– Почти уверен, – отозвался Тиббс.

– Это может быть ловушкой, – предупредил Мейсон. – Как дела в конторе?

Я доехал до здания редакции и поставил машину у тротуара, где можно было стоять минут пятнадцать. Бетти сидела в отделе новостей за пишущей машинкой, медленно перебирая пальцами клавиши. Под глазами ее залегли голубоватые круги, губы были ненакрашены. Она казалась унылой, и мой вид, судя по всему, не улучшил ее настроения.

— Что случилось, Бетти?

– Тогда, может быть, стоит заехать к Эндикоттам и взглянуть, все ли в порядке?

– В жизни не встречалась с таким безобразием и путаницей!

— Я ни на шаг не продвинулась в деле этой Милдред Мид. Практически ничего не могу о ней узнать.

– Я убежден, что она в безопасности, – ответил Тиббс. – Конечно, поехали, если вы настаиваете, но лучше бы нам остаться здесь, внизу, – для этого есть причины.

— Ну, так повидайся с ней.

– Что значит путаница?

– Ты не можешь объяснить мне какие? Ты ведь сам сказал, что я должен арестовать этого типа.

У нее сделалось такое лицо, будто я собирался ее ударить.

— Дурацкая шутка!

– Право, мне имеет смысл помолчать, Сэм. Если я сейчас не удержусь, вы можете выдать себя в самый неподходящий момент. Это ведь очень трудно – держать что-то на уме и не подать виду, что бы вокруг ни происходило. До поры до времени чем меньше знаешь, тем лучше.

– Самая обыкновенная путаница. Эта девица не имела ни малейшего представления о том, как надо вести дела. Все папки в жутком беспорядке. Хорошо, что нашлись копии документов. Совершенно непонятно, как она оплачивала счета.

— Я вовсе не шучу. У Милдред Мид есть абонентский ящик на главпочтамте в Санта-Терезе, номер 121. Если же ты не сможешь добраться до нее этим путем, то наверняка найдешь ее в одном из местных учреждений для стариков и больных.

– А мы не можем предпринять что-нибудь сами, сейчас же?

— Она больна?

Тиббс посмотрел через ветровое стекло:

– Например?

— Больна и стара.

Взгляд и выражение лица Бетти стали значительно приветливей.

– Сэм, ответьте мне без обид: согласны ли вы довериться мне и позволить вести это дело? Обещаю, без вас ничего не произойдет. Я постараюсь устроить так, чтобы арест произвели вы.

– Взять хотя бы жилой дом на Сифорт-авеню, который мистер Гарвин купил перед моим уходом. Так вот, тут есть счета за ремонт электропроводки на три тысячи долларов – это чересчур большие деньги.

— Господи, да что же она делает тут, в Санта-Терезе?

– Ну ладно, Вирджил… – Сэм был явно разочарован.

— Спроси об этом у нее. А если она что-нибудь скажет, то перескажи мне.

– Может быть, к отдельным квартирам подвели еще телефонные кабели?

Никогда еще ночь не казалась ему такой долгой. Они поговорили о Калифорнии и Западном побережье, где Сэму не приходилось бывать. Потом перешли к боксу.

— Но я же не знаю, в каком учреждении она находится.

– Я как раз пытаюсь это выяснить, но положение у меня не лучше, чем у Алисы в Стране чудес!

– Это несладкая доля, – рассуждал Тиббс. – Я знаком с несколькими боксерами и знаю, как тяжело достается им кусок хлеба. Последний удар гонга – это далеко не конец. Затихнут приветствия, отшумят аплодисменты – если они еще есть! – а дальше нужно добраться до раздевалки, где тебя ждет доктор. И когда он накладывает швы на рассеченные губу или бровь, это чертовски мучительно, Сэм!

— Позвони во все по очереди.

– О\'кей, попытайтесь сделать все, что сможете. Да, и держите со мной связь. Если будет звонить Гарвин, пусть свяжется со мной.

– Вирджил, я не раз думал: почему бокс так тянет к себе цветных? Что у них, больше способностей или они легче все переносят?

— А почему ты не сделаешь этого сам?

– Ему сообщить об обыске, если он будет звонить из автомата?

– Если им и легче, то просто ума не приложу почему. Однажды, это было в Техасе, я говорил с боксером уже после боя. Ему страшно досталось, хотя он здорово дрался и вышел победителем. Ну, как бы там ни было, когда пришел доктор и принялся за него, боль от укола была такой жуткой, что он закричал. И тут доктор удивился: ему-то казалось, что тот ничего не чувствует – ведь он негр.

— Я должен поговорить с капитаном Маккендриком. Кроме того, тебе легче устроить это по телефону, ты знаешь людей в этом городе, а они знают тебя. Если найдешь ее, не говори ничего, что могло бы ее перепугать. На твоем месте я бы не упоминал, что ты журналист.

– Конечно, – ответил Мейсон. – Передайте все, что знаете.

Сэм мысленно перенесся к своей беседе с Ральфом, ночным барменом из закусочной. У него было такое ощущение, будто это происходило давным-давно. На самом деле они разговаривали в ночь убийства.

— А что же я должна говорить?

– Может быть, не стоит этого делать, а вдруг кто-нибудь из посторонних услышит разговор?

— Как можно меньше. Я попозже свяжусь с тобой.

– А что с теми парнями, которые на тебя нарвались? – спросил Сэм после непродолжительного молчания. – Я так ничего и не слышал.

– Это может произойти в любом месте, – произнес Мейсон. – Никто не застрахован.

Я пересек центр города, направляясь к полицейскому участку. Это было прямоугольное бетонное здание, стоящее, будто темный саркофаг, посреди заасфальтированной площадки. Мне удалось убедить привратницу в форме и при оружии, чтобы она проводила меня в темноватый кабинет Маккендрика. В комнате стоял большой конторский шкаф, письменный стол и три кресла, одно из которых занимал сам хозяин кабинета. Единственное окно было забрано решеткой.

– Их выручил один тип из городского совета, Уоткинс. Он предупредил меня, что мне лучше закрыться насчет этого случая, если я не хочу устроить себе красивую жизнь, иначе мне пришьют статью за членовредительство.

– О\'кей, – согласилась Мэри. – А пока я приведу дела в порядок.

Маккендрик всматривался в лежащий перед ним машинописный лист и голову поднял не сразу. Мне подумалось, а не старается ли он показать мне, что находится выше меня на общественной лестнице, именно потому, что его не удовлетворяет собственное положение. Наконец, он поднял на меня свои лишенные выражения глаза.

– Думаешь, Уоткинс их и нанял?

Едва Мейсон повесил трубку, как послышался условный стук в дверь. Так обычно стучал Пол Дрейк.

— Мистер Арчер? Мне казалось, вы уже покинули наш город.

– Надеюсь, ведь тогда ему придется оплатить медицинские расходы за того малого, у которого сломана рука. Похоже на то, что они на этом не успокоились. У меня такое чувство, будто за мной следят, – спокойно обронил Тиббс, словно заметил, что завтра или через день может пойти дождь.

– Входи, Пол, – сказал Перри, распахивая дверь.

— Я ездил в Аризону за дочкой Баймееров. Ее отец велел подбросить нас одним из грузовых самолетов фирмы.

– Хотелось бы мне оказаться рядом с тобой, когда они попытаются, – сказал Сэм.

– Спасибо, – проговорил Дрейк, направляясь к креслу и удобно усаживаясь в нем. Он выудил из кармана записную книжку и произнес: – Получается черт-те что, Перри!

Мое сообщение произвело на Маккендрика впечатление, даже слегка его изумило, чего я и добивался. Он потер ладонью свою мясистую щеку, словно желая удостовериться, что она находится на своем месте.

– Я тоже совсем не против, – живо отозвался Вирджил. – В следующий раз будет куда труднее. Дзюдо хорошая штука, но только до определенного момента. Если тебя сбили с ног, все, что ты можешь сделать с его помощью, – это прихватить одного-другого с собой на землю.

— Да, разумеется, — произнес он, — вы работаете на Баймееров, так?

– А есть что-нибудь получше?

– То есть?

— Так.

– Айкидо. Очень неплохая система, в особенности если преследуемый сопротивляется, а надо доставить его в целости и сохранности. Это излюбленный метод лос-анджелесской полиции. Но в настоящей драке, когда пан или пропал, последнее слово – карате. Человек, который им владеет, можно сказать, вооружен до зубов.

– Боюсь, в определенных кругах твоя репутация может пошатнуться.

— Их интересует убийство Граймса?

– И у нас есть такие?

– В чем дело? – удивился адвокат.

— Граймс продал им тот портрет. Существуют сомнения, фальшивка это, или внезапно найденная неизвестная картина Хантри.

– Да, я даже знаком кое с кем. Масса того, что вы слышали о карате, – пустой треп: будто едва коснешься руки, а она уже пополам и все такое… Но как метод самозащиты карате – лучший вид обороны без оружия. Тренироваться приходится будь здоров, но это стоит того.

– Ты ведь знаешь Джека Кроу, который ведет колонку уголовной хроники?

— Если с этим имел что-то общее Граймс, вряд ли картина была подлинной. Речь идет об украденной картине?

Сэм повернул машину на Мэйн-стрит, и мягкое рычание подхлестнутого мотора смешалось с тишиной ночи. Он миновал столб со счетчиком на платной стоянке и притормозил, прежде чем подъехать к тротуару напротив аптеки Саймона.

Мейсон кивнул.

— Собственно, она не была украдена, — заявил я, — во всяком случае, не в первый раз. Ее взял Фред Джонсон, чтобы провести в музее определенные исследования картины. Кто-то украл ее оттуда.

– Здесь не опасно останавливаться? – спросил он.

– Так вот, кто-то из агентов молодого Гарвина рассказал ему, как ты нечаянно спустил курок револьвера и испортил стол в кабинете Гарвина.

— Это версия Джонсона?

– Думаю, нет, – ответил Вирджил.

— Да, и я ему верю, — однако, когда я повторял эту версию, она не показалась мне чересчур убедительной.

На лице адвоката появилось смущенное выражение.

Сэм плавно отпустил тормоз, и машина покатилась почти сама собой. Когда она замерла, колеса были ровно в двух дюймах от кромки тротуара. Сэм достал планшетку и приготовился писать.

— А я нет. И Баймеер тоже. Я только что говорил с ним по телефону, — Маккендрик холодно и удовлетворенно улыбнулся, словно победив меня в бесконечной игре, называемой борьбой за сферы влияния, под знаком которой проходила его жизнь. — Если вы намерены и дальше работать на Баймеера, я бы вам советовал согласовывать с ним все эти мелкие подробности.

– О господи, Пол! Ты хочешь сказать, что эта история попадет в газеты?

– Ну вот, мы уже не одни, – произнес Вирджил.

— Это не единственный мой источник информации. Я долго говорил с Фредом Джонсоном, и он не показался мне преступником.

– Еще бы! – воскликнул Пол. – А ты в этом сомневаешься? Такой материален! Проклятие, да лучшую в кавычках рекламу для себя трудно придумать, если только…

Дрейк вдруг замолчал на полуслове.

— Таковым является почти каждый, — заявил Маккендрик, — необходимы только соответствующие условия. У Фреда Джонсона они были. Возможно, он действовал даже в сговоре с Граймсом. Неплохая штука — продать Баймеерам фальшивку Хантри, а потом украсть ее, прежде чем дело вышло на свет Божий! — Я думал о такой возможности, но сомневаюсь, что все было именно так. Фред Джонсон был не в состоянии ни запланировать такую акцию, ни реализовать ее, а Пол Граймс мертв. Маккендрик наклонился чуть вперед, упершись локтями в поверхность стола, и, обхватив левой ладонью правую, положил на них подбородок.

Сэм вздрогнул и вскинул глаза. В следующий миг он заметил какое-то движение у входа в аптеку, где лежали густые безмолвные тени. Из темноты выступила фигура человека и направилась к ним. Неизвестный был очень высокого роста, но ступал мягко, почти бесшумно. Сэм узнал Билла Гиллспи.

– Что, если только? – спросил Мейсон. Дрейк задумчиво посмотрел на него.

— В этом могли быть замешаны другие лица. Почти наверняка так оно и было. А возможно, мы имеем дело с группой преступников и спекулянтов картинами, состоящей из гомосексуалистов и наркоманов? Мы живем в сумасшедшем мире!

Начальник полиции наклонился и положил локти на опущенное стекло.

– Я задумался над тем, что у меня сорвалось с языка. Тут есть над чем подумать. Сперва я не поверил этому, но теперь начинаю верить…

Он растопырил ладони и замахал пальцами перед лицом, словно тем самым иллюстрируя дикость этого мира.

– Ну, как тут у вас, ребята? – спросил он.

– Да нет, случайно вышло.

— Вы знали, что Граймс был педиком?

Сэм ответил с трудом – язык словно распух и отказывался повиноваться.

– Ну разумеется. Во всяком случае, знай, что Кроу все это разнюхал и собирается напечатать фельетон про адвоката, который напичкан всевозможной технической информацией о самом различном оружии, так что может заткнуть за пояс любого эксперта по баллистике, а сам не знает, как обращаться с простым револьвером.

— Да. Сегодня утром мне сказала об этом его жена.

– Пока все в порядке. Ничего необычного. В нескольких окнах свет, но, скорее всего, просто кому-то не спится.

– Это будет крайне неприятно, – признался Мейсон.

Шеф протянул руку и открыл заднюю дверцу.

Глаза Маккендрика широко раскрылись.

— Так у него была жена?

– Я тоже так подумал, когда узнал об этом, – согласился Дрейк.

– Пожалуй, проедусь с вами, – сказал он и забрался в машину. – Не очень-то просторно, – добавил шеф, когда его колени прижались к спинке переднего сиденья.

— Была. Я знаю от нее, что они давно уже были в разводе, но она держит в Копер-Сити магазинчик с художественными товарами под фамилией мужа.

– А теперь так не считаешь?

Сэм опустил левую руку, потянул рычажок и потеснился на дюйм-другой вместе с креслом.

Маккендрик что-то записал карандашом в желтом блокноте.

– Куда теперь ехать? – спросил он.

Дрейк задумчиво уставился в окно. Потом резко встал с кресла.

– Неважно, – отозвался Гиллспи. – Вирджил сказал, что сегодня ночью укажет тебе убийцу, я бы не прочь увидеть, как это у него получится.

— А Фред Джонсон тоже педик?

Сэм украдкой взглянул на своего безмолвного соседа. Почему-то только сейчас он до конца понял, что у него есть напарник, – впервые за все годы службы в полиции. И Сэм чувствовал: он может на него положиться, несмотря на цвет кожи. Вирджил уже не раз доказал свое умение рассуждать и не терять головы. И то и другое могло им понадобиться еще до наступления утра.

— Вряд ли. У него есть девушка.

– Ты уверен, что отвертишься от полиции?

— Но вы только что сказали мне, что у Граймса была жена...

Машина тронулась с места, пересекла шоссе и оказалась в бедняцком районе. Сэм, как всегда, сбавил скорость и не отрывал глаз от дороги, боясь задеть какую-нибудь спящую собаку. Одна все-таки расположилась у него на пути, и он аккуратно ее объехал.

— Действительно, у Фреда могут быть бисексуальные наклонности. Хотя я провел с ним довольно много времени и не заметил ничего подобного. Но даже если и так, это еще не значит, что он преступник.

– Не очень.

В мастерской Джесси было темно и пусто. Та же молчаливая темнота окутывала маленький домик преподобного Амоса Уайтберна. У доктора Хардинга, ведавшего более земными нуждами цветных граждан Уэллса, горел тусклый свет, выделяя окна его гостиной, которая служила и для приема больных. Машина перевалила через железнодорожные рельсы и выехала на улицу, ведущую к дому Парди. Сэм немного заколебался и решил никуда не сворачивать – после всего случившегося, пожалуй, не стоило опасаться, что Делорес вновь будет на кухне. В доме Парди царило глухое безмолвие.

— Он украл картину.

– Странно, – сказал Гиллспи, – в это время ночи в воздухе будто что-то сгущается.

— Он взял ее с ведома и согласия дочери владельца. Фред — начинающий искусствовед. Он хотел установить возраст и подлинность картины.

– Тогда для чего потребовался тот трюк?

Сэм согласно кивнул.

— Это он теперь так говорит.

– Я и раньше это замечал, – отозвался он. – Это миазмы.

— Я верю ему. И в самом деле уверен, что в тюрьме ему не место.

– Чтобы репортерам было о чем писать. Раз уж Кроу зашел так далеко, то пусть пишет и обо всем остальном.

– Что? – переспросил Гиллспи.

Руки Маккендрика снова сомкнулись, будто части какого-то механизма.

– Простите. Что-то вроде испарений, наполняющих атмосферу.

— Фред Джонсон платит вам за эту уверенность?

– Ну, – сказал Дрейк, – ты прямо вогнал меня в краску. Я было подумал, что… Послушай, Перри, ты уверен, что у тебя с законом лады?

– Вот-вот, как раз это я и имел в виду, – сказал Гиллспи. – А кстати, не здесь ли живут Парди?

— Баймеер платит мне, чтобы я нашел его картину. Фред утверждает, что у него ее нет. Возможно, настало время поискать ее где-нибудь в другом месте? Собственно, этим я и занимался, более или менее сознательно. Маккендрик ждал. Я поделился с ним своими сведениями о жизни Граймса в Аризоне и о его связях с Ричардом Хантри. Также я рассказал ему о смерти Вильяма, внебрачного сына Милдред Мид, и о поспешном отъезде Ричарда Хантри из Аризоны летом 1943 года.

– Мы только что проехали их дом, – ответил Сэм.

Маккендрик взял карандаш и принялся рисовать на желтой бумаге связанные между собой квадраты, складывавшиеся в неровную шахматную доску, поля которой могли символизировать округи, города или усилия его мысли.

Мейсон усмехнулся и ответил:

Он миновал еще три квартала и повернул к шоссе. Здесь Сэм притормозил, как он давно привык поступать, хотя в это время обычно не бывало никакого движения. Но сейчас к перекрестку приближался автомобиль, и Сэм подождал, пока он проедет. Свет уличного фонаря выхватил очертания проходящей машины, и Сэм тут же узнал ее. Это был пикап Эрика Кауфмана или точно такая же машина.

— Я никогда ничего об этом не слыхал, — признался он в конце концов. — Вы уверены в достоверности этой информации?

Сэм повернул следом и поехал к закусочной.

— Большую часть сведений я получил от шерифа, проводившего расследование убийства Вильяма Мида. Вы можете получить у него подтверждение.

– Может, и нелады, Пол, но к тому времени, когда туман рассеется, единственное, в чем меня смогут обвинить, – это в том, что я разрядил оружие в пределах городской черты!

– В это время я обычно останавливаюсь перекусить, – объяснил он.

— Так я и сделаю. Когда Хантри приехал в Санта-Терезу и купил этот дом над океаном, я служил в армии. Демобилизовавшись, я с 1945 года начал работать в полиции и был одним из немногих людей, знавших его лично, — из слов Маккендрика я понял, что жизнь этого города он отождествляет с собственной жизнью. — Много лет, до получения сержантского звания, я патрулировал тот самый участок пляжа, так и познакомился с мистером Хантри. Он был тронутым по части безопасности, все время жаловался, что вокруг его дома крутятся какие-то люди. Вы же знаете, как пляж и океан всегда притягивают приезжих...

– Что ж, не возражаю, – сказал Гиллспи.

— Он был нервным человеком?

Сэм увеличил скорость, не выпуская из виду запоздалый автомобиль. У самого города тот притормозил и свернул на стоянку возле закусочной. Сэм выждал, пока Кауфман скроется за дверью, и тоже подъехал к стоянке. Он и Гиллспи вышли.

– А как с Вирджилом? – спросил Гиллспи.

— Пожалуй, можно так сказать. Во всяком случае, был нелюдимым. Я никогда не слыхал, чтобы он устроил прием или хотя бы пригласил к себе друзей. Да и друзей у него, насколько я знаю, не было. Сидел дома с женой и типом по имени Рико, который был у них поваром. И работал. Я слышал, что он все время работал. Иногда работал целыми ночами, и когда я проезжал мимо их дома рано утром, там еще горели огни, — Маккендрик поднял на меня глаза, всматривавшиеся в прошлое и полные размышлений о настоящем. — Вы совершенно уверены, что он был педиком? Я никогда не видел, чтобы кто-то из них любил тяжелый труд.

– Я подожду в машине, – ответил Тиббс.

Я не стал вспоминать о Леонардо да Винчи, чтобы не усложнять дела.

— Практически уверен. Вы можете спросить кого-нибудь другого.

– Может, тебе что-нибудь принести? – предложил Сэм.

Маккендрик внезапно покачал головой.

— В этом городе я не могу этого сделать! Санта-Тереза обязана ему своей известностью — он исчез двадцать пять лет назад, но до сих пор является одним из наших почетных жителей. Так что думайте о том, что говорите о нем, мистер.

– Да нет, не надо. Я дам вам знать, если что-нибудь надумаю.

— Это угроза?

Глава 12

Сэм и Гиллспи двинулись к закусочной.

— Это предостережение. И вы должны быть мне за него благодарны. Миссис Хантри может подать на вас в суд и не думайте, что она не станет этого делать. Она держит в руках редакцию газеты настолько, что они дают ей прочесть все статьи о муже, прежде чем те появятся в печати. Естественно, проблема его исчезновения должна трактоваться исключительно деликатно.

Когда утром Мейсон вошел в свою контору, на столе Деллы Стрит лежала утренняя газета, развернутая на той странице, где была рубрика «Карканье ворона».

Эрик Кауфман удивленно вскинул глаза, когда они выросли на пороге. Затем медленно поднялся навстречу.

— А как вы думаете, капитан, что с ним случилось? Я вам сказал все, что знаю...

Мейсон принялся читать статью, но тут в кабинет вошла Делла Стрит.

– Какая приятная неожиданность, – сказал он, пожимая им руки.

— И я ценю это. Если, как вы говорите, он был педиком, то у меня есть ответ. Жил с женой семь лет, и больше не мог этого выносить. Я заметил у людей такого сорта одну общую черту: их жизнь делится на фазы... они не выдерживают долгой дистанции, ведь движутся более трудным путем, чем большинство из нас.

– Привет, Делла, – поздоровался Мейсон. – Похоже, я становлюсь знаменитостью.

– Для нас тоже, – откликнулся Гиллспи. – Откуда в такой поздний час? – Вопрос прозвучал как бы невзначай, но что-то в нем говорило, что Гиллспи ждет ответа.

Маккендрику удалось поразить меня — в его гранитной структуре было, однако, зерно терпимости.

– Прямо из Атланты, – объяснил Кауфман. – У меня уже вошло в привычку ездить по ночам. И прохладнее, и никого на дороге.

– Еще какой!

— Это официальная теория, капитан? Будто Хантри ушел просто-напросто по собственной воле? Это не было убийство? Самоубийство? Шантаж?

Он глубоко втянул воздух носом и с тихим свистом выпустил его через губы.

– Понятно, – сказал Гиллспи, опускаясь на стул. – Ну, и что нового?

Мейсон стал читать дальше:

— Я даже говорить вам не стану, сколько раз я уже слышал этот вопрос. Я уже даже полюбил его, — добавил он с иронией. — И всегда отвечаю на него одинаково. Мы ни разу не натыкались ни на одно доказательство того, что Хантри был убит или изгнан. В свете известных нам фактов получается, что он ушел, потому что желал начать новую жизнь. А то, что вы мне сказали о его сексуальных наклонностях, только подтверждает данную гипотезу.

– Кое-что есть, – ответил Кауфман. – Мне удалось найти на место Энрико музыканта с именем, одного из самых видных дирижеров. Мне хочется, чтобы первым об этом узнал Джордж Эндикотт, я только потому его и не называю. И продажа билетов идет как нельзя лучше. Через месяц здесь будет настоящее столпотворение.

— Я думаю, это его прощальное письмо было должным образом исследовано?

Сэм сел и задумался, что бы такое заказать. Ральф посмотрел на него, но он лишь махнул рукой – пусть пока обслуживает остальных. Одна мысль поглощала все его существо: сегодня ночью он арестует убийцу. Прошла почти половина дежурства, но ничто не говорило, что решительная минута уже близка. Скоро наступит рассвет и таинственность ночи исчезнет. Сэм боялся, что тогда будет слишком поздно. Убийца напал ночью и поэтому должен быть схвачен ночью… а может, здесь и нет никакой связи. Убийца уже стал казаться ему чем-то нереальным – не просто человеком, который ходит по улицам и похож на встречных людей.

«Перри Мейсон, известный адвокат, участвующий в рассмотрении дел, манера работы которого всегда походила на вспышку блестящего фейерверка и который выиграл не одно сражение благодаря своим необыкновенным познаниям в баллистике, ставившим его вровень с крупнейшими экспертами в этой области, оказался вовсе не на высоте положения, когда ему пришлось иметь дело с оружием на практике.

— Самым что ни на есть подробным образом. Письмо, отпечатки пальцев, бумага — все. Хантри писал его, он оставил на нем отпечатки, ему принадлежала бумага. И ничто не указывало на то, что он писал его по принуждению. В течение двадцати пяти лет, прошедших с тех пор, мы не натыкались ни на какие новые улики. Я с самого начала очень интересовался этим делом, потому что был знаком с Хантри, и вы можете не сомневаться ни в чем из того, что я вам сказал. По какой-то причине ему все надоело, он не пожелал жить в Санта-Терезе и убрался.

Но даже если и не так, попробуй-ка отличи его…

— Не исключено, что он появился вновь, капитан. Фред Джонсон уверен, что украденная картина была написана Хантри и притом недавно.

Сэм попросил имбирного пива и поджаренный хлебец – странноватая комбинация, как он понял уже через секунду, но не отменил заказ, а дождался, пока его принесут, и попросту смотрел перед собой, ни к чему не прикасаясь. Затем он почувствовал за спиной какое-то движение и обернулся.

Как нам стало известно, Стефани Фолкнер, привлекательная молодая женщина, отец которой погиб несколько месяцев назад при загадочных обстоятельствах, попала в ситуацию, связанную с опасностью для ее жизни.

Маккендрик раздраженно махнул левой рукой.

В дверях стоял Тиббс. Негр казался удивительно жалким, словно сам понимал, что отважился на рискованный шаг.

— Уверенности Фреда Джонсона для меня слишком мало. И я не верю в эту его сказочку, что картину украли из музея. Думаю, он где-то ее припрятал. Если это и в самом деле Хантри, она стоит немалых денег. Вы знаете о том, что семья Фреда Джонсона живет в нищете? Его отец — безнадежный пьяница и уже много лет не работает, мать потеряла место в клинике, потому что ее подозревали в краже наркотиков. Да и в конце концов, Фред Джонсон отвечает за пропажу этой картины независимо от того, потерял он ее, продал или подарил кому-то.

Ральф поднял глаза и увидел его.

Это обстоятельство вызвало у Перри Мейсона тревогу. Гомер Гарвин, известный коммерсант, ведущий торговлю подержанными автомобилями, и Стефани одно время были в самых близких и дружеских отношениях. По-видимому, недавняя женитьба Гарвина послужила поводом только для прекращения их романа, но нисколько не помешала им остаться близкими друзьями.

– Эй, ты там! Вали отсюда! – скомандовал он.

— О его ответственности может судить только суд.

Вирджил помялся в нерешительности и осторожно ступил вперед.

— Не начинайте говорить со мной таким тоном, мистер Арчер. Вы юрист? — Нет.

– Пожалуйста… – сказал он. – Мне ужасно хочется пить. Я хочу только стакан молока.

Когда известный адвокат обратил внимание Гомера Гарвина на то, что жизнь Стефани находится под угрозой, Гарвин немедленно достал свой револьвер и предложил передать его мисс Фолкнер для самообороны. Перри Мейсон одобрил эту идею, взял револьвер и хотел проверить, исправен ли механизм спуска. Он оказался исправным… Результатом этого эксперимента явилось нервное потрясение у служащих мистера Гарвина, а также глубокая борозда на полированном столе, не говоря уже о сильном смущении нашего прославленного адвоката.

— Ну, так перестаньте играть в адвоката. Фред находится там, где ему и место, а вы встали на ложный путь. А у меня свидание с помощником коронера.

Ральф быстро взглянул на остальных и снова на Тиббса:

Я поблагодарил его за терпение без тени иронии. Он сообщил мне многое, о чем мне необходимо было знать.

– Это место не для тебя, ты и сам знаешь. Давай-ка отваливай. Когда джентльмены выйдут, может, кто-нибудь из них захватит тебе пакет.

Поскольку краска очень редко появляется на лице Мейсона, это эпохальное явление было по достоинству оценено осведомленной и понимающей аудиторией.

Выходя из здания полицейского управления, я повстречал в дверях моего друга Пурвиса. Юный помощник коронера выглядел как солидный, полный собственного достоинства благодетель человечества, позирующий перед фоторепортерами. Минуя меня, он даже не замедлил шага.

– Я прихвачу, – вызвался Сэм.

Но Вирджил не двинулся из комнаты, более того, он шагнул еще дальше.

Я подождал поблизости от его служебной машины. Полицейские автомобили подъезжали и отъезжали. Стайка грачей промелькнула по небу, словно кричащая туча, убегая от первого предвечернего сумрака. Я тревожился о судьбе сидящего в камере Фреда и жалел, что мне не удалось его вызволить. Наконец, Пурвис вышел из здания управления, теперь он шел медленней, как уверенный в себе человек.

– Послушайте, – сказал он. – Мне известно, что у вас такие правила, но я служу в полиции, как и эти джентльмены. И у меня нет никакой заразной болезни. Я прошу только, чтобы мне позволили присесть и что-нибудь заказать, как и всем остальным.

— Что слышно? — спросил я.

Сэм глубоко вздохнул, прежде чем вынести горькое суждение. Вирджил впервые терял лицо, и Сэм остро переживал за него. Но он не успел ничего сказать – Ральф обогнул стойку и подошел к Вирджилу.

— Помнишь того несчастного, что я тебе показал в морге вчера вечером? — Разумеется, художник по имени Джейкоб Витмор.

– Я слыхал о тебе, – сказал он. – Тебя зовут Вирджил, и ты нездешний. Я все это знаю. Мне не хочется поступать грубо в присутствии этих джентльменов, но ты должен уйти. Если босс когда-нибудь услышит, что я позволил тебе перешагнуть этот порог, он меня вышибет в два счета. Так что лучше уходи по-хорошему.

Пурвис подтвердил кивком головы.

– В самом деле? – спросил Тиббс.

— Оказалось, что он не утонул в океане. Сегодня днем мы провели весьма подробное вскрытие его тела. Витмор утонул в пресной воде.

Однако, как говорится, все хорошо, что хорошо кончается, а поскольку полиция до сих пор еще не сумела установить, не является ли этот револьвер, из которого произведен выстрел и который был найден в комнате Стефани Фолкнер, вещественным доказательством по делу об убийстве, то мы рады сообщить – достаточно взглянуть на стол Гомера Гарвина, чтобы найти исчезнувшую пулю.

Ральф побагровел от ярости и уже не мог сдерживаться.

— Это значит, что он был убит?

– Я уже сказал тебе! – Он схватил Вирджила за плечо и развернул к выходу.

Можно было предположить, что владелец заведения по купле и продаже подержанных автомобилей поспешит заменить поврежденный стол, но теперь нам стало известно, что он решил сохранить его в своей конторе как своего рода приманку, поскольку целый ряд покупателей изъявили желание осмотреть эту «достопримечательность».

Глава 27

Едва Мейсон закончил читать, как на столе у Деллы Стрит зазвонил телефон.

Тиббс резко повернулся, обеими руками стиснул поднятую пятерню Ральфа и заломил ее за спину.

Я поехал в Сикамор-Пойнт и постучал в дверь домика Джейкоба Витмора. Открыла его девушка. Солнце, низко висящее над горизонтом, окрасило ее лицо розовым, вынуждая прищурить глаза. Меня она, видимо, не узнала. Пришлось ей напомнить:

– Алло! – сказала Делла и кивнула шефу. – Это Пол Дрейк. Идет к нам.

— Я был тут позавчера вечером и купил у вас несколько картин Джейка...

– Ничего не слышно о Гомере Гарвине? – спросил Деллу Мейсон, когда она положила трубку.

Сэм больше не мог усидеть, он вскочил на ноги и двинулся вперед.

Она прикрыла глаза козырьком ладони и внимательней присмотрелась ко мне. Выглядела бледной и усталой, дуновения предвечернего ветерка развевали ее светлые непричесанные волосы.

– О старшем или о младшем?

– Оставь его, Вирджил, – произнес он. – Ральф тут ни при чем.

— Вам понравились эти картины?

– Об обоих.

Негр словно не слышал. Жалкая неуверенность слетела с него как ненужная шелуха, теперь это был прежний Тиббс.

– Младший звонил. Он стал необычайно популярен и сумел продать пять автомобилей людям, которые специально зашли к нему полюбоваться на изуродованный стол.

– Вот и все, Сэм, – сказал он. – Вы можете арестовать этого человека за убийство Энрико Мантоли.

— В общем, да.

– С него причитаются комиссионные, – улыбнулся адвокат. – Стефани Фолкнер не звонила?

– Нет.

— Если вы хотите купить еще несколько, мистер, то я могу их вам продать...

– Странно…

— Поговорим. Она впустила меня в переднюю комнату. Здесь в общем ничего не изменилось, только прибавилось беспорядка. Кто-то перевернул кресло, на полу стояли бутылки, стол был залит вином.

Глава 14

– Может быть, она поздно встает.

Девушка уселась на стол, я поднял упавшее кресло и устроился в нем лицом к ней.

Мейсон нахмурился.

— Сегодня днем вы не получали никаких известий от коронера?

Небо было покрыто багровыми полосами чадного, полыхающего рассвета. Казалось, оно подернуто дымом, скрывающим от глаз просветленную красоту, которая возникает с первым лучом солнца. Тиббс сидел на скамье в предварилке и читал книгу в дешевой бумажной обложке. На этот раз \"Анатомию убийства\".

– В таком случае давай разбудим ее. Звони. Делла Стрит сняла трубку телефона.

Она покачала головой.

Дверь в кабинет Гиллспи, захлопнувшаяся почти три часа назад, наконец отворилась. Послышался звук шагов, затем лязг замка. Через несколько секунд на пороге комнаты показалась высоченная фигура человека, который возглавлял полицейское управление Уэллса. Он опустился на скамью и закурил сигарету. Тиббс ждал начала разговора.

— Никто ко мне не приходил, во всяком случае, я этого не помню. Простите мне беспорядок, вчера вечером я немного перепила и, должно быть, ошалела. Я подумала... как это чертовски несправедливо, что Джейк вот так утонул! — она на секунду замолкла, но потом заговорила снова. — Вчера они захотели, чтобы я дала согласие на вскрытие тела.

– Герти, позвони, пожалуйста, в «Полярную звезду». Мы хотим поговорить со Стефани Фолкнер.

– Он подписал признание, – сообщил Гиллспи.

— Сегодня они его произвели. Джейк утонул в пресной воде.

Тиббс отложил книгу.

Она снова покачала своей светлой головкой.

Пока она ждала соединения, раздался условный стук в дверь Пола Дрейка. Мейсон встал из-за стола и впустил детектива.

– Я был уверен, что вам удастся его заставить, – отозвался он. – А этот тип сказал, кто должен был сделать аборт?

— Да нет же, он утонул в океане!

Вопрос несколько озадачил Гиллспи.

— Его тело нашли в океане, но утонул он в пресной воде. Вы можете получить подтверждение у коронера.

– Она не отвечает, шеф, – доложила Делла.

– Похоже, тебе известно решительно все, Вирджил. Я бы не прочь узнать, как ты это раскопал.

Она уставилась на меня мутным взглядом полуприкрытых глаз.