Загадочные царские благодеяния

Пастор и его семья вместе с 400 горожанами были высланы в Псков. В 1703 году из Пскова пастор Глюк, единственный из пленных, вместе с семьей переехал в Москву. В столице его судьба начала волшебно меняться. При удивившем его благорасположении Царя он создает в Немецкой слободе школу, где обучал детей иностранным языкам и светским наукам. Его школа процветала. Причем сам Петр, к изумлению пастора, постоянно занимался его делами. В Москве при поддержке Петра пастор Глюк перевел на русский Библию.

Пастор умрет, так и не поняв, почему в московском плену на него пролился этот дождь благодеяний… Но его жене и детям предстоит узнать, что случилось с их кухаркой Мартой.

Вверх по лестнице из постелей: в постели графа

Итак, «чернобровая жена», как назовет Марту впоследствии Пушкин, оказалась в доме графа Шереметева. Она перешла из положения свободной служанки в положение служанки-рабыни. Пышногрудая красотка стала служить и шваброй, и телом пятидесятилетнему графу Шереметеву. Марта быстро примирилась со своей новой участью и умело исполняла обе работы. Главное, она всегда была жизнерадостна, так как знала – это первая обязанность хороших слуг. Но ждала… И дождалась.

Фаворит

В 1699 году на пороге нового века умер Лефорт. «Я потерял лучшего друга своего в то время, когда он мне более всего нужен», – сказал Петр. Теперь место лучшего друга в сердце царя занял Меншиков…

И действительно, отныне во всех великих петровских делах Алексашка рядом – и в безумных пирушках, и в кровавых расправах. Вместе с Петром он отправился в Европу. И если в Голландии Петр плотничал, то и Меншиков с быстротой освоил плотницкое ремесло – даже получил звание «корабельного подмастерья». Если Петр воевал, то и Алексашка сумел стать бесстрашным, искусным воином. В Азовском походе Меншиков – еще денщик, но уже в горьком сражении под Нарвой он поручик Преображенского полка. Алексашка бесстрашно рубился, прикрывая отступление разбитой русской армии. И при победном взятии шведской крепости Нотебург (Орешек) осенью 1702 года Меншиков сумел проявить себя. В расстегнутой рубахе отчаянно смело вел в атаку кавалерию… Он стал первым комендантом завоеванной крепости, переименованной в Шлиссельбург. Уже после этого штурма вчерашний пирожник – граф Священной Римской Империи. И когда Петр, взяв Ниеншанц, решил основать в этой болотной топи новую столицу, Меншиков с бешеной энергией принялся воплощать в жизнь строительный план повелителя. Первым генерал-губернатором строившегося Санкт-Петербурга станет он, вчерашний продавец пирогов.

Любовный реестр бережливого царя

Соратник Петра на поле брани, на корабельной верфи и на эшафоте, Меншиков – неутомимый исполнитель всех личных проектов Государя. Он одобрил и организовал ссылку первой жены Царя Евдокии в монастырь. Конечно же, он стал сподвижником и в царской охоте на дам. Он много способствовал росту постельного реестра, который Петр пополнял почти ежедневно.

Но царские любовные приключения не наносили ущерба российской казне. И Петр не уставал гордиться этим. Остался разговор Петра с датским королем.



Король: «Я слышал, брат мой, что у вас тоже есть любовницы, и много?»

Петр: «Брат мой, мои любовницы обходятся мне недорого, а вы на свою, как я слышал, тратите тысячи талеров, которые можно употребить с куда большей пользой».

Единственным исключением в плеяде многочисленных недорогих нимф была Анна Монс, первая красавица Немецкой слободы. Петр гордился этой победой, он влюбился в Анну, но влюбился обычно – то есть спал и с нею, и с ее подругой. Они обе писали царю письма: подруга – с нежными словами, Монсиха – со сплошными просьбами. К примеру, просила дать землю или построить роскошный дом. И скупой Царь хотя и со скрипом, но давал и строил.

Любил ли ее Петр? Скорее, желал! Кроме того, она была иностранкой, красавицей! А Петр обожал оскорблять Московию. Представлял, как вытянутся лица бояр, когда Царь всея Руси женится на немке, дочери простого ремесленника. .



Главные любовные игры Петр устраивал у своей любимой сестры Натальи. Она обитала также в селе Преображенском, во дворце, со своими придворными девицами. После смерти матери, Царицы Натальи Кирилловны, дворцовый быт значительно изменился. Некому стало сторожить Царевну, и Наталья Алексеевна уже не держалась прежнего затворничества.

Теперь Петр был частым гостем в ее дворце. И, конечно, Царя сопровождал веселый друг Алексашка. Они оба радостно превращали двор Натальи – этот цветник молоденьких красавиц – в счастливый гарем, честно, по-братски передавая девиц друг другу… Эта широкая общая постель способствовала тому, что Алексашка постепенно превращался в друга-наперсника и приобретал все большее влияние на своего повелителя.

Возглавляли любовный реестр друзей сестры Арсеньевы – Дарья и Варвара. Благо отец их воеводствовал далеко, в Сибири, и сестры были предоставлены сами себе. С красавицей Дарьей сначала был Петр, затем – Меншиков (это водилось в обычае у неразлучных друзей). Но вторая сестра, Варвара Арсеньева, осталась за Царем… Варвара была умна и зла. Царь как-то в шутку объявил ее некрасивой. Вильбоа так рассказывает эту историю: «Однажды царь Петр, посмотрев на нее, сказал с состраданием: «Ты такая страшная, что я не думаю, чтобы кто-нибудь сказал, что не питает к тебе отвращения. Но так как мне особенно нравятся необыкновенные вещи, я хочу тебе оказать милость и поцеловать… После чего ты не умрешь нетронутой». И он сделал это: бросил ее на кровать в присутствии князя Меншикова и, наспех закончив свое дело, сказал ей: «Хотя и не должно объявлять о добрых делах, я думаю, что не будет выглядеть совсем тщеславно, если я объявлю о той милости, которую я сделал для тебя».



Петр и Алексашка будут получать на войне нежные весточки от своих дам с маленькими трогательными подарками.

Но скоро произойдет событие, которое совершенно изменит многолюдный царский любовный пейзаж. И причастным к этому событию окажется, как всегда, удалой Алексашка.

Вверх по лестнице из постелей: в постели фаворита

В это время Меншиков все чаще исполнял обязанности «ока Государева». В частности, держал связь между главнокомандующим Шереметевым и Царем. Именно он доставил графу приятнейшее известие о присвоении ему звания фельдмаршала…

В конце 1703 года вчерашний денщик Меншиков приехал в Ливонию сменить графа во главе действующей армии. Осматривая дом графа, в котором собирался жить, Меншиков увидел его кухарку и… попросил Шереметева оставить её ему вместе с домом. Как же не хотел этого граф! Марта не просто стала необходимой хозяйкой дома – она пробралась в его сердце. Но… Шереметев безропотно отдал желанную плоть. Потомок князя Гедимина, первый русский фельдмаршал знал древние правила и чтил их: граф – всего лишь «привилегированный холоп» и должен подчиняться холопу любимому.

Так будущая «чернобровая жена» улеглась в кровать повыше. И не только улеглась. Уже вскоре пленница… пленила и Меншикова! Впрочем, пленила ли? Или верный слуга забрал ее у графа, хорошо зная вкус Хозяина? Меншиков давно овладел главным искусством фаворита – смотреть на мир глазами повелителя. Как успели убедиться и Петр, и Алексашка, – у них одинаковые вкусы.

Меншиков оценил великолепные темные волосы, розовую кожу, очаровательный вздернутый носик, пышную грудь и сильные руки Марты. И главное достоинство: несмотря на положение бесправной прислуги, ее покровительственно-ласковую манеру. Марта обращалась с ним с доброй улыбкой – как хозяйка, как мать. Она умела успокоить. Он знал – это Петр тоже оценит.

Так что, скорее, он взял ее, исходя из их постоянного правила: попользовался сам – передай другу. Но Меншиков недооценил «чернобровую жену».

Подчиняясь – подчинить

Она обладала искусством великих рабынь – умением, подчиняясь… подчинить себе повелителя. Необычайно скоро Марта смогла завладеть своим хозяином. Уже через несколько дней после ее появления в доме «трудно было узнать, кто из них был рабом или господином, кто был жертвой, а кто охотником», – пишет Вильбоа.

В это время она окончательно усвоила правила охоты на подобных супермужчин. Все они были «сиротами», все они не знали, что такое материнская женская ласка… Это не только страсть, это – забота! И она, познавшая сиротство, сумела стать матерью для старого вояки Шереметева, а теперь – для не ведавшего материнской ласки Меншикова.

Она умела стать сразу любовницей, служанкой и матерью. Так что большой вопрос – был ли рад Меншиков, когда в его доме появился тот, для кого он ее приготовил?

Явление кухарки государю всея Руси

Царь, проезжая из строившегося Петербурга в Ливонию, привычно остановился у Алексашки. Меншиков не посмел утаить Марту. Пришлось велеть ей быть среди слуг, прислуживавших за столом.

Все было как положено: если царь собрался ночевать, Меншикову следовало позаботиться о царской постели. Вильбоа описывает сцену со слов свидетелей: Петр тотчас увидел Марту, «он долго смотрел… и, поддразнивая ее, сказал, что она умная, а закончил свою шутливую речь тем, что велел ей, когда она пойдет спать, отнести свечу в его комнату. Это был приказ, сказанный в шутливом тоне, но не терпящий никаких возражений. Меншиков принял это как должное, и красавица, преданная своему хозяину, провела ночь в комнате царя».

Петр, как правило, быстро отправлял дам из своей постели. Опустошение после любви – для него всего лишь способ расслабиться. Но с ней всё было иначе. Он был тронут ее спокойной ласковостью. Она с самого начала взяла всё тот же проверенный тон – заботливой матери. Ведь Петр тоже был «сирота», как Меншиков и Шереметев. Да, рос при матери, но… без нее! Мать никогда не понимала его. И той ночью, после яростной страсти, успокоенный добротой Марты, он, видимо, рассказал ей о своем недуге – возможном приступе эпилепсии. А она не только не испугалась, как другие женщины. Все с тем же милым добросердечием, которое описывали современники и в котором так нуждался вечно возбужденный Петр, нежно успокоила его. И всю ночь не смыкала глаз – стерегла его сон.

На следующий день Царь уезжал утром. Как повелось у них с Меншиковым, он с благодарностью возвратил фавориту то, что тот ему одолжил. Бережливый Царь был «щедр», как обычно. Расставаясь с Мартой, сунул ей в руку жалкий дукат (10 франков). Это была обычная офицерская такса за услуги девок.

Петр обожал щеголять скромностью своих расходов. Например, износив ботинки, он работал в кузнице и требовал за это положенную плату, а на заработанные деньги покупал себе новые ботинки, которыми очень гордился. Что же касается дуката, сам Петр признавался: «Хотя такса и скромная, но к концу года данная статья расходов становилась значительной». Страстен был Царь. Не только пьянством, но и любовью лечился он от приступов бешеной энергии, которая его сжигала.

Павшая Монсиха

Однако забыть служанку он уже не мог. К тому же Марте повезло – само Провидение устранило единственно серьезную соперницу.

11 декабря 1703 года после очередной веселой петровской ассамблеи утонул в Неве пьяный саксонский посланник. Несчастный оказался не готов к нашим отечественным развлечениям. В вещах мертвеца нашлись интереснейшие письма, тотчас доставленные Царю. Петр сразу узнал знакомые каракули красотки Монс… Содержание его поразило. Вместо обращений требовательной попрошайки, которые все эти годы получал он от Анны, он увидел нежнейшие объяснения в любви. Взбешенный Петр понял, что изменница спала с утопленником, пока Царь пребывал за границей. В ярости Петр велел арестовать потаскуху. Ромодановский подверг ее строгому домашнему аресту. Анну обвинили в ворожбе, у нее конфисковали дворец. Петр изгнал красавицу из своего сердца…

А красавица тотчас обзавелась… другим посланником, на этот раз прусским. Пруссак даже решил жениться на ней. Но когда он пришел к Государю ходатайствовать о браке, Петр разгневался, а Алексашка громко закричал: «Молчите лучше о вашей Монсихе! Хаживала она здесь ко всякому и меня не забывала!» Посланника мстительно спустили с лестницы… Но так поступать с чужими посланниками не полагалось, разгорался дипломатический скандал – посланник вызвал Меншикова на дуэль. Тогда в произошедшем пришлось обвинить… гвардейцев, которых даже приговорили к смерти (потом, конечно же, помиловали). Только так и сумели замять неприятную историю.

Но вернемся к Марте. «…Как только царь уехал, она обрушила на Меншикова град упреков за то, что он так с нею поступил, – пишет Вильбоа. – Хочу верить, что она не играла комедию, если же она ее играла, то вполне очевидно, что Меншиков ей поверил, так как его любовь после этого события не только не стала меньше, а, наоборот, усилилась…» Но он знал Царя и с печалью ждал того, что должно было случиться.

Случилось скоро…

Рука вороватая, но верная

В это время Алексашка в очередной раз проштрафился. Слишком активно Меншиков занимался делом, которым будет заниматься всю жизнь. Он никак не мог забыть свою нищету. А жаднее богатых только бедные. Вчерашний бедняк, нищий продавец пирогов всю жизнь жадно собирал деньги и драгоценности. Он неутомимо брал взятки, обирал союзников, обворовывал казну. Его одежду покрывал сверкающий панцирь из бриллиантов. Пуговицы, камзол, пряжки на туфлях – все украшено драгоценными камнями. Но главное – деньги, много денег. Как насмешливо пишет Вильбоа, он «был по своей сущности ненасытным скифом в своем стремлении к богатству».

Несчастные ливонцы покидали свои земли и бежали в соседние страны, спасаясь от поборов Меншикова. Петр не уставал наказывать его и… прощать. Что делать, «рука вороватая, но верная», – скажет о нем Петр. В тот раз, узнав об очередном воровстве Алексашки, Царь, как обычно, осыпал его градом самой непристойной брани. Меншиков пытался оправдаться, Петр «прибил» его и, обругав, показал немилость – поселился отдельно в одном из рижских дворцов. Но подозрительно скоро простил и вновь приехал ужинать к Меншикову. Войдя, сразу спросил о Марте. Меншиков понял: это «плата за прощение».

Верноподданный уступает самое дорогое

Алексашка позвал ее. Она появилась. Но на лице ее было замешательство… По словам Вильбоа, Царь с изумлением понял, что ей тягостна роль, которую она должна мечтать исполнить. Но все было проще: она почувствовала, что именно такое поведение понравится Царю. «…Замешательство было так явно написано на ее лице, что Меншиков был смущен, а царь, так сказать, озадачен, что было редким явлением для человека его характера. Это продолжалось лишь одно мгновение… Царь пришел в себя, стал шутить с Екатериной [так француз именует Марту. – Э. Р.], задал ей несколько вопросов, но, заметив в ее ответах больше почтительности, чем игривости, был задет этим и заговорил с другими присутствующими. Он оставался задумчивым в течение всего остального времени, пока длился ужин».

Меншиков хорошо знал свои обязанности. В конце вечера, как положено, Царю поднесли на подносе рюмку ликера. Сделать это Меншиков велел Марте.

«Царь, посмотрев на нее, сказал: «…Мне кажется, что мы оба смутились, но я рассчитываю, что мы разберемся этой ночью». И, повернувшись к Меншикову… сказал: «Я ее забираю с собой»… И без всяких формальностей он взял ее под руку и увел в свой дворец».

Вильбоа продолжает: «На другой день и на третий он видел Меншикова, но не говорил с ним о том, чтобы прислать ему ее обратно. Однако на четвертый день, поговорив со своим фаворитом о разных делах… он… сказал ему, как бы размышляя: «Послушай, я тебе не возвращу Екатерину, она мне нравится и останется у меня. Ты должен мне ее уступить». Меншиков безропотно согласился».

Так что не прошло и года, как кухарка Марта сменила кухню пастора на царскую постель. В связи с этим событием впоследствии был нарисован народный лубок. На нем Царь восседал за пиршественным столом, а вельможа подводил к нему грудастую, дебелую красавицу. Подпись гласила: «Верноподданный уступает царю самое дорогое».

Вверх по лестнице из постелей: в постели Царя всея Руси

В тот же день Петр сказал Меншикову: «Ты, конечно, и не подумал о том, что эта несчастная совсем раздета. Немедленно пришли ей что-нибудь из одежды».

Меншиков понял, чего ждет властелин. Отсылая ее платья, он вложил ларчик с великолепными бриллиантами (как справедливо пишет Вильбоа, «никогда ни один человек не имел столько драгоценных камней, как Меншиков»).

Описал француз и дальнейшую сцену: «Ее не было в комнате, когда этот багаж прибыл, она находилась в комнате у царя… Вернувшись в свою комнату, она была удивлена, увидев там все свои пожитки, которых она не просила. Она возвратилась в комнату царя и сказала в шутливом тоне, который очень ей шел: «Я была довольно долго в Ваших апартаментах, и теперь Ваша очередь совершить прогулку в мои. У меня есть нечто весьма любопытное, чтобы показать Вам». И, взяв за руку, она его повела… Показав вещи, присланные Меншиковым, она сказала ему более серьезным тоном: «То, что я вижу, говорит о том, что я буду здесь до тех пор, как Вы этого пожелаете, а поэтому будет неплохо, если Вы посмотрите на все эти богатства, которые я принесла». Тотчас она распаковала свои свертки и сказала: «Вот вещи служанки Меншикова», но, заметив ларец… воскликнула: «Здесь произошла ошибка, вот вещь, которая мне не принадлежит и которой я совсем не знаю». Она его открыла и, увидав там очень красивое кольцо и другие драгоценности стоимостью в 20 тысяч рублей, или 100 тысяч франков, посмотрела в упор на царя и сказала ему: «Это от моего прежнего хозяина или от нового? Если от прежнего, то он щедро вознаграждает своих слуг». Она немного поплакала и некоторое время молчала. Затем, подняв глаза на царя, который внимательно смотрел на нее, сказала: «Вы мне ничего не говорите? Я жду Вашего ответа». Царь продолжал смотреть на нее, ничего не говоря. Она еще раз взглянула на бриллианты и продолжила: «Если это от моего прежнего господина, то я, не колеблясь, отошлю их ему обратно». И затем добавила, показав маленькое кольцо, не очень дорогое: «Я сохраню лишь это… как воспоминание о том добре, что он сделал для меня. Но если это мне дарит мой новый хозяин, я их ему возвращаю, мне не нужны его богатые подарки. Я хочу от него нечто более ценное». И она прекрасно доиграла сцену. Как пишет Вильбоа: «…Залившись слезами, она упала в обморок, так что пришлось давать ей воду «Королева Венгрии». Когда она пришла в себя, царь сказал ей, что эти драгоценности были не от него, а от Меншикова, который сделал ей прощальный подарок. Он же признателен ему за это и хочет, чтобы она приняла этот подарок. Благодарить за подарок он станет сам».

«Эта сцена, – пишет Вильбоа, – происходила в присутствии двух слуг, которых прислал Меншиков, и одного капитана Преображенского полка, которого царь, не предвидя, что произойдет, позвал, чтобы дать ему приказания. Она наделала много шуму в обществе, и вскоре только и говорили, что о знаках внимания и уважения со стороны царя к этой женщине. Все были удивлены его утонченной галантностью обхождения с ней. И это было тем более необычно, что до тех пор все его манеры обхождения с прекрасным полом были крайне бесцеремонны, даже с дамами самого высокого положения. По одному этому уже можно было судить, что он питал к ней настоящую страсть…»

Любовь, любовь, любовь!

«Любовь, – пишет опытный француз, – когда она завладевает серьезно сердцем мужчины, меняет весь его характер. Никогда еще смертный не был столь мало щепетилен в скромности и постоянстве, как Петр Первый. Его страсть к Марте была первой и, может быть, единственной, и он старался ее скрыть от посторонних глаз. В течение его недолгого пребывания в Ливонии… эта женщина находилась в его дворце, в маленькой смежной комнате, хотя об этом знали все, он никогда никому не проговаривался о ней, даже своим ближайшим доверенным лицам».

Так начался новый период в жизни не только вчерашней служанки, но и Царя всея Руси.

Вильбоа продолжает: «Когда Петр… отправился в Москву, он поручил одному гвардейскому капитану отвезти ее туда самым секретнейшим образом. Он приказал оказывать ей в дороге всяческое внимание и заботу и поселить ее у одной женщины, к которой он дал ему письмо».

Женщина эта была Анисья Толстая, его дальняя родственница.

Петр «приказал капитану непременно в течение всей дороги посылать ему регулярно известия о ней. Это последнее обстоятельство приоткрыло капитану, насколько серьезной и сильной была любовь царя к этой женщине: он достаточно хорошо знал царя и его способность забывать, чуть ли не на другой день, обо всех тех, которым он оказывал внимание».

Приехав в Москву, Марта «жила там очень скромно, если не сказать замкнуто, в течение двух или трех лет. Она жила в малонаселенном районе, вдали от света, у одной небогатой женщины из хорошей семьи», – писал Вильбоа. «Небогатая женщина из хорошей семьи» – это все та же Анисья Толстая, которая в письмах Царя к Марте будет зваться «Теткой».

Тайная жизнь Золушки и Царя

Тайная жизнь Золушки и Петра продолжалась: дом, где он содержал Марту, был очень невзрачным снаружи, но роскошным внутри. Уже вскоре потребовался особый комфорт. «Страсть Царя была такова, что Марта начала рожать детей – одного за другим», – сообщает Вильбоа. В письмах Петр теперь звал ее «Маткой».

Через девять месяцев после той первой ночи Марта родила Царевича Павла Петровича (он умер до 1707 года), в сентябре 1705 года появился на свет Царевич Петр Петрович (умер также до 1707 года)…

Негоже было матери детей русского Царя носить басурманское имя. И в 1706 году Марта в третий раз поменяла религию (пастор Глюк наградил католичку Марту лютеранской верой). Теперь она стала православной Екатериной Алексеевной Михайловой. Царь дал ей свой любимый псевдоним – Михайлов (Царь Михаил – основатель династии Романовых). Ее крестным отцом был сын Царя, наследник престола Царевич Алексей.

Служила новоиспеченной Екатерине Алексеевне все та же Анисья Толстая, с которой впоследствии познакомился (видимо, близко) француз Вильбоа. «Именно от этой женщины я получил большую часть тех сведений, которыми поделюсь с читателями, – писал он. – Поселив Екатерину в этом доме, царь преследовал единственную цель: сохранить свой роман в глубокой тайне. Он не хотел, чтобы она принимала у себя людей и сама наносила визиты. Этот приказ Петра, по-видимому, отвечал желаниям Екатерины. Ее ум был направлен на более высокие цели, чем обычная женская болтовня».

Первое время Царь, превратившийся из несдержанного и распущенного в скрытного и стеснительного, видел ее тайно. Он «не пропускал ни одного дня или, точнее, ночи, не повидав ее. Он выбирал именно ночное время для своих тайных визитов и действовал с такой осторожностью, что, опасаясь быть узнанным по пути к ней, брал с собою только одного гренадера, который вез его на санях». Это была его вторая, теперь настоящая жизнь, в которую он не хотел впускать даже своих ближайших соратников по веселым оргиям, в том числе Алексашку…

Но Алексашка мог потирать руки. Он знал: рядом с царем была его подруга.

Любовные письма Царя и Золушки

Итак, любовь. Это подтверждает источник – даже более беспристрастный и осведомленный, чем Вильбоа, – переписка Петра и Марты-Екатерины.

Сначала Петровские письма похожи скорее на повеления офицера солдату. Возлюбленная получает страстные короткие приказы ехать к нему: «Поезжайте сюды, не мешкав», «Приезжайте на Киев не мешкав», «Приезжайте скорее чем можно»…

И страсть гнала ее… Любовь и богатырское здоровье позволяли мчаться по российскому убийственному бездорожью сотни верст к нетерпеливому любовнику, будучи постоянно беременной.

27 декабря 1706 года она родила девочку – Екатерину. Она знает: он хочет мальчика. Но Петр, заботясь о ней, пишет: «8 января 1707 г. Госпожи тетка и матка! …больше раду быть дочери, нежели двум сынам». Она родит одиннадцать детей (по другим источникам – тринадцать), но перешагнут детский возраст только две дочери…

Петр в письмах 1707–1708 годов продолжал раздавать нетерпеливые приказы. В эти годы он сражался на Северной войне с великим Карлом, решалась судьба его главного проекта – пробить русское окно в Европу. Но ехать на войну «на сносях» даже она не может.

Отправляясь воевать, Петр составляет записку-завещание: «Ежели что мне случится волею Божиею, тогда три тысячи рублей, которые нынче на дворе господина князя Меншикова, отдать Катерине… с девочкой [дочерью Екатериной. – Э. Р.]». Записка не отличалась щедростью, но скупой Петр впервые в жизни заботился о своих незаконнорожденных детях.

Приехав в армию, он тотчас жалуется ей. «29 января 1708 г. …объявляю нужду здешнюю: обшить и обмыть некому, а вам вскоре быть здесь, сами знаете, что нельзя…»

Да, приезжая, она, отличная служанка, весело и легко все исполняла. Ей в радость была изнурительная грязная фронтовая жизнь. Любовь!

В зимние дни 1708 года, сразу после его отъезда, она родила Анну. Теперь она была одна с двумя девочками… На фронте без нее решались судьбы мира. Но ей, только что родившей, там не место.

Петр продолжал исправно писать ей. Видимо, многие послания не сохранились, ибо когда две недели прошли без его писем, Царь уже оправдывается: «Не подивуйте [удивляйтесь. – Э. Р.], что долго не ответствовал, ибо довольно здесь много дела, и теперь неприятеля увидели». Вскоре он насмешливо описывает победу в знаменитой битве при Лесной: «…пред очами непрестанно неприятные гости, на которых уже нам наскучило смотреть: того ради мы… на правое крыло короля шведского с восемью батальонами напали, и по двучасном огню оного… с поля сбили, знамена и прочая побрали. …Сей танец в очах горячего Карлуса изрядно станцевали».

В это время в отсутствие Петра 27 июля 1708 года умерла Екатерина, одна из его двух дочерей. Но другая, черноволосая, так похожая на него Анна, слава Богу, жива – первое их дитя, которое доживет до совершеннолетия. Впоследствии Анна благополучно вырастет, выйдет замуж и родит будущего императора Петра Третьего, несчастного мужа великой Екатерины Второй.



Только что похоронив дочь, Екатерина уже мчится к нему… И после встречи – опять беременна…

27 июня 1709 года Петр одержал самую важнейшую победу в истории России XVIII века. Под городком Полтава он уничтожил армию шведского короля Карла Двенадцатого, заставив знаменитого полководца бежать с поля боя с жалкой горстью солдат.

В тот же вечер Петр писал к ней: «Матка, здравствуй! – (Впервые нет обращения к Тетке, он пишет ей одной, потому что сообщает о великой победе.) – Объявляю вам, что всемилостивый Господь неописанную победу над неприятелем нам сего дня даровать изволил… вся неприятельская сила на голову побиты, о чем сами от нас услышите; и для поздравления приезжайте сами сюда». В этот самый главный, самый счастливый момент царствования он не может без нее!

Наш знаменитый историк Соловьев так писал о победе при Полтаве: «…эта виктория была одним из величайших всемирно-исторических событий… исчезла завеса, скрывавшая Россию от остальной Европы, и пред изумленными народами Запада явилось новое, обширное и могущественное государство, умевшее победить вождя и войско, считавшиеся до сих пор непобедимыми. При громе Полтавской битвы родился для Европы, для общей европейской жизни новый великий народ…»



По возвращении, будто в завершение бессмертного года Полтавы, 18 декабря Екатерина родила дочь Елизавету – будущую Императрицу. «Дитя Полтавы, рожденное в дни торжества русского Марса», – так будут воспевать Елизавету поэты. Теперь их двое выживших – блондинка Елизавета и брюнетка Анна. Обе необычайно хороши – дети любви.

Петр вернулся властелином Севера. После победы над Карлом Двенадцатым он стал сильнейшим монархом Северной Европы. Россия вошла в круг влиятельнейших европейских государств…

Неграмотный светлейший

Вместе с Петром солнце полтавской победы осветило еще одного участника битвы – Алексашку Меншикова…

Велика роль Меншикова и его кавалерии в главной русской победе века. Этот фантастически талантливый человек постигал воинское искусство прямо на поле боя. После разгрома Карла Двенадцатого под Полтавой Меншиков со своей кавалерией бросился в погоню за отступавшими. Он настиг их у Днепра. Чтобы обмануть шведов, превосходивших числом его кавалерию, он ссадил своих кавалеристов с лошадей. Издали шведам показалось, что их нагоняет не только русская кавалерия, но и пехота. В итоге шестнадцать тысяч шведов сдались десятитысячному корпусу Меншикова.

Светлейший князь, фельдмаршал, глава Военной коллегии, генерал-губернатор столицы… Царь осыпал титулами своего тщеславного друга. Но у этого блистательного человека имелась тайная беда, которую он скрывал всю жизнь, – Меншиков был неграмотен. В это невозможно поверить, но… Известный русский историк Павленко, написавший монографию о Меншикове, перерыл весь его огромный архив. После Меншикова осталось множество черновиков военных приказов, бесчисленные личные письма. «Среди десятков тысяч листов, сохранившихся в фамильном архиве Меншикова, не обнаружено ни одного документа, написанного рукою князя. Не попадались и следы правки составленных документов. Даже сотни писем к Дарье Михайловне [Арсеньевой. – Э. Р.], сначала наложнице, а затем супруге… все до единого были написаны канцеляристами. Не осталось ни строчки, написанной фельдмаршалом, президентом Военной коллегии Меншиковым. На документах только подпись – каракулями», – писал Павленко.

Но как и многие знаменитые люди, Меншиков решил вести дневник – для истории. Эти «Поденные записки» писал секретарь Алексашки. Мстя судьбе, неграмотный фельдмаршал стал (возможно, за деньги) почетным членом Британского научного Королевского общества. В 1714 году Меншиков получил от Общества послание: «…английские негоцианты дали знать нам, что ваше превосходительство по высочайшей просвещенности, особому стремлению к наукам, а также вследствие любви к народу нашему желали бы присоединиться к нашему обществу. …услышав про сказанное, все мы собрались, чтобы избрать ваше превосходительство…» Диплом почетного академика был подписан великим Ньютоном.

Так что вместе с Петром на гребне славы и почета – блистательный фельдмаршал, вчерашний продавец пирогов Алексашка Меншиков.

После Прибалтики – Черное море

Петровская гегемония на Севере привела к охлаждению отношений с остальными членами коалиции. Петр отправился в Европу – встретиться со своими союзниками и урегулировать разногласия.

20 сентября 1709 года он пишет: «Матка, здравствуй!…мы сего дня отсель едем водою в Прусы и первые будем в Торуне у [польского. – Э. Р.] короля Августа, а потом к прусскому поедем; и чаем по двух или трех неделях вас видеть… Вы поезжайте… до нашего полку, при котором будьте неотлучно». Он уже без нее не может… Две дочери у них растут, их дочери, которых он любит. Но обе незаконные, бесправные. Петр решает уладить семейную проблему, но вначале закончить с проблемами насущными – политическими.

Побежденный Карл бежал к турецкому султану. Султан приютил беглеца, дав Петру повод начать войну с Турцией. Теперь, когда у Петра есть Прибалтика, ему нужно Черное море.

Тайное венчание Золушки

Накануне похода против турок, боясь погибнуть и оставить ее бесправной с незаконными двумя дочерьми, Петр тайно женился на Екатерине.

6 марта 1711 года – в мартовские, судьбоносные для России дни (в марте умер Иван Грозный, в марте будут убиты Павел Первый и Александр Второй, отречется Николай Второй, умрет Сталин) – состоялось тайное венчание Царя и вчерашней кухарки. После венчания внебрачные дочери были привенчаны и стали законными. Для этого исполнили старинный обряд – девочек вместе с матерью обвели вокруг аналоя, на котором лежало Евангелие.



Перед отъездом в поход Петр объявил о тайном венчании царской Семье.

Все дипломаты тотчас сообщили об этой тайне своим Государям. Английский посол даже описал всю церемонию (его рассказ приводит историк Павленко): «Его Величество за два часа до своего отъезда… пригласил к себе вдовствующую царицу [жену покойного сводного брата Ивана. – Э. Р.], родную сестру Наталию и двух сводных сестер [родных сестер покойной Софьи. – Э. Р.] и объявил им Екатерину Алексеевну царицей. Он сказал им, что они обязаны оказывать ей должное этому сану почтение, и если бы с ним случилось несчастье во время войны, дать ей титул, почести и содержание, какие обыкновенно присваиваются вдовствующим царицам, потому что она действительно его супруга…»

Меншиков поспешил отправить подобострастное письмо царской супруге. «Всемилостивейшая Государыня Царица» – так величал он в этом послании свою вчерашнюю наложницу.

Подвиг Золушки

Петр плохо подготовился к походу – слишком самоуверен стал после Полтавы. Поход был тяжелым. Екатерина разделяла с супругом все тяготы изнурительного перехода от Днестра к Пруту по испепеленной солнцем безводной степи. «Царь передавал мне, – писал позднее датский дипломат Юст Юль, – что сам видел, как у солдат от жажды из носу, из глаз и ушей шла кровь, как многие, добравшись до воды, опивались ею и умирали, как иные, томясь жаждою и голодом, лишали себя жизни…»

Позицию для боя Петр выбрал бездарно – у реки Прут. Турки прижали к реке его войско и окружили. Люди гибли от жажды. Петр сидел в палатке, он чувствовал себя виновником надвигавшейся катастрофы…

Он предложил жене оставить армию и отправиться в Польшу, к его союзнику Августу. Там можно было в безопасности, без лишений ожидать конца похода. Но она наотрез отказалась…

Его военачальники граф Шереметев и князь Василий Долгорукий предложили атаковать турок. И, избежав позорного плена, с честью погибнуть в неравной схватке. Царь окончательно приготовился к худшему – к плену и пыткам. Он написал Сенату: «Господа Сенат! Извещаю вам, что Я со всем Своим войском без вины или погрешностей нашей… в сем крат сильнейшею турецкою силою так окружен, что все пути к получению провианта пресечены, и что Я без особливыя Божия помощи ничего иного предвидеть не могу, кроме совершенного поражения, или что Я впаду в турецкий плен. Если случится сие последнее, то вы не должны меня почитать своим Царем и Государем, и ничего не исполнять, что Мною… от вас было требуемо, покамест Я Сам не явлюся между вами… Но если я погибну… то выберите между собою достойнейшего Мне в наследники».

По легенде (они в нашей истории часто заменяют документы и столь же часто оказываются правдивыми), Екатерина спасла павшего духом мужа. Она предложила подкупить турецкого главнокомандующего. Посланцы Петра тотчас вступили с ним в тайные переговоры. Была названа сумма, за которую тот разрешал царю убраться восвояси.

Как пишет Вильбоа, узнав об этом, Царь «сказал с восхищением: «Екатерина, этот выход чудесен, но где мы найдем все то золото…» «У меня есть драгоценности, – ответила она, – и… я соберу в нашем лагере все деньги, вплоть до последнего гроша. А Вас я прошу не предаваться унынию и поднять Вашим присутствием дух бедных солдат. Пойдемте, покажитесь им. Впрочем, позвольте мне действовать…» Царь ее обнял и последовал ее совету, вышел из палатки, показался солдатам и направился в штаб фельдмаршала Шереметева».

Услышав о подкупе, граф Шереметев будто бы сказал: «Тот, кто присоветовал Вашему Величеству сделать этот шаг, должен считаться самым бессмысленным человеком на свете. Но если их командующий примет это, самым бессмысленным будет он». Пока царь беседовал с не верящим в ее идею графом, «она верхом на лошади объехала все палатки офицеров, говоря им: «Друзья мои, мы находимся здесь в таких обстоятельствах, что можем либо спасти свою свободу, либо пожертвовать жизнью, либо сделать нашему врагу мост из золота. Если мы примем первое решение, то есть погибнем, защищаясь, то все наше золото и наши драгоценности будут нам не нужны. Давайте же используем их для того, чтобы ослепить наших врагов и заставить их выпустить нас… Нужно, чтобы каждый из вас внес свою лепту». И так она говорила каждому офицеру в отдельности: «Что ты можешь мне дать, дай мне это теперь же. Если мы выйдем отсюда, ты будешь иметь в 100 раз больше, и я похлопочу о тебе перед царем, вашим отцом». Все были очарованы ее обходительностью, твердостью и здравомыслием, и каждый, вплоть до самого простого солдата, принес ей все, что мог. И в тот же момент в лагере воцарилось спокойствие, все воспрянули духом. Их уверенность возросла еще больше, когда вернулся человек, которого она тайно посылала к Каймакаму [турецкому главнокомандующему. – Э. Р.]. Он принес ответ, что можно посылать к Великому везиру русского комиссара, имеющего полномочия вести мирные переговоры. Дело было вскоре завершено, несмотря на интриги и угрозы шведского короля, который, узнав о положении русских войск, самолично приехал в турецкий лагерь. Он говорил везиру во всеуслышание: «Противника нужно лишь бить камнями. Я требую от тебя только этого. Чтобы тебе выдали царя со всем войском, вплоть до последнего солдата, живыми или мертвыми».

Вильбоа, изложивший всю эту историю, писал: «Можно представить, какое впечатление произвело поведение Екатерины на умы и сердца солдат! Вся русская империя воздавала должное ее достоинствам и заслугам. Царь, бывший все более и более очарованным ее качествами, не мог их замалчивать и всенародно воздавал ей должное… И чтобы оставить будущим поколениям память о той славе, которую она завоевала на берегах Прута, он учредил в ее честь орден Святой Екатерины, сделав ее покровительницей этого ордена». В Манифесте о венчании с Екатериной Петр писал о ее великих заслугах во время Прутского похода…

Было ли все здесь рассказанное правдой или легендой, пущенной Петром, чтобы оправдать перед народом женитьбу Царя всея Руси на безвестной, безродной лифляндке?

Но есть куда более прозаичный и правдивый рассказ о спасении нашей армии во время прутской катастрофы.

То, что можно откупиться взяткой из самого безнадежного положения, – это на Руси всегда хорошо понимали и без Екатерины. Коррупция – неотъемлемая часть жизни азиатских государств. И когда положение стало безнадежным, в турецкий лагерь отправился хитрейший вице-канцлер барон Шафиров. Этот крещеный еврей, награжденный титулом барона, руководил тогда всей русской дипломатией. Именно он заключал все русские мирные договоры. Ему было наказано отдать все завоевания на Балтике – все результаты Полтавской победы – за право убраться восвояси Царю с войском.

Но вместо Балтики Шафиров предложил султану и визирю огромные деньги. И хотя Карл Двенадцатый действительно умолял турок продолжать боевые действия, указывая на безвыходное положение Петра, деньги ослепили – жадность победила. В добавление к деньгам Царь отдавал туркам Азов со всеми завоеванными южными крепостями и разрешал шведскому королю беспрепятственно вернуться из Турции в родное королевство. Шафиров заключил мир с турками. Согласно ему, русская армия могла благополучно вернуться в Россию. И, снабженная турками продовольствием, она отправилась в обратный путь, к русской границе.

Войска вернулись в боевом состоянии и смогли продолжить войну со шведами и окончательно отвоевать у них Балтику. Царская чета и армия были спасены. Правда, Шафиров и граф Шереметев провели пару лет в подвале Семибашенного замка в Стамбуле, пока Петр выполнял все условия соглашения. В этой крепости, созданной в XV веке султаном Мехмедом Вторым, завоевавшим Константинополь, хранились султанская казна и архивы. Здесь же обычно содержались арестованные послы государств, воевавших с Турцией.

Золушка становится царицей

Вернувшись, Петр объявил стране о своей женитьбе.

Екатерина, конечно же, старалась удержать его от этого намерения… хорошо зная, что он уже все решил. Просила оставить ее в прежнем положении тайной жены. Ибо главное для нее – его любовь. И потому, пока он с ней, ей не нужны никакие свадьбы. Но в конце концов она согласилась на брак «только ради детей». Эти несложные женские хитрости отлично действовали на неискушенного в них Царя, писал Вильбоа.



19 февраля 1712 года состоялось официальное бракосочетание Золушки. Победоносный жених, завоевавший Балтику для России, был в мундире контр-адмирала, Золушка – в роскошном платье Царицы. Безродная кухарка становилась женой могущественнейшего монарха. Правда, возможно, где-то существовал ее законный супруг. Вот бы объявиться ему во время пышного бракосочетания…

Другой супруг августейшей кухарки

А ведь он вполне мог объявиться! Как пишет всезнающий Вильбоа, ее законный супруг кавалерист Крузе будто бы был жив! И находился… в России! Он последовал за шведским королем в русском походе. Участвовал в Полтавской битве, был взят в плен, отправлен в Москву. В Москве узнал, что произошло с его женой. Он «тотчас решил, что новое положение жены может принести ему облегчение в его трудностях. И он попросту сообщил обо всем русскому военному комиссару, ведавшему делами пленных». Участь бедняги была тотчас решена – его отправили вместе с других пленниками в Сибирь, причем в места самые отдаленные. «Как говорят некоторые из его соотечественников, которые там его видели, он прожил несколько лет и умер… в конце 1721 года», – сообщает Вильбоа.

Если он и вправду умер в 1721 году, накануне заключения мира, то эта смерть вряд ли случайна. В сентябре 1721 года был подписан Ништадский мир со Швецией, и, согласно его условиям, все пленные должны были быть отпущены на родину. Но освобождать подобного пленника было нельзя, и пришлось ему умереть.

Конец Московии

Женитьба на вчерашней кухарке поставила крест на прежних традициях. И в продолжение крушения старого мира в 1712 году столица была перенесена из Москвы в город, возводимый на балтийских болотах. Из прежней матушки-столицы в столицу с немецким названием «Санкт-Петербург» потянулись бесчисленные возки и кареты. Двор и правительственные учреждения покидали Москву.

В новой столице, которая только строилась, кипели жизнь и смерть. В 1708 году работы в Санкт-Петербурге потребовали 40 000 работников, в 1711 году – еще 46 000, в 1713 году – еще 40 000!

Куда делись предыдущие? Получавшие по полтиннику в месяц, нищенствовавшие, «они в петербургских болотах канули», – шептали в Москве. Рассказывали анекдот. Будто Петр спросил шута Балакирева: «Что говорит народ о новой столице?» – «С одной стороны – море, с другой – горе, с третьей – мох, а с четвертой – ох!» – ответил смелый шут.

Впрочем, смерть была и в царском дворце.

Семейная жизнь с «сердешненьким другом»

Страсть продолжалась, Екатерина исправно рожала, но дети также исправно умирали. 14 марта 1713 года родилась Наталья – умерла 27 мая 1715 года. 14 сентября 1714 года родилась Маргарита – умерла 7 июня 1715 года.

Не успевала рожать и хоронить!

Все это время он – в постоянных поездках, и они переписываются. Но теперь, после женитьбы, грубоватое «Матка, здравствуй!» заменяется почтительным и нежным: «Катеринушка, друг мой, здравствуй» или нежнейшим «Катеринушка, друг мой сердешненький, здравствуй».

И вместо прежних коротких распоряжений хозяина Петр пишет заботливые письма любящего мужа. Во время очередной ее поездки к нему на фронт он уговаривает ее быть предельно осторожной – не дай Бог враг захватит ее драгоценную, теперь царскую плоть: «…только для Бога бережно поезжай и от батальонов ни на ста сажень не отъезжай».

Во время своих путешествий он заботливо сообщает «сердешненькому другу» о впечатлениях – описывает крепости, гавани, великую бедность «людей подлых». «Недужный старик Петр» (так он себя называет) радостно шлет любимой жене маленькие подарочки – попугаев, канареек, мартышку, кружева из Брюсселя. В ответ умная жена тотчас просит заказать на кружевах их общий вензель – не забывает о нежностях друг Катеринушка! Из ревельского дворцового сада отправляет Петру «цветы да мяту, что сама садила», и, конечно добавляет: «Слава Богу, все весело здесь, только когда на загородный двор придешь, а тебя нет, то очень скучно». И он старается не отставать в нежностях: «Благодарствую, друг мой, за презент [за цветы и мяту. – Э. Р.]… мне приятно, что оне из твоих ручек!..»

Но воркованье мужа сопровождается очень частыми просьбами – прислать «крепиша», то есть водки, или «армитажа» (вино). «Ивашко Хмельницкий» (выпивка) – обычная тема этих семейных писем. «Крепиш» шлет она «ради недужности» (болезни) любезного батюшки-мужа. Но просит «пить по малости». «И то правда, – отвечал Петр, – всего более пяти рюмок в день не пью, а крепиша по одной или по две, только не всегда… Оканчиваю, что зело скучно, что… не видимся». «Курорт Спа, 1717 год. Дай Боже [увидеться. – Э. Р.] скорее! При окончании [письма. – Э. Р.] пьем по одной про ваше здоровье…» «И мы, – отвечает Екатерина, – «Ивашку Хмельницкаго не оставим», то есть «выпьем про ваше здравие».

Так постепенно, чтобы не отстать от него, она будет превращаться в алкоголичку. Но пока она молода – здоровье позволяет.

Иногда они шутят в письмах по поводу его любовных приключений. Да, после брака Петр, как и прежде, не сдерживает свой темперамент, и «чернобровая жена» это приняла.

«Метресишки для домашних забав»

Зная страстность супруга и главное – свою власть над ним, она спокойно смотрела на его «метресишек (любовниц) для домашних забав». Граф Бассевич (премьер-министр герцога Голштинского, жениха Анны, дочери Петра) пишет в своих «Записках», что Царь сам рассказывал супруге подробности своих свиданий с дамами. «…Екатерина, уверенная в сердце своего супруга, только смеялась над его любовными приключениями, как Ливия над интрижками Августа, но зато и он, рассказывая ей об них, всегда оканчивал словами: «Но ничто не может сравниться с тобою».

Все эти «метресишки», появлявшиеся и столь же быстро исчезавшие, не задевавли Екатерину. Петр говорил правду: она для него была лучше всех. И потому она давала ему полную свободу. Он, например, мог отправить к ней больную постыдной болезнью любовницу. Так, во время лечения Петра на водах Екатерина узнала об очередной «метресишке». Шутливо написала ему: «Хотя и есть, чаю, у вас новыя портомои [прачки. – Э. Р.], однако ж и старая вас не забывает…» Он также предпочел отшутиться: «Сама знаешь, что я не таковской, да и стар… А понеже во время пития [лечебных. – Э. Р.] вод «домашней забавы» [то бишь секса. – Э. Р.] доктора употреблять запрещают. Того ради я метрессу свою отпустил к вам, ибо не мог бы удержаться, ежели бы она при мне была».

Но оказалось, отпустил он к жене любовницу совсем по другой причине. И уже вскоре Екатерина ему ответила: «…изволите писать, что вы метресишку свою отпустили сюда для своего воздержания, что при водах невозможно с нею веселиться, и тому верю; однако ж больше верю, что вы оную изволили отпустить за ее болезнью, в которой она и ныне пребывает, и для лечения изволила поехать в Гагу…»

Так что, узнав от «метресишки», зачем ее прислал Петр, заботливая Екатерина дала ей деньги для поездки и лечения в Гааге. И лишь смиренно попросила Петра впредь быть осторожней с любовницами: «…не желала бы я… чтоб и галан [любовник. – Э. Р.] той метресишки такой же здоровый приехал, какова она приехала…»

Пожалуй, только однажды Екатерине пришлось поволноваться. Это случилось, когда у Петра начался роман с Марией Кантемир, дочерью молдавского господаря, юной, блестяще образованной красавицей. Мария забеременела. Впервые Екатерина жила в большом беспокойстве. .

По одной из версий, помог Петр Толстой, глава Тайной канцелярии. Он умело поговорил с домашним врачом Кантемиров, и… вскоре у красавицы случился выкидыш. На этом опасный роман закончился.



Любовь к Катеринушке все больше овладевала великой и страшной душой Петра. На фоне этой страстной любви и будет разворачиваться одна из главных трагедий царствования.

Царевич Алексей

Царевич Алексей был наследником престола. Его родила нелюбимая жена Евдокия. Мальчика назвали Алексеем в честь покойного отца Петра – царя Алексея Михайловича. Ему было всего восемь лет, когда его мать насильно постригли в монастырь.

Мальчика начали передавать из рук в руки: сначала его воспитывала бабка, царица Наталия Кирилловна, после ее смерти – сестра Петра царевна Наталия. Учителем Алексея сделали царского дьяка Никифора Вяземского, который должен был учить его сначала азбуке, а потом всем наукам и заодно главным иностранным языкам – немецкому и французскому. Нетрудно представить, как убогий дьяк его учил…

На пороге XVIII века отец вспомнил об Алексее. Один за другим стали меняться учителя у Царевича. Иностранцы (немцы) занимались с несчастным, медленно схватывавшим науки мальчиком. Его воспитанием по поручению Петра руководил Меншиков – он был назначен главой его двора. Но Алексашка хорошо знал Петра и потому не боялся ссориться с Царевичем.

«Ты не забывай, кто я!» – грозил ему Меншиков. «Конечно, не забываю. Ты был ничем и только по милости моего отца стал тем, кто ты сейчас», – отвечал Алексей.

Впоследствии, сбежав из России, он так описывал свою тогдашнюю жизнь в письме к австрийскому Императору: «…если имею немного ума, то это происходит от Бога и от Меншикова, который дал мне дурное воспитание, всегда меня утеснял, не заставлял учиться и от юности окружил дурными людьми и дураками». Ласку и уважение Алексей получал только от священников. От них он впервые услышал о своем предназначении – вернуть Святую Русь, когда сядет на трон. Они рассказали ему и о добродетельной матери, сосланной отцом в монастырь…

Он часто думал о матери. В 1707 году Алексей сумел тайно повидать ее в монастыре. И получил взбучку от отца…

В это время у Петра уже появились «Матка» Катерина и дети от нее – любимые от любимой. Сына от нелюбимой Петр не любил. Как впоследствии будет не любить Екатерина II своего сына от нелюбимого Петра III.

Но нелюбовь Петра I была куда опаснее. Чем ближе становилась для него любовница-кухарка, тем злее он относился к сыну. До встречи с Екатериной Царь брал сына с собой на войну. Но как только она заняла его сердце, Алексея уже нет ни в Полтавской битве, ни в Прутском походе. И если Петр берет его в поход в Финляндию, то только для того, чтобы постоянными обличениями и руганью доказывать его никчемность в присутствии сподвижников.

Подумывая жениться на Екатерине, Петр должен был женить сына. Ведь Алексей, формальный наследник престола, уже стал совершеннолетним.

Русские царевны вторгаются в Европу

В это время Петр наряду с военным вторжением начинает своеобразное матримониальное вторжение в Европу. Желая породниться с европейскими королевскими домами, он выдает русских Царевен за иностранных герцогов. Дочерей брата Ивана Петр выдал за Курляндского и Мекленбургского герцогов, свою дочь Анну выдает за Гольштейн-Готторпского герцога.

Брак Алексея должен был продолжить эту новую традицию.



Первая жена Петра – последняя официальная русская супруга в истории династии (брак Александра Второго и княжны Долгорукой был морганатическим). Именно со времен Петра Германия превращается в этакую конюшню для Романовских жеребцов. Здесь подбирали принцесс, как подбирают для случки породистых кобыл. Сергей Михайлович Соловьев наглядно показал, чем всё закончилось. Он взял два стакана. В одном было красное вино – аналог русской крови Петра. И за каждый немецкий брак Царей Романовых он доливал в красный стакан соответствующий процент обычной воды (немецкую кровь). В конце концов жидкость в стакане стала совершенно белой – обыкновенной водой. В жилах последних Романовых осталось меньше одного процента русской крови.

Несчастный брак несчастного наследника

Женой сына Алексея стала немецкая принцесса Шарлотта Христина София. Высокая, безгрудая, худая – то есть дурнушка по московским меркам женской красоты. К тому же со следами оспы на тонком лице. Ее сначала предназначали в жены Карлу Двенадцатому. Но после победы над ним Петра отдали замуж за русского наследника. Победитель Петр получил и сноху. Брак сына совпал с браком отца. Теперь у Алексея появились две сестры, обе незаконнорожденные, привенчанные – Анна и Елизавета. Петр занимался только ими, был весь в заботах о новой семье.



И все чаще открыто выказывал пренебрежение сыну…

Алексей был несчастен. Он жил в атмосфере нелюбви. Его не любил отец, сам Алексей не любил жену, которая, в свою очередь, не любила его. Нелюбимая мужем, оставшаяся лютеранкой, чужая в православной России, Шарлотта замкнулась в себе и тоже была очень несчастна. Жила она отчужденно, не имея друзей среди русской знати. Жизнь за окном была ей непонятна и противна.

Но дома было еще противнее. Петр поселил нелюбимого сына в крохотном «дворце» – домишке на берегу Невы. Протекавшая в дождливую погоду крыша, ужасный климат Петербурга уничтожил слабые легкие Шарлотты (впоследствии это будет происходить со многими немецкими принцессами, вышедшими замуж за Романовых).

Алексей быстро сделал жену беременной и с тех пор редко посещал ее кровать. Жалкий, худой, узкоплечий Алексей пытался походить на отца. Как отец не любил его мать, Алексей не любил жену. Как и отец, он много пил. Но в отличие от могучего отца пить не умел. Быстро напивался, спьяну болтал «лишнее», что моментально передавали Царю.

Петр пристально следил за нелюбимым сыном. Алексею не нравились войны, битвы и корабли. Он мечтал, заняв престол, тотчас установить вечный мир с соседями… Петр знал: сын хочет всё повернуть обратно. После его смерти, конечно же, не медля, вернется его мать Евдокия… Петр помнил о мстительности монахини – царицы Софьи – и не сомневался, что они сделают с любимой Катериной. Он боялся за детей, за жену, но главное – за страну, за дела свои… Так что пока Алексей – наследник, покоя ему не было.

Петр понимает: Катерина думает о том же. Хотя она всегда старалась защищать Алексея. Но защищает умно, так что эта защита вызывала все большую ненависть Петра к сыну. Даже наивный Алексей это понял. Впоследствии он жаловался австрийскому императору на Екатерину, обвиняя ее в том, что она из ненасытного честолюбия восстанавливала против него отца. «Роль Екатерины в этих интригах, которые привели к гибели сына», была немалой. Она ловко сумела стать основною пружиною этих интриг, делая вид, что в этом не участвует… Заняв в кровати Петра место несчастной государыни, она заменила и сына, – писал Вильбоа. Видимо тогда же Петр начинает обдумывать страшный план.

Опасная девка

От пьяной жизни Алексей часто болел… Отец послал его на свое любимое лечение – на воды в Карлсбад. Вскоре Алексей вернулся. Бедная Шарлотта писала в письме: «С тех пор, как он вернулся с Карлсбада, он проводит со мной только часть ночи, да и в эти часы бывает в беспамятстве от сильных попоек».



12 июля жена Алексея Шарлотта рожает дочь Наталью. Тогда же она узнает, что у Алексея есть любовница – крепостная девка. Он и здесь попытался подражать отцу. Отец, женатый на московской боярыне, полюбил лифляндскую кухарку. Теперь и он полюбил крепостную девку, остроглазую, пухленькую чухонку… Но Алексей боялся, что Шарлотта пожалуется отцу. И поспешил успокоить жену, стал с ней ласков, даже начал с нею спать. Шарлотта опять забеременела…



Но девку Алексей не оставил… Она была крепостной, принадлежала его воспитателю Никифору Вяземскому, который жил с нею. Но, узнав об августейшем интересе, он тотчас одарил ею Царевича… Опасный был подарок. Мог ли Петр оставить нелюбимого сына без постоянного наблюдения? Конечно же, любовница Алексея должна была доносить. Поэтому ей и разрешили быть с ним. И, видимо, с самого начала она занимала особое место в планах Царя.

Так наступил 1715 год…

Роковые роды двух августейших особ

В это время жена Петра Екатерина в который раз оказалась беременной. Но какова была ее ярость, когда она узнала, что и Шарлотта ждет ребенка! Причем обе супруги – сына и отца – должны были родить в одно время. Впервые Екатерина не смогла да и не хотела скрывать свой страх и ярость. Что, если у нее опять будет дочь, а у той… сын?

Шарлотта все понимала. Она писала в письме на родину: «Моя свекровь относится ко мне так же, как я себе представляла, и даже хуже… – И объясняет: – Причина моя беременность».

12 октября 1715 года Шарлотта родила сына и назвала его Петром. 29 октября родила и Екатерина. У нее тоже сын! Наконец-то! Она назвала его так же – Петром. Теперь в царском доме два младенца Петра – Петр Петрович, сын Государя, и Петр Алексеевич, сын Царевича.



Шарлотта не выдержала родов. 22 октября, ослабленная родами, она заболела очередным воспалением легких и умерла.



Счастливая Екатерина нянчила сына и переписывалась с мужем. «Дорогой наш Шишечка часто своего дражайшего папу упоминает и при помощи Бога в своем возрасте совершенствуется». «…Помяну ему, что папа уехал, то не любит такой речи, что уехал, но более любит и радуется, когда скажешь, что здесь папа…»

Петр Петрович против Петра Алексеевича

Царь и Царица мечтали о счастливом будущем для своего сына. С Шишечкой были связаны все их надежды, они сразу прозвали его «Санкт-Петербургским хозяином». Но здесь же, в столице, жил старший сын Петра, Царевич Алексей – законный будущий хозяин России, у которого появился свой наследник – ровесник Шишечки, великий князь Петр Алексеевич. Тесно будет двум Петрам на этой земле! Зная характер повелителя, придворные все понимали и ждали развязки…

И Петр не церемонился, сразу пошел в наступление…

Отец против сына

Петр пишет Алексею два обличительных письма. «Ты не воин… не имея охоты ни в чем обучаться, не знаешь дел воинских… Слабостию ли здоровья отговариваешься, что воинских трудов понести не можешь? …уподобился ленивому рабу евангельскому, вкопавшему свой талант в землю… Я… за мое Отечество живота своего не жалел и не жалею, то како могу тебя, непотребного, пожалеть?» Отец потребовал от Алексея решительно изменить образ жизни или… отречься от наследования престола! «Отречься!» Слово было произнесено…



Алексей все понял и ответил, как хотел отец. Он написал, что на наследство он не претендует и впредь претендовать не будет, «В чем Бог мне свидетель». И что видит он себя не готовым к трону: «памяти весьма лишен… и всеми силами ума и телесными… непотребен стал к правлению, которое требует человека не такого гнилого, как я… Слава Богу, брат у меня есть».

Провокация

Получив письмо об отречении, Царь ждал несколько месяцев. После чего перешел ко второму этапу.

19 января следующего года Петр написал ему второе письмо: «Дела мои ты ненавидишь, которые я для людей народа своего, не жалея здоровья делаю… И конечно, разорителем оных будешь…» Он пишет, что Алексей желает быть – ни рыба ни мясо! Но это невозможно! «Или перемени свой нрав, или будь монах». Он требует ответа. «А то поступлю с тобой как со злодеем».



Отцу мало отречения от престола – он предлагает сыну постричься в монахи. Нелюбимая жена и постылый сын должны быть в монастыре. Там им место. Они – прошлое.

И на это покорно соглашается Алексей. Он готов постричься. Но Царю доносят, что говорят в окружении Царевича: «Клобук к голове не гвоздем прибит – можно и снять, а монастырь – не могила, из него и выйти можно, и сесть на престол».



И сам Петр это отлично понимает. Знает, что понимает и Екатерина. Она умеет показать мужу немые страдания! Тогда Царь и принимает решение. Он знает, что сын живет в страхе и панике. И если напугать его поболее…

В это время Петр отправляется в Европу – договариваться с союзниками. Сначала – в Данию, оттуда – в Амстердам и Париж. Во Франции он хочет просить не давать денег Швеции на продолжение войны с Россией, в Дании – требовать более решительных действий в войне со шведами…

26 августа 1716 года он пишет письмо из Копенгагена. В письме он вызывает Алексея к себе – в Копенгаген. При этом просит, чтобы сын детально описал ему свой маршрут и время прибытия в каждый из городов по пути в Данию. Эта просьба, естественно, очень испугала Алексея. Зачем отцу так подробно знать его маршрут и время прибытия? Не означает ли это, что в любом из этих мест, в указанный им самим день, его могут поджидать убийцы?

Но приказ отца не обсуждается. Царевич начинает собираться в дорогу. Однако страх терзает его, и тогда он решается: воспользовавшись отъездом, бежать из России!

26 сентября 1716 года наследник (пока еще наследник) выезжает из Петербурга. С ним – 130 тысяч золотых рублей (занял деньги у многих). В карете рядом сидит Ефросиньюшка, та самая любовница чухонка, переодетая пажом. Он все рассказал возлюбленной: «Я не к батюшке еду, батюшку я боюсь. Я к Кесарю еду – в Рим».

В начале октября Царевич Алексей исчезает из поля зрения российских властей.



Оказалось, прибыв в Польшу, Алексей неожиданно изменил маршрут и вместо Дании направился в Австрию. Здесь он надеялся найти прибежище. Ведь сестра его покойной жены Шарлотты – супруга австрийского Императора.

Историки будут писать о бешеном гневе Царя, узнавшего о бегстве сына…

Действительно ли Петр был в ярости? Или… или показывал, что разъярен? Он великий актер, как и все диктаторы! Ведь своим бегством – желанным для Царя бегством – Алексей закончил историю наследника Алексея. Побег за границу – страшное преступление для российского подданного. Оно расценивалось как государственная измена. Выезд в другое Государство без царского разрешения по действующему законодательству – Уложению 1649 года – карался смертью.



На душе у Алексея – страх и мука. Он чувствовал вину перед отцом и родиной, понимал, что стал подсуден… 10 ноября Царевич прибыл в Вену и написал австрийскому Императору, попросил защитить его…



Император взял его под свое покровительство. 12 ноября Царевич был перевезен в местечко Вейербург близ Вены. 27 ноября тайно переправлен в крепость Эренберг в Тироле.



Теперь Петр мог заканчивать интригу. На розыски Царевича послал опытнейшего Петра Толстого и с ним – удалого гвардейского капитана Александра Румянцева. Предок нашего великого писателя, один из первых русских графов, Петр Толстой был блестящим дипломатом и жестоким палачом. Любил похвастать рассказом: когда какой-то соотечественник перешел в магометанство, он сумел ловко его отравить…

Александр Румянцев – один из самых доверенных людей Царя. На все был готов для Петра. Петр повелел, и Румянцев женился на царской любовнице, хотя знал, что их встречи продолжались. Его сын – будущий знаменитый полководец Петр Румянцев – весьма напоминал Царя. Недаром мальчика назвали Петром, и недаром в юности ему прощались самые безумные выходки.

«Милостиво примем и проступок простим»

Толстой должен был передать Австрийскому Императору слова Петра… Петр требовал вернуть ему сына: «Мы… как отец и Государь, по должности родительской его милостиво паки примем и тот его проступок простим… Да и от сына нашего более будет за вечно возблагодарен, нежели за то, что ныне содержится, как невольник или злодей, за крепким караулом…» Если Император заупрямится, Толстой должен был пригрозить ему войной.

Австрийский Император был раздосадован заявлением посланника Царя. Ему совсем не хотелось воевать с могущественной армией Петра. Он не собирался осложнять себе жизнь из-за жалкого Царевича и потому повелел устроить ему встречу с посланцами.

Царевича привезли в Неаполь, и к нему туда отправилась наша «сладкая парочка» – Толстой и Румянцев. Встретившись с Алексеем, Толстой почувствовал угрызения совести беглеца. Он пообещал ему от имени отца безусловное прощение в случае явки с повинной и передал письмо. В нем – полное прощение и отцовская клятва: «…Обещаю Богом и судом Его, что никакого наказания тебе не будет; но лучшую любовь покажу тебе, ежели воли моей послушаешь и возвратишься».

Несчастный Царевич хотел поверить и… боялся. Слишком хорошо знал он характер отца. Но тут в дело вступила Ефросинья. Она помогла Толстому сломить волю Царевича, усыпить его страх. Она объявила, что хочет домой, и пусть Алексей просит батюшку простить его…

3 октября 1717 года Алексей согласился вернуться в Россию.

Перед возвращением Царевич пожелал посетить город Бари и мощи святого Николая Чудотворца. 14 октября, уже в сопровождении Толстого и Румянцева, которые были при нем неотлучно (так он незаметно стал арестантом), Алексей поклонился в Бари мощам и долго молился в храме…

После чего отправился на родину.

В январе 1718 года он пересек границу России. 3 февраля в Кремле состоялась встреча сына с отцом. Петр обнял Алексея и громко спросил, не замышлял ли он против него. Сын ответил, что любит отца и ничего не замышлял. В Успенском соборе в присутствии знати и церковных иерархов Петр во второй раз объявил: «Мы прощаем сына и от всякого наказания освобождаем».

Алексей припал к груди отца. Он был растроган и счастлив. Можно представить, как усмехнулся Петр, глядя на счастливое лицо сына. Да, он обещал простить его, но… Но только если тот действительно ничего не замышлял против царя! Несчастный сын не понял: Петр-отец хотел простить его, но Петр-Царь, Петр-муж, Петр-отец Шишечки – не хотел! Этот Петр его ненавидел…

В том же феврале Алексей написал желанное отцом прошение «Об отрешении от престола» – официальное отречение от наследования трона в пользу младшего брата, царевича Петра Петровича.



После этого… заработала специально созданная Тайная канцелярия под руководством того же Толстого! В московский застенок доставили… Алексея!

Начались следствие и допросы «прощенного Царевича».

Одновременно Петр издал Манифест – страна должна была присягнуть новому наследнику. Находившийся в застенке вчерашний наследник, Царевич Алексей, вместе со всей страной принял присягу Петру Петровичу – младенцу в колыбели. Но Петр знал: и это не конец. Умри Петр – и Алексей сможет возникнуть, как феникс из пепла. И вернется проклятая старая Московия. Сколько сторонников старины ждут не дождутся этого часа! Петр видел, что «свет Катерина» по-прежнему спала. Она все понимала: пока жив Алексей, не будет покоя ни ему, ни ей, ни его Государству, ни любимому Шишечке.

Петр распорядился: 18 марта Царевич Алексей, а также другие лица, проходящие по розыску о бегстве Алексея, были перевезены из Москвы в Петербург.

Иудины сребреники

В Петербурге следствие продолжилось. Настоящее следствие, по всем правилам, с кнутом и пытками – беспощадный «петербургский розыск».

Царевичу устроили очную ставку с любимой Ефросиньюшкой. Ефросинья показала нужное Царю: Алексей замышлял против отца – хотел упросить Кесаря направить армию в Россию и посадить его на престол… Мечтал о помощи иноземного войска. Он говорил ей: «Отец хочет лишить меня жизни и короны, но Император должен спасти и обеспечить мои права на престол». Она рассказала, что Царевич задумал обратиться в России к Сенату и церковным иерархам. Твердил, что здоровье его намеренно расстроили пьянством. «Теперь отец говорит, что я не гожусь ни для короны, ни для войны. У меня, однако, довольно ума, чтобы царствовать. Бог дает царства и назначает наследников престола. Меня же хотят заключить в монастырь, чтобы лишить прав и жизни».

Несчастный попытался обвинить ее во лжи. Но тщетно – следствие должно было поверить Ефросинье. Так хотел отец. Петр мрачно заметил: «За сие пардон не в пардон». Он взял назад свой «пардон» – свое прощение.

Впоследствии все сподвижники Алексея отправятся на эшафот или в ссылку. Но у чухонки Ефросиньи будет совсем другая судьба. В материалах Тайной канцелярии сохранилась краткая запись, сделанная через несколько лет после гибели Царевича: Ефросинья получила на свадьбу с неизвестным (видно, подыскали жениха) две тысячи рублей… из денег покойного Царевича (!). Очень большая сумма по тем временам. Это и были иудины сребреники – награда за выполненную работу. Неужели вправду она с самого начала была подослана к Царевичу, чтобы склонить его к бегству и по возвращении отправить на эшафот?

Убийство сына

Теперь с Алексеем обращаются, как с обычным колодником. Начинаются петровские зверства – пытки, кнут. Выясняют сообщников в бегстве за границу и главное – роль в этом матери. В книге Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии ведутся краткие записи о том, что происходит с Царевичем в крепости.

«19, 20, 24, 26 июня – допросы Царевича с применением пыток».

Пытали беспощадно! «19-го пытали дважды, с полудня до часу и с шести до девяти вечера. 20-ого пытали с 8 до 11 дня. Царевич получил 25 ударов». После 25 ударов даже по правилам тогдашних истязаний полагалось десять дней перерыва, чтобы тело хоть немного зажило. Но отец распорядился иначе: измученного, тщедушного Царевича уже через четыре дня вновь вздернули на дыбу и секли по окровавленной спине. Причем били дважды, с 10 утра до полудня и с 6 до 10 вечера.

Кнутобойцы старались – показали перед Царем высшее мастерство. Удары клали рядком, один за другим, постепенно превращая спину несчастного в кровавую массу. Изломанный на дыбе, обожженный раскаленными клещами, зверски битый кнутом, потерявший рассудок Царевич признался в замыслах против отца и державы…

Далее состоялся Верховный суд с участием высших вельмож и церковных иерархов. Он проходил в Зимнем дворце, где в соседних комнатах мирно спал «Санкт-Петербургский хозяин», будущий Император, любимый сыночек Шишечка.



Суд признал единогласно: «Царевич достоин смерти». После чего, согласно все той же книге Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии, 26 июня уже осужденного на смертную казнь Алексея снова пытали – с 8 до 11 утра, в присутствии отца, приехавшего в крепость…

Вечером того же дня, в шесть часов, Царевич преставился.

«Проклятый род Романовых»

Подробности того, как умер Царевич, остались династической тайной.

Петр не мог допустить публичной казни сына. Опасно проливать августейшую кровь на глазах у толпы. По одной версии, его задушил подушкой прапрадед Льва Толстого, глава Тайной канцелярии Петр Толстой. По другой – Царевич умер после очередных побоев.

По свидетельству саксонского посланника Лифаря, Царевича на рассвете разбудили, и началась зверская пытка. Сам Царь участвовал в избиении. Но Алексей лишь потерял сознание. «Еще черт не взял его», – будто бы сказал отец. И уехал, предполагая продолжить. Но Екатерина якобы избавила мужа от новых усилий. Она послала к Алексею придворного врача, который и отворил вены у Царевича…

Как бы то ни было, наутро Петр и Екатерина впервые вздохнули свободно: проблема престолонаследия была решена. Их сын Царевич Петр Петрович стал полноправным и единственным наследником престола.

26 июня 1718 года было опубликовано официальное сообщение, в котором говорилось, что Царевич, выслушав справедливый приговор, пришел в ужас, попросил позвать отца, просил прощения у него и скончался, полностью раскаявшись в содеянном.



После смерти Алексея состоялся великолепный пышный бал – Царь в очередной раз праздновал годовщину победы над шведами… Гости веселились, пировали, празднично жгли фейерверки, пушки салютовали.

Однако по Петербургу прошел слух, будто бы, умирая, проклял Алексей отца, новую столицу и весь романовский род…

Наступила очередь царицы-монахини

Некоторое время Петр продолжал бороться с тенью замученного Алексея. В появившемся Манифесте Царевич был посмертно обвинен в попытке вступить в сношения с Карлом Двенадцатым. В конце года изготовили медаль с изображением царской короны, парящей в солнечных лучах, и с надписью «Горизонт очистился».



На самом деле на горизонте оставалась еще одна опасная тень – Евдокия, теперь монахиня Елена. Первая супруга, боярыня…

Но и здесь Петр не сплоховал. Уничтожив сына, Царь в том же 1718 году решил опозорить мать. Это входило в общий проект уничтожения старой Семьи на случай его смерти. Никто не должен был соперничать с бывшей кухаркой, которой Петр решил завещать трон. Он делал все, чтобы окончательно успокоить любимую – полностью очистить горизонт.