– Спасла после шторма.

– Ты ему доверяешь?

– А что, не надо? – спросила я.

– Странный он какой-то, – пожал плечами Абран. – Часами сидит над картами, что-то пишет.

– Он просто добросовестный, вот и все, – высказалась я в защиту Дэниела.

Абран кивнул и помолчал.

– Надеюсь, ты не очень расстроилась, что мы не поплывем в то место, куда ты хотела, – произнес он.

– Ничего страшного. Не так уж я туда и хотела, – поспешно возразила я. – Просто слышала про Долину много хорошего. Как думаешь, Роберт говорил правду? Ну, насчет обстановки на юге?

– Вполне возможно, – пробормотал Абран и потер ладонью лицо.

В этот момент он казался потерянным, одиноким мальчиком. В остекленевших глазах застыло удивление. Казалось, Абран недоумевал: «Что я здесь делаю?»

– Это Роберт ослепил ту женщину? – спросила я.

– Нет. Мэри его племянница. Выходит, слухи не врали. Похоже, на корабль напали пираты и обещали пощадить команду, если те будут работать на них. Превратят судно в корабль-попрошайку. Пираты пытают экипаж, пока капитан не согласится на их условия. Иначе Роберт ни за что бы на такое не пошел. – Абран сокрушенно покачал головой. – Вернее, тот Роберт, которого я знал.

– Про корабли-фермы знаю, а что такое корабли-попрошайки? – спросила я.

– Новая идея «Черной лилии». У них они недавно появились, но другие племена пиратов уже вовсю пользуются этим трюком. Корабли-попрошайки выдают себя за торговые суда: притворяются, что хотят меняться. Поднимешься на борт – отнимают все добро и передают хозяевам, но и сами получают в награду солидную долю.

Я видела, что перемена, произошедшая с Робертом, оказалась для Абрана бо́льшим ударом, чем он хотел показать. Тяжелее всего терять людей из-за предательства. Я сжала руку Абрана.

Он посмотрел на меня.

– Знаешь, почему я должен основать коммуну? Я дал слово непременно совершить что-то стоящее.

– Кому ты дал слово? – спросила я.

– Брату, – ответил Абран, отпивая еще глоток самогона. – Но сейчас не об этом. Давай я лучше расскажу, какой будет наша коммуна.

Абран принялся описывать демократическое сообщество, где каждый имеет право голоса и у всех есть работа. Где детям ничего не угрожает, а о стариках заботятся. Где торговать разрешено только добропорядочным продавцам, соблюдающим правила, а границы охраняет небольшая армия. Ничего нового в его идеях я не увидела и тем более не представляла, как воплотить их в жизнь. Даже если он создаст этот свой островок благополучия, то все равно будет вынужден постоянно отбивать атаки тех, кто захочет его коммуну захватить. Во все времена люди мечтали об идеальной жизни, но утопические планы так и оставались мечтами. Идиллия каждый раз ускользает, как рыба на глубину.

– Поэтому мы все нуждаемся друг в друге, а сейчас – особенно, – подвел итог Абран.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

Абран вздрогнул и уставился на меня так, будто только что заметил.

– Мне кажется, ты меня понимаешь, – вполголоса произнес он. – Понимаешь, как хрупко наше нынешнее благополучие. Когда вы подавали нам сигналы с плота, я увидел твое испуганное лицо и сразу подумал… Некоторые люди разучились бояться. – Абран уставился на свое отражение в кружке. Качнул ее, и отражение исказилось. – Возможно, причина в том, что они потеряли слишком много. Но я знаю, как это важно – не переставать бояться.

Наши взгляды встретились. Да, я понимала, о чем он.

– Я вам очень благодарна. Рада, что вы подоспели как раз вовремя, – произнесла я.

– Я тоже рад, – ответил Абран.

Потянулся через стол и накрыл мою руку своей. Я опустила глаза. Он убрал руку. Абран допил самогон и оттолкнул жестяную кружку. Встал, снял с крючка керосиновую лампу и направился к двери. На пороге замер и поглядел на меня. На его лице плясали свет и тени.

– Что случилось с отцом Перл? – вдруг спросил Абран.

– Умер.

– Мои соболезнования. Представляю, как тяжело тебе пришлось.

Я натянуто улыбнулась и кивнула. Нет, не представляешь.

– Приходи ко мне. В любое время. По любому поводу, – проговорил Абран и покинул кают-компанию.

Я осталась в темноте. Некоторое время неподвижно сидела за столом. «Седну» качало на волнах, корабль скрипел. Тут я снова вспомнила боль во взгляде Абрана. Боль от предательства. Чем я, собственно, лучше, чем его бывший друг? Разве я не втираюсь к нему в доверие, чтобы обманом убедить его плыть в Долину? Разве не скрываю правду?

Я крепко зажмурилась. Снова открыла глаза и уставилась в темноту. Подумала о Марджан, потерявшей мужа и двоих детей. Кое-кто сказал бы, что я бешусь с жиру. У меня есть дочь, здоровая и полная энергии. Неужели мне мало Перл?

Но дело не в том, что Перл для меня недостаточно хороша, а в том, что я сама оказалась недостаточно хороша. Конечно, это путешествие повлияло на жизнь Перл, но оно имеет отношение не столько к ней, сколько ко мне. Для меня важно доказать: что бы Джейкоб ни думал обо мне, когда уходил, он не прав. Может, ему казалось, что я не выживу в этом новом мире. И сама пропаду, и стану обузой для них с Роу. Вот и рассудил, что я им больше не нужна.

В темноте меня обступили воспоминания о Роу. Ее круглые щечки. Запах корицы по утрам каждый раз, когда она ела овсянку. А потом я подумала обо всех воспоминаниях о дочке, которых у меня нет, но я очень хотела бы их иметь. Вот она сидит у окна в летний день и читает книгу. Солнечные лучи освещают страницы. Но если я не спасу Роу, больше у меня не будет никаких новых воспоминаний о ней. Огонек погаснет, останется лишь обгоревший фитиль. Я постаралась отогнать другую воображаемую картину: Роу поднимается на борт корабля-фермы, но ее маленькую фигурку почти не видно из-за мужчин, взявших ее в кольцо.

Глава 20

В ту ночь я пришла в каюту Абрана по двум причинам. Во-первых, я изголодалась по простой человеческой близости. А во-вторых, надо же его как-то переубедить.

Я стояла у двери его каюты. Из общей спальни доносились храп и шуршание простыней. Я никак не решалась постучать. Вдруг кто-нибудь услышит? Но и входить без стука тоже нельзя. Наконец я поднесла руку к двери и едва слышно коснулась ее несколько раз.

Не думала, что Абран услышит. Поэтому, когда он открыл мне, от неожиданности у меня перехватило дыхание. Из одежды на Абране были одни штаны. Волосы встрепаны. Свеча в его руке озаряла нас обоих теплым сиянием.

– Можно войти? – шепотом спросила я.

– Конечно, – ответил Абран. Открыл дверь пошире и поглядел мне за спину, проверяя, одна ли я.

Только очутившись в каюте Абрана, я поняла, что понятия не имею, как себя вести и что говорить. Я засмущалась. Ну и что дальше? Я в растерянности замерла посреди каюты. Окинула взглядом пространство, залитое тусклым светом нескольких свечей. Попахивало табаком, нестираным постельным бельем и консервами. Вместо стола на полу стоял перевернутый деревянный ящик. Вдоль стен выстроились стопки книг по несколько футов в высоту. На кровати лежало стеганое одеяло, а поверх него валялось еще несколько книг.

– Я тебе помешала читать? – спросила я.

Абран виновато улыбнулся и пожал плечами:

– Сам знаю: нарушаю правила. – Он кивнул на горевшие свечи.

– Я никому не скажу, – улыбнулась я. – Откуда у тебя так много книг?

– Давно их повсюду ищу. Теперь книги добыть труднее, чем в начале. Сколько томов тогда сожгли, чтобы обогреться! Но говорят, в Андах недавно открыли библиотеку. Видно, люди опять берегут печатное слово. Повезло, что мне удалось собрать эти книги.

– Да, – согласилась я, окидывая взглядом его книжное собрание.

Не та ли это библиотека, о которой упоминала Беатрис? Библиотека, основанная Потерянными монахами.

Абран жестом предложил мне сесть. Садиться в каюте было негде, оставалось только опуститься на койку хозяина, что я и сделала. Краска залила лицо. Я не знала, куда девать руки.

– Ну, так чего ты хотела? – спросил Абран, садясь рядом со мной.

Он наклонился ко мне, но выставил между нами руку, упершись кулаком в матрас. Под весом Абрана койка прогнулась, и я съехала к нему. Я откинулась в другую сторону, чтобы на него не свалиться.

Я лихорадочно соображала, что сказать, но неожиданно для себя ответила честно:

– Мне было одиноко. Захотелось сюда, к тебе.

На шее у меня висел кулон с журавлем, принадлежавший Роу. Абран вытянул руку и коснулся подвески между моих грудей.

– Журавль, – тихо произнес он. – Говорят, теперь их больше нет. Ветер неподходящий.

Но чутье подсказывало мне, что они до сих пор где-то есть, просто мы не знаем где. Хотелось бы в это верить. Наши с Абраном взгляды встретились. Он смотрел на меня так пронзительно, будто заглядывал в самую душу. Моя броня треснула. Кровь отлила, голова закружилась.

Я встала с койки, присела на корточки возле стопки книг и провела пальцем по корешкам. Школу я не любила, но читать обожала. Наша местная школа закрылась навсегда, когда мне было пятнадцать, но и до этого я туда ходила редко. Когда закрыли библиотеку, мне было тринадцать. Двери оставили открытыми, и по ночам там спали мигранты. Время от времени я заходила туда, бродила вдоль книжных полок и забирала домой все, что понравится. Со временем книг у нас дома скопилось очень много, но все их сгубил потоп. По ночам, сидя в одиночестве на борту «Птицы», окруженная безмолвным темным небом и черными волнами, я жаждала перенестись на страницы романа, чтобы через книгу другой человек поделился со мной своими мыслями.

Мы с Абраном оба помолчали. Наконец он спросил:

– О чем ты думаешь?

Абран опустил руку на мое плечо и потянул меня обратно к койке.

– Хочу, чтобы у Перл появилась возможность читать книги. Чтобы она жила в спокойном, безопасном месте. Таком, как Долина.

Все тело Абрана напряглось. Он убрал руку с моего плеча.

– Не хотелось бы, чтобы из-за этого возникли проблемы, – произнес он.

Я повернулась к нему, стараясь принять расслабленную позу, открытую и непринужденную. Опустилась на колени, уперлась ладонями в пол и устремила на него жалобный взгляд. Детский, невинный, безобидный.

– Не будет никаких проблем, – тихо произнесла я.

Лицо Абрана смягчилось. Он проговорил:

– Ну хорошо. Расскажи, что это за Долина такая.

– Добраться туда трудно, поэтому нападений можно не опасаться. Место уединенное. Насчет продовольствия и воды все в порядке. Земли больше, народу меньше. Влажность в тамошних местах повысилась, все растет само – идеальные условия для сельского хозяйства. А поскольку это долина, горы со всех сторон защищают ее от штормов и атак.

– Вот только деревьев там, наверное, маловато. Северные почвы еще не приспособились к новому климату. Из чего мы будем строить дома?

– Из материалов, которые туда уже завезли. Да и на берег всегда что-нибудь выносит.

– Но для такого дальнего плавания потребуются большие запасы. Нужно раздобыть побольше продовольствия, оружия…

– У вас полный трюм всякого добра. Рыбы наловлю на всех, а если чего-то не хватит, выменяем.

– Отправляться в неизведанное слишком рискованно. Вдруг и нового не создам, и разрушу то, что уже построил?

– Если ты всерьез намерен основать свою общину, прежде всего нужна хорошая земля. Иначе не пройдет и года, и снова будешь бороздить моря в поисках подходящего места.

– Нет, риск слишком велик, – ответил Абран.

Я чувствовала, как он ускользает от меня. Прячется, как устрица в раковину. Абран отвел взгляд. Только тогда заметила, какой усталый у него вид. Каждая морщинка на лице говорит об утомлении.

Я встала, опустилась рядом с ним на койку и дотронулась до его плеча.

– Ты прав, – вполголоса произнесла я. – Это и впрямь большой риск.

– Понимаешь, нам ведь нужна не просто земля, а подходящая земля. Я надеялся, что в Андах мы ее уж точно отыщем. Там много деревень и портов. Нужно выбрать место недалеко от населенного пункта, чтобы торговать с местными жителями. Но мы и сами будем возделывать землю и разводить скот, поэтому нам нужен большой участок и плодородная почва, а еще деревья для постройки домов. Нельзя же высадиться где попало и надеяться на лучшее.

Я понимала: Абран прав. Деревни и портовые города часто перенаселены, а из окрестных земель выжали все соки, сделав их бесплодными и непригодными для жизни. Вся вода в реках используется для ирригации сельскохозяйственных угодий, а деревья вырубают и продают лес кораблестроителям. Да и сама земля бывает скудной: либо каменистая почва, на которой ничего не вырастить, либо болота с гнилой водой, населенные причудливыми и опасными тварями.

– Обязательно найдем то, что надо, – заверила я, гадая, как заставить Абрана изменить мнение насчет Долины.

Он повернулся ко мне. Брови мрачно нахмурены, во взгляде тревога.

– А вдруг не справлюсь?

Я взяла его лицо в ладони.

– Справишься.

Абран наклонился ко мне, поцеловал и притянул к себе. Я прижалась к нему и стала развязывать бандану у него на шее, но Абран меня остановил.

– Не надо, – прошептал он.

– Я не против, – успокоила его я.

Абран опустил руки. Я развязала бандану. Пальцы задели скрывавшийся под тканью шрам на шее. Широкий, розовый, неровный. Судя по виду, от сильного ожога. Я уткнулась лицом Абрану в шею, чтобы поцеловать шрам.

Он уложил меня на кровать. Я приложила руки к его груди и почувствовала, как бешено стучит его сердце под моими ладонями. Мы оба старались не шуметь и двигались осторожно, скованно. Язык Абрана скользил у меня во рту. Я мигом взмокла. Внизу живота разгорелся давно забытый жар. Я возбуждалась все больше и больше. Повернула голову вбок и устремила взгляд на тень от свечи, мелькавшую на стене. Мы стянули одежду. Все в каюте было неподвижно, шевелились только мы. Я выгнула шею и запустила пальцы в волосы Абрана, такие густые и теплые.

Он вошел в меня. Что-то внутри сжалось, потом расслабилось, плавно унося меня все выше и выше. Мы двигались вместе, чувствуя кожей горячее дыхание друг друга. Нервные окончания пылали огнем. Плотина вот-вот готова была прорваться. Я балансировала на краю. Абран двигался внутри меня резко, с силой, как животное. Тут я поднялась из темных глубин, будто вынырнула из-под воды навстречу ослепительно яркому солнцу. Искры вспыхнули и погасли. Я обмякла, веки стали тяжелыми. Меня начало клонить в сон.

Прежде чем кончить, Абран вышел из меня. Я уперлась руками в его бедра, помогая ему. Семя пролилось на одеяло. Потом мы лежали в тишине. Я прижалась к нему, он положил руку мне на живот. Мысли беспорядочно кружили в голове, словно бабочки с поврежденными крыльями. Перед мысленным взором проносились разные люди и места. Вот Роу наелась мела. По ее подбородку стекала голубая слюна. Вот луг, через который мы с дедом ходили рыбачить к его любимому озеру. От Дэниела исходит почти такой же запах – цветущего леса и некошеной травы. Я не отдавала себе отчет, что Дэниел пахнет домом, пока не легла в постель с другим мужчиной. Но иногда мне хотелось уткнуться носом в шею Дэниела и сделать глубокий-глубокий вдох.

Абран перевернулся на бок. В последний раз я спала с мужчиной, когда мы с Джейкобом зачали Перл. Вспомнила, как волосы падали ему на лицо, когда он склонялся надо мной. Мне нравилось, какими мощными выглядели его плечи снизу. Нравилось тепло, исходившее от его груди.

Мы только что спорили, разрешать ли Роу играть на улице одной, и вдруг спор толкнул нас в объятия друг друга.

В те дни мы уже разговаривали все меньше и меньше. Джейкоб стал смотреть на меня по-другому. Раньше, бывало, глаз не сводил, но потом на свет появилась Роу, потоп захватил новые земли, и мы перестали разговаривать. Взгляд Джейкоба стал далеким, чужим, будто мы незнакомцы. Нет, даже не так. «Незнакомцы» – звучит слишком загадочно. Будто мы люди, которые живут вместе, но на самом деле толком друг друга не знают.

Когда мы зачали Роу, это было наше осознанное решение. Наш способ показать миру язык. Подобные настроения овладели не только нами. Во время Столетнего потопа рождаемость не снизилась, как можно было ожидать, а осталась на прежнем уровне. Некоторые люди, хотевшие детей, рассудили, что сейчас не до того: как они будут растить потомство, когда вода подступает к порогу? А другие, до этого относившиеся к вопросу продолжения рода равнодушно, вдруг начали рожать по ребенку в год. Они будто сажали весенние цветы, напоминая себе, что значит плодородие. Но многие из этих детей умерли в первые два года, не выдержав тягот пути в горы. Поселения беженцев выкашивали тиф и холера.

Если моя первая беременность встревожила маму, то она не показывала вида. К тому времени нашу местную больницу, где она работала медсестрой, закрыли. Но мама по-прежнему ухаживала за пациентами в импровизированной клинике, устроенной в заброшенном складском помещении в нескольких кварталах от нашего дома. Мама заранее начала приносить медикаменты, готовясь к домашним родам: стерильные перчатки, ножницы, обезболивающее.

В отличие от Роу, Перл оказалась для нас сюрпризом. Мы предохранялись старыми презервативами, вынесенными из ближайшей аптеки. Наступил апрель, и я вдруг сообразила, что мои месячные запаздывают больше чем на месяц. Я запаниковала и кинулась к Джейкобу. Когда поделилась с ним подозрениями, он молча уставился на меня. Зубы крепко стиснуты, во взгляде отчаяние.

Дыхание Абрана стало тяжелым и медленным. Я прошептала:

– Мне пора.

Убрала его руку со своего живота.

– Не уходи, – сонно пробормотал он, поднимая голову.

– Ни к чему остальным про нас знать, – заметила я.

Села и потянулась за рубашкой.

– Пусть все останется между нами, – прибавила я.

Абран настороженно взглянул на меня. Похоже, соображал, принимать мою скрытность на свой счет или нет.

– Хорошо, – наконец согласился он.

Я на цыпочках прокралась по темному коридору. Держась за стену, на ощупь нашла дорогу в общую спальню. Добралась до койки. Едва успела лечь, наверху заворочался Дэниел. А я надеялась, он спит. Мы лежали тихо. «Откуда ему знать, куда я ходила?» – успокаивала я себя.

Глава 21

Когда я проснулась на следующее утро, Перл бормотала молитвы святой Бригитты[5], пропуская между крепко сжатыми пальцами край платка: дюйм за дюймом. Платок Перл использовала так же, как моя бабушка четки. Этим молитвам дед когда-то учил Роу, а я научила им Перл в память о нем. Слова молитвы успокаивали Перл, и я время от времени заставала ее за этим занятием. Молитвы придавали Перл смелости.

Проснулись мы поздно. Все остальные уже ушли завтракать. Я вытянула руку, погладила Перл по плечу, потом притянула ее к себе, положив подбородок ей на затылок.

– Что тебя беспокоит, моя хорошая? – спросила я.

– Мы утонем, – ответила Перл и снова принялась молиться: – «…пробили насквозь ноги твои, но, ослепленные яростью, подвергли тебя еще более тяжким страданиям…»

– Перл! С чего ты взяла? – Я слегка тряхнула ее за плечо.

Дед особой религиозностью не отличался, но эти молитвы передавались у нас в семье из поколения в поколение. Дед часто читал их за работой бодрым, веселым голосом. В его устах суровые слова и мрачные образы звучали неуместно, ведь он ни строгостью, ни почтительностью не отличался.

Мне не нравилось, что дед учил Роу этим молитвам. Слишком много в них жестокости. Зачем пугать маленького ребенка?

Но дед отвечал: старинные молитвы хранят память о страданиях, и лучше такие истории не забывать.

Я сомневалась, будет ли Перл от них польза, но хотела, чтобы у нее осталось что-то на память о деде.

– «…Тянули тебя во все стороны, вырывая руки твои и ноги твои из суставов…»

– Перл! – строго произнесла я, забирая у нее платок.

– Отдай! – Перл вырвала платок из моих рук. – Нас выбросят за борт, и мы утонем. Как Иона. Только нас проглотит не кит, а другой корабль.

Перл с раннего детства снились кошмары о кораблекрушениях: мы пойдем ко дну вместе с лодкой и погибнем в темных холодных глубинах.

– Нет, Перл, ничего этого не случится. Тебе опять приснился плохой сон? Не бойся, он не сбудется.

Лицо Перл сморщилось и покраснело.

– На нас проклятие. Скоро они это поймут и бросят нас в море, иначе оно не успокоится, – завывала Перл, пряча лицо в платок.

Я прижала дочку к груди и погладила по спине:

– Нет, милая, никто нас никуда не бросит. Ты просто наслушалась страшных историй.

Тельце Перл содрогалось от рыданий. Я крепко зажмурилась. На сердце тяжелым камнем давило осознание, что в чем-то она права. Так или иначе, море рано или поздно заберет нас, и мы скроемся в его глубине. Я не в силах усмирить водную стихию. Не могу постоянно поддерживать нас на плаву. Я привела Перл в этот мир, и в некоторые дни только надеюсь, что мне не придется увидеть, как она его покинет.

Перл подняла голову. Ее голос был тих и тонок, как у птички.

– Ты ведь меня не бросишь? Не хочу остаться одна.

– Конечно не брошу, – ответила я.

Щеки Перл раскраснелись. Я убрала прядь волос ей за ухо.

– Я всегда буду рядом, – прошептала я.

Все тело Перл расслабилось, пальцы выпустили платок.



Мы с Дэниелом потрошили рыбу-ваху на палубе. Вспарывали животы, вынимали кишки и бросали в ведро. Полуденное солнце жгло наши спины, пот стекал в глаза. Пахло рыбьими внутренностями и солью. Соль везде – и в море, и на моем теле. Нигде от нее не скроешься.

Я отрезала у одной рыбины спинной плавник и голову, отложила тушку в сторону и потянулась за другой.

Перл помогала Марджан чистить картошку в кают-компании. Через дверной проем мне было видно, как прилежно она склонила голову над работой. Запасы картошки подходили к концу. Хорошо бы поскорее доплыть до порта и выменять овощей.

– Ты вчера ходила к Абрану в каюту. Я слышал, – понизив голос, произнес Дэниел.

Он с силой вонзил нож в палубу и отпихнул рыбью голову в сторону.

– И что с того?

Я удивилась, заметив в его серых глазах что-то похожее на грусть, сожаление. Под его взглядом мне стало неуютно: будто Дэниел видел меня насквозь.

– Ты ему все объяснила? Рассказала про свою первую дочь? – спросил Дэниел.

– Нет, конечно. Не задавай глупых вопросов.

– Но ты пыталась уговорить его плыть в Долину, верно? За этим и пошла к нему?

– А еще он мне нравится, – ответила я, надеясь хоть так заткнуть ему рот.

Лицо Дэниела исказилось, будто я его ударила. Он резко вспорол брюхо ваху, выдернул кишки и швырнул в ведро. До нас донеслись веселые голоса и смех Бехира и Абрана.

– Знаешь, о ком ты ни разу не говорила? – спросил Дэниел.

– О ком?

– О своем муже, Джейкобе. Ты рассказываешь о Роу, а о нем говорить отказываешься.

Дэниел уставился на меня, ожидая моей реакции. Я небрежно пожала плечами, но при упоминании его имени меня будто обдало жаркой волной. В ушах зашумело. Судя по тому, что сказал тот пират из Потерянных монахов, Джейкоба нет в живых, но почему-то поверить в это трудно. Куда бы я ни шла, такое ощущение, будто он всегда рядом. Ни дать ни взять привидение. До встречи с пиратом я иногда желала Джейкобу смерти, а иногда жаждала снова быть с ним. Я устала от одиночества и хотела оказаться рядом с тем, кого хорошо знаю.

– Ты не задумывалась, почему он так поступил? Это произошло внезапно или ты ожидала чего-то подобного? – спросил Дэниел.

– Нет, не задумывалась, – соврала я.

Мой голос был холоден, как сталь. Я крепче стиснула рукоятку ножа.

– Я не в том смысле…

– Нет, в том, – парировала я и сглотнула ком в горле. – Намекаешь, что Джейкоб сбежал, потому что я чудовище и со мной невозможно жить. Думаешь, я должна была это предвидеть. Хочешь сказать, я сама виновата, что Роу…

Мой голос дрогнул. На глаза наворачивались слезы. Я торопливо прикусила язык и яростно заморгала. Дэниел протянул ко мне руку, но я оттолкнула ее.

– Не трогай меня! – прошипела я.

– Я просто хотел понять… хотел понять, как все было… каково тебе пришлось… – Дэниел отвел глаза.

Он умолк в нерешительности. Я окинула его настороженным взглядом.

– Нет, ничего такого я не ожидала, – ответила я. – Вообразить не могла. И – да, я много раз ломала голову, почему Джейкоб сбежал и увез Роу. Наверное, решил, что я стану обузой. Моя беременность его с самого начала пугала.

– Я не хотел… – начал было Дэниел.

– Нет, хотел. Не заставляй меня говорить о Джейкобе. Не лезь не в свое дело. Я была о тебе лучшего мнения!

Лицо Дэниела залила краска стыда. Он опустил взгляд на лежавшую перед ним рыбу. Ее тусклый глаз уставился на него в ответ. Чешуя блестела на солнце. Дэниел взял тряпку и вытер с рук кровь:

– Ты права. Извини. Знаю, каково это, когда хочется изменить то, что уже случилось.

Я усомнилась было в его правдивости, но когда Дэниел поднял голову и наши глаза встретились, я поняла: он говорит искренне. Взгляд Дэниела одновременно и спокоен, и ласков. Казалось, он протягивал мне руку дружбы. А еще я прочла в его взгляде раскаяние, но неполное, частичное. Так бывает, когда тебе стыдно за то, что ты делаешь, но не настолько, чтобы это прекратить.

Я коротко кивнула и опять склонилась над рыбой. Я чувствовала себя не в своей тарелке, словно Дэниел видел меня насквозь. Будто я шла по улице голая и никак не могла найти, где бы укрыться. Мы молча продолжили работу.

Иногда мне казалось, что я хорошо знаю Дэниела. Но порой чувствовала: он вроде бы рядом, но при этом далеко-далеко. Дэниел что-то от меня скрывал. Не хотел открыться. Показывал только часть себя. Мы будто танцевали: я шагну ближе, он отступит на шаг.

Вопросы, которые интересовали Дэниела, я много раз задавала себе. В первые годы на воде я постоянно гадала, почему Джейкоб уплыл и отнял у меня Роу. Годами винила себя. Видимо, я его как-то оттолкнула. Отвратила от себя.

Но прошли годы, и передо мной сложилась новая картина. Я вспомнила другие исчезновения Джейкоба: короткие, временные. За годы нашей совместной жизни их накопилось немало. Когда Роу только родилась, она часами кричала от мучивших ее колик. Тогда Джейкоб сбегал из дома на несколько дней подряд. Ночевал у друзей, предоставив мне одной заниматься дочерью. В нашем доме даже речи не заходило о том, чтобы вставать к ребенку по очереди. Очередь Джейкоба не наступала никогда. Он был обаятельным, веселым, но, как только начинались проблемы, всегда пропадал. Исчезновения вошли у него в привычку. А бегство во время потопа просто стало кульминацией, вот и все.

Порой Джейкоб был способен на благородные поступки, редкие по великодушию, но слабость и желание любой ценой сбежать от трудностей делали его беспощадным. Джейкоб умел говорить красивые речи, но его дела расходились со словами. Выудив все это из памяти, я стала винить Джейкоба, и только его.

Я не сказала Дэниелу, что Джейкоб один раз звал меня уплыть с ним. Сообщали, что на нас надвигается вода. Джейкоб нервничал все больше и больше. Не верил, что лодка, которую строил дед, сможет вместить нас всех – или что дед закончит ее в срок.

Я была в огороде. Пропалывала овощные грядки. Выдернула одуванчик и бросила в ведро.

Джейкоб поглядел на дом напротив и поморщился. Все окна были заколочены изнутри. Стоило пройти мимо, и в нос сразу ударял запах разложения. Сосед не выходил на улицу уже несколько месяцев. Мы не знали, жив ли он там.

– Нужно уплыть пораньше, – проговорил Джейкоб.

Я встала и стряхнула со штанов землю.

– Как это – пораньше? – спросила я.

– Дэвис говорит, вода может прорвать дамбу. И вообще, лодка твоего деда нас всех не выдержит.

Я сердито глянула на него. Джейкоб и дед с самого начала не ладили.

– У Дэвиса есть моторная лодка. Уговариваю его, чтобы взял нас с собой. Давай уплывем с ним и его семьей.

– Мы все?

– Твои мать и дед пусть плывут в лодке, которую он строит. Они нас быстро догонят. Эта посудина только для двоих и годится.

Едва удержалась, чтобы не послать Джейкоба далеко и надолго. Я уже была вымотана до предела, пытаясь подготовиться к отплытию. Только мне его сомнений не хватало!

– Без мамы и деда не поплыву, – возразила я. – Мы семья. Будем держаться вместе.

Джейкоб вздохнул и поднял взгляд на чердачное окно. Там дед склонился над лодкой. На тротуаре рядом с тем местом, где я стояла, из трещин в цементе медленно вытекала вода, собираясь в лужи. Земля была настолько пропитана водой, что она прорывалась отовсюду.

– Майра, ты меня не слушаешь.

– Да, ты прав. Не слушаю. Ты бы лучше помог, а не предлагал всякие глупости. Нам не мешало бы пополнить запасы продовольствия. Ты уже несколько дней не охотился.

Джейкоб попятился, качая головой. Я искренне не понимала, почему он не может просто помочь нам. Он всегда топтался с краю, будто не принадлежал к нашей семье. Не был одним из нас. Но мне и в голову не приходило, что он может просто взять и сбежать. Разве я не нужна ему?

Я так старательно прятала в глубине души ненависть к Джейкобу, что она накапливалась там, и порой я с трудом ее сдерживала: казалось, вот-вот прорвется наружу. Когда он уплыл, я цеплялась за борт, подобно Седне, а он отрезал мне все пальцы и спокойно смотрел, как я погружалась в водяную могилу. Какая-то часть меня мечтала подняться из глубины и утянуть его за собой на дно.

Не хочется в этом признаваться, но я была даже разочарована, когда узнала, что Джейкоба нет в живых. Я хотела снова с ним встретиться. Жаждала этого. И только в тот момент осознала насколько.

Но зачем мне с ним встречаться? Чтобы потребовать объяснений? Чтобы отомстить?

После того как я убила того пирата, иногда воображала, что у моих ног валяется не его тело, а тело Джейкоба. Пыталась представить, что бы я чувствовала, совершив такое. Но чувств не было. Только пустота.

Ненависть по-прежнему билась в моей груди, как второе сердце. Встреть я Джейкоба, смогла бы хладнокровно с ним расправиться? А главное – захотела бы?

Возможно, под гневом и болью в моей душе скрывается что-то еще. Кроме мести и прощения, существует третий путь. Он смутно брезжит в моем подсознании, ожидая, когда осмелюсь дать ему имя.

Теперь я понимаю: я бы не испытывала к Джейкобу такой ненависти, если бы в моей душе не осталось ни капли любви к нему.

Глава 22

С тех пор я еще не один раз прокрадывалась по темному коридору в каюту Абрана. Так прошло три недели. Я отдавала себе отчет, что скоро придется положить конец этим ночным свиданиям. Абран слишком серьезно настроен. Постоянно говорит «мы», «наше». Нужно убедить его плыть в Долину, пока еще не поздно, однако настаивать нельзя. Человеку вроде Абрана обязательно надо думать, что он принял решение сам.

В те ночи Абран любил рассказывать мне о своем прошлом. Я лежала рядом, полусонная, а он касался губами моих волос и говорил о местах, где побывал, и давних знакомых. Абран редко задавал вопросы о моей жизни, а сама я предпочитала отмалчиваться. Через некоторое время у меня создалось впечатление, что Абран не столько рассказывает истории, сколько исповедуется. Он должен поведать все до мельчайших подробностей, добраться до самых темных уголков своей совести.

Однажды ночью мы лежали голые, слегка прикрывшись стеганым одеялом. Игра света и тени на стенах каюты напоминала морские волны. Абран рассуждал о будущей коммуне и разделении труда.

– Почему ты пообещал брату, что создашь коммуну? – спросила я.

Абран примолк. Я повернулась к нему. Он посмотрел на меня с легкой опаской, потом поцеловал в лоб. Я убрала пряди темных волос с его лица.

– Джонаса, моего брата, мучило чувство вины, – произнес Абран. – Вместе мы совершили немало дурных поступков. Он хотел построить островок благополучия. Место, где хочется жить.

Я вспомнила человека, которого убила. Как страшно дергалось его тело, как кровь хлестала из раны… Иногда по ночам я лежала без сна и думала об этом пирате. Интересно, кем он был до потопа? Наверное, если бы я встретила его на улице, то не обратила бы внимания. Посмотрела бы как на соседа, мимо которого проходишь с пакетами продуктов. Ну скажет он тебе «здравствуйте» и пойдет дальше под сенью деревьев, шурша упавшими листьями.

– Дурных поступков? Каких? – спросила я.

Абран раскладывал мои волосы на подушке веером. Когда-то шелковистые, от морской соли, ветра и солнца они сделались грубыми.

– Связались не с теми людьми. Но потом мы от них отделались.

Чтобы Абран не хотел рассказать все в подробностях – это что-то новенькое.

– Пора сказать о нас команде, – сменил он тему.

Я напряглась:

– Нет, пока рано.

Я и так беспокоилась, что наши ночные встречи уже ни для кого не секрет. Уэйн и Джесса поглядывали на нас со странными ухмылками, а на прошлой неделе Марджан выдала Абрану еще одну подушку.

– Только не заставляй меня ждать слишком долго, – с улыбкой промурлыкал Абран и потерся о мое плечо.

Я улыбнулась в ответ, но по коже пробежал холодок. Я и впрямь неравнодушна к Абрану, но что бы я к нему ни чувствовала, больше так продолжаться не может. Мне уже знакома эта песня: желание, непреодолимая тяга, страх разочарования. Знаю, проходила.

Несколько минут мы лежали молча. Потом я коснулась шрамов на шее Абрана.

– Я убила мужчину. Недалеко от Яблоневого сада. У него на плече была татуировка, – произнесла я.

Абран безусловно обладает задатками лидера. Его харизма привлекает людей. Среди пиратов, которые попадались на моем пути, было много приятных людей. Обаяют так, что не распознаешь, с кем имеешь дело. А когда опомнишься, будет уже поздно.

«Седна» скрипела и ворчала. Волны с низким гулом бились о борт. Мы с Абраном молча смотрели друг другу в глаза, и вдруг он произнес всего два слова:

– «Черная лилия».

Я потрясенно уставилась на него. Сердце ухнуло вниз. Я догадывалась, что Абран плавал на пиратском корабле, но этот факт его биографии был для меня абстрактным, не имеющим отношения к сегодняшнему дню. Но «Черная лилия» – это уже нечто конкретное, осязаемое. Стоило Абрану произнести это название, и в каюте повеяло ощущением опасности. Говорят, «Черная лилия» разыскивает дезертиров. Может, и нам тоже опасаться погони?

«Сейчас не прежние времена», – успокоила я себя. Искать людей трудно. А в открытом море и вовсе почти невозможно. Вдобавок между пиратскими племенами все время происходят стычки. Готова поспорить, половину команды, с которой плавал Абран, уже перебили.

– Слышал, «Черную лилию» создали несколько семей. Просто хотели защитить свою землю. Но к тому времени как к ним присоединился я, они уже превратились в воинствующее племя.

Абран сел и обхватил руками колени. Я приподнялась и погладила его согнутую спину.

– Они пришли к нам. В наш дом. Мои родители работали хирургами. Во время Столетнего потопа они вместе с друзьями поднялись высоко в горы и поселились в закрытой общине. Они сохранили старые учебники по медицине и по ним учили нас с братом семейному делу. Пока больницы не закрыли, родители выносили лекарства и прятали их дома. Люди, нуждавшиеся в помощи, приходили к нам отовсюду. Мы лечили их прямо в гостиной. Пациенты расплачивались с нами продуктами и краденым добром. Некоторое время жили почти так же, как до потопа, – будто ничего особенного не происходит. Но потом разразилась Средиземноморская война.

Абран всхлипнул и нервно сглотнул. Я опять погладила его по спине.

– У друзей наших родителей были налажены связи с «Черной лилией». Во время войны пираты нуждались в надежной базе и обосновались у нас. А потом в наших краях вспыхнула эпидемия дизентерии. Родители умерли, когда мне было двадцать шесть. Мы с Джонасом хотели отправиться на юг, но наших запасов продовольствия не хватило бы на долгую дорогу. А потом брат заболел. И тут один человек пообещал вылечить Джонаса и вдобавок предложил нам места на своем корабле. Начинали мы юнгами: драили палубу, следили за арсеналом в трюме. Мы не знали, чем занимались эти люди, пока не стали членами команды, а потом идти на попятный было поздно. В те времена никто не называл их пиратами. Мы думали, они просто защищаются. А потом оказалось, что они сами на других нападают.

Абран окинул взглядом каюту, будто искал окно, в которое можно выглянуть. В его взгляде читалось столько боли и отчаяния, что я прошептала:

– Ты не такой, как они.

– В те дни я совсем запутался, – произнес Абран. – Вокруг так много людей, и одновременно так мало. Наш мир то рос, то сужался. Мы возили товары, торговали, сражались с другими кораблями. Но мы с братом просто делали то же, что и остальные члены команды. Над вопросами морали старались лишний раз не задумываться. – Абран коснулся рукой шеи, пряча шрамы от моего взгляда. – А потом пираты вытатуировали у нас на шеях кроликов. К тому времени моря им показалось мало. Пираты начали колонизировать деревни. Мы с Джонасом уже поговаривали о том, чтобы основать свою коммуну. Это была его идея. Совесть мучила брата еще больше, чем меня. Здоровье Джонаса пошатнулось. Каждую ночь он страдал от бессонницы. Мы дали друг другу слово: если один из нас не уйдет с корабля живым, другой даже без него создаст коммуну, где не будет происходить того, чего мы насмотрелись более чем достаточно. Когда мы бежали с «Черной лилии», я украл кое-что из пиратского тайника, чтобы выстроить и подготовить к плаванию «Седну». До сих пор помню, где тайники «Черной лилии». К северо-востоку отсюда у них спрятаны лекарства, в основном антибиотики.

– Антибиотики? – переспросила я, не веря своим ушам.

– Нет, туда лезть слишком опасно, – сказал Абран. – Лучше обходить эти места стороной. Иногда нескольких человек из экипажа оставляют на берегу, чтобы охраняли тайники.

У меня упало сердце, но я постаралась скрыть разочарование.

– Ты рассказал остальным про «Черную лилию»?

– Нет. Не хочу, чтобы они знали о моем прошлом.

– Я-то уж точно не проболтаюсь, – успокоила я его.

Я и вправду не собиралась трепать языком. Секреты Абрана принадлежат ему одному.

– Что стало с твоим братом? – спросила я.

Абран только покачал головой и снова лег, закрыв рукой глаза. Я пристроилась рядом. «Седну» резко качнуло, и со стола упало несколько книг. Абран приподнялся с подушки и подпер голову рукой.

– Думаешь, нам по силам пересечь Северную Атлантику?

– Да, – ответила я. – У кого еще есть такой корабль?

– В Долине у нас почти не будет соседей. Сможем распоряжаться своей землей, как захотим. Немногие доберутся так далеко на север.

Абран приводил мои же аргументы. Я молчала. Теперь главное – не мешать ему.

– Я много думал о том, что сказал Роберт. Похоже, он не врал, – продолжил Абран.

Он провел пальцем по вене на моей руке. От волнения по всему моему телу пробежала дрожь. Наконец-то я близка к цели! Три недели осторожно сажала семена, и вот показались долгожданные первые всходы.

– Ты уверен, что словам Роберта можно доверять? – спросила я, выступая в роли адвоката дьявола.

Абрану сейчас нужно, чтобы с ним спорили.

– Нет, конечно, – вздохнул он. – Но я от многих слышал то же самое. В каждом порту. Я ведь почему зациклился на юге? Мы с Джонасом туда собирались. – Абран погладил большим пальцем нежную кожу на внутренней стороне моего запястья. – Наверное, в тот день Роберт чувствовал себя хозяином положения и швырнул мне этот совет как милостыню. А я из гордости не захотел его принять.

Похоже, Абран лучше разбирается в людях, чем мне казалось. Хватит ли его проницательности, чтобы раскусить меня?

– В общем, я все взвесил и обдумал вопрос как следует. Ты права. Долина – то, что нам нужно: уединение, ресурсы. Да, риск пугает, но если не попробую, всю жизнь буду жалеть, – закончил свою речь Абран.

Внутри меня будто дамбу прорвало. Меня захлестнула волна эйфории. Самой не верилось, что я наконец добилась своего. Все мягкие уговоры и ненавязчивые упоминания дали свои плоды. Я уже видела перед собой берега Гренландии: скалы, свежий, холодный воздух. Хотя и в этих водах полно подводных камней: охранники патрулируют улицы Долины, скудные пайки в столовых, публичные телесные наказания и обыски, с которыми в дом могут нагрянуть в любой момент. Но я постаралась выкинуть из головы эти мрачные картины. «Зато сегодня ты стала чуть ближе к Роу», – сказала я себе. Я взяла Абрана за руку и сжала его мозолистую ладонь.

– Но я не вправе принимать решение один, – прибавил Абран. – Нужно провести общее голосование.

Глава 23

Абран сказал, что вопрос о смене курса будет обсуждаться завтра вечером. Перед голосованием он попросит Дэниела проложить маршрут, чтобы всем было ясно, сколько времени займет плавание. Я не стала говорить, что маршрут Дэниел уже проложил.

Утром после завтрака Абран отвел меня в сторонку и сказал, что нужно основательно запастись провизией. Я должна наловить больше рыбы, чем обычно, чтобы доказать команде, что на пути через Атлантику мы все не умрем с голоду. Я механически выполняла утреннюю работу, а из головы не шли мысли о голосовании. Кто из членов команды выступит за, а кто будет против?

«Седна» приблизилась к верхушкам горного хребта, поднимавшимся над водой всего в нескольких милях от нас. Томас стоял на носу с биноклем и тщательно высматривал подводные горы. Я сгорала от нетерпения: углубляясь все дальше на юг, мы теряем время! Но Абран настоял: с голосованием надо подождать до вечера. Вода стала теплее, и мы подплывали все ближе к каналам и дельтам, рассекающим здешнее побережье. Мы с Перл приготовились к троллингу. Сегодня мы будем ловить луфаря на живца.

Я внимательно следила за водой и сетями, но время от времени поглядывала на горы. В полумиле от горного архипелага из воды поднимался островок высотой футов в пятьдесят над водой. Дэниел проводил наше судно через этот участок между берегом и островком, чтобы не пришлось огибать весь архипелаг. Мы подплыли ближе к островку и стали описывать вокруг него дугу, направляясь дальше на юг. Островок совсем крошечный: в ширину не больше полумили. На его вершине друг к дружке жались низкорослые деревья. Как раз подходящее место, чтобы спрятаться. У меня возникло странное чувство, будто мы оказались на территории врага. Будто шли по безлюдной равнине и вдруг наткнулись на вражеский лагерь, но самих недругов нигде не видно.

Мы с Перл забросили лески с наживкой. Я возилась с даунриггером, и тут рядом остановился Абран.

– Троллинг? Здесь? Ты уверена? – спросил он. – Раз уж мы так близко от берега, лучше закинуть сеть.

– Понадобится больше наживки, – возразила я.

Абран прав: для ловли троллингом эти воды совсем не годятся. Тут даже наживку на нужную глубину не опустишь. Но я хотела наловить как можно больше, чтобы перед голосованием было что предъявить.

– Как скажешь. Только паруса у нас небольшие, и твой троллинг нас сильно тормозит.

– Я быстро…

– Абран! – вдруг позвал Томас.

Абран поспешил на нос. Томас протянул ему бинокль. Мы огибали горный островок и плыли совсем близко к берегу. Вот мы вошли в узкий канал между островком и побережьем. Подходить почти вплотную к суше рискованно. Я удивилась: почему Дэниел выбрал именно такой маршрут? Почему нельзя обойти архипелаг морем?

Я прищурилась, пытаясь разглядеть то, на что указывал Томас.

Кажется, из-за острова выглядывает нос другого корабля! Может быть, это обыкновенное рыболовное судно. Многие ловят рыбу у самого берега, чтобы потом быстро обменять в ближайшем порту.

Нас и островок разделяло меньше тысячи футов. Джесса отрегулировала положение паруса на грот-мачте, чтобы мы поймали северный ветер и повернули дальше на юг. Уэйн стоял у румпеля, разворачивая корабль. Мы огибали островок. Я поспешно вытянула сеть.

Бехир, Джесса и Марджан столпились на носу. Я присоединилась к ним. Перл увязалась было за мной, но я кивнула в сторону кают-компании.