Так прошел час, и Йонас Хесс благодаря тем калориям, которые как–никак содержатся в неразбавленном виски, приободрился настолько, что смог, не шатаясь, отвести Карла в свою фотолабораторию, размещенную в маленькой бетонной пристройке за домом.
Здесь Карл попал словно в совершенно иной мир, чем тот, что он увидал в доме. Ему довелось побывать в разных фотолабораториях, но он еще никогда не встречал в них такой стерильной чистоты и такого порядка. Разница между обитателем дома и хозяином лаборатории прямо–таки поражала воображение.
Йонас Хесс выдвинул металлический ящик и углубился в его недра.
— Вот, — произнес он, протянув Карлу папку, на которой было написано: «Мерета Люнггор. 13/11.2001 — 1/3 2002». — Здесь лежат негативы, относящиеся к последнему периоду.
Карл начал просматривать папку с конца. В каждом из пластиковых кармашков помещались негативы целой пленки, но в последнем лежало всего пять снимков. На них четко виднелась написанная аккуратным почерком дата: «1/3 2002 М. Л».
— Ты фотографировал ее накануне того дня, когда она исчезла?
— Да. Ничего особенного. Просто несколько снимков, сделанных во дворе Риксдага. Я поджидал в воротах.
— Поджидал, когда она выйдет?
— Она или еще кто–нибудь из фолькетинга. Если бы ты знал, сколько занятных эпизодов я видел на этой лестнице! Надо только ждать, и в один прекрасный день — вот оно!
— Но в тот день, как я вижу, ничего забавного не случилось.
Карл вынул из папки пластиковый кармашек и положил на стеклянную подставку с подсветкой. Значит, снимки были сделаны в пятницу, перед тем как Мерета уехала домой. Накануне ее исчезновения.
Он нагнулся над негативами.
Да, тут отчетливо видно — под мышкой у нее кейс.
Карл покачал головой. Просто невероятно! Первый же снимок, и сразу то, что он искал! Вот оно доказательство — на негативе, белым по черному. Мерета уехала с кейсом. Тем самым — старым, потрепанным, с царапиной, все совпадало.
— Можно мне взять это на время?
Фотограф снова отхлебнул из горлышка и отер губы:
— Я никогда не отдаю негативы из дома. Даже не продаю. Но мы можем снять копию. Я его просто отсканирую. Тебе ведь не обязательно идеальное качество.
Он втянул в себя воздух, захохотал и отхаркнул мокроту.
— Да, спасибо, копия меня вполне устроит. Счет можешь прислать на мой отдел. — Карл протянул фотографу визитную карточку.
Тот посмотрел на негативы:
— Нет, все правильно. В тот день не случилось ничего выдающегося. Но у Мереты Люнггор вообще ничего такого нельзя было поймать. Разве что летом в прохладную погоду торчащие под блузкой соски. За эти снимки мне неплохо заплатили.
Снова харкающий смешок. Хозяин лаборатории направился к небольшому красному холодильнику, непрочно стоявшему на железных банках из–под химикалий. Достав бутылку пива, он сделал движение, словно предлагал гостю выпить, но опустошил емкость еще быстрее, чем Карл успел отреагировать.
— Сенсацией стала бы фотография, на которой она была бы заснята с каким–нибудь любовником, — сказал Йонас, пытаясь найти, чем бы еще залить жажду. — За несколько дней до этого мне показалось, что я ее подловил.
Захлопнув холодильник, он взял папку и пролистал кармашки немного вперед:
— Ну, зато вот тут есть фотография Мереты, беседующей в кулуарах фолькетинга с несколькими представителями Датской партии. С этих негативов я даже снял контактные копии. — Он ухмыльнулся. — Я заснял это не ради того, чтобы увековечить беседующих, а ради той, что стоит на заднем плане. — Он указал на даму за спиной у Мереты. — В таком формате это не очень хорошо видно, но ты потом посмотри, когда получишь увеличение. Она же была по уши влюблена в Мерету Люнггор, эта ее новая секретарша.
Карл наклонился, чтобы рассмотреть поближе. Да, это действительно была Сёс Норуп. Совершенно неузнаваемая — если сравнить с тем, какой она выглядела под бдительным оком своей сожительницы в Вальбю. В совершенно ином настроении.
— Я, конечно, не знаю, было ли между ними что–нибудь или это только секретарша была не той ориентации. Может, этот снимок когда–нибудь и даст какой–то прибыток? — произнес он, переходя к следующему кармашку с негативами. Вот он! — Хесс ткнул влажным пальцем в пластиковую упаковку. — Я же помнил, что это было двадцать пятого февраля, в день рождения моей сестры. Я еще подумал, что сделаю ей какой–нибудь хороший подарок, если эта фотография окажется золотым дном. Вот, смотри.
Он вынул пластиковый пакетик и положил на подсвеченную поверхность:
— Вот они, те кадры, о которых я говорю. Тут она стоит на ступенях Кристиансборга и разговаривает с каким–то мужчиной. — При этих словах Хесс ткнул в верхнюю фотографию. — Взгляни на этот снимок. Тут же сразу видно, что она взволнована. Что–то такое в глазах, отчего сразу понимаешь, что ее затронуло.
Он протянул Карлу лупу. И как можно что–то такое разобрать на негативе? Вместо глаз на нем два белых пятна.
— Она заметила меня, когда я ее снимал, так что я сразу смылся. По–моему, она даже меня не разглядела. Я потом попробовал сфотографировать мужчину, но не удалось поймать его спереди, так как он направился со двора другим путем, в сторону моста. Но это, похоже, была случайная встреча — просто он как–то ненароком ее затронул. Многие бы на его месте постарались сделать то же самое, если бы им это сошло.
— У тебя есть контактные копии этой серии?
Хесс снова чуть не рыгнул, но удержался. Наверное, в горле у него все горело.
— Контактные копии? С удовольствием сделаю для тебя прямо сейчас, а ты пока сбегай за пивом, а?
Карл кивнул:
— Только ответь мне сначала еще на один вопрос. Раз уж ты так мечтал заполучить снимок Мереты с каким–нибудь любовником, то, наверное, фотографировал ее и возле дома в Стевнсе?
Хесс, не отрываясь, внимательно рассматривал предыдущие кадры:
— Конечно. Сколько раз там бывал!
— В таком случае ты должен был ее видеть в обществе брата–инвалида Уффе.
— А как же! Много раз видел. — Хесс отметил крестиком один из кармашков с негативами. — Вот тут по–настоящему хороший снимок Мереты с этим мужчиной. Я могу дать тебе копию. Ты знаешь, кто он такой? Если да, то расскажи мне, когда придешь, ладно?
Карл снова кивнул:
— Но почему же ты тогда не сделал хороших снимков Мереты с братом, чтобы весь мир узнал, почему она всегда так спешит из Кристиансборга домой?
— Я так не сделал, потому что у меня в семье тоже есть инвалид. Моя сестра.
— Но ты же профессионал и зарабатываешь этим на жизнь.
Хесс тупо посмотрел на Карла. Если сейчас не принести ему пива, то не дождешься никаких копий.
— Знаешь что, — ответил фотограф, мутным взглядом уставившись в глаза Карлу. — Будь человек даже последним подонком, какие–то остатки самоуважения у него имеются. А ты что думал?
От станции «Аллерёд» Карл отправился пешком по пешеходной улице и с огорчением убедился, что окрестности принимают все более убогий вид. Бетонные коробки, закамуфлированные под здания типа люкс, уже выглядывали из–за Квикли, и скоро старинные низенькие домики на той стороне улицы тоже исчезнут. То, что раньше как магнитом притягивало взгляд, превратилось в туннель из разукрашенного бетона. Еще два–три года назад он бы поклялся, что этого никогда не случится, и вот уже это безобразие вплотную подступило к его городку. Чиновники везде постарались — бесценные городские пейзажи загублены.
Дома, в Рённехольте, компания любителей гриля снова развернула бурную деятельность, впрочем, погода этому способствовала. Сейчас было 18 часов 24 минуты 22 марта 2007 года — вот оно когда, оказывается, весна по–настоящему вступила в свои права!
Мортен Холланд в честь сегодняшнего торжества облачился в свободное одеяние, которым прибарахлился в Марокко. В таком парадном наряде можно в два счета основать какую–нибудь новую секту.
— Карл, ты как раз вовремя подоспел, — сказал он, щедро накладывая на тарелку жареные свиные ребрышки.
Его соседка Сюссер Петерсен, похоже, изрядно наклюкалась, однако не роняла достоинства.
— Все, скоро мое терпение кончится. Продаю все к черту и переезжаю отсюда. — И она как следует приложилась к своему бокалу с красным вином. — У нас в управлении мы тратим больше времени на заполнение идиотских формуляров, чем на помощь проживающим в городе гражданам. Карл, ты это знал? Пускай бы самодовольные господа из правительства сами так попробовали! Если бы им пришлось заполнять формуляры на каждый бесплатный обед и шоферов, и на бесплатное жилье, и на всякие надбавки и бесплатные поездки, и бесплатных секретарей, и вообще на каждый чох, у них не оставалось бы времени ни пожрать, ни поспать, ни на всякие там разъезды и вообще ни на что. Представляешь себе? Если бы премьер–министру пришлось пыхтеть над формулярами и ставить галочки, о чем он будет разговаривать с министрами, никакие бы совещания не могли состояться. В трех экземплярах, напечатанных на компьютере, который работает через день! Да если бы ему еще приходилось сначала посылать все на визирование какому–нибудь чиновнику, прежде чем выносить какой–то вопрос на обсуждение. Он вообще бы ноги протянул!
Она захохотала, запрокинув голову. Карл кивнул. Скоро разговор перейдет на то, имеет ли министр культуры право затыкать рот средствам массовой информации, да и вообще — по какому праву кто–то там позволяет себе разорять больницы, всю налоговую систему, если на то пошло! И эти разговоры будут тянуться до тех пор, пока не кончится вино и мясо.
Он приобнял Сюссер, потрепал по плечу Кенна и, забрав тарелку, удалился к себе наверх. В конечном счете они думают одинаково. Более половины населения мечтало, чтобы премьер–министр убрался куда подальше, и будет мечтать об этом завтра и послезавтра, и до того самого дня, пока не минуют все беды, по его вине свалившиеся на страну. А на это уйдут десятки лет.
Но сегодня у Карла имелись другие заботы.
28
2007 год
Карл проснулся в кромешной тьме. Было три часа ночи. Где–то в глубине сознания маячили красные клетчатые рубашки и монтажные пистолеты, а на переднем плане стояла отчетливая мысль, что у одной из рубашек в Сёре был тот самый, нужный рисунок. Пульс колотился бешено, настроение — на нуле, на душе скверно. Имелась одна вещь, о которой он даже не решался думать, но кто остановит кошмар, от которого простыни стали влажными и холодными?
А тут в придачу этот низкопробный писака Пелле Хюттестед! Неужели теперь еще и он начнет в этом ковыряться? Неужели в одном из ближайших выпусков «Госсипа» появится заголовок, где пойдет речь о работнике криминальной полиции, который попал в грязную историю?
Вот черт! При одной мысли об этом у Карла так свело живот, что до самого утра он так и не смог расслабиться.
— Что–то у тебя усталый вид, — встретил его начальник отдела убийств.
Карл только отмахнулся:
— Ты позвал Бака?
— Он будет здесь через пять минут, — ответил Маркус и, наклонившись вперед, продолжил: — Я смотрю, ты так и не подал заявление на курсы руководящего состава. Можешь не успеть к сроку!
— Ну и что! Значит, попаду в следующий раз.
— Карл, ты же знаешь, что у нас существуют определенные планы. Когда твой отдел сможет предъявить результат, тогда, естественно, в помощь тебе будут подключены твои прежние сослуживцы. Но какая от этого будет польза, если у тебя к тому времени не появится тех полномочий, которые дает звание комиссара полиции? Карл, тебе не приходится выбирать — ты обязан пройти курсы.
— Оттого что я буду протирать штаны на курсах, я не стану лучшим следователем.
— Ты начальник нового отдела, а к этой должности полагается звание. Либо ты идешь на курсы, либо будешь искать себе новую работу как следователь.
Карл устремил взгляд на Золотую башню в парке Тиволи, которую несколько рабочих подготавливали к новому сезону. Прокатить бы его разика четыре или пять вверх и вниз на этой штуке, и Маркус Якобсен запросит пощады.
— Я подумаю над этим, господин криминальный инспектор.
Когда в кабинет вошел Бёрге Бак в своей неизменной кожаной куртке, накаленная атмосфера уже несколько охладилась.
Карл не стал дожидаться, пока начальник отдела убийств произведет вступительные маневры.
— Ну, Бак! И напортачили же вы в деле Мереты Люнггор! У вас была куча косвенных улик, которые подсказывали, что не все там так гладко, как выглядит. Что же вы всей командой их проморгали?
Когда наконец их глаза волей–неволей встретились, Карл натолкнулся на стальной взгляд Бака. Нет, черт побери, на этот раз ты у меня так легко не отделаешься!
— А теперь я хотел бы узнать, какие еще жгучие тайны ты держишь в себе по поводу этого дела, — продолжал Карл. — Есть ли кто–нибудь или что–нибудь такое, что создавало препоны на пути твоего расследования, Бёрге?
В этот момент начальник отдела убийств явно подумал, а не надеть ли свои бифокальные очки, чтобы скрыться за ними, но нахмуренное лицо Бака заставило его вмешаться.
— Если отвлечься от нескольких замечаний того рода, на какие способен один только Карл, — бросил Маркус Якобсен, предостерегающе поведя бровью в сторону означенного сотрудника, — то его вполне можно понять, поскольку он сейчас сказал нам, что покойный Даниэль Хейл — не тот человек, с которым Мерета Люнггор встречалась в Кристиансборге. Что, кстати, как справедливо считает Карл, полагалось бы установить еще в ходе предыдущего расследования.
Куртка на плечах Бака пошла кожаными складками, но ничем другим он не показал своего напряжения.
Но Карл уже держал его за горло и не собирался отпускать:
— Это еще не все, Бёрге. Было ли тебе, к примеру, известно, что Даниэль Хейл был голубой и вдобавок находился за границей в то время, когда якобы мог состояться его предполагаемый контакт с Меретой Люнггор? Мне кажется, ты мог бы, по крайней мере, потрудиться показать фотографию Хейла секретарше Мереты Люнггор Сёс Норуп или руководителю делегации Билле Антворскоу, и сразу бы выяснил что тут что–то не сходится.
При этих словах Бак медленно опустился на стул. Видно было, что у него голова пошла кругом. Конечно, через него с тех пор прошла куча других дел и нагрузка у работников отдела всегда была огромная, но все равно Карл его дожмет и положит на обе лопатки!
— Ты и теперь еще считаешь, что в этом деле можно полностью исключить преступление? — спросил Карл, а затем обратился к начальнику. — А ты, Маркус, что на это скажешь?
— Будем считать, Карл, что ты займешься расследованием обстоятельств, связанных со смертью Даниэля Хейла.
— Оно и так уже ведется полным ходом.
И снова Карл повернулся к Баку:
— В хорнбэкской клинике спинномозговых повреждений лежит наш старый сотрудник, вдумчивый и пытливый. — Карл бросил на стол перед шефом фотографии. — Если бы не Харди, я бы никогда не вышел на фотографа, которого зовут Йонас Хесс, а значит, и не заполучил бы снимков, которые доказывают, во–первых, что Мерета Люнггор в последний день пребывания в Кристиансборге увезла домой свой кейс, во–вторых, что у нее была секретарша–лесбиянка, проявлявшая большой интерес к начальнице, и, наконец, что был человек, с которым Мерета Люнггор о чем–то беседовала на ступенях Кристиансборга за несколько дней до своего исчезновения. Эта беседа ее, по–видимому, очень взволновала. — Он указал на фотографию, где было видно лицо Мереты и как она отводит глаза. — Мужчину мы, правда, видим со спины, но если сравнить цвет волос, осанку и рост, то заметно большое сходство с Даниэлем Хейлом, хотя это и не он. — Карл положил рядом снимки Даниэля Хейла из брошюры, изданной предприятием «Интерлаб». — Так вот, я спрашиваю тебя, Бёрге Бак: не кажется ли тебе довольно странным, что кейс Мереты Люнггор исчезает где–то по дороге из Кристиансборга в Стевнс, ведь вы его так и не нашли? И не кажется ли тебе также странным, что Даниэль Хейл погибает на следующий день после исчезновения Мереты Люнггор?
Бак пожал плечами. Разумеется, ему тоже так показалось, но болван не хотел признавать этого вслух.
— Ну, исчез кейс, — начал он. — Она могла его забыть по дороге на бензоколонке. Да где угодно. Мы искали у нее в доме, в машине на пароме. Мы сделали все возможное.
— Ага, вот мы и подошли к этому! Забыла на бензоколонке, говоришь. Но возможно ли это? Насколько я могу судить по счету, она в тот день не снимала денег и не делала никаких покупок по пути домой. Не очень–то тщательно вы работали!
Сейчас Бак уже еле сдерживался, чтобы не взорваться:
— А я говорю, мы много сил потратили на поиски этого кейса.
— Мне кажется, — укоризненным тоном вставил начальник, — мы с Баком оба поняли, что у нас впереди еще много работы.
Начальник сказал «у нас». Что это значит? Никак они все собираются теперь раскапывать это дело?
Карл взглянул на шефа. Нет, Маркус Якобсен, конечно, произнес эти слова, ничего такого не имея в виду. Потому что сверху ему не предоставят для этого никакой помощи. Карл очень хорошо знал, как работает эта лавочка.
— Бак, спрашиваю тебя еще раз. Как ты считаешь, мы теперь в курсе всего, что было? Ты не написал в отчете о Хейле, не было там упомянуто и о наблюдениях Карен Мортенсен относительно Уффе Люнггора. Может быть, еще чего–то не хватает? Ты ничего не можешь сказать? Мне теперь нужна помощь, ты понимаешь?
Бак сидел, опустив глаза, и потирал нос. Сейчас он другой рукой проведет по волосам. Можно было ожидать, что после всех намеков и обвинений, которые прозвучали в его адрес, он вскочит и закатит страшный скандал. Его можно понять: он же, как–никак, следователь с большой буквы и сейчас действительно дошел до точки кипения.
Их общий шеф бросил Карлу выразительный взгляд, который означал «не торопи его», и Карл промолчал. Он был согласен с начальником отдела: Баку нужно дать передышку.
Они помолчали минутку. Наконец Бак провел рукой по волосам и заговорил:
— Тормозной путь. Я про тормозной путь после аварии, в которой погиб Даниэль Хейл.
— И что с тормозным путем?
Бак поднял голову.
— Как записано в протоколе, на дороге не было следа тормозного пути ни от того ни от другого автомобиля. То есть ни малейших признаков того, что Хейл по невнимательности выехал на встречную полосу дорога. Бенц! — Бак резко хлопнул ладонями. — Ни тот ни другой не успели среагировать перед столкновением, так мы предполагали.
— Да, именно так записано в полицейском протоколе. Почему ты об этом вспомнил?
— Потом, спустя пару недель, я случайно проезжал мимо того места, вспомнил, что тут произошла авария, и остановился.
— Да?
— Как записано в протоколе, следов не осталось, однако было совершенно отчетливо видно, где это случилось. Там даже не спилили еще сломанное и обгорелое дерево и не заштукатурили стену, так что на земле еще оставались следы другого автомобиля.
— Однако? Дальше, наверное, следует «однако».
Бак кивнул:
— Однако в двадцати пяти метрах оттуда в сторону Тострупа я обнаружил след. Он был уже довольно сильно затерт и вообще очень короткий — всего–то полметра в длину или около того. И я подумал: «А что, если это след от той аварии?»
Карл старался представить себе описанную картину, но тут, как назло, вмешался шеф:
— Он хотел свернуть, чтобы предотвратить аварию?
Бак опять кивнул.
— Ты хочешь сказать, что Хейлу грозило столкновение с чем–то, чего мы не знаем, но он затормозил и свернул в сторону? — продолжал Маркус.
— Да.
— А другая полоса оказалась не свободной?
По описанию это было возможно.
— В отчете сказано, что столкновение произошло на встречной полосе. — Карл поднял указательный палец. — А ты, как я понимаю, ведешь к тому, что дело не обязательно происходило так. Ты думаешь, что это могло случиться с ним на своей полосе, где никакого встречного движения быть не должно. Я правильно понял?
С глубоким вздохом Бак ответил:
— В какой–то момент я так подумал, но потом отбросил эту мысль. А сейчас вижу, что такая возможность все же была. Кто–то или что–то появляется на проезжей части, Хейл сворачивает, чтобы избежать наезда, и тут выскакивает встречный транспорт, который сталкивается с ним лоб в лоб на разделительной полосе. Возможно, и преднамеренно. Не исключено, что метров на сто дальше по встречной нашелся бы след ускорения. Возможно, встречный транспорт прибавил скорости, чтобы уж точно столкнуться с Хейлом, когда тот свернет в сторону разделительной полосы, чтобы избежать наезда на кого–то или на что–то.
— А если этот кто–то оказался вышедшим на проезжую часть человеком и если этот человек и тот водитель, который столкнулся с Хейлом, были в сговоре, то это будет уже не несчастный случай, а убийство. А если так, то вполне обоснованным выглядит предположение, что исчезновение Мереты Люнггор является звеном той же цепи преступлений, — заключил Якобсен и сделал пометку в блокноте.
— Да, похоже. — У Бака опустились уголки рта. Сейчас он чувствовал себя неважно.
Тут Карл встал с места:
— Свидетелей не было, так что больше мы ничего не узнаем. В данный момент мы ищем водителя.
Он повернулся лицом к Баку, который съежился и весь ушел в свой кожаный футляр.
— Я догадывался о том, что ты только что рассказал, Бак, и хочу тебе сказать — твой рассказ мне все–таки очень помог. Ты же зайдешь ко мне, если вдруг еще что–то вспомнишь?
Бак кивнул. Его взгляд стал серьезным. Ведь тут речь шла не о его личном авторитете, а о работе, которую нужно исполнять как следует. Ну что ж! Это вызывает уважение!
Того гляди, захочется потрепать его по плечу!
— Карл, — сказал Ассад, — из Стевнса я привез хорошие и плохие новости.
— Мне все равно, в каком порядке, — вздохнул Карл. — Так что давай выкладывай.
Ассад уселся на край стола, только что не плюхнулся к нему на колени.
— О\'кей. Начну с плохого.
Уж если он плохие новости сопровождает такой улыбкой, то от хороших должен будет вообще хохотать до упаду.
— Тот человек, который столкнулся с Даниэлем Хейлом, тоже умер, — начал докладывать Ассад, внимательно наблюдая за реакцией Карла. — Лиза сказала так по телефону. Я записал все вот здесь. — Он указал на арабские закорючки, которые с таким же успехом могли означать, что завтра на Лофотенах будет дождь.
Карл даже не снизошел до того, чтобы как–то отреагировать. Это было до отвращения типично. Разумеется же, этот человек погиб. Чего еще можно было ожидать? Что он окажется жив–здоров и радостно побежит делать признание, что выдавал себя за Хейла, убил Мерету Люнггор и затем прикончил Хейла? Нонсенс!
— Лиза сказала, что он был оболтус и мелкая шантрапа. Говорит, он несколько раз отсидел в тюрьме за неосторожное вождение. А ты понимаешь, что такое оболтус и шантрапа?
Карл устало кивнул.
— Ладно, — сказал Ассад и начал зачитывать свои иероглифы.
Надо будет ему как–нибудь сказать, чтобы он лучше вел записи по–датски.
— Жил он в Скевинге в Северной Ютландии, — продолжал Ассад. — Его нашли мертвым в собственной постели с содержанием алкоголя не меньше миллиона промилле. Вдобавок он наглотался таблеток.
— Вот как! И когда это было?
— Довольно скоро после аварии. В заключении сказано, что все это произошло в результате аварии.
— То есть из–за аварии он упился до смерти?
— Да, по причине постдраматического стресса.
— Пост–травма–тического стресса, — поправил Карл, который слушал, закрыв глаза и барабаня пальцами по столу.
Возможно, на дороге во время столкновения находилось три человека, и в таком случае это, очевидно, являлось убийством. А если это убийство, то оболтусу из местной скевингской шантрапы было из–за чего напиваться до смерти. Но где же тогда, спрашивается, третье лицо, тот или та, кто выскочил на дорогу перед машиной Даниэля Хейла, если действительно там присутствовал кто–то третий? Может быть, он или она тоже на себя руки наложили?
— Как звали этого человека?
— Деннис. Деннис Кнудсен. Ему было двадцать семь, когда он умер.
— У тебя есть адрес, где он жил? Остались ли у него родственники? Семья?
— Да. Он жил у отца и матери. — Ассад улыбнулся. — В Дамаске тоже многие в двадцать семь лет живут у родителей.
Карл приподнял брови. На этом форуме средневосточный опыт Ассада больше ничего не мог подсказать.
— Ты говорил, у тебя есть и хорошая новость.
Тут лицо Ассада, как он и предвидел, выразило предельное счастье. Вероятно, от гордости.
— Вот! — Он пододвинул к Карлу черный пластиковый пакет, стоявший у его ног на полу.
— Ну хорошо. И что же там у тебя? Двадцать килограмм зерен сезама?
Карл встал, засунул руку в пакет и сразу же нащупал ручку. Вспыхнувшая догадка заставила его мгновенно похолодеть. Он потянул… Так и есть! Это оказался потертый кейс. Так же как на фотографии Хесса, на нем была большая царапина, причем не только на замке, но и на боковой поверхности.
— Черт–те что! — воскликнул Карл и медленно опустился на стул. — Неужели еще и с календарем внутри?
Когда Ассад кивнул, по коже у Карла побежали мурашки. Ощущение было такое, как будто он коснулся священного Грааля.
Он не мог оторвать глаз от кейса.
«Спокойно, Карл!» — приказал он себе, открыл замок и поднял крышку.
Внутри было все: ее еженедельник в коричневом переплете, письменные принадлежности, мобильный телефон и к нему плоский зарядник, рукописные заметки на линованной бумаге, несколько шариковых ручек и пачка влажных салфеток. И впрямь священный Грааль!
— Каким образом? — только и сказал Карл, уже прикидывая мысленно, нужно ли передать это сначала полицейским техникам для исследования.
— Сперва я побывал у Хелле Андерсен, — донесся откуда–то издалека голос Ассада, — и ее, конечно, не было дома. А когда она пришла, я показал ей фотографию Даниэля Хейла, но она сказала, что не помнит такого лица.
Карл не отрывал глаз от кейса и его содержимого. «Терпение, — говорил он себе мысленно. — Рано или поздно дойдет дело и до кейса».
— Уффе присутствовал, когда приходил человек с письмом? Ты не забыл об этом спросить? — вставил он, чтобы вернуть Ассада к нужной теме.
— Да. — Тот кивнул. — Она сказала, что он все время стоял с ней рядом. Он был очень заинтересован. Всегда выходил на звонки.
— Был ли, на ее взгляд, человек с письмом чем–то похож на Хейла?
Ассад наморщил нос.
— Не очень, но немного — да. Мужчина с письмом был, кажется, помоложе, волосы у него были потемней и вид более мужественный. По поводу подбородка, глаз и всего такого она не могла ничего сказать.
— И тогда ты спросил про кейс, да?
Тут на лице Ассада снова появилась та же улыбка:
— Да. Она не знала, где эта вещь. Она хорошо ее помнила, но не могла сказать, привезла ли Мерета ее домой в последний раз. Ее же тогда там не было, верно?
— Ассад, давай уж о деле! Где ты его нашел?
— Возле печки в подсобном помещении.
— Ты побывал в Маглебю, в доме, где живут антиквары?
Ассад кивнул:
— Хелле Андерсен сказала, что Мерета Люнггор каждый день делает все одинаково. За прошедшие годы она обратила на это внимание. Всегда все одинаково. Обувь она скидывала в подсобном помещении, но сперва всегда заглядывала в окно. К Уффе. Каждый день она сразу переодевалась и оставляла вещи возле стиральной машины. Не потому что они грязные, а потому что они всегда там лежали. Она всегда надевала халат. И они с братом всегда смотрели одни и те же видеофильмы.
— Ну а кейс? Что с кейсом?
— Вот этого домработница, оказывается, не знала. Она никогда не видела, где Мерета его оставляет, но подумала, что, наверное, либо в прихожей, либо в подсобке.
— Как же тебе, черт возьми, удалось обнаружить его в подсобке у печки, если вся команда разъездной бригады не сумела его там отыскать? Его было не видно? Где он там пролежал до сих пор? По моему впечатлению, эти антиквары довольно тщательно следят за уборкой. Что тебе послужило подсказкой?
— Антиквары позволили мне походить там самому по всем нижним помещениям, а я просто прокрутил все это в голове. — Ассад постучал себя по лбу. — Я скинул башмаки и пальто и повесил пальто на крючок в подсобке. Я проделал это только в уме, потому что крючка там уже нету. А затем я представил себе в голове, что у нее могли быть вещи в обеих руках. Бумаги в одной и кейс в другой. И тогда я подумал, что она не могла снять пальто, пока руки у нее заняты, сперва надо было положить эти вещи.
— И ближе всего оказалась печка?
— Да, Карл. Прямо перед носом.
— Почему же она после не забрала кейс в гостиную или в свой кабинет?
— Сейчас я до этого дойду, Карл, через минутку. Я посмотрел наверх на печку, но там кейса не было. Но я на это и не рассчитывал. Но знаешь, Карл, что я там увидел?
Карл только молча смотрел, дожидаясь, когда Ассад сам скажет.
— Так вот! Что между печкой и потолком был целый метр пустого пространства.
— Поразительно, — только и сумел сказать Карл.
— И тогда я подумал, что она не положила кейс на грязную печку, потому что он ведь принадлежал ее отцу и был ей поэтому дорог.
— Что–то я не совсем понял!
— Она не положила его, а поставила на печку. Так, как ставят кейс на пол. Места ведь там было достаточно.
— Она его поставила, а он свалился за печку.
Улыбка Ассада подтвердила правильность его догадки.
— Царапина на той стороне совсем свежая, посмотри сам.
Карл закрыл кейс и перевернул обратной стороной. На его взгляд, царапина была не такой уж свежей.
— Ну да. Я вытер кейс, он же там совсем запылился, так что теперь царапина потемнела. Но она была совсем свежая, когда я достал кейс.
— Ассад, что же ты наделал! Неужели ты вытер кейс? Может быть, ты еще и трогал то, что лежало внутри?
Помощник снова кивнул, но уже без прежнего энтузиазма.
— Ассад! — Карл перевел дыхание, чтобы не высказаться слишком уж резко. — В следующий раз, когда ты найдешь что–то важное для расследования, ты уж, пожалуйста, ничего не лапай, ладно?
— Не лапай?
— Не трогай руками. Если так делать, то можно уничтожить важные следы, понимаешь?
Ассад кивнул.
— Я закрывал пальцы рукавом рубашки, — смущенно добавил он.
— О\'кей. Это была хорошая мысль. Так ты думаешь, что вторая царапина могла иметь такое же происхождение? — Карл еще раз перевернул кейс.
Обе царапины были несомненно похожи. Значит, старая царапина появилась не во время аварии 1986 года.
— Да. Я думаю, он не в первый раз падал с печки. Я обнаружил его за печкой, он там застрял между трубами парового отопления. Я его еле выдернул, для этого надо было приложить силу. Думаю, что и Мерета так сделала, я просто уверен в этом.
— А почему же он не сваливался чаще, а только два раза?
— Наверняка сваливался, потому что в подсобке сильный сквозняк, когда открывается дверь, но тогда он не проваливался в самый низ.
— Возвращаюсь к предыдущему вопросу: почему она не взяла его с собой, когда пошла в комнаты?
— Дома она не хотела думать о делах. Не хотела отвечать на звонки по мобильнику. Ты так не думаешь? — Брови Ассада поднялись так высоко, что глаза стали круглыми.
Карл заглянул в кейс. Мерета Люнггор забирала его домой, и это было вполне логично. Тут лежал ее еженедельник, заметки, которые в каких–то случаях могли ей понадобиться. Но как правило, она брала домой кучу бумаг для прочтения, так что работы у нее хватало. У нее был телефон обычной проводной сети, которым могли пользоваться некоторые избранные. Мобильник предназначался для более широкого круга, его номер значился на ее визитке.
— А ты не думаешь, что его можно было услышать из комнаты, когда он звонил в подсобке?
— No way.[22]
Карл и не подозревал, что Ассад знает английский.
— И чем тут занята тесная мужская компания? — раздался вдруг сзади звонкий голос.
Оба даже не слышали, как к ним вошла Лиза.
— У меня тут для вас еще несколько дел. Их прислали из округа Южная Ютландия. — От Лизы по кабинету распространился аромат, который мог соперничать с курительными палочками Ассада, однако производил совершенно иное воздействие. — Они очень извиняются за задержку, но она случилась по болезни сотрудника.
Она вручила папки сверхпредупредительному Ассаду и одарила Карла таким взглядом, который был способен сразить любого мужчину, как удар ниже пояса.
Не в силах отвести взгляд от влажных губ Лизы, он задумался о том, сколько времени у него уже не было близких контактов с противоположным полом. Перед его мысленным взором отчетливо проступили розовые двухкомнатные покои бывшей жены. У нее там стояла в воде лаванда и свеча на подставке, а на лампу у кровати был наброшен ярко–красный платок, но лица женщины он не мог вспомнить.
— Что ты сказал Баку, Карл? — спросила Лиза.
Вынырнув из потаенного мира эротических фантазий, он увидел перед собой голубые глаза.
— Бак? А что он там — ходит и всем жалуется?
— Нет. Он отправился домой. Но его коллеги говорят, что после вашего разговора в кабинете шефа он вышел весь белый.
Мобильник Мереты Люнггор Карл поставил на зарядку, понадеявшись, что батарейки еще живы. Усердные пальцы Ассада — хоть и через рукав — перещупали в кейсе все содержимое, так что Карл решил не обращаться к помощи техников. Сделанного не воротишь.
Только на двух листках для записей виднелись какие–то строчки, прочие оставались пустыми. Записи относились преимущественно к вопросу о коммунальной помощи на дому и почасовому учету рабочего времени, то есть ничего интересного и в то же время весьма характерно для той действительности, которую покинула Мерета Люнггор.
Затем Карл сунул руку в боковой кармашек из растянувшегося от времени эластика и достал три–четыре смятых бумажки. Первая бумажка оказалась квитанцией за куртку фирмы «Джек–энд–Джонс» от 13 апреля 2001 года, остальные же были сложенными гармошкой белыми листками формата А4, какие можно найти в школьном портфеле любого мальчишки. Исписанные карандашом довольно неразборчиво и, конечно же, без указания даты.
Он направил свет настольной лампы на верхний листок и немножко его расправил. Всего восемь слов: «Мы можем поговорить о моем проекте налоговой реформы?» — и подпись в виде инициалов «ТБ». Можно предположить различную расшифровку, но, пожалуй, лучше всего подойдет Таге Баггесен. По крайней мере, так решил Карл.
Он усмехнулся: Таге Баггесен хочет поговорить с Меретой Люнггор. Еще бы! Только не многого он добился своими разговорами.
Карл расправил следующий листок, быстро прочел, и на этот раз содержание вызвало у него совсем другое чувство. Тон был уже гораздо более личным. Баггесена что–то мучило. На листке было написано: «Не могу представить себе, что будет, если ты это предашь гласности. Пожалуйста, не делай этого. ТБ».
И вот Карл принялся за последний листок. Строки почти стерлись, словно его много раз вынимали из сумки. Он долго вертел записку, разбирая написанное слово за словом: «Мерета, я думал, что мы понимаем друг друга. Все это меня глубоко огорчает. Умоляю тебя, не говори никому, чтобы это не пошло дальше. Я намерен больше с этим не связываться».
На этот раз внизу не имелось никаких инициалов, однако почерк, несомненно, был тот же самый.
Он схватил телефонную трубку и набрал номер Курта Хансена.
Ответила девушка из секретариата Консервативной партии. Она разговаривала вежливо, но сказала, что Курт Хансен, к сожалению, в данный момент занят, и предложила Карлу подождать. Судя по всему, до конца заседания осталось несколько минут.
Не отнимая трубки от уха, Карл ждал, разглядывая разложенные на столе листки. Они пролежали в кейсе с марта 2002 года и, вероятно, были положены туда годом раньше. Может быть, речь в них идет о чем–то пустячном, а может, нет. Возможно, Мерета припрятала их, потому что позднее они могли приобрести важное значение — или нет.
Несколько минут из трубки доносились чьи–то разговоры, затем в ней щелкнуло и раздался характерный голос Курта Хансена.
— Карл, чем я могу тебе помочь? — без предисловий спросил депутат фолькетинга.
— Как мне узнать, когда Таге Баггесен подавал свой законопроект налоговой реформы?
— На кой черт тебе эти сведения? — рассмеялся Хансен. — Что может быть интересного в том, каково видение налоговой реформы у правых радикалов?
— Мне нужно уточнить время некоторых событий.
— Нелегкая задача. Таге Баггесен каждую секунду выдвигает новый законопроект. — Хансен снова засмеялся. — Ладно, шутки в сторону! Таге Баггесен занимает пост докладчика по вопросам транспорта по крайней мере уже пять лет. Почему он ушел с поста докладчика по налогообложению, я не знаю, но погоди минуточку.
Карл продолжал держать трубку. На том конце слышалось бормотание.
— Кажется, это было в начале две тысячи первого, еще при старом правительстве. Тогда он имел больше возможностей развернуться со своими глупостями. Мы предполагаем, что это было в марте–апреле две тысячи первого.
Карл удовлетворенно кивнул:
— Ладно, Курт. Это сходится с тем, что я думаю. Спасибо, старина. Если можешь, то переведи–ка меня прямо на кабинет Таге Баггесена, хорошо?
Он подождал, пока через несколько гудков трубку не взяла другая секретарша, которая сообщила, что Таге Баггесен уехал в заграничную командировку: он должен посетить Венгрию, Швейцарию и Германию, чтобы ознакомиться там с сетью спортивных дорог. Назад он вернется в понедельник.
Командировка? Сеть спортивных дорог? Пускай поищут другого дурачка, который в это поверит! Карл сразу понял, что это отдых. Просто отдых и ничего больше.
— Мне нужен номер его мобильника. Будьте так добры дать мне его!
— К сожалению, я не имею права.
— Слушайте, вы тут разговариваете не с деревенским жителем с Фюна! Если понадобится, я за четыре минуты выясню номер его телефона. Только будет ли доволен Таге Баггесен, узнав, что секретариат заставил меня добывать его телефон официальным путем?
В трубке сильно трещало, но по голосу Таге Баггесена можно было расслышать, что он далеко не в восторге от звонка.
— У меня тут есть очень старые записки, по поводу которых мне срочно требуются разъяснения, — вкрадчиво начал Карл. Он уже знал, какая реакция возможна у его собеседника. — Ничего особенного, так, для порядка.
— И что же именно? — Отрывистый тон проводил резкую черту между нынешним и предыдущим разговором.
Карл поочередно прочитал вслух все записки. Когда он дошел до последней, Таге Баггесен, казалось, затаил дыхание.
— Таге Баггесен? — спросил Карл. — Вы слушаете?
И тут в трубке раздались гудки.
«Как бы он, чего доброго, не кинулся с горя в реку», — подумал Карл, пытаясь вспомнить, какая река протекает через Будапешт. Записку он пришпилил к доске рядом со списком подозреваемых, а к пункту 3 приписал инициалы Таге Баггесена и слова «коллеги по Кристиансборгу».
Едва он положил трубку, как телефон снова зазвонил.
— Беата Лундгор, — представились на другом конце провода.
Кто такая Беата Лундгор, Карл не имел ни малейшего представления.
— Мы проверили жесткий диск Мереты Люнггор, и, к сожалению, я должна сообщить, что он стерт, и сделано это очень профессионально.
Тут он припомнил: это одна из девушек, с которыми он разговаривал в секретариате «демократов».
— Я думал, что вы не выбрасываете жесткие диски как раз потому, что хотите сохранить информацию, — сказал он.
— Это так и есть, но, очевидно, никто не предупредил секретаря Мереты Сёс Норуп.
— Как это понимать?
— Это она стерла диск. И сделала об этом очень аккуратную надпись на обороте: «Отформатировано двадцатого марта две тысячи второго года, Сёс Норуп». Сейчас я держу его в руке.
— Это же было через три недели после ее исчезновения.