– Как это произошло, черт побери?

— Ну, уж если ты дошёл до этого, голубчик, — сказал он, — я должен тебя просветить. Только один вопрос — это останется между нами: герцогиня отдалась тебе? В таком случае мне нечего возразить. Ну-ка, признайся по секрету. Ведь речь идёт о том, чтобы ты не загубил свою благородную душу, не терял бы время зря, возделывая неблагодарную почву, где бесплодно зачахнут все твои надежды.

– Да, и все о нашем герое.

– Сотрудника китайской разведывательной службы вряд ли обеспокоило бы присутствие американца, тогда как в любом русском он мог бы заподозрить сотрудника российской контрразведки, – объяснил Провалов. – Майк Райли был в Москве и предложил нам свою помощь. А теперь у меня возник вопрос.

Когда Арман чистосердечно обрисовал ему своё положение, не забыв упомянуть о всех милостях, достигнутых ценою мучительной борьбы, Ронкероль так зло расхохотался, что всякому другому это могло бы стоить жизни. Но, видя, как они смотрели друг на друга и тихо беседовали с глазу на глаз под стеной на перекрёстке, столь же далёкие от толпы, как посреди пустыни, всякий бы понял, что их связывала неразрывная дружба и никакие жизненные обстоятельства не могли бы их поссорить.

– Я знаю, что означает такое выражение твоего лица, сынок. Но мы с Джеком идем ужинать. Он меня пригласил, и как я могла ему отказать после того, что он сделал? – Она улыбнулась. – Не придавай этому слишком большое значение. Он спас нам жизнь. Мы с Айви были дико напуганы. Джек разобрался с этими двумя негодяями. Он кажется мне приличным человеком.

– Что сказать этому американцу? – Головко понял, о чём хотел спросить его капитан милиции.

– Они собирались украсть одну из ваз?

Капитан кивнул.

— Милый Арман, отчего ты мне сразу не сказал, что у тебя не ладится дело с герцогиней! Я дал бы тебе несколько полезных советов и помог бы довести эту интригу до благополучного конца. Узнай прежде всего, что женщины нашего Сен-Жерменского предместья, как и все прочие, охотно тешатся любовью, только они хотят обладать, не отдаваясь сами. Они вошли в сделку с природой. Казуистика исповедальни разрешает им почти все, кроме плотского греха. Мелкие поблажки, которыми угощает тебя очаровательная герцогиня, — это грешки простительные, она смывает их святой водой покаяния. Но если бы ты осмелился решительно потребовать, чтобы она совершила великий смертный грех, который, естественно, важнее всего для тебя, ты бы увидел, с каким негодованием и презрением она тут же захлопнула бы перед тобой двери будуара и своего дома. Нежная Антуанетта немедленно позабудет все, она вычеркнет тебя из своей жизни. Милый друг, она равнодушно смоет твои поцелуи вместе с помадой. Герцогиня сотрёт воспоминание о твоей любви, точно румяна со щёк. Женщины такого сорта нам отлично знакомы, это истые парижанки. Случалось ли тебе видеть гризетку, которая бежит по улице мелкими шажками? Головка её просится на полотно: миленькая шляпка, свежие щёчки, прелестная причёска, лукавая улыбка, а одета неряшливо, кое-как. Разве не похож мой портрет? Вот она, парижанка. Она знает, что в толпе видна одна голова, и отдаёт своей головке все тщеславные заботы, все украшения. Так вот, у твоей герцогини тоже ничего нет, кроме головы, она чувствует головой, сердце у неё — в голове, голос — головной, все пристрастия головные. Мы прозвали это жалкое существо духовной Лаисой. Она дурачит тебя, как ребёнка. Если ты сомневаешься, можешь убедиться в этом сегодня вечером, нынче утром, сию минуту. Ступай к ней и потребуй, решительно потребуй того, в чем тебе отказывают. Даже если ты примешься за дело, как покойный маршал Ришелье, ты не добьёшься ни черта. Арман был ошеломлён…

– У них ничего не получилось благодаря Джеку.

– Да, товарищ директор. Он много знает о расследовании убийства, потому что я посвятил его в подробности расследования, и он дал мне несколько полезных советов. Райли опытный полицейский следователь и далеко не дурак. Когда он спросит меня о ходе расследования, что я должен сказать ему?

– Которую вазу? – продолжал задавать вопросы Мэтт.

Первоначальная реакция Головко была такой же предсказуемой, как и автоматической.

— Ты что, влюблён в неё без памяти?

– Высокую зеленую из серванта у боковой стены.

Ничего. Но он удержался. Если Провалов не скажет ему ничего, то американец сразу поймёт, что это ложь. С другой стороны, в интересах ли Головко – или России – сообщать Америке, что его жизнь в опасности? Этот вопрос был непростым и запутанным. Пока Головко раздумывал над ним, он решил пригласить в кабинет своего личного телохранителя. Он нажал на кнопку.

— Я хочу её добиться во что бы то ни стало! — воскликнул Мон-риво в отчаянии.

– Он к ней прикасался? Я Джека имею в виду.

– Да, товарищ директор, – сказал майор Шелепин, появившись в дверях.

– Да, думаю, да. К чему ты клонишь, сынок? Джек – очень приятный мужчина. И в конце концов я просто иду ужинать. Это обычное дело.

– У нас есть кое-что новое, вызывающее определённое беспокойство, Анатолий Иванович, – сказал Головко и протянул ему расшифрованное донесение. После первого предложения Шелепин побледнел.

Сара в это время смотрела в окно.

— Ну, так слушай. Будь столь же непреклонен, как она, постарайся унизить её, уязвить её тщеславие, воспламенить не сердце, не ум, а нервы и лимфу этой женщины, и нервной и лимфатичной одновременно. Если тебе удастся пробудить в ней желание, ты спасён. Только брось свою детскую наивность. Если, стиснув её в своих орлиных когтях, ты дрогнешь, отступишь, если хоть бровью поведёшь, если она догадается, что ещё может одержать верх, она увернётся, ускользнёт из твоих когтей, как угорь, и больше тебе её не поймать. Будь неумолим, как закон. Будь безжалостен, как палач. Укроти её ударами. Ударив раз, ударь ещё. Бей её без передышки, как бьют кнутом. Герцогини твёрды, как камень, дорогой Арман, женщины этой породы смягчаются только от ударов; страдания пробуждают в них сердце, их надо бить из милосердия. Бей же её беспощадно. Когда от боли размягчатся её жилки, ослабнут её нервы — такие нежные и чувствительные, как тебе казалось, — заставь биться её чёрствое сердце. Оно станет эластичнее в этой игре; а когда рассудок будет укрощён, тогда, быть может, твоя страсть оживит металлические пружины этой сложной машины, которая умеет лить слезы, кривляться, падать в обморок, произносить сладкие слова, — и ты увидишь великолепнейший пожар, если только сумеешь разжечь пламя. Эта стальная конструкция в женском обличье раскалится докрасна, словно железо в горне; пыл её долго не остынет, и жар накала может обратиться в любовь. Однако я все-таки сомневаюсь. Да и стоит ли герцогиня стольких трудов? По правде сказать, ей бы не мешало предварительно попасть в обучение к такому повесе, как я; я бы сделал из неё очаровательную женщину, в ней чувствуется порода; боюсь, что вдвоём вы с ней не одолеете и любовной азбуки. Впрочем, ты её любишь и пока ещё не можешь разделить моих мыслей на этот счёт… Что же, желаю вам всяческих радостей, дети мои, — смеясь, добавил Ронкероль после некоторого раздумья. — Что касается меня, я предпочитаю женщин доступных; те по крайней мере ласковы, любовь их естественна, без светских пряностей и приправ. Ах, бедняга, на что нужна женщина-недотрога, которая жаждет только любовного поклонения? Одну такую, пожалуй, стоит завести, как породистую скаковую лошадь, и в этой борьбе исповедальни с кушеткой, белого с чёрным, королевы с шутом, упрёков совести с наслаждениями видеть лишь весьма увлекательную партию в шахматы. Мало-мальски искусный игрок, зная игру, при желании делает мат в три хода. Если бы я завёл себе женщину такого сорта, я задался бы целью…

* * *

– По подъездной дороге движется большой черный лимузин. Похоже, что с шофером. Наверное, он богатый. – Она посмотрела на Эвелин. – Ты нашла как раз нужного мужчину, мама.

Он что-то шепнул на ухо Арману и тотчас покинул его, чтобы не слышать ответа.

В Америке это началось с профсоюзов. Эти объединения рабочего класса, утратившие влияние за последние годы, были, в определённом смысле, самыми консервативными организациями в стране. Это объяснялось простой причиной. Потеряв часть влияния, они теперь стремились сохранить ту власть, которая у них ещё осталась. С этой целью они противились всяческим переменам, которые угрожали малейшим правам самых незаметных членов профсоюзов.

Эвелин выглядела довольной.

Монриво, не теряя ни минуты, устремился во двор особняка де Ланже, поднялся к герцогине и без доклада вошёл к ней, прямо в её спальню.

– Не говори глупостей, Сара!

Они всегда ненавидели Китай, потому что китайские рабочие получали за один день меньше, чем зарабатывали за утренний перерыв на кофе члены американского профсоюза рабочих автомобильных заводов. Это склоняло игровое поле в пользу азиатов, с чем никак не могла примириться АФТ-КПП (Американская федерация труда – Конгресс производственных профсоюзов).

— Что вы делаете! — вскричала герцогиня, поспешно запахивая пеньюар. — Арман, вы ужасный человек. Оставьте меня, прошу вас. Ну, уходите же, уходите. Подождите меня в гостиной. Ступайте.

Мэтт отправился к входной двери, чтобы взглянуть на этого Джека Флэнагана, но испытал разочарование. Джек сам не приехал, а только прислал шофера за матерью Мэтта.

К счастью, правительство приняло решение, что боссы этих низкооплачиваемых рабочих не соблюдают прав человека. Теперь бороться с ними стало проще.

— Ангел мой, — возразил он, — разве у супруга нет никаких прав?

– Мистер Флэнаган приносит свои извинения. В последнюю минуту оказалось, что ему нужно на деловую встречу, которую никак нельзя отложить. Он будет ждать даму в ресторане.

Одним из достоинств американских профсоюзов является их хорошая организация, и поэтому каждый член Конгресса начал получать телефонные звонки. Большинство звонков принимали помощники конгрессменов, но руководители профсоюзов из тех штатов или округов, которые избирали своих представителей в Конгресс, обычно находили способ обойти помощников и секретарей, и люди говорили с самими конгрессменами, независимо от того, какую позицию занимали выборные представители народа. Профсоюзные деятели обращали их внимание на варварские действия этого безбожного государства, которому также, между прочим, наплевать на американских рабочих. Вдобавок оно, из-за своего несправедливого отношения к проблемам труда, лишает американцев рабочих мест и выбрасывает их на улицу. В каждом телефонном разговоре упоминалось пассивное сальдо Америки, что заставило бы членов Конгресса задуматься, а не является ли это хорошо организованной телефонной кампанией (которой она являлась), если бы они потрудились сравнить записи телефонных разговоров друг с другом (об этом они не подумали).

— Ах, Боже мой, но супруг, или муж — как его ни называть, — не смеет врываться к жене таким образом. Это дурной тон, это отвратительно, сударь.

– Моя мать здесь.

Во второй половине дня начались демонстрации, и хотя они были такими же стихийными, как в Китайской Народной Республике, их подробно освещали местные и национальные средства массовой информации, потому что туда можно было послать команды с телевизионными камерами, да и сами репортёры тоже принадлежали к профсоюзам.

Он подошёл, обнял её и крепко сжал в объятиях.

Водитель последовал за Мэттом в главный зал.

Вслед за телефонными звонками и одновременно с телевизионным освещением демонстраций хлынул поток писем, как по обычной, так и по электронной почте. Все они подсчитывались и регистрировались.

— Прости меня, дорогая Антуанетта, но меня терзают тяжкие подозрения.

– Флэнаган ждет тебя в ресторане, мама, – сообщил Мэтт. – Что-то у него случилось, и лично приехать за тобой он не смог.

— Подозрения? Фи, какой стыд!

Некоторые конгрессмены звонили в Белый дом, давая знать президенту, что происходит на Капитолийском холме. Информация об этом поступала в офис Арнольда ван Дамма, персонал которого тщательно подсчитывал количество звонков, регистрировал абонентов и уровень их гнева, который был, как правило, весьма высоким.

Похоже, что это никак не повлияло на решение Эвелин. Она взяла пальто и сумочку и отправилась вслед за водителем.

— Однако подозрения почти оправдались. Если бы ты любила меня, неужели ты сердилась бы на меня сейчас, неужели не обрадовалась бы моему приходу, не затрепетала бы от счастья? Даже у меня, хоть я и мужчина, замирает сердце при одном звуке твоего голоса. Часто на балу мне так и хочется кинуться тебе на шею.

В дополнение ко всему поступали уведомления от религиозных сообществ, практически каждое из которых чувствовало себя оскорблённым.

– Не ждите меня! Я большая девочка.

— Ну, знаете, если я навлекла ваши подозрения тем, что не бросаюсь вам на шею при всех, то боюсь, вы будете подозревать меня всю жизнь. В сравнении с вами Отелло просто младенец.

Мэтт проследовал за ними в прихожую.

Ещё одно неожиданное событие этого дня не имело отношения ни к звонкам, ни к письмам, адресованным кому-нибудь из членов правительства. Все китайские промышленники, обитающие на острове Тайвань, имели в Америке своих лоббистов или агентства по связи с общественностью. У одного из них появилась идея, распространившаяся со скоростью зажжённого в ружейном патроне пороха. К полудню три разные типографии уже печатали самоклеящиеся стакеры с флагом Республики Китай и надписью: Мы хорошие парни. На следующее утро клерки предприятий, занимающихся розничной торговлей по всей Америке, прикрепляли их к товарам, произведённым на Тайване. Средства массовой информации узнали об этом ещё до того, как начался этот процесс, и, таким образом, помогли промышленникам Республики Китай на Тайване. С их помощью общественность узнала о кампании Тайваня «Они – это не мы» ещё до того, как она развернулась в полном объёме.

— Ах! вы не любите меня! — воскликнул он в отчаянии.

– А каким бизнесом занимается мистер Флэнаган?

В результате американский народ заново познакомился с тем, что в мире действительно существует две страны под названием Китай и что одна из них убила священников, а затем избила и разогнала христиан, собравшихся прочесть несколько молитв на улице перед домом покойного пастора. Во втором Китае не происходило ничего подобного, и там даже существовала маленькая Лига бейсбола.

— По крайней мере, в данную минуту вы мало привлекательны, согласитесь сами.

– У него есть доли в нескольких компаниях, – ответил водитель.

Не так уж часто происходило, что руководители профсоюзов и духовные лица выдвигали одинаковые требования, причём настолько громко и решительно. Агентства по опросу общественного мнения поспешно взялись за работу, и скоро вопросы, которые задавались людям на улицах, были сформулированы таким образом, что ответы на них были очевидны заранее.

— Как, я ещё должен стараться вам понравиться?

– В местных?

* * *

— Ещё бы, конечно. А теперь, — проговорила она повелительным голоском, — ступайте, оставьте меня. Я не похожа на вас, я всегда хочу вам нравиться.

– Моя работа – возить мистера Флэнагана. Боюсь, что не могу рассказать вам о том, чем он занимается по жизни.

Нота прибыла в посольство США в Пекине ранним утром. После того как её расшифровал сотрудник Агентства национальной безопасности, её передали старшему дежурному офицеру посольства, которому удалось сдержать приступ рвоты. Он решил немедленно разбудить посла Хитча. Через полчаса Хитч был у себя в кабинете, сонный и раздражённый из-за того, что его разбудили на два часа раньше положенного времени. Содержание ноты ни в коей мере не улучшило его настроение. Скоро он звонил по телефону в Туманное Болото.

Мэтт запустил руку в свои короткие волосы. Было ясно, что от водителя он ничего не добьется. Да и мать уже хмурилась.

Ни одна женщина не умела лучше г-жи де Ланже говорить дерзости с изысканной любезностью. Не становились ли они от этого вдвое обиднее? Не могло ли это привести в ярость самого сдержанного человека? Её глаза, звук её голоса, поза свидетельствовали о полном самообладании, совершенно несвойственном женщине любящей, которая вся трепещет в присутствии любимого человека. Благодаря урокам маркиза де Ронкероля, а также благодаря внутреннему чутью, присущему сильным натурам, свойственному в минуту страсти и наименее проницательным людям, Арман угадал, какая страшная правда крылась в непринуждённом спокойствии герцогини, и в сердце его поднялась буря, словно в озере, готовом выйти из берегов.

– Да, это именно то, что мы поручаем тебе, – сказал Скотт Адлер по кодированному каналу связи.

– Отдыхай, мама, – сказал Мэтт и кивнул водителю.

– Им это не понравится.

— Если вчера ты говорила правду, отдайся мне, Антуанетта, — вскричал он, устремляясь к ней, — я хочу…

– Это меня ничуть не удивляет, Карл.

– Нельзя всех подозревать, – прошипела сестра. – Ты бы себя послушал! Пусть едет. Она давно не развлекалась.

– О\'кей, я просто хотел, чтобы ты знал об этом, – сообщил Хитч Государственному секретарю.

— Прежде всего не компрометируйте меня, — перебила она холодно, отталкивая его с силой. — Вас может услышать горничная. Извольте держать себя учтиво. Вечером в будуаре ваша фамильярность уместна, но здесь она недопустима. Затем, что значит ваше «я хочу»? Скажите пожалуйста, — я хочу! Никто ещё так со мной не говорил. Это смешно, это просто глупо.

Мэтт придерживался другого мнения. Что-то происходило, но он не мог понять, что именно. Флэнаган вызывал подозрения. Почему он не приехал за Эвелин лично? Что он пытается скрыть? Мэтт мучился и не знал, что думать. Как сказала его мать, она просто отправилась ужинать. Ради мира в семье ему придется с этим смириться.

– Карл, мы думали об этом, но президент серьёзно раздражён относительно…

— Значит, вы не уступите мне в этом вопросе? — спросил он.

– Я иду домой, – решила Сара. – И, несмотря на то что ты думаешь, готова поспорить: она встретится с ним еще раз.

– Скотт, я живу здесь, понимаешь? Я знаю, что случилось.

— Как, вы называете вопросом свободу располагать собой? Не спорю, это вопрос весьма существенный, и позвольте решить его мне самой.

– Надеюсь, что нет, – ответил Мэтт. – Мне этот тип кажется подозрительным.

– Что они предпримут? – спросил «Орёл».

— А если я потребую, чтобы вы исполнили свои обещания?

– Ты его ни разу в жизни не видел!

– До того, как мне свернут шею, или после? – задал вопрос Хитч в ответ на вопрос Государственного секретаря. – Они предложат мне засунуть эту ноту в задницу – более дипломатическим языком, разумеется.

— Что же, вы только докажете, что было величайшей ошибкой давать вам самые пустячные обещания; я не так глупа, чтобы их исполнять. Оставьте меня в покое, прошу вас.

Но Мэтт знал, что прав. Он не мог избавиться от чувства, что в его доме было специально разыграно представление. Появляются двое парней, потом Флэнаган и спасает женщин. Мэтт однозначно собирался выяснить побольше об этом человеке. Он возьмет вазу от «Муркрофт» на работу и попросит снять с нее отпечатки пальцев. Таким образом он узнает, что за негодяи забрались в его дом, и, возможно, удастся пролить свет и на таинственную личность мистера Флэнагана.

– Ну что ж, пусть они поймут, что американский народ требует извинения. И что нельзя безнаказанно убивать дипломатов.

Монриво побледнел и бросился к ней; герцогиня позвонила и, когда вошла горничная, сказала ему с любезной и насмешливой улыбкой:

Мэтт собирался прогуляться по ярмарке, проверить все, как делал каждый вечер, но тут внезапно зазвонил его мобильный. Звонила Кейт Бакстер.

– О\'кей, Скотт, я знаю, как поступить. Я свяжусь с тобой позднее.

— Будьте добры, вернитесь, когда я буду одета.

– Я ходила в клуб «Красный каблук», поговорила с менеджером и одной из девушек. Менеджера зовут Мартин Ломакс. Хотела уточнить, не слышали ли вы про него раньше? У меня сложилось впечатление, что он что-то скрывает. Фактически все это заведение показалось мне не внушающим доверия.

– Я буду ждать, – пообещал Адлер, думая о долгом дне в кабинете, где ему приходится работать.

И тут Арман де Монриво понял всю жестокость этой женщины, холодной и неумолимой, как стальное острие, всю беспощадность её презрения. В один миг она порвала все узы, столь прочные в глазах её любовника. По лицу Армана Антуанетта угадала тайные намерения, с какими он пришёл, и сочла момент подходящим, чтобы доказать этому наполеоновскому солдату, что герцогини принимают любовь, но не отдаются и что завоевать их труднее, чем покорить всю Европу.

– Навскидку я вроде бы никогда не слышал про этого типа. Проверь его завтра по базам данных, когда приедешь в отдел. И повесь на доску все информацию о нем, какую соберешь.

– Жди звонка. – Хитч прервал разговор.

— Мне некогда ждать, сударыня, — сказал Арман. — Вы сами сказали, что я балованный ребёнок. Когда я серьёзно пожелаю того, о чем мы говорили, я добьюсь своего.

– Все танцовщицы носят одинаковые ножные браслеты – как тот, что нашли на трупе. Ломакс не может сказать, кому из девушек принадлежал наш. Он говорит, что у них сильная текучка, девушки появляются и быстро исчезают. Моя интуиция подсказывает, что он мог сказать гораздо больше, но предпочел этого не делать.

— Добьётесь своего? — переспросила она высокомерно, но все же несколько смущённо.

– Если он привлекался раньше, то мы на него надавим. А девушкам было что добавить?

— Добьюсь.

– Я разговаривала только с одной, и она не сболтнула ничего лишнего. Политика клуба!

Глава 33

— Ах, доставьте мне удовольствие, пожелайте. Вот забавно! Любопытно посмотреть, как вы приметесь за дело.

– А с Карен она знакома?

Исходная позиция

— Я в восторге, что мне удалось хоть чем-то заинтересовать вас, — ответил Монриво со странным смехом, испугавшим герцогиню. — Разрешите мне заехать вечером и проводить вас на бал.

– Да. Приходила устраиваться на работу.

– Вы не можете разговаривать с нами таким образом, – заметил Шен Танг.

— Очень благодарна и польщена. Но господин де Марсе опередил вас, я уже ему обещала.

– Девушка говорила правду?

– Господин министр, моя страна имеет принципы, которые мы не нарушаем. Таковыми являются уважение прав человека, право свободно собираться, право молиться богу по собственному желанию, право свободно выражать свои мысли. Правительство Китайской Народной Республики сочло возможным нарушить эти принципы, и это вызвало ответную реакцию со стороны Америки. Все великие страны мира признают эти права. Китай тоже должен сделать это.

Монриво сухо поклонился и вышел.

– Она может знать гораздо больше, но ее босс находился в пределах слышимости. В такой ситуации она предпочла не говорить лишнего.

– Должен? Вы говорите нам, что мы должны делать?

«Итак, Ронкероль прав, — подумал он. — Ну что же, сыграем партию в шахматы».

– С Ломаксом поговорим еще раз, когда выясним, что у нас на него есть.

– Господин министр, если Китай хочет стать членом сообщества наций, тогда должен.

Как только Кейт отключилась, позвонил Тэлбот.

– Америка не имеет права диктовать нам. Вы не управляете миром!

С этой минуты он затаил свои чувства под маской невозмутимого спокойствия. Ни один человек не в силах вынести подобный резкий переход от высшего счастья к жестоким страданиям. Неужели он изведал блаженство лишь для того, чтобы ещё сильнее ощутить всю прежнюю пустоту своей жизни! В душе его клокотала буря; но он умел страдать и стойко выдерживал натиск мучительных мыслей, как гранитный утёс — валы разъярённого океана.

– Мать дома? – спросил он.

– Мы не утверждаем этого. Но мы можем выбирать те нации, с которыми мы имеем нормальные отношения, и предпочитаем, чтобы они признавали эти права, так же как и другие цивилизованные нации.

«Я ничего не нашёлся ей сказать; при ней я теряюсь. Она сама не понимает, какое она низкое и презренное существо. Никому ещё не удалось показать этому созданию его подлинное лицо. Вероятно, она мучила многих мужчин, я отомщу ей за всех».

«Что же ему сказать?»

– Теперь вы заявляете, что мы нецивилизованные? – возмутился Шен.

– Я насчет нового спектакля. Хотел узнать, на какой день брать билеты.

Впервые, может быть, любовь и чувство мести слились в человеческом сердце так неразрывно, — и Монриво сам не мог бы решить, что больше его терзает, любовь или жажда мщения. В тот же вечер он поехал на бал, где должна была присутствовать герцогиня де Ланже, и почти отчаялся одержать победу над этой женщиной, в которой ему чудилось что-то демоническое. При всех она обращалась с ним любезно, дарила ему ласковые улыбки, вероятно, не желая вызывать подозрений, будто она скомпрометировала себя с г-ном де Монриво. Если бы дулись они оба, все заключили бы, что дело нечисто. Видя же, что в обхождении герцогини ничто не изменилось, тогда как маркиз печален и угрюм, легко было предположить, что Арман ничего не добился. Свет безошибочно угадывает огорчения отвергнутого вздыхателя, не путая их с теми ссорами, которые иные женщины притворно разыгрывают с любовниками, чтобы скрыть взаимную любовь. И все смеялись над Монриво, который лишён был советов своего руководителя, а потому являл рассеянный и удручённый вид, — г-н де Ронкероль, вероятно, велел бы ему скомпрометировать герцогиню, отвечая откровенно страстными взглядами на её лживую любезность. Арман де Монриво уехал с бала, проклиная природу человеческую, все ещё не в силах поверить в такую чудовищную извращённость.

– Я не говорил этого, господин министр, – ответил Хитч, жалея, что позволил себе произнести это слово.

Мэтт знал, что его мать нравится Тэлботу, и его начальник будет совсем не в восторге от того, что она куда-то отправилась с другим мужчиной.

«Неужели не сыщется палача для подобных преступлений? — говорил он себе, глядя на окна ярко освещённых зал, где танцевали, болтали и смеялись самые обворожительные женщины Парижа. — Погоди, сиятельная герцогиня, я сам схвачу тебя за шиворот и полосну по шейке железом поострее, чем нож на Гревской площади. Сталь против стали, посмотрим, чьё сердце разит больнее».

– Америка не имеет права навязывать свои желания нам или другим нациям. Вы приезжаете сюда и диктуете условия торговли с нами, а теперь вы также требуете, чтобы мы вели свои внутренние дела в соответствии с тем, как вам это нравится. Достаточно! Мы не будем раболепствовать перед вами. Мы не ваши слуги. Я отвергаю эту ноту. – Шен даже бросил её в направлении к Хитчу, чтобы подчеркнуть свои слова.

– Э-э-э, она в ресторане, – сказал Мэтт.

– Значит, таков ваш ответ? – спросил Хитч.

– С кем? С Сарой?

Почти целую неделю г-жа де Ланже дожидалась маркиза де Монриво, но Арман ограничивался тем, что каждое утро посылал в особняк де Ланже свою визитную карточку. При виде этой карточки герцогиня всякий раз невольно содрогалась, поражённая какой-то зловещей мыслью, смутной, как предчувствие беды. То ей чудилось, что её хватает за волосы могучая рука этого неумолимого человека, то это имя будило в её живом воображении картины мести, одна другой ужаснее. Она слишком хорошо изучила Монриво, чтобы не страшиться его. Не задумал ли он убить её? Может быть, этот силач с бычьей шеей вспорет ей живот и швырнёт её наземь через голову? Может быть, растопчет её ногами? Когда, где, как настигнет он её? Долго ли он станет её мучить, какими пытками задумал он пытать её? Она горько раскаивалась. В иные минуты, если бы он пришёл, она кинулась бы в его объятия в страстном порыве. Каждый вечер, засыпая, она видела лицо Монриво, то его горькую усмешку, то грозно нахмуренные, как у Юпитера, брови, то львиный взгляд, то горделиво расправленные плечи, и ей становилось страшно. Наутро ей мерещилось, что его карточка залита кровью. Она жила в постоянной тревоге, это имя волновало её больше, чем сам её неистовый, упрямый, требовательный любовник. Молчание ещё усугубляло её боязливые предчувствия, она готовилась к жестокой борьбе совсем одна, без чьей-либо помощи, не смея ни к кому обратиться. Её гордое и жестокое сердце оказалось более чувствительным к щекочущим уколам ненависти, чем некогда к любовным ласкам. Ах, если бы генерал мог увидеть, как его возлюбленная, наморщив лоб, в горестном раздумье сидела в тиши будуара, где он изведал столько радостей, в нем разгорелись бы великие надежды. Не является ли гордость одним из тех чувств, которые побуждают на благородные поступки?

– Это ответ Китайской Народной Республики! – надменно ответил Шен.

– Нет. С одним новым знакомым.

– Значит, с мужчиной. – Тэлбот тяжело вздохнул. – Черт ее побери. Она же знает о моих чувствах. Надеюсь, что этот мужик сможет ее оценить. Передай ей, что я звонил. Если захочет, то может мне перезвонить.

– Очень хорошо, господин министр. Спасибо за аудиенцию. – Хитч вежливо поклонился и вышел. «Поразительно, – подумал он, – что нормальные – если не совсем дружеские – отношения могут быть прерваны так быстро». Всего шесть недель назад Шен побывал в посольстве США на дружеском рабочем ужине. Там они провозглашали тосты за благополучие двух стран самым сердечным образом. Но в своё время Киссинджер сказал: у стран нет друзей, у них есть только интересы. КНР только что обосрала некоторые из самых священных для Америки принципов. Вот и все. Хитч прошёл к своему автомобилю, чтобы возвратиться в посольство.

Хотя г-жа де Ланже никому не поверяла своих мыслей, мы вправе предполагать, что Монриво теперь был ей далеко не безразличен. Занять воображение женщины — это уже величайшая победа для мужчины. В её чувствах должен произойти перелом в ту или другую сторону. Бросьте женщину под копыта бешеной лошади или натравите на неё дикого зверя, — конечно, она падёт на колени и будет ждать смерти; но если зверь пощадит и не тронет её, она влюбится в коня, во льва, в быка и признается в этом без стеснения. Герцогиня чувствовала себя в когтях льва; она испытывала ужас, но отнюдь не ненависть. Два противника, находящиеся в столь странных отношениях друг с другом, три раза за последнюю неделю встречались в свете. И всякий раз на кокетливые вопросы герцогини Арман отвечал почтительным поклоном и такой жестокой иронической улыбкой, что её утренние зловещие страхи, вызванные визитной карточкой, лишь возрастали. Жизнь наша зависит только от чувств, а чувства разделили их бездонною пропастью.

Там его ждал Клифф Ратледж. Хитч сделал знак, приглашая его в свой личный кабинет.

В голосе начальника слышалось сильное разочарование. Наконец Тэлбот отключил связь. А Мэтту пора было выводить собаку и делать вечерний обход ярмарки. Завтра к этому времени все арендаторы должны будут уже покинуть территорию поместья. Судя по предварительным данным, для их семьи ярмарка оказалась очень прибыльной. Везде шла бойкая торговля. Единственным разочарованием стал пережитый его матерью страх из-за появления тех парней. Мэтт до сих пор был уверен, что никакого ограбления не планировалось, – это была инсценировка.

– Ну?

В начале следующей недели сестра маркиза де Ронкероля графиня де Серизи давала большой бал, на котором должна была присутствовать г-жа де Ланже. Первый, кого увидела герцогиня при входе в зал, был Арман; ла этот раз Арман ждал её, так ей почему-то показалось. Они обменялись взглядами, и вдруг она вся покрылась холодным потом. Ей почудилось, что Монриво придумал какую-то страшную, неслыханную месть, соответствующую его характеру; месть была изобретена, подготовлена, она бурлила, она кипела. Глаза отвергнутого любовника метали молнии, лицо его горело ненавистью и злорадством. Как ни стремилась герцогиня сразить его холодным и дерзким взглядом, глаза её померкли. Она подошла к графине де Серизи, и та невольно воскликнула:

На территории ярмарки все было спокойно. Еще не стемнело, и между рядами гуляло много семей. У одного из лотков с мороженым Мэтт заметил знакомое лицо – Дэнни Кларка. Дэнни был информатором, к которому часто обращался Иэн Беквит. Что он здесь делает?

– Как и следовало ожидать, он посоветовал мне засунуть ноту себе в задницу – на дипломатическом языке, разумеется, – сообщил Хитч своему гостю. – Сегодня утром у тебя будет оживлённая сессия.

— Антуанетта, дорогая, что с вами? На вас страшно смотреть.

Мэтт направился к Кларку прогулочным шагом.

Ратледж, разумеется, уже ознакомился с нотой.

– Я удивлён, что Скотт позволил произойти таким событиям.

– Что-то ты далеко заехал, Дэнни. Ты же не любишь далеко уезжать от дома.

— Ничего, все пройдёт во время танцев, — ответила она, подавая руку склонившемуся перед ней молодому человеку.

– Полагаю, что события дома приняли крутой оборот. Мы видели передачи CNN и все такое, но, может быть, обстановка хуже, чем нам кажется.

– Хотел посмотреть, как живут другие. Мне понравилось тут у вас. Большое поместье, да? Наверное, содержание влетает в копеечку.

Госпожа де Ланже закружилась в вальсе в каком-то бешеном исступлении, трепеща под тяжёлым взглядом Монриво. Тот стоял впереди зрителей, наблюдавших за танцорами. Всякий раз, как его любовница, кружась, проносилась мимо него, он впивался в неё глазами, как тигр в свою добычу. Когда вальс кончился и Антуанетта села возле графини, маркиз, не спуская с неё глаз, завязал беседу с каким-то незнакомцем:

– Послушай, я не оправдываю китайцев за их действия, но все это произошло из-за пары убитых священников…

Мэтт рассмеялся.

— Знаете, сударь, особенно поразили меня во время этого путешествия…

– Один из них был дипломатом, Клифф, – напомнил ему Хитч. – Если тебе отстрелят зад, ты ведь захочешь, чтобы в Вашингтоне отнеслись к этому достаточно серьёзно, не правда ли?

– Здесь ты не ошибся. И ярмарка организована именно поэтому – нужно собрать деньги на содержание дома.

Герцогиня вся обратилась в слух.

Глаза Ратледжа сверкнули от такого упрёка.

– Значит, все в порядке? – Дэнни переступал с ноги на ногу, смотрел в землю и старался не встречаться с Мэттом глазами. – После случившегося? После кражи?

— …слова сторожа в Вестминстере, когда он показывал топор, которым палач в маске отрубил голову Карлу Первому, — эти слова, по преданию, произнёс сам король, предостерегая какого-то любопытного.

– Все это делается по настоянию президента Райана. Он просто не понимает, как функционирует дипломатия.

– Никакой кражи не было, Дэнни. Нам повезло. Проходивший мимо мужчина показал себя героем.

— Что же он сказал? — спросила г-жа де Серизи.

– Может быть, да, а может быть, и нет. Но он президент, и наша работа заключается в том, чтобы представлять его, понимаешь?

– Да, я слышал, – кивнул Дэнни. – Но ведь все может быть совсем не так, как кажется, не правда ли?

— Не прикасайтесь к секире, — ответил Монриво, и в голосе его звучала угроза.

– Об этом трудно забыть, – проворчал Ратледж. Он никогда не станет первым заместителем Государственного секретаря, пока этот яху сидит в Белом доме, а Ратледж мечтал о должности первого заместителя уже пятнадцать лет. Однако он тем более не получит эту должность, если позволит своим личным эмоциям, какими бы обоснованными они ни были, стоять на пути его профессионального поведения. – Нас или отзовут домой, или вышлют домой, – заметил он.

– Что ты хочешь этим сказать? Тебе что-то известно об этом деле?

— Право, маркиз, — сказала герцогиня де Ланже, — повторяя эту старую историю, известную всем, кто бывал в Лондоне, вы бросаете такие злодейские взгляды на мою шею, будто и впрямь у вас в руках топор.

– Вероятно, – согласился Хитч. – Неплохо, если удастся застать матчи чемпионата по бейсболу.

Дэнни поднял глаза и посмотрел на Мэтта.

Герцогиня говорила это смеясь, хотя у неё выступил холодный пот.

– Забудь об этом. Настанет год нового улаживания отношений. В который раз.

– За информацию придется заплатить. Вы живете в таком роскошном доме. – Дэнни кивнул на особняк Бриндлов. – Может, вам и требуются деньги на его содержание, но готов поспорить, что у вас найдется пара купюр для меня.

— Однако эта старая история неожиданно обрела новизну, — возразил он.

– Очень жаль. – Хитч покачал головой и посмотрел на стол в поисках новых депеш, но их не было. Теперь ему нужно сообщить в Вашингтон, что ответил министр иностранных дел Китая. Скотт Адлер сейчас сидит, наверно, в своём кабинете на седьмом этаже и ждёт, когда зазвонит телефон, подключённый к кодированному каналу.

– Делом должна заняться полиция? – уточнил Мэтт.

— Как так? Объясните, Бога ради, почему?

– Желаю удачи, Клифф.

– Может быть. Но это может быть и личное дело.

— Потому, сударыня, что вы прикоснулись к секире, — тихо прошептал Монриво.

Мэтт был заинтригован.

– Что ты имеешь в виду?

— Очаровательное пророчество, нечего сказать! — воскликнула она с деланым смехом. — Когда же моя голова должна скатиться с плеч?

– Дайте мне двадцать фунтов, и расскажу вам все, что знаю.

— Я не хотел бы, чтобы пала ваша прелестная головка, герцогиня. Я предвижу только, что вам грозит большое несчастье. Если бы вас остригли, например, разве не жаль было бы вам ваших чудесных белокурых кудрей, которыми вы так искусно умеете обольщать?..

Похоже, Дэнни сегодня приехал на ярмарку именно за этим – хотел заработать, продав информацию. Мэтт опустил руку в карман и достал две купюры по десять фунтов.

— Но женщины любят приносить жертвы своим избранникам, даже тем, кто не умеет простить им случайной вспышки гнева.

– Давай рассказывай. Что все это значит?

— Хорошо. Ну, а если какой-нибудь чародей химическим способом лишил бы вас красоты, обратив в столетнюю старуху, хотя вам нельзя дать больше восемнадцати лет?

– Если вы посчитали случившееся инсценировкой, то вы правы. Тот мужик, который якобы разобрался с парнями, заплатил им за то, чтобы влезли в том. То есть по плану он должен был появиться как раз в нужный момент и прогнать их.

— Ах, сударь, — перебила она, — оспа для нас, женщин, та же битва при Ватерлоо. Только тут мы узнаем, кто нас истинно любит.

– Мне она понадобится, – ответил Ратледж по пути к двери.

Мэтт с самого начала так и подозревал.

— И вы не сожалели бы о своём обворожительном личике?

– А где ты об этом услышал?

Может быть, стоит позвонить домой и сказать жене, чтобы она начала укладывать вещи, готовясь к отъезду, подумал Хитч. Нет, не стоит, ещё рано. Сначала он позвонит в Туманное Болото.

— Ещё бы, конечно! И не столько из-за себя, сколько из-за того человека, кому оно могло бы доставить радость. Однако если бы меня полюбили искренне, безгранично, навеки, к чему мне тогда красота? Что вы скажете, Леонтина?

– Слушок прошел. Больше ничего не знаю.

* * *

— Это опасная игра, — отвечала г-жа де Серизи.

Дэнни сделал пару шагов назад.

– Итак, что будет дальше? – спросил Райан Адлера, подняв трубку аппарата у своей постели. Он оставил приказ, чтобы ему сообщили немедленно, как только поступит ответ. Теперь, слушая ответ Адлера, он был удивлён. Ему казалось, что текст ноты был достаточно ясен, но, судя по всему, у дипломатических переговоров существуют ещё более строгие правила, чем он думал. – О\'кей, Скотт, что дальше?

— Дозволено ли спросить у его величества короля чародеев, — продолжала г-жа де Ланже, — когда же я провинилась, коснувшись секиры, — ведь я ещё не бывала в Лондоне…

– Я думаю, что знаешь, Дэнни. Я думаю, что ты как минимум знаешь, кто этот спаситель. Он представился Джеком Флэнаганом, но ведь на самом деле его зовут по-другому, правда?

– Полагаю, нам следует подождать, что произойдёт с торговой делегацией, но скорее всего мы отзовём их и Карла Хитча домой для консультаций.

Дэнни Кларк покачал головой.

— Non so[8], — отвечал он с язвительным смехом.

– Неужели китайцы не понимают, что они потеряют в результате всего этого?

– Мне моя жизнь дорога. Если я вам это скажу, мне конец.

—  А когда свершится казнь?

– Они не думают, что это случится. Может быть, если такое случится, это заставит их задуматься об ошибочности своего поведения.

Значит, вот почему он отправил вместо себя водителя на лимузине. Наверняка боялся, что Мэтт может его узнать.

Тут Монриво хладнокровно вынул часы, взглянул на циферблат и произнёс с уверенностью, наводящей ужас:

– Я бы не делал ставку на эту карту, Скотт.

– Ты его знаешь?

— День ещё не кончится, как вас постигнет страшное несчастье.

– Рано или поздно здравый смысл всё-таки возобладает. Стремительно похудевший бумажник обычно заставляет человека задуматься, – сказал Государственный секретарь.

– С такими людьми лучше не связываться. Предупредите свою мать. Скажите ей, чтобы была очень осторожна. Это безжалостный человек. Убийца.

— Я не ребёнок, меня не так легко напугать, — заявила герцогиня, — или, напротив, я ребёнок, который не понимает опасности и бесстрашно резвится на краю пропасти.

– Я поверю в это, когда увижу собственными глазами, – ответил президент Соединённых Штатов. – Доброй ночи, Скотт.

Мэтт отвернулся на мгновение: на одном из аттракционов закричала девочка, крик испугал собаку, пес дернул поводок. Когда Мэтт снова повернул голову, Дэнни Кларк уже исчез.

— Сударыня, я восхищён вашей смелостью, — ответил Монриво, видя, что она собирается танцевать кадриль.

– Доброй ночи, Джек.

– И что же они сказали? – спросила Кэти Райан.

Глава 17

Несмотря на презрительный вид, с каким герцогиня выслушивала зловещие пророчества Армана, её охватил настоящий ужас. От гнетущего чувства, вызванного словами её любовника, ей удалось несколько оправиться лишь тогда, когда Монриво исчез с бала. Герцогиня вздохнула с облегчением, но вскоре, как это ни странно, поймала себя на том, что ей недостаёт чувства страха, до такой степени женская натура падка до сильных ощущений. Сожаление это не было ещё любовью, но уже в какой-то мере подготовляло её. Затем, как бы снова поддавшись тревоге, внушённой Монриво, она припомнила, с каким уверенным видом он смотрел на часы, испугалась и решила уехать. Было около полуночи. Ожидавший её лакей накинул ей на плечи шубу и пошёл вперёд, чтобы вызвать её карету. Сидя в экипаже, она впала в глубокую задумчивость, вполне понятную после предсказаний Монриво. Въехав во двор особняка, она вошла в подъезд, казалось такой, как в её доме, и вдруг не узнала своей лестницы. Едва она успела обернуться, чтобы позвать на помощь, как на неё набросились какие-то люди, заткнули ей рот платком, связали её и куда-то понесли. Она громко закричала.

– Они посоветовали нам засунуть эту ноту себе в задницу.

– Действительно?

День пятый

— Сударыня, нам велено убить вас, если вы будете кричать, — прошептал ей кто-то на ухо.

– Действительно, – ответил Джек, выключая ночной светильник.



Китайцы считают себя непобедимыми. Наверное, приятно верить в это. Приятно, но опасно.

Герцогиню обуял такой ужас, что она совершенно не отдавала себе отчёта, куда и какой дорогой её несли. Очнувшись, она увидела, что лежит на диване в чужой комнате, в мужской спальне, связанная по рукам и ногам шёлковыми шнурами. Она невольно вскрикнула, встретившись глазами с Арманом де Монриво, который, сидя в кресле в домашнем халате, невозмутимо курил сигару.

На следующее утро Мэтт приехал на работу очень рано и сразу же отправился в их оперативный штаб. Он не разговаривал с матерью о том, как прошел вечер. Когда он уезжал, она еще спала. Мэтт сел за один из компьютеров, вошел в базу данных полиции и стал искать Джека Флэнагана, не особо надеясь что-то найти.

* * *

И он оказался прав: данных на Флэнагана не нашлось. Это определенно был хитрый и изворотливый тип. Значит, он всю жизнь проявлял крайнюю осторожность или в базе данных чего-то не хватало. Что-то было не так! Мэтт задумался. Ему требовалось выяснить, кто этот человек на самом деле. Он так увлекся поисками, что даже не заметил, как вошла Лили. Ее голос просто казался ему белым шумом на заднем фоне. Он был сосредоточен на информации на экране, хотя пока не отыскал ничего полезного.

— Не кричите, герцогиня, — сказал он холодно, вынимая сигару изо рта, — у меня мигрень. Не бойтесь, я развяжу вас. Но выслушайте внимательно то, что я буду иметь честь вам сказать. — И он осторожно распутал верёвки, стягивающие ей ноги. — Какой смысл кричать? Все равно никто вас не услышит. Вы слишком хорошо воспитаны, чтобы поднимать шум понапрасну. Если вы не будете благоразумны, если попытаетесь бороться со мной, я опять свяжу вам руки и ноги. Надеюсь, что, все хорошенько обдумав, из уважения к самой себе, вы будете лежать смирно, как будто вы у себя дома, на собственной кушетке, такая же холодная, как там… Много слез, таясь ото всех, пролил я из-за вас на своей кушетке.

265-я мотострелковая дивизия состояла из трех полков новобранцев, призванных на военную службу. Это были русские, которые решили не увиливать от службы в армии, что делало их патриотами, или дураками, или преисполненными апатии, или настолько уставшими от жизни, что перспектива провести два года в солдатской форме, плохо питаясь и почти не получая денег за службу, казалась им не такой уж большой жертвой.

– Звонят, сэр. – Лили протянула ему трубку офисного телефона. – Она говорит, что ей нужна только сержант Бакстер, но Кейт еще не подъехала.

В каждом полку было полторы тысячи солдат, примерно на пятьсот меньше, чем полагалось по штату. Хорошая новость заключалась в том, что в каждом полку был свой танковый батальон, чем исчерпывалось тяжёлое вооружение полка.

– Ты можешь разобраться с этим делом?

Пока Монриво говорил, герцогиня украдкой осмотрелась кругом пытливым женским взглядом — взглядом, который кажется рассеянным, но замечает все. Ей очень понравилась эта комната, отчасти напоминающая монашескую келью. Она носила отпечаток мыслей и чувств её владельца. Никакие украшения не нарушали одноцветной серой окраски голых стен. На полу расстилался зелёный ковёр. Чёрная кушетка, стол с бумагами, два больших кресла, комод с часами, низкая кровать, покрытая красным сукном с чёрным греческим орнаментом, — все вместе указывало на простой и строгий уклад жизни. Трехсвечник, стоявший на камине, напоминал своей египетской формой о бескрайних пустынях, где так долго скитался этот человек. Возле кровати, покоившейся на огромных лапах сфинкса, которые выступали из-под складок покрывала, между изножьем и боковой стеной находилась какая-то дверь, скрытая зеленой занавеской с красными и чёрными кистями, подвешенной на массивных кольцах к перекладине. Дверь, через которую её внесли незнакомцы, была завешана такой же портьерой, слегка подхваченной шнуром. Окинув взглядом обе занавески, чтобы сравнить их, герцогиня заметила, что дверь возле кровати была отворена и снизу сквозь бахрому пробивался из соседней комнаты красноватый свет. Этот тускло мерцающий огонь, естественно, возбудил её любопытство, и она различила в неверном полумраке какие-то неясные странные тени; в ту минуту ей ещё не приходило в голову, что опасность могла угрожать ей оттуда, её живо интересовало совсем другое.

Все эти машины были если не новыми, то, по крайней мере, произведёнными недавно и в относительно хорошем состоянии. Правда, у дивизии не было штатного танкового полка, ударная мощь которого придавала дивизии наступательную силу. Кроме того, отсутствовал и дивизионный противотанковый батальон с противотанковыми орудиями «Рапира». Это было устаревшее вооружение, которое, несмотря на это, нравилось Бондаренко, потому что он проходил на них обучение ещё в то время, когда учился в военном училище почти сорок лет назад. Новая модель БМП – боевой машины пехоты – была модифицирована и оснащена противотанковой ракетой АТ-6, которую в НАТО называли «Спираль». По сути дела это был русский вариант противотанковой ракеты «Милан», принятой на вооружение в НАТО, чертежи который удалось украсть какому-то безымянному русскому шпиону в восьмидесятых годах. Солдаты называли её «Молот» из-за простоты применения, несмотря на относительно небольшую боеголовку.

Каждая БМП была укомплектована десятью такими ракетами, что более чем компенсировало отсутствие батальона буксируемых орудий.

– Она не желает говорить ни с кем, кроме Кейт или начальника.

— Сударь, не будет ли нескромностью спросить вас, что вы намерены со мной сделать? — проговорила она дерзким и язвительным тоном.

Больше всего беспокоил Бондаренко и Алиева недостаток артиллерии. С давних времён артиллерия была самой подготовленной и обученной частью русской армии.

Герцогиня ожидала, что услышит от Монриво страстные слова любви. Ведь чтобы похитить женщину, надо её обожать.

Мэтт с неохотой взял у Лили трубку телефона. Звонившая представилась Лизой и сказала, что работает в ночном клубе «Красный каблук».

Теперь она составляла всего половину необходимого контингента манёвренной армии на Дальнем Востоке, где батальоны заменили полки. Это объяснялось тем, что на китайской границе была сооружена неподвижная оборонительная линия, состоящая из большого количества заранее установленных и укреплённых артиллерийских позиций.

– Мне нужно с кем-то поговорить насчет девочек. Это очень важно, и это не ждет.

— Решительно ничего, сударыня, — отвечал он, с небрежным изяществом пуская последние клубы дыма, — я задержу вас здесь недолго. Прежде всего я хочу сказать вам, кто вы такая и кто такой я. Когда вы лежите у себя в будуаре, изящно изогнувшись на кушетке, я теряюсь, я не умею выразить своих мыслей. Притом же у себя дома при малейшем неугодном вам слове вы дёргаете шнурок звонка, громко зовёте слуг и выгоняете любовника за дверь, как последнего негодяя. Здесь я чувствую себя свободно. Отсюда никто не смеет меня выгнать. Здесь вы на несколько минут в моей власти и соблаговолите меня выслушать. Не опасайтесь ничего. Я похитил вас не затем, чтобы оскорблять вас или чтобы силой добиться того, чего не умел заслужить любовью, чего вы не захотели подарить мне добровольно. Это было бы подло. Вы, может быть, признаете насилие, я же его не допускаю…

Правда, это были орудия устаревшего типа, хотя с хорошо подготовленными артиллеристами и большим запасом боеприпасов они могли успешно сдерживать наступление, ведя огонь по заранее рассчитанным и пристреленным позициям.

Именно об этой девушке Кейт рассказывала Мэтту.

Резким движением он швырнул сигару в огонь:

Сидя в своём штабном автомобиле, генерал нахмурился. Вот что он получил в награду за то, что был умным и энергичным. Должным образом обученные и подготовленные войска военного округа не нуждались в таком командующем, как он, верно? Нет, его незаурядные способности понадобились именно в таком заброшенном и забытом регионе, как этот. «Хотя бы раз, – подумал он, – хорошему офицеру могли выделить в качестве поощрения военный округ, заслуживающий такого названия, вместо ещё одного „вызова“, как называли Дальневосточный военный округ. – Он проворчал про себя: – Нет, никогда».

– Сержант Бакстер скоро подъедет и сразу же отправится к вам.

— Сударыня, вас, вероятно, беспокоит дым?

Болваны и тупицы получали назначения в хорошо обученные и подготовленные округа, которым никто не угрожает, но зато там есть полностью укомплектованные воинские части и достаточный запас снаряжения.