В маленькой гостиной пахло плесенью, на окнах были серые кружевные занавески, на тумбочке стоял допотопный черно-белый телевизор «Ар-си-эй», а у стены — большой бордовый диван с вышитыми подушечками на ручках. Когда-то подушечки были белыми. Судя по всему, занавески тоже. По обе стороны дивана высились аккуратные стопки старых журналов, посвященных кино, а над телевизором висели фотографии в рамках — Кларк Гейбл, Уолтер Бреннан и Уорд Бонд. На снимке Бонда имелся автограф. Повсюду, точно грибы, торчали пепельницы, а на кофейном столике лежала открытая пачка «Кента». Кроме плесени, воздух в комнате пропитался сигаретным дымом, потом и кремом «Ноксема».

Мириам Дичестер достала из кармана халата сигарету, зажигалку «Крикет» и закурила. Я сел на диван. Она — на старинный стул работы Морриса. Я не видел таких уже много лет.

— Отсюда мне все видно, — сообщила она. — В наше время нужно держать ухо востро. Вот почему я живу в квартире, выходящей прямо на улицу. Мне видно всех, кто подходит к дому. — Она махнула сигаретой в сторону узкой разбитой дорожки, поднимавшейся наверх вдоль здания. — Я сразу замечу любого подозрительного типа. У меня есть чем его встретить.

Я показал ей фотографию восемь на десять.

— Это Карен Шипли. Ее сына зовут Тоби.

— Я знаю, о ком вы говорите.

Я убрал снимок.

— А вы знаете, как я могу с ней связаться?

— Нет, не знаю. — Она сделала очередную затяжку и посмотрела на меня. — Я своих не забываю. Да, не забываю. Даже когда они здесь не живут.

— Я не причиню ей зла, Мириам, — сказал я. — Бывший муж не видел Карен и мальчика с тех пор, как они развелись, и очень по этому поводу переживает. Он хочет познакомиться и подружиться с сыном.

Она докурила сигарету и затушила ее. Три затяжки, и сигарете конец.

— Мне это не нравится, — заявила она. — Сукин сын бросил несчастную женщину, и вдруг ему взбрело в голову вернуться и помешать похлебку в старом котелке. И, клянусь богом, знаю, каким местом он собирается ее мешать.

— Они взрослые люди, Мириам, — ответил я, пожав плечами. — Полагаю, они и сами прекрасно разберутся в своих отношениях. А вот мальчик совсем другое дело. Сейчас ему около двенадцати, и он никогда не видел отца.

Она поджала сморщенные губы, и я заметил, что она надела только верхний протез. Нижний лежал в стакане около телефона. Наконец она взяла очередную сигарету и прикурила. Видимо, смирилась с неизбежным.

— Она жила со мной почти год. Во второй квартире, сразу за моей.

— Хорошо.

— Хотела стать актрисой. Многие из тех, кто сюда приезжают, хотят, — заметила она, бросив взгляд на фотографию Уорда Бонда, и глубоко затянулась.

— Только ничего такого не происходит.

— Карен, по крайней мере, попыталась. Она просила меня посидеть с малышом, когда ходила на пробы, и я сидела. А когда она работала официанткой в придорожном ресторане, я тоже сидела с Тоби. Она была мне благодарна. Никогда меня не обижала.

Мириам наклонилась вперед и выглянула в открытую дверь. Короткая вспышка, точно птица пролетела: мимо проехала машина.

— И сколько это продолжалось?

— Два месяца. Может, три. — Она снова откинулась на спинку стула, словно решила, что на улице все спокойно. — Однажды я услышала, как она плачет, и пошла проверить. Она сказала, что больше не может так жить. Что у нее ребенок. Что должна устроить свою жизнь и настроена очень решительно. Она сказала, что собирается учиться дальше.

Я подумал про Карен Шипли, какой видел ее на пленке.

«Хи-хи. О, Питер, я, что ли, взаправду должна? Хи-хи-хи».

— Она действительно пошла учиться?

Мириам Дичестер покачала головой и докурила следующую сигарету.

— У нее не было денег. Да и куда бы она дела ребенка?

— У нее были друзья? Может быть, ухажеры?

Как только одна сигарета заканчивалась, Мириам Дичестер тот час же закуривала следующую.

— Нет. Карен была совсем одна. Она и ребенок. Не было даже родных, к которым она могла бы уехать. А потом она вообще перестала выходить из квартиры. Просто сидела, и все. Можете себе представить? Такая симпатичная молодая женщина! А потом она уехала.

— А она не сказала вам куда?

— Когда выехала, ничего не сказала. Собралась и исчезла. Осталась должна мне за три месяца.

Мириам снова наклонилась, чтобы выглянуть в дверь. Я тоже посмотрел. Судя по всему, это заразно.

— Похоже, она вам нравилась, — заметил я.

— Да.

— И это несмотря на то, что осталась вам должна?

Мириам Дичестер помахала в воздухе сигаретой.

— Карен отдала мне деньги. Пару лет спустя я получила письмо. В нем был почтовый перевод на всю сумму плюс проценты. Как думаете, многие так поступили бы?

— Пару таких людей я знаю.

— Ну ладно. Карен вложила в конверт записку, в которой извинялась и просила меня не думать о ней плохо за то, что она сделала, и объясняла, что у нее не было другого выхода.

— Похоже, она действительно вам нравится.

Мириам Дичестер снова кивнула. Взяла новую сигарету.

— А вы сохранили письмо?

— Господи, у меня здесь столько всего накидано, — проговорила она.

— Может, поищете.

Она прищурилась и взглянула мимо окна на улицу.

— Если я уйду в заднюю часть дома, я не смогу следить за дверью.

— Послежу за вас.

— Поверьте мне на слово, этот мелкий сукин сын только и мечтает о том, чтобы что-нибудь украсть. Они возвращаются.

— Я присмотрю за ними. У меня это неплохо получается.

Я постучал пальцем по щеке под правым глазом. Я внимательный и наблюдательный.

Мириам кивнула и помчалась к маленькому секретеру, стоящему у стены там, где гостиная переходила в столовую. В верхней части секретера имелись три маленьких ящика. Она стала их по очереди открывать, перебирая содержимое: карандаши, ручки, записки, карточки, маленькие конверты и фотографии, сухой цветок, газетные вырезки, некрологи и всякие мелочи, которым было лет сорок, не меньше. Драгоценные вещицы. Мириам некоторое время копалась в ящиках, разговаривая со мной, хотя на самом деле обращалась к себе самой.

Она говорила, что должна навести в доме порядок, что даже начала на прошлой неделе, но тут позвонила какая-то Эдна и ее уборка на этом закончилась. И почему никто не звонит, пока ты ничего не делаешь? Наконец она нашла маленький белый конверт, разорванный по всей длине сверху. Он так долго пролежал в ящичке, что неровные края стали плоскими и гладкими, а бумага потемнела. Мириам достала сложенный желтый листок, прочитала и протянула мне. Все было именно так, как она сказала. Карен извинялась за то, что уехала, не заплатив, писала, что надеется, Мириам не испытала материальных затруднений в связи с этим, что она вкладывает чек на всю сумму плюс шесть с половиной процентов. Что она очень ценит ее дружбу и доброту, которую Мириам проявила к ней и сыну, когда они жили в ее доме. Ни обратного адреса, ни фирменного знака отеля не было. Карен не сообщила, где она находится или куда собирается. На марке значилось: «Челам, Коннектикут».

— Ну, есть что-нибудь полезное? — поинтересовалась Мириам.

— Больше, чем у меня было, — кивнул я.

— Эй, если вы их найдете, то постарайтесь не обидеть, — попросила она.

— Я и не собираюсь.

— Знаете, что про это говорят?

— Нет, а что говорят?

— Благими намерениями вымощена дорога в ад.

Когда мы подошли к двери, я увидел, что высокий белый мужчина и коротышка латиноамериканец направились в противоположную сторону.

— Вот видите? — возмутилась Мириам Дичестер. — Я же говорила, что они вернутся.

— Может, они живут под холмом и просто вышли прогуляться.

— Поцелуйте меня в зад! — «Да, милая старушенция!» — Зуб даю, этот мелкий сукин сын задумал что-нибудь стянуть.

Я поблагодарил ее, дал свою карточку на случай, если она что-нибудь вспомнит, и зашагал к «корвету». Примерно в ста ярдах ниже по улице белый мужчина и коротышка латиноамериканец открывали дверцу «тойоты супра» 1991 года с помощью двухфутовой металлической отмычки.

Я заорал и помчался за ними, но не догнал.

Глава 8

Два часа десять минут спустя я сидел в самолете «Юнайтед эрлайнс» L-1011, который пробился сквозь слой тумана и полетел над Тихим океаном. Воздух был чистым и прозрачным, а красные горы, пустыня внизу и серая вода океана казались теплыми и гладкими. Типичный день в Южной Калифорнии. Люди вокруг меня были раскованными и приятными, а загорелая стюардесса улыбалась и демонстрировала всем ямочки на щеках. Она была из Лонг-Бич. Чудесно.

Через пять с половиной часов мы приземлились в аэропорту Кеннеди под густым покрывалом темных туч, похожим на обивку гроба. В газетах писали, что холода наступили раньше времени. А метеорологи объясняли, что арктический воздух явился к нам, промчавшись через Канаду. Я прихватил с собой коричневую кожаную куртку, как у военных моряков, пару свитеров и черные кожаные перчатки. Но этого оказалось явно недостаточно даже для ожидания в терминале.

Пока я ждал свой чемодан у багажного транспортера, три типа попросили у меня денег взаймы на проезд до города, а еще один интересовался, не нашел ли я Иисуса. Служба безопасности аэропорта арестовала карманника. В воздухе пахло горелой резиной. Женщина с ребенком пожаловалась мне, что у нее нет денег, чтобы его накормить. Я дал ей пятьдесят центов — и почувствовал себя так, словно попался. Может, я похож на туриста. Я нахмурился, напустил на себя мрачный вид и попытался выглядеть как местный житель. Судя по всему, это помогло.

Я купил пару дорожных карт, взял в «Хертце» голубой «таурус» и отправился в «Кеннеди Хилтон», где снял номер на одну ночь. В ресторане посетителей обслуживали неспешно, еда была отвратительной, а барменша держалась на редкость высокомерно. По радио диктор сообщил нам, что холодный воздух продолжит свое наступление из Канады и, возможно, у нас пойдет снег. Номер стоил двести долларов в сутки, и ни у кого здесь не было роскошного загара и ямочек на щеках. За одиннадцать лет я приехал в Нью-Йорк в четвертый раз. Здесь все оставалось по-прежнему. Я люблю Нью-Йорк.

На следующее утро я выписался из «Хилтона» и по скоростному шоссе Ван-Вик поехал на север, в Коннектикут. Квинс и Бронкс показались мне ужасно грязными, серыми и старыми, дальше плотность застройки была уже не такой пугающей, а за Уайт-Плейнс появились открытые пространства, небольшие рощи и озера. Некоторые деревья стояли голыми, но большинство полыхали яркими осенними красками. И я почему-то представил себе сочную фруктовую мякоть, диких индеек и аккуратные предместья, где дети ходят по домам, выкрикивая: «Кошелек или жизнь!»[14] Возможно, северо-восток — это не так уж плохо.

Через четыре мили к востоку от озера Роквуд я обнаружил мотель «Говард Джонсон» и указатель поворота на Челам. Я повернул с шоссе и примерно полторы мили ехал по неширокой дороге, идущей через лес мимо ферм, и вскоре увидел крошечное поселение из деревянных и кирпичных домиков, окруживших маленькую площадь. Повсюду деревья и лужайки, узкие улицы без тротуаров, словно предназначенные для велосипедистов, а не для машин. Низко нависшие тучи и холод придавали городку какой-то безжизненный вид, но зеленые лужайки и яркие листья говорили о том, что весной Челам станет точь-в-точь как симпатичный северный городок с поздравительных открыток от вашей кузины Фло.

Я проехал по главной улице, мимо станции «Тексако», киоска с гамбургерами под громким названием «Белый замок», Первого национального банка Челама и парикмахерской с самым настоящим столбиком парикмахера.[15] Посреди площади стояла белая башня, а напротив расположилось здание суда, очень старое и внушительное, с балконом, предназначенным для выступления мэра по случаю Четвертого июля. Вокруг площади росли высокие вязы, и их листья тонким ковром покрывали все вокруг.

Две молодые женщины в пуховиках стояли на ковре из листьев и разговаривали. Старик в ярко-оранжевой охотничьей парке курил, сидя на ступенях башни. Рядом со зданием суда стоял передвижной дом, временно поставленный на цементные столбики. На стене красовалась большая золотая звезда, а рядом — надпись крупными буквами «ПОЛИЦИЯ ЧЕЛАМА». На другой стороне площади я разглядел крошечное здание размером с платный туалет с вывеской «Почтовое отделение США». Именно оттуда восемь лет назад Карен Нельсен отправила письмо Мириам Дичестер. Может, она направлялась в Мэн и, проезжая мимо, вдруг подумала: «Господи, я должна вернуть Мириам долг», перевела деньги и поехала себе дальше. А может, и нет. Ведь могла она остаться здесь на ночь, зайти перекусить и небрежно сообщить случайному собеседнику, куда едет. И этот случайный собеседник ее вспомнит.

Городок закончился уже через квартал от почты. Я развернулся, поехал назад к станции «Тексако» и остановился около вывески, обещавшей полное обслуживание. Под объявлением «У НАС ЕСТЬ ПРОПАН» на стуле сидел старик в охотничьей шапке и грязной рубашке с логотипом «Тексако». Я выключил двигатель, вылез из машины и спросил:

— Как насчет высокооктанового топлива?

Он наклонил стул вперед, подошел ко мне и вставил шланг в бак. Между стулом и автоматом по продаже пепси-колы на куске картона лежал, уткнув морду в землю, грязно-желтый ретривер. Пес даже не пошевелился, когда старик встал, но проводил его внимательным взглядом.

— Симпатичный городок, — сказал я.

Старик молча кивнул.

— Живописный, — продолжал я.

Он громко потянул носом воздух и сплюнул.

— Капот проверить?

— Капот в норме. Если я вдруг захочу задержаться на пару дней, где здесь можно остановиться?

— Там, дальше по шоссе, есть «Говард Джонсон».

— Нет. Здесь, в городе.

Старик прищурился и принялся изучать бензиновый шланг.

— Тут есть какая-нибудь уютная гостиница? — спросил я. — Может быть, пансион? Или типа того.

Он снова потянул носом, но на этот раз сплевывать не стал.

Я бросил в автомат по продаже пепси семьдесят пять центов, вытащил банку пива «Барк», открыл ее и сел на стул старика. Собака как лежала, так и осталась лежать, только бросила на меня недовольный взгляд. Старик тоже. Похоже, им обоим не слишком понравилось, что я оккупировал стул.

— Собираюсь здесь немного поболтать и почесать языком.

«Элвис Коул. Неотесанный Детектив».

— Попробуй зайти к Мэй Эрдич.

— Это единственное место?

— Эге.

Я решил, что это означает «да».

— А раньше были другие? Скажем, десять лет назад?

— Дерьмо.

Я решил, что это означает «нет».

— Как мне найти Мэй Эрдич?

Счетчик звякнул, старик убрал шланг на место и поставил счетчик в первоначальное положение. Пес переводил глаза со старика на меня и обратно на старика, при этом он так забавно шевелил бровями, точно следил за теннисным мячом. Совсем как Фред Макмюррей.

— Мэй Эрдич, — повторил я.

Он ответил, но только после того, как я встал с его стула.

Я проехал по городу и нашел дом Мэй Эрдич примерно в двух кварталах от площади.

Это был желтый двухэтажный дом с посыпанной гравием подъездной дорожкой, крытым крыльцом и вывеской «Сдаю комнаты». Под крышей и на крыльце, там, куда не доставали лучи солнца, лежал снег. Я припарковался, подошел к двери и постучал.

Дверь открыла женщина сильно за сорок. У нее была очень белая кожа, бледно-зеленый передник поверх синих джинсов и грубый вязаный свитер. Волосы небрежно заколоты, так что отдельные пряди падали прямо на глаза. В доме было тепло, и меня окатила приятная, уютная волна тугого воздуха.

— Вы Мэй Эрдич? — спросил я.

— Точно.

— Меня зовут Элвис Коул. Я частный детектив из Лос-Анджелеса. Пытаюсь найти женщину, которая, возможно, останавливалась здесь лет восемь назад.

Она улыбнулась, и я понял, откуда эти морщинки вокруг глаз.

— Частный детектив.

— Правда, здорово?

Улыбка стала еще шире, и она кивнула.

Я показал ей одну из своих визиток и изобразил из себя Граучо Маркса.[16]

— Сэм Гранион, частный детектив. Наш девиз — «Секретность». Мы никогда никому не откроем ваших тайн.

Она рассмеялась, хлопнула себя полотенцем по бедру и сказала:

— Без балды!

И я понял, что мне понравится Мэй Эрдич.

Она открыла дверь пошире, впустила меня в дом, забрала мою куртку и усадила на мягкий диван в комнате, которую назвала гостиной.

— Хотите чашечку горячего чая? Я только что поставила чайник.

— Это было бы здорово. Спасибо.

Мэй вышла, а я огляделся по сторонам. Комната была чистой и аккуратной, с деревянным полом, на котором я не заметил ни пыли, ни царапин.

Она вернулась с оловянным подносом в руках. На подносе были две стеклянные чашки с чаем цвета меда, сахарница с маленькой золотой ложечкой, несколько пакетиков заменителя сахара, блюдечко с лимоном, две стеклянные ложечки для чая и тарелка с домашним черничным печеньем — по крайней мере, мне так показалось. Передник она сняла, а все непокорные прядки аккуратно заколола. Я взял печенье.

— Потрясающе вкусно.

— Хотите сахара или лимона?

— Нет, я пью чай без ничего.

— Фу, он же горький, — поморщилась она.

— Частные детективы — крепкие парни.

Я сделал глоток. Чай оказался очень вкусным, с легким ароматом мяты. Сахар испортил бы все впечатление.

— Интересно быть детективом в Лос-Анджелесе? — поинтересовалась Мэй.

— Иногда. Но чаще приходится делать вещи, которые, по представлениям других людей, частные детективы не делают.

— Например?

— Просматривать телефонные счета, чеки по кредитным картам, ждать, когда тебя соединят с нужным тебе служащим из муниципальных коммунальных служб или Управления автомобильного транспорта, и прочие скучные вещи.

Она кивнула, пытаясь представить Тома Селлека,[17] который ждет, когда его с кем-нибудь соединят.

— Но иногда удается кому-нибудь помочь, и это приятно.

— А кого вы пытаетесь отыскать?

— Женщину по имени Карен Нельсен. Возможно, она назвалась Карен Шипли. Восемь лет назад. Скорее всего, с ней был маленький ребенок. Мальчик лет трех-четырех.

Мэй сделала еще несколько глотков чая, раздумывая над моими словами, затем покачала головой:

— Нет. Не помню.

Я достал фотографию и показал Мэй. Снимок был сложен, и я попытался расправить заломы.

Мэй Эрдич наклонилась вперед и улыбнулась своей радостной улыбкой.

— Вы не шутите? — вскричала она, словно я ее разыгрывал.

— Что? — удивился я.

— Это Карен Ллойд. Она работает в банке.

Я посмотрел на фотографию так, будто мне ее подменили.

— Работает в банке?

«Мы, потрясающие частные детективы из Лос-Анджелеса, быстро соображаем».

— У нее сын Тоби. Ему двенадцать лет. Мы с ней вместе были в АРУ[18] школы.

— Эта женщина живет здесь, вместе с сыном Тоби, — повторил я.

«Да, мы очень быстро соображаем».

— Вот именно.

Я снова сложил фотографию и убрал в карман. Вот это новость!

— Карен Ллойд.

— Совершенно верно, — кивнула Мэй Эрдич. — Она работает в Первом национальном банке Челама. Мне кажется, она там менеджер или типа того.

Я допил чай и встал. Мэй Эрдич тут же тоже поднялась со своего стула.

— А почему вы ее ищете? Она сделала что-то плохое?

Ее глаза горели восторгом. С ума сойти можно, если кто-то из их маленького городка мог сделать что-то плохое.

— Это дело семейное, и вы ей только навредите, если кому-нибудь расскажете, что ею интересовался частный детектив. Вы меня понимаете?

Мэй Эрдич напустила на себя серьезный вид, сжала мою руку и произнесла:

— Наш девиз — «Секретность».

— Точно.

Она проводила меня до двери.

— Вы, наверное, очень хороший детектив, раз сумели отыскать человека здесь, в Челаме. Вы ведь живете в Лос-Анджелесе.

Я надел куртку и вышел на холод.

— Совершенно верно, я отличный детектив. В другой жизни я мог бы стать Бэтманом.

Глава 9

Первый национальный банк Челама размещался в маленьком здании из красного кирпича напротив бакалейного магазина, рядом с лавкой «Скобяные изделия Зута». В наружной стене банка было сделано окно для обслуживания автомобилистов, а с другой стороны здания устроена парковка. Как и центральная площадь, парковка была обсажена вязами, и все вокруг было усыпано листьями. Окно для автомобилистов не работало.

Я оставил машину на парковке и вошел в банк. Какой-то мальчишка подросткового возраста сидел за длинным столом и заполнял депозитный бланк. Еще одна посетительница разговаривала с кассиром у стойки. Старик в серой форме охранника читал роман Тома Клэнси и, когда я вошел, даже не поднял головы. В операционном зале имелось четыре окна, но работал только один оператор. Еще одна женщина сидела за столом позади стойки. У нее за спиной я разглядел несколько кабинетов, но там, похоже, никого не было. Ни женщина у кассы, ни оператор даже отдаленно не напоминали Карен Шипли.

Я с надеждой улыбнулся женщине за столом. На вид ей было около тридцати. Твидовый пиджак, ярко-зеленая блузка и слишком много косметики. Табличка на столе сообщала всем интересующимся, что ее зовут Джойс Стебен.

— Извините, мне нужно поговорить с Карен Ллойд, — сказал я.

— Карен сейчас нет, — ответила Джойс Стебен. — Уехала оценивать недвижимость, но к трем должна вернуться. А может, и раньше. Очень может быть.

— Разумеется.

Я вышел из банка и перешел на другую сторону улицы к телефону-автомату у бакалейного магазина. В Лос-Анджелесе принято класть телефонные книги толщиной в три дюйма рядом с автоматами, но большинство из них давно украли, а оставшиеся пострадали от рук вандалов. Телефонная книга Челама называлась «Территория пяти городов. Челам, Оук-Лейкс, Армонк, Бранли и Тулис-Милл». Книга была абсолютно целой и последнего года издания, толщиной примерно в три четверти дюйма. Я нашел Карен Ллойд на странице 38. Дом номер 14, Рурал-рут 12, Челам. Ллойдов оказалось целых шесть человек. Трое в Тулис-Милл и двое в Бранли. В Челаме Карен была единственной с фамилией Ллойд. Никакого мистера Ллойда. Я переписал адрес и номер телефона и положил книгу — целой и невредимой — в футляр. Джим Рокфор вырвал бы страницу, но Джим Рокфор — настоящая задница.

Я сел на скамейку перед парикмахерской Милта и прикинул в уме свои шансы. Если Карен Ллойд действительно окажется Карен Шипли, возможно, мне удастся быстренько все обделать и успеть на вечерний рейс в Лос-Анджелес. В Лос-Анджелесе мне не придется сидеть и мерзнуть перед парикмахерской Милта в двух свитерах под теплой кожаной курткой. Хотя, возможно, Карен Ллойд вовсе и не Карен Шипли. И они просто похожи, а Мэй Эрдич ошиблась. В жизни случаются и более странные вещи. Мне оставалось только дождаться Карен Ллойд и узнать правду.

Представьте себе Детектива из Большого Города, сидящего на скамейке в маленьком городке в расчете узнать правду! На холоде. Люди проходили мимо, кивали, улыбались и здоровались. Я тоже с ними здоровался. Не похоже было, чтобы они особо мерзли, но, может, я и не прав. Люди привыкают к погоде того места, где живут. Когда я был в армейской школе рейнджеров, нас отправляли на север Канады, чтобы мы научились ходить на лыжах, взбираться по ледяным склонам и жить среди снегов. Мы к этому постепенно привыкли. А потом нас послали во Вьетнам. Это армия.

Примерно в два тридцать мимо меня потянулись вереницей ребятишки с книгами, а без пяти три темноволосый мальчик в куртке с надписью «Тимберленд» проехал по улице на стареньком горном велосипеде красного цвета. Тоби Нельсен. Он был тощим, с лошадиным лицом, большой задницей и узкими плечами, совсем как у отца. Он промчался по тротуару и резко остановился у входа в банк в тот момент, когда на парковку въехал темно-зеленый «крайслер ЛеБарон». Тоби смеялся. Женщина, которая могла быть Карен Шипли, вышла из «крайслера». Лет на двенадцать старше Карен Шипли на пленке, в пальто цвета ржавчины, явно сшитом на заказ, на высоких каблуках и в темных очках в черепаховой оправе. Короткие волосы великолепно оттеняли лицо сердечком. Держалась она прямо и очень уверенно. Не дергалась и не извивалась. Тоби поднял руки над головой и закричал:

— Я опередил тебя на целую милю!

Она что-то ответила, мальчик снова рассмеялся, и они вошли в банк. Я вслед за ними перешел на другую сторону улицы.

«Элвис Коул, Детектив-Профессионал. Мы Всегда Найдем Нашу Мамочку».

Когда я вошел в банк, Карен Шипли уже сидела в одном из задних кабинетов и разговаривала по телефону, мальчик устроился за журнальным столиком и что-то писал в блокноте. Я снова подошел к стойке и помахал рукой Джойс Стебен.

— Я вернулся.

Джойс Стебен оглянулась на Карен Шипли, продолжавшую разговаривать по телефону.

— Она занята. Как мне о вас доложить?

— Элвис Коул.

— Будьте добры, присядьте на минуту.

— Конечно.

Я подошел к маленькому круглому столику и сел напротив мальчика. Он писал в тетради желтым карандашом и даже не взглянул на меня. Дроби. Довольно крупный для своих двенадцати лет, он был удивительно похож на отца, хотя, наверное, об этом и не подозревал.

— Ты Тоби Ллойд?

Он поднял голову и улыбнулся:

— Да. Привет.

Здоровый, счастливый и совершенно обыкновенный ребенок.

— Ты сын Карен?

— Угу. Вы знакомы с моей мамой?

— Я приехал, чтобы с ней повидаться. Видел, как вы мчались по улице, точно два самолета.

Его улыбка стала еще шире.

— Я ее сегодня классно обставил. Обычно побеждает она.

— Мистер Коул? — позвала меня Карен Шипли. — Чем могу вам помочь?

Она стояла в узком проходе у дальнего конца стойки.

Я встал, подошел к ней и пожал ей руку. Ее рукопожатие оказалось твердым, рука сухой, и она смотрела на меня с уверенностью, словно говорила, что может исполнить любое мое банковское желание. Обручального кольца у нее на руке не было. Увидев ее совсем близко и без солнечных очков, я сразу понял, что передо мной та самая девушка с кинопленки, но не совсем. Лицо то же, но чуть другое. Словно Карен вошла в превращатель вместе с Кальвином и Гоббсом[19] и изменилась. Голос звучал ниже, вокруг глаз появилась легкая сеточка морщин, но сейчас она выглядела лучше, чем тогда, как это обычно случается с большинством женщин, когда им около тридцати.

— Надеюсь, вы сможете мне помочь, — ответил я. — Собираюсь перебраться в этот район и хотел бы обсудить возможность получения ссуды на покупку дома.

Карен одарила меня теплой профессиональной улыбкой:

— Давайте зайдем в мой кабинет и все обсудим.

— Давайте.

Ее кабинет оказался очень уютным и современным: с полированным рабочим столом, ухоженными растениями и удобными стульями, на которых сидели люди, пришедшие сюда по делу. Сидели и смотрели на нее. На низкой тумбе для папок, между двумя выходящими на парковку окнами с матовыми стеклами, стояла кофеварка фирмы «Тошиба», а на стене за столом висели фотографии в рамках, дипломы и сертификаты. На снимках весьма официального вида мужчины и женщины вручали Карен какие-то значки и официальные бумаги. Некоторые из них украшали стену. «Первая премия Новой Англии за заслуги в банковском и фондовом деле». «Премия за вклад в работу Ассоциации родителей и учителей». Премия Ротари клуба. Лицензия на совершение сделок с недвижимостью, вставленная в рамку, висела прямо под дипломом Государственного университета Нью-Йорка, степень бакалавра, финансы.

«Хи-хи. О, Питер, я, что ли, взаправду должна?»

Степень была получена два года назад. Я удивленно посмотрел на Карен и, кажется, даже улыбнулся. Да, много воды утекло с тех пор, как она гримировалась под официантку.

— Хотите кофе? — спросила она.

— Нет, спасибо.

Карен обошла стол, села, сложила перед собой руки и улыбнулась:

— Итак, чем я могу вам помочь?

Я встал и закрыл дверь.

— В этом нет необходимости, — сказала она.

Я оставил дверь закрытой и вернулся на свое место.

— Будет лучше, если она останется закрытой, — произнес я. — Боюсь, я пришел к вам под надуманным предлогом.

Она слегка нахмурилась, пытаясь понять, о чем я говорю.

— Я не собираюсь сюда переезжать и покупать дом, — сказал я. — Я частный детектив. Из Лос-Анджелеса.

Карен на мгновение застыла, левое веко ее задрожало. Затем на ее лице появилась вымученная официальная улыбка. Женщина склонила голову набок. Удивленно.

— Боюсь, я вас не понимаю.

Я достал сложенную фотографию девятнадцатилетней Карен Шипли, загримированной под официантку, развернул и положил перед ней на стол.

— Карен Шипли, — констатировал я.

Она наклонилась вперед и посмотрела на снимок, но в руки брать не стала.

— Извините. Меня зовут Карен Ллойд. И я не понимаю, о чем вы говорите.

— Ваш бывший муж Питер Алан Нельсен нанял меня, чтобы я вас нашел.

Она тряхнула головой, затем карандашом подтолкнула ко мне фотографию и встала:

— Я не знаю человека по имени Питер Алан Нельсен и никогда не была в Лос-Анджелесе.

— Да ладно вам, Карен, — откликнулся я.

— Извините. Но если вы не собираетесь вступать в деловые отношения с нашим банком, думаю, вам следует уйти.

Она обошла стол, открыла дверь и осталась стоять около нее, держась за ручку. Джойс Стебен посмотрела на нас из-за своего стола, а женщина с голубыми волосами забрала деньги у кассира.

Я взял фотографию со стола, посмотрел на нее, а затем — на женщину, стоявшую у двери. Это была одна и та же женщина. Нет, я не спятил.

— Десять лет назад вы и Питер Алан Нельсен развелись. Вашего агента звали Оскар Кертисс. Вы жили в доме на Бичвуд-драйв, принадлежащем женщине по имени Мириам Дичестер, почти год, а затем сбежали, не заплатив за три месяца. Через двадцать два месяца после этого вы прислали ей перевод на четыреста сорок два доллара и восемнадцать центов. На нем стоял штамп почтового отделения этого города. Ваша девичья фамилия Шипли. Затем вы стали Карен Нельсен, а теперь превратились в Карен Ллойд.

Она с такой силой вцепилась в дверную ручку, что жилы у нее на руке надулись и выступили, словно струны, как будто она пыталась удержать не столько дверь, сколько конструкцию, которую сооружала много лет и которая могла в любой момент рухнуть. Веко снова задрожало.

— Извините, не понимаю, о чем вы говорите.

— Не понимаете?

Она снова нацепила профессиональную улыбку, но на сей раз у нее получилось не слишком удачно.

— Извините.

Я помахал в воздухе фотографией.

— Это не вы?

Очередная вымученная улыбка.

— Нет. Мы, конечно, похожи, и я понимаю, что это вполне могло ввести вас в заблуждение.

Я кивнул. Снаружи женщина с голубыми волосами убрала деньги в простой белый конверт, засунула его под блузку и вышла. Джойс Стебен разговаривала по телефону. Охранник продолжал читать Тома Клэнси.

Никто не собирался броситься мне на помощь. Впрочем, я на это и не рассчитывал.

— Питеру ничего от вас не нужно, — заявил я. — Он не намерен вмешиваться в вашу жизнь и жизнь вашего сына. Он просто хочет с ним познакомиться. Мне показалось, что это искреннее желание. Вы ничего не выиграете, если будете продолжать упорствовать.

Она даже не шелохнулась.

Я развел руками.

— Карен, вы попались.

Она чуть заметно пожала плечами и тряхнула головой.

— Надеюсь, вы найдете ту, что ищете. Я серьезно. А теперь, извините, мне надо работать.

Она не пошевелилась, я тоже. Снаружи чернокожий мужчина в бейсболке с надписью «Нью-йоркские янки» подошел к оператору, а Джойс Стебен повесила трубку и начала что-то писать на желтом официальном бланке. Где-то в глубинах маленького здания включилась система отопления, и в комнату стал поступать теплый воздух.

— Если вы считаете мои заявления голословными, позовите охранника и велите ему меня вывести, — предложил я.

Карен Шипли прищурилась в надежде, что левый глаз перестанет дергаться. Костяшки пальцев руки, которой она держалась за дверь, побелели. В кабинете повисла мучительная пауза. Затем она облизала губы кончиком языка.

— Мне жаль, что вы зря потратили время, но ничем не могу вам помочь, — произнесла она.

Я сделал глубокий вдох, затем выдохнул и кивнул:

— Карен Ллойд.

— Да. Так меня зовут.

— Никогда не были в Лос-Анджелесе.

— Никогда.

— Не знаете Питера Нельсена.

— Прекрасно понимаю, что могло вас ввести в заблуждение. Я действительно очень похожа на девушку на снимке.

Я снова кивнул. Чернокожий мужчина закончил свои дела и вышел, оператор подошла к столу Джойс и села. Тоби Нельсен подскочил к окну кассы, потянулся за карандашом и снова исчез. Карен Шипли стояла как вкопанная, сдвинув ноги, правая рука на дверной ручке, левая — опущена. Левая рука покраснела, словно от сильного прилива крови. Я сложил фотографию, убрал в карман и встал.

— Извините, — сказал я. — Вы действительно очень похожи.

— Да.

— Мы еще увидимся.

— Хорошего вам дня.

Я прошел мимо нее, потом мимо Джойс Стебен, обогнул стойку и, миновав охранника, направился к двери. На пороге я остановился и посмотрел на Карен Шипли. Она не сдвинулась с места. Лицо напряжено, правая рука вцепилась в ручку двери. Карен тоже на меня посмотрела, затем вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Тоби был так поглощен математикой, что даже не поднял головы.

Я вышел на парковку и остановился около своей машины. Надо мной было тяжелое, затянутое темными тучами небо. С северо-запада вдруг подул холодный ветер. Он принес стаю ворон, которые, отчаянно хлопая крыльями, сражались с воздушными потоками примерно в ста футах у меня над головой. Вороны направлялись в одну сторону, но порывы ветра относили их в другую. Мне даже стало интересно, понимают ли они это или, ничего не соображая, несутся по воле неведомой силы. То же самое иногда происходит с людьми, но, как правило, они этого не знают, а когда правда до них доходит, наивно полагают, что управляют своей судьбой. Как правило, они заблуждаются.

Глава 10

Около четырех часов я подъехал к мотелю «Говард Джонсон» и снял комнату на ночь. Я занес вещи, разделся и отправился в душ, подставив под горячие струи воды голову, шею и плечи. Потом выпил стакан воды, снова оделся и отправился в бар.

За стойкой стояла рыжеволосая женщина лет сорока. На губах — белый блеск, в ушах — тяжелые серебряные сережки, напоминавшие пятна Роршаха. Она резала лаймы огромным ножом с широким плоским лезвием.

— Это вы из Лос-Анджелеса? — поинтересовалась женщина.

«Ох уж эти мне маленькие городки!»