицы, находит свою цель и жертва попадает в объятия черных развевающихся крыльев.
Я тоже не смыкал губ, вовсю сверкая цифровой зубной эмалью:
— Деньги нужны просто.
Охотник надеется, что птицерог, делая круги, опустится достаточно низко и, таким образом, попадет в его, охотника, поле зрения. Обычно у него дальнобойное оружие, но главное – правильно рассчитать упреждение для столь дальнего расстояния. Азарт охоты на птицерога и заключается в том, что никто не знает точно, охотником он является или жертвой, так как птицерога во время его смертоносного бреющего полета нельзя увидеть, пока он не атакует жертву.
— Так я дам — едва слышно хмыкнула глава клана Неспящих — Сколько нужно?
И вот я пошел вперед. Вот я стою с рассвета до полудня. Солнце, не скупясь, греет те места бледной кожи, которые я осмелился ему подставить.
— Мы сами справимся — фыркнул я.
— Бу — у-уся — я! Отвали от не — е-его — о! — возмущенно пропыхтел Орбит, угрожающе шевеля рваными ушами.
Я одет в ярко-красный охотничий костюм из мягкой кожи. Время от времени я делаю несколько глотков из фляги, но не более, чем нужно, чтобы выжить.
— Я ненадолго — мило улыбнулась братишке девушка.
Мне кажется, что на меня обращены взоры моих товарищей, и я не имею права проявлять слабость у них на виду. Мы расположились двойным шестиугольником, отец – отдельно от остальных между этими двумя группами.
— Ого — прокомментировала застывшая Кирея Защитница — Вот это номер…
— Так сколько тебе золота нужно, Росгард? — Баронесса вновь вернулась к теме.
Случилось так, что моя позиция ближе всех к нему, но расстояние до него не менее сотни метров, и поэтому в течение утра септарх и я не обменялись даже парой слов. Он стоял твердо, широко расставив ноги, и наблюдал за небом, держа наготове ружье. Может, он и пил за время своего ожидания, но я лично этого не заметил. Я тоже изучал небеса, пока не заболели глаза, пока не почувствовал, что яркие горячие лучи будто сверлят мою голову, а кровь, как молот, стучит в затылке.
— Говорю же — мы справимся. Так интересней.
Не один раз мне казалось, что я вижу темную черточку тела птицерога, а однажды я даже был на грани того, чтобы поспешно поднять свое оружие.
Это навлекло бы на меня позор, потому что нельзя стрелять до тех пор, пока кто-то первый не закричит, что видит цель, и этим не закрепит свой приоритет. Я не выстрелил, а когда зажмурил глаза и напряг зрение, ничего не увидел в небе. Казалось, что в это утро птицероги находятся в каком-то другом месте.
— Ну — ну. ты получил мое приглашение? На бал маскарад?
В полдень отец дал сигнал, и мы разошлись по равнине на большее расстояние друг от друга, сохранив неизменным взаимное расположение.
— Получил.
Вероятно, птицерог полагал, что мы слишком скучены, и поэтому не решался на атаку. Моя новая позиция была сейчас на вершине невысокого земляного кургана, напоминающего по форме женскую грудь. Стоило занять ее, как страх объял меня. Мне казалось, что с этой видной позиции я немедленно подвергнусь нападению птицерога. Предчувствие было столь сильным, что мне с трудом удавалось держаться на ногах. Я дрожал и, чтобы хоть немного ободриться, еще плотнее сжимал ствол своего ружья. Я напрягал свой слух в надежде мгновенно обернуться и выстрелить до того, как меня поразит гарпун птицерога. И тут же я сурово укорял себя за малодушие, даже возносил благодарение за то, что Стиррон родился раньше меня, поскольку я, очевидно, непригоден унаследовать бремя септарха. Я напоминал самому себе, что за последние три года птицерогом не был убит ни один охотник. Я спрашивал самого себя: разве это справедливо, что я должен умереть таким молодым, на первой же своей охоте, тогда как другие, подобно моему отцу, охотятся уже тридцать сезонов и ничего с ними не случается? Я пытался докопаться до истоков гнездящегося во мне ошеломляющего страха. Ведь все мои наставники не жалели сил, чтобы приучить меня к мыслям, что собственная личность – это бездна и что думать о себе – смертный грех.
— И?
Разве мой отец не подвергается такой же опасности? И разве он, будучи септархом, и причем прекрасным септархом, не потеряет гораздо больше, чем я – всего лишь мальчишка? Таким, и только таким образом мне все же удалось вышибить страх из души и наблюдать за небом, не думая о том, что гарпун птицерога уже, может быть, нацелен на мою спину. Теперь былой страх казался мне абсурдным. Я мог безбоязненно стоять здесь целыми сутками, если бы было нужно. И сразу же я был вознагражден за эту победу над собой: в неистово раскаленном небе я различил черную парящую черточку, царапинку на небесах. На этот раз это не было иллюзией, мои юные глаза вполне отчетливо рассмотрели крылья и рог. Другие видят птицу? Имею ли я право на попытку? Если я убью ее, септарх похлопает меня по спине и назовет меня своим лучшим сыном? Все остальные охотники соблюдали тишину…
— Буду обязательно. С друзьями.
— Мы всегда рады друзьям — подарила мне улыбку Баронесса, мягко отстраняясь — А теперь давай не будем разочаровывать собравшихся. Друзья! Кто хочет фотографироваться с нами — прошу! Бесплатно! Подходите по одному или с друзьями!
– Объявляется заявка, – торжествующе закричал я, поднял ружье и стал прицеливаться, вспоминая то, чему меня учили, дав волю подсознанию произвести расчет упреждения, прицелиться и выстрелить одним быстрым импульсом, прежде чем интеллект своей нерешительностью не испортит интуитивные действия.
— Бесплатно?! — возмущенно взревел Бом, но тут же замолк, ибо к нему подрулил полуорк Алый Барс и молча положил на его зеленую ладонь увесистый и весомо звякнувший мешочек.
И за мгновение до того, как я послал свой выстрел вверх, раздался неожиданный крик слева. Я выстрелил, совсем не целясь, и стремительно повернулся в ту сторону, где находился отец. Он наполовину был закрыт туловищем другого птицерога, который пропорол ему тело от живота до спины.
— А — а-а! — раздалось со всех сторон, разноцветная толпа заколыхалась еще пуще, у меня замельтешило в глазах.
В воздухе клубились красные песчинки, поднятые с земли яростными ударами крыльев птицы, пытающиеся взлететь со своей жертвой. Но птицерог не в силах поднять человека, хотя это вовсе не предотвращает возможность их нападения на людей.
Следующие полчаса я помню смутно. Мою руку пожимало бессчетное количество игроков, хлопали по плечу, приобнимали, приникали, щебетали и басили. Я выучено улыбался и даже рассылал воздушные поцелуи.
Я побежал, чтобы помочь септарху. Он все еще кричал. Я видел его руки, вцепившись в костлявое горло хищника. Когда же я подбежал к отцу – я был первым, – он лежал, неподвижно распростершись, а птица все еще яростно била его своим рогом, накрыв тело, как черным плащом. Я выхватил кинжал, срезал птицерогу голову и, отшвырнув ногой труп птицы, начал отчаянно вырывать чудовищный гарпун из тела мертвого септарха. Теперь ко мне присоединились и другие. Когда я отошел от отца, они сомкнули плечи так, чтобы я не видел его труп, а затем, к моему явному неудовольствию, упали на колени передо мной и засвидетельствовали свое почтение.
Пытка закончилась, когда я чувствовал себя окончательно выжатым как половая тряпка. А Баронессе хоть бы хны — выглядела все такой же свежей и ничуть не уставшей. Даже улыбка не поблекла. Вот что значит привычка…
— Буду ждать твоего прибытия с нетерпением — промурлыкала Баронесса, делая шаг в сторону.
Но, конечно же, Стиррон, а не я, стал септархом Саллы. Его коронация была великим событием, поскольку он, хотя и был еще молод, должен был стать главным септархом провинции. Остальные шесть септархов Саллы приехали в столицу – только в таких случаях их можно было лицезреть одновременно всех вместе, – и долгое время продолжались пиры и шествия со знаменами под звуки труб. Стиррон был в центре событий, а я где-то в стороне, как и следовало ожидать, хотя от этого у меня складывалось впечатление, что я подручный конюха, а не принц. Как только Стиррона возвели на трон, он предложил мне титулы, землю и власть, но фактически ожидал, что я не приму всего этого, и я не принял.
— Баронесса! Баронесса! Один вопрос! Мы из Вестника Вальдиры! — веснушчатая девушка с нереально синими глазами буквально подпрыгивала от нетерпения. Стоящий рядом эльф со странно лиловыми волосами кивал в знак подтверждения, не отводя от нас пристального и немного застывшего взгляда. Видать записывает видео. Вместо объектива телекамеры — собственные янтарные глаза.
Если только септарх не убог умом, его младшим братьям лучше не оставаться вблизи него и не пробовать помочь ему править, потому что такая помощь зачастую оказывается нежеланной. У меня не было живых дядек со стороны отца, и мне было все равно, что будут говорить обо мне сыновья Стиррона, поэтому я постарался побыстрее убраться из Саллы, как только закончился траур.
— Если только один.
Я переехал в Глин, на родину моей матери. Здесь, однако, все сложилось не в мою пользу, и уже через несколько лет я вынужден был перебраться в насыщенную тяжелыми влажными испарениями провинцию Маннеран, где женился, произвел на свет двух сыновей и стал принцем не только по имени… Я жил здоровым и счастливым, пока не наступила пора перемен.
— Вы знакомы с Росгардом?
— О да — едва заметно прищурилась глава клана Неспящих — Мы очень хорошие друзья. Росгард не только мой друг, но и друг всего клана Неспящих. Заявляю это официально.
6
«Ы — ы-ы — ы!» — мысленно взвыл я во всю глотку.
Пожалуй, нужно сказать несколько слов о географии моей планеты.
Черная Баронесса только что дала понять во всеуслышание, что Росгард находится под официальной защитой клана Неспящих.
На нашей планете Борсен – пять материков. В этом полушарии – два:
Трындец! Максимум через день об этом будет знать вся Вальдира! Во всяком случае, все заинтересованные.
Улыбнувшись на прощание, Баронесса скрылась в разноцветном вихре перехода, вслед за ней канул в неизвестность и молчаливый Алый Барс.
Велада и Шумара, то есть Северный и Южный. Нужно долго плыть по морю, чтобы из любой точки Велады или Шумары добраться до материков другого полушария, носящих названия Умбис, Дабис, Тибис, то есть Первый, Второй, Третий.
И что это сейчас было? Куча игроков будет гадать, с чего бы это Баронесса дала защиту Росгарду. Зачем такое привлечение внимания к моей скромной персоне?
Об этих трех дальних землях я могу рассказать вам лишь очень немногое. Они впервые были обследованы около семисот лет тому назад одним из септархов Глина, который поплатился жизнью за эту свою любознательность. С тех пор за все прошедшее время там не побывало даже пяти экспедиций. В том полушарии люди не живут. Умбис, говорят, очень похож на Выжженные Низины, но его природа еще скудное. Во многих его местах из земли вырываются факелы золотистого пламени. Дабис покрыт джунглями и болотами, источающими ядовитые испарения, что чревато для человеческого организма жестокой, изматывающей лихорадкой. Когда-нибудь на Дабис будут совершать опустошительные набеги смельчаки-охотники, поскольку, как я слышал, там множество опасных зверей. Тибис покрыт льдами.
Хотя, мои завязки с кланом Неспящих любой мог узреть из того памятного видео ролика где мы с Шепотом на пару месили Госпожу Гниль.
Мы не являемся расой, зараженной тягой к странствиям. Сам я никогда не стал бы путешествовать, если бы к этому меня не вынудили обстоятельства. И хотя кровь древних землян течет в наших жилах, а они были бродягами, чья одержимость гнала их в необъятные космические дали, мы, жители Борсена, стараемся оставаться поближе к дому. Даже я, в чем-то отличный от своих соплеменников, особенно образом мыслей, никогда не стремился повидать заснеженные пространства Тибиса или ядовитые топи Дабиса, кроме, вероятно, того времени, когда был ребенком и мне не терпелось увидеть все на свете. Для нас считается крупным событием поездка из Саллы в Глин, и очень мало тех, кто пересек материк, не говоря уже о том, чтобы отважиться поехать на Шумару, как это сделал я.
Как это сделал я!
Многие предположат, что Баронесса решила пригласить в свой клан знаменитую игровую легенду Росгарда. Все кланы старались привлечь известных игроков. В любом случае, на мой взгляд, Баронесса зря сделала столь широкий жест. На ее месте я не стал бы привлекать ненужного внимания к Навигатору.
— Твой друг прилетел — уведомила меня Кэлен, прерывая мои мысли.
Материк Велада является колыбелью нашей цивилизации. Формой он похож на гигантский прямоугольник с закругленными краями. Два огромных У-образных выреза внедряются в его периферию вдоль всего северного побережья. Посредине расположен Полярный залив, а на юге, на противоположном побережье, – залив Шумар. Между двумя этими водными пространствами лежат Низины, так называют впадину, которая простирается через весь материк с севера на юг. Нет такой точки в Низинах, которая находится над уровнем моря, выше восьми метров, зато множество мест, в особенности в Выжженных Низинах, которые расположены намного ниже уровня моря.
Повернувшись, я увидел проталкивающегося сквозь толпу алхимика Храбра Светлушку.
На севере Низины называют Вымерзшими, поскольку они покрыты нетающими льдами. Здесь никогда не жил человек. Однако влияние севера не проникает далеко в глубь нашего материка. К югу от Вымерзших Низин лежат необозримые Выжженные Низины, где почти отсутствует вода и где всегда яростно жжет солнце. Две идущие с севера на юг горные системы не пускают туда ни одной тучки, а с горных склонов не стекают ни реки, ни ручьи. Почва ярко-красная, перемежающаяся отдельными желтыми полосами. В Выжженных Низинах произрастает несколько разновидностей низкорослых растений, неизвестно откуда берущих питательные вещества, зато здесь много разных животных, причем причудливых, деформированных, малопривлекательных на вид.
— Перерыв! На обед! — громогласно объявил я, неуклюже спускаясь с помоста — Здорово!
— Здорово! — осклабился алхимик — Я тут!
В южной оконечности Выжженных Низин расположена глубокая, тянущаяся с востока на запад долина, пересечь которую можно только за несколько дневных переходов. А за нею лежит небольшая местность, известная под названием Влажные Низины. Насыщенные влагой ветры, дующие с залива Шумар, встречаются на своем пути с горячими яростными ветрами Выжженных Низин.
— Я рад. Ты вовремя. Ну, вот тебе мешки с добром. Как и обещал — ты первый выбираешь. В. И.П. продажа закрытого типа.
Сгущающиеся тучи сбрасывают здесь свою влагу, благодаря чему земля покрывается пышной, буйной растительностью. Эти ветры никогда не проникают в Выжженные Низины. В отличие от Вымерзших Низин сюда забредают охотники и те, кто путешествует по местам, расположенным между западным и восточным побережьями. Во Влажных Низинах живет несколько тысяч фермеров, которые выращивают здесь экзотические фрукты для горожан. Мне говорили, что непрестанный дождь привел к гниению душ этих людей. У них нет каких-либо правительственных учреждений, и наши обычаи самоотречения соблюдаются здесь плохо.
— Ща глянем! — Храбр нетерпеливо потер ладони — Ну — с, ныряем в потроха!
Я был бы сейчас среди них, если бы только мог проскользнуть сквозь кордоны, расставленные моими врагами к югу от этого места.
— Ныряй! — благословил я его, одновременно показывая сжатый кулак встрепенувшемуся Бому, с тревогой смотрящего на алхимика, нагло принявшегося азартно копаться в трофеях.
Низины обрамляют две обширные горные системы: Хашторы на востоке и Трайшторы на западе. Горы тянутся от северного побережья Велады, от берегов Северного Полярного моря, и идут на юг, постепенно изгибаясь, внутрь материка. Эти две горные системы обязательно бы встретились где-нибудь неподалеку от залива Шумар, если бы их не разделяло ущелье Стройн, через которое влажные ветры проникают во Влажные Низины с залива Шумар. Горы настолько высоки, что задерживают все ветры и дождевые облака.
Именно я настоял, чтобы мой знакомый алхимик Храбр первым «снял сливки» с нашего лута. Не бесплатно, конечно, но ПЕРВЫМ. Я намеревался упрочить наши с ним деловые отношения, о чем и уведомил всех своих товарищей. Бом, несомненно, выручил бы больше во время ожесточенной торговли, но добычи у нас хватает. Будет что продать. Я очень надеялся, что среди всего немереного количества нашей добычи окажется хоть бы пара достаточно редких предметов. Как не крути, а не каждый день в руки алхимика новичка попадают самые разнообразные океанические трофеи. И еще реже ему могут их продать по доступной цене или даже поверить в долг.
— Хороший алхимик? — тихо спросила подошедшая Кира.
Поэтому склоны их, обращенные внутрь материка, лишены растительности, зато склоны со стороны океанов очень плодородны.
— Начинающий — пожал я плечами — Пока. Но поверь — хватка у него что надо. Сметливый парень.
Население материка Велада сосредоточено вдоль прибрежных полос между океанами и горами. В большинстве этих мест почва очень тощая, неурожайная, поэтому нам трудно обеспечить себя всей необходимой пищей и постоянно приходится бороться с голодом.
— Ясно. Задел на будущее.
Часто меня удивляет, почему наши предки, попав на эту планету, избрали для поселения Северный материк. Заниматься сельским хозяйством было бы намного легче на соседнем материке, то есть на Шумаре, и даже болотистый Дабис мог бы предложить людям гораздо больше жизненных удобств.
— Ага.
— Ну — ну,… а с нашими «реальными» делами что решил?
Вероятно, дело в том, что предки наши были суровыми и требовательными к себе людьми, которые получали удовлетворение от непрестанной борьбы с природой и боялись избаловать своих детей, поселившись в таких местах, где жизнь была бы недостаточно тяжелой. Берега материка Велада нельзя признать совсем уж непригодными для обитания, равно как и трудно счесть вполне благоприятными для жизни человека. Поэтому-то наши предки и выбрали эти места. О справедливости такого предложения свидетельствует, в первую очередь, то, что в наследство от древних нам достался взгляд на удобства, как на грех, и на досуг, как на проявление порочности.
— Кое‑что надумал. Поговорим когда «вынырнем».
— Ладушки. У тебя пять минут! Потом опять на помост и улыбаться!
Мой побратим Ноим, однако, считает, что первые поселенцы избрали Веладу только потому, что здесь случилось сесть их звездолету. Истратив все свои силы на то, чтобы пересечь необозримые просторы космоса, они не нашли в себе энергии на поиски лучшего места для поселения. Я сомневаюсь в этом, подобное утверждение весьма красноречиво характеризует иронический склад ума моего побратима.
— Блин!
Прибывшие сюда первыми обосновали на западном побережье, в месте, которое мы сейчас называем Трайш, то есть Земля Обетованная. Численность населения росла быстро, и поскольку это было упрямое и несговорчивое племя, раскол произошел довольно быстро: то одна его часть, то другая откалывалась от первопоселенцев. Таким образом, возникли девять западных провинций. До сих пор они яростно спорят друг с другом относительно своих границ.
— Блин не блин, а под сотню золотых мы уже собрали с твоей кривой улыбки! Плюс те деньги, что охранник Баронессы в ладошку полуорка пихнул! Ох, мне еще до трактира бежать. Заброшу удочку насчет Диграция. и еще костюмы выбирать!
Со временем ограниченные ресурсы запада были исчерпаны и началось заселение восточного побережья. Тогда у нас не было воздушного транспорта, правда, нет его в широких масштабах и сейчас. Наш народ не имеет наклонности к техническим новшествам, и здесь нет запасов природного топлива. Поэтому на запад люди двигались на краулерах или на других аппаратах подобного типа. Были открыты три прохода через горную систему Трайшторы, и смельчаки лихо двинулись в Выжженные Низины. До сих пор их подвиги воспеваются в величавых эпических поэмах. И хотя очень трудно было пересечь Низины, перейти на другую сторону Хашторов оказалось почти невозможным, так как человеку был доступен только один проход – Врата Саллы, найти который было очень нелегко. Но проход все-таки отыскали, и люди двинулись дальше. Так возникла моя родина – Салла.
— Костюмы?
Затем опять наступили раздоры. Многие ушли на север и основали там Глин, другие предпочли юг и осели в священном Маннеране. Почти тысячу лет на востоке существовали только три провинции, пока после новой ссоры не возникло процветающее ныне приморское королевство Крелл, отхватившее кусок земли у Глина и кусок у Саллы.
— На бал маскарад Неспящих!
— Там же выдают!
Были еще люди из Маннерана, которых не устраивала жизнь ни в одной из провинций Велады. Они отправились на поиски нового прибежища и обосновались на Шумаре. Но об этом пока нет надобности говорить. Я многое расскажу еще о Шумаре и ее обитателях, когда приступлю к объяснению тех перемен, которые вошли в мою жизнь.
— Кто знает, что они выдадут! Рвань какую‑нибудь! Я лучше сама приоденусь. А вы мужики, вам пофигу!
— Угробишь ты меня, Беда!
7
— Сам такой! Все, время вышло! Иди и улыбайся!
— Еще три минуты!
— Время деньги! Топай!
Эта будка, в которой я прячусь, весьма убога. Ее дощатые стены в свое время были сбиты как попало и теперь так потрескались, что на стыках зияют дыры и углы все перекосились. Ветер пустыни беспрепятственно продувает ее.
Скорбно вздохнув, я посмотрел на спину крайне занятого алхимика Храбра, натянул на лицо широкую улыбку и потопал к проклятому помосту. Пора вновь зарабатывать деньги «натурой». Улыбаться, благодарить, кивать и кланяться. Впрочем, остальные тоже без дела не сидят, так что упрекнуть их не в чем.
На этих моих страницах лежит тонкий красный слой пыли. Моя одежда уже полностью напиталась ею, и даже волосы имеют теперь красноватый оттенок.
— Росгард, улыбайся! — ко мне спешил очередной игрок, на ходу вложивший денежку в ладонь Кэлен. Поделать нечего, буду улыбаться. Как завещал нам Фредди Меркури — шоу должно продолжаться.
Твари, живущие в Низинах, свободно сюда заползают. И сейчас я вижу, как две из них ползут по полу: одна – многоногое серое создание размером с мой большой палец, а другая – скользкая двухвостая змея чуть короче моей ступни. Уже много часов они лениво кружат вокруг друг друга, как смертельные враги, которым в тоже время никак не решиться на бой. Неплохая компания меня под жгучим солнцем пустыни.
Но мне все же не следует насмехаться над своим нынешним житьем-бытьем. Кто-то побеспокоился о том, чтобы затащить сюда строительные материалы и соорудить будку, очевидно, призванную служить приютом уставшим охотникам на этой негостеприимной земле. Кто-то сколотил ее, проявив, без сомнения, не столько плотницкое искусство, сколько человеческую любовь к своим собратьям, вынужденным пребывать под открытым небом. Может быть, это неподходящий дом для сына септарха, но я достаточно пожил во дворцах и мне больше уже не нужны каменные стены и сводчатые потолки. А здесь очень спокойно. Меня не тревожат крики мастеровых, разносчиков вина и торговцев, громко расхваливающих свой товар на улицах больших городов. Здесь человек в состоянии думать. Он может заглянуть внутрь себя, разобраться в тайниках собственной души и сделать необходимые выводы.
Обычаи нашей планеты запрещают раскрывать душу перед незнакомцами, да и перед друзьями тоже. Да, но почему никто до меня не заметил, что те же обычаи непременно сдерживают познание нами самих себя? Почти всю свою жизнь я воздвигал надлежащие социальные стены между собой и другими, и, пока не пали эти стены, я не видел того, что и от самого себя я замуровывался каменными кладками обычаев и условностей. Но здесь, в Выжженных Низинах, у меня достаточно времени, чтобы поразмышлять обо всем и прийти к пониманию собственной души. Это, разумеется, не то место, которое я добровольно бы выбрал для себя, но несчастливым не могу себя назвать.
И не думаю, что здесь меня слишком быстро обнаружат.
Сейчас слишком темно, чтобы писать. Встану у двери хижины и буду смотреть, как ночь накатывается на землю. Возможно, вот-вот пролетит птицерог, стремясь в сумерках к родному гнезду после неудачной охоты.