В 1966 году развернулась «великая культурная революция», длившаяся 10 лет. Многие старые кадры стали объектом гонения и нападок. С 1966 по 1976 год было репрессировано около 100 миллионов человек, уничтожены многие старые коммунисты и деятели культуры. Репрессии велись по спискам, составлявшимся органами государственной безопасности.

18 августа 1966 года, выступая на митинге, Мао Цзэдун перед сотнями молодых людей объявил о создании организации хунвэйбинов. Через каких-то несколько дней сотни тысяч юных участников организации буквально наводнили всю страну, объявив беспощадную войну «старому миру».

Хунвэйбины писали в своем манифесте: «Мы — красные охранники Председателя Мао, мы заставляем страну корчиться в судорогах. Мы рвем и уничтожаем календари, драгоценные вазы, пластинки из США и Англии, амулеты, старинные рисунки и возвышаем над всем этим портрет Председателя Мао».

Хунвэйбины разгромили многие книжные магазины в Пекине, Шанхае и других городах, отныне они могли торговать исключительно произведениями Мао Цзэдуна. Подвергая разгрому семьи и дома противников «идей Мао Цзэдуна», хунвэйбины помечали дома «преступников» специальным знаком, совсем как во время печально известной Варфоломеевской ночи.

Вскоре фразы о «социалистическом воспитании трудящихся», о «новой пролетарской культуре» были отброшены в сторону. С предельной откровенностью заявлялось, что «великая культурная революция вступила в этап борьбы за всесторонний захват власти».

Были разогнаны партийные комитеты, руководящие органы комсомола, всекитайского федерального профсоюза. Затем маоисты стали захватывать руководство в центральных и местных органах печати, в провинциальных органах власти. Наконец дело дошло до ЦК КПК.

В начале 1967 года, когда было официально объявлено об установлении военного контроля над партийными и государственными органами, эра хунвэйбинов подошла к концу. Их миссия была выполнена, и с ними быстро и безжалостно расправились.

Что же стало с 25 миллионами хунвэйбинов, которые служили верной опорой Мао в 1966 году? Активисты, около 7 миллионов человек, были сосланы на физические работы в отдаленные провинции в соответствии со следующим указанием Мао: образованных молодых людей крайне необходимо направлять в деревню, чтобы крестьяне-бедняки и низшие середняки могли перевоспитывать их.

С момента прихода к руководству в 1935 году Мао стал все более возвышаться над другими руководителями, так что в конце концов он смог безнаказанно игнорировать волю большинства ЦК КПК, волю партии и народа. Только в такой обстановке Мао сумел в период «культурной революции» отстранить не только ЦК КПК, но и всю партию, комсомол, профсоюзы и другие организации от решения коренных проблем политики.

Режим личной власти Мао Цзэдуна существовал не на пустом месте. Он имел широкую социальную опору, прежде всего в лице «ганьбу» — функционеров, занятых в партийном, государственном, хозяйственном, военном аппаратах управления. В состав этой группы входили примерно 20–30 миллионов человек. Они назначались исключительно сверху на основе строгого отбора, причем главным критерием отбора считались преданность идеям Мао Цзэдуна. В числе «ганьбу» основное место принадлежало военным, а также технократам, вышедшим из военной среды. В апреле 1969 года на IX съезде КПК был принят новый устав, в котором «идеи Мао Цзэдуна» вновь провозглашались теоретической основой деятельности компартии.

Подозрительность Мао принимала маниакальные формы. Он боялся заговоров, покушений, опасался, что его отравят, и потому во время своих поездок останавливался в специально построенных для него домах. Не раз он со своей многочисленной свитой, с наложницами и охранниками неожиданно покидал отведенную ему резиденцию, если она казалась ему подозрительной. Мао остерегался купаться в сооруженных для него местных бассейнах, боясь, что вода в них может быть отравлена. Исключением был бассейн в Чжуннань-хае. Во время поездок он часто менял маршрут, сбивая с толку железнодорожное начальство и путая графики движения поездов. Вдоль пути его следования выставляли многочисленную охрану, на станции не пускали никого, кроме местных боссов и работников службы безопасности.

Официальная пропаганда усиленно насаждает мысль о том, что Мао Цзэ-дун не раз высказывал недовольство деятельностью жены и других подручных, известных как «банда четырех», что он якобы подготовил их арест и смещение с ответственных постов после своей смерти. И здесь проявилось лицемерие Мао Цзэдуна, который, критикуя отдельные поступки Цзян Цик, старался спасти ее и ее сподвижников, укрепить их власть в партии и государстве.

Проповедуя аскетизм, скромность и умеренность, сам он себе не отказывал ни в чем. Особенно развратный образ жизни Мао вел в следующие годы. Во время поездок по стране, которые дорого обходились глосударственно-партийной казне, он не знал удержу в удовлетворении своих плотских вожделений, и местные кадры, чтобы угодить вождю, подбирали молодых девушек. После его смерти большое число женщин обращалось в ЦК КПК с просьбой о выдаче им пособий на воспитание детей, отцом которых был Мао Цзэдун. Создание специальной комиссии по рассмотрению этих прошений свидетельствует, что заявления женщин о своей близости с вождем были правдивыми.

Аморальность натуры Мао Цзэдуна выражалась и в равнодушии к судьбам людей, в отсутствии жалости и сострадания. Врач рассказывает, как в шанхайском цирке, когда во время представления упал и разбился насмерть молодой гимнаст, все зрители закричали от ужаса, и лишь на лице Мао Цзэдуна не отразилось ничего.

Грубым цинизмом отличалось и его обращение со своими наложницами.

Отличительной чертой Мао было лицемерие. Он постоянно призывал своих подчиненных к честности, правдивости, подчеркивал, что он противник лжи и обмана. На практике же Мао Цзэдун злобно обрушивался на тех, кто пытался открыть ему глаза на истинное положение дел в стране, правдиво рассказать о страшных последствиях его политики, о голодной смерти миллионов крестьян. И, наоборот, тех, кто, желая угодить вождю, приукрашивал действительность, бесстыдно врал, докладывая ему о великих успехах, он поощрял, повышал в должности, ставил в пример другим. Мао добился того, что ложь стала господствовать во всех звеньях партии. Один из помощников Мао Цзэдуна заметил, что в стране играется многоактная китайская опера, поставленная для одного зрителя, которого радуют вымышленные героические сцены.

Мао Цзэдун скончался 9 сентября 1976 года в 0 часов 10 минут. Его смерть не была неожиданной. Уже более трех месяцев Мао не появлялся на публике. Во второй половине дня поступило официальное сообщение, началась траурная церемония. Она длилась девять дней и закончилась 18 сентября на площади Тяньаньмэнь перед бывшей резиденцией императоров.

Годы его правления отмечены непрерывными беспорядками, гибелью миллионов людей от голода и репрессий («большой скачок» унес в могилу свыше 50 миллионов человек, а «культурная революция» — более 20 миллионов), превращением Китая в большую тюрьму. Беспощадный приговор выносят Мао Цзэдуну многие китайские демократы. Одни из них склонны признать его заслуги в ликвидации гоминьдановского режима, но все единодушны в том, что он оказался неспособным управлять страной после победы и совершил величайшее преступление, развязав «культурную революцию». В этой связи китайские публицисты напоминают, что Мао Цзэдун любил хвастаться своим умением бороться с Небом, Землей и Человеком.

«Разве могут 800 миллионов людей жить, не борясь?» — заявлял Мао. Он говорил, что испытывает радостное удовлетворение от этой борьбы. Один из китайских авторов замечает по этому поводу; что из-за этой борьбы Китай не стал ни сильной, ни богатой страной, не сумел воспользоваться плодами научно-технической революции и в своем развитии отстал от многих стран Азии, не говоря уже о Японии.

ПЕРОН ХУАН ДОМИНГО

(1895–1974)

Президент Аргентины в 1946–1955 (в 1949–1955 годах фактически диктатор) и в 1973–1974 годах; генерал. В 1947 году создал Перонистскую партию, деятельность которой основана на принципах хустисиализма (с 1958 года — Хустисиалисткая партия). В1943-1945 годах министр труда, военный министр, вице-президент. В 1955–1973 годах находился в эмиграции.

Перон родился 8 сентября 1895 года в центре аргентинской Пампы в небольшом городке-крепости Лобос, основанном во времена испанского завоевания. Он был типичным аргентинцем по родословной. Семья переместилась из Пампы в Патагонию, чтобы разводить там скот.

Годы его школьной учебы прошли в Буэнос-Айресе, в доме вдовы деда по отцу Т.Лерона — известного врача, химика и путешественника Он учился в знаменитом национальном гуманитарном колледже «Оливас», где увлекался разными видами спорта, а впоследствии неоднократно был армейским чемпионом по фехтованию на шпаге, но выбрал себе военную стезю. Окончив в 1913 году армейское пехотное училище в чине младшего лейтенанта, начал службу в отдаленном гарнизоне.

Молодой офицер принадлежал к тому военному поколению, которое начало службу в армии в 10-20-е годы, время создания полупрофессиональных вооруженных сил и перехода от доктрины освободительной армии X. Сан-Мартина к технологии и теории прусской военной школы. С 30-х годов шла политизация офицерского корпуса.

Включение армии как политического инструмента в жизнь страны началось при использовании ее для подавления народных восстаний, в том числе в Патагонии в 1919 году. Перон в «Мемуарах» не касается этого события, хотя есть сведения, что часть, в которой он служил, участвовала в расстреле восставших пеонов.

Непосредственное участие в большой политике 35-летнего майора армейского штаба началось с военно-государственного переворота 1930 года, свергнувшего либеральное правительство во главе с президентом И. Иригоеном. Перон был в первых рядах активистов и проявил себя среди победителей, что благоприятно сказалось потом на его служебной карьере.

Еше в 1928 году, после смерти отца, он женился на молодой музыкантше Аурелии Тисон (умерла от рака в 1938 году), а закончив высшую военную школу, стал преподавать в ней военную историю и стратегию, а также опубликовал ряд книг.

Связям в военных верхах, в частности с его бывшим преподавателем по высшей военной школе военным министром генералом Маркесом, Перон обязан своей дипломатической карьерой. В 1934–1938 годах подполковник Перон был военным атташе в Чили, в 1939–1941 годах находился в европейской командировке с миссией наблюдения за подготовкой Второй мировой войны и для определения соотношения ил двух международных блоков — фашистского и демократического, чтобы составить условия нейтралитета Аргентины.

Будучи уже довольно опытным профессионалом, геополитиком, дипломатом и разведчиком, Перон действовал во всех направлениях. Избрав местом пребывания Италию, посетил Германию, Францию, Испанию и Португалию, изучая ситуацию в странах с различными режимами, имел встречи в Испании и с франкистами, и с республиканцами, посетил германо-советскую границу на линии бывшего Восточного фронта в Первой мировой войне и проехал по части территории со стороны Германии.

После ознакомления с боевой тактикой альпийских стрелков в Италии посещал 6-месячные курсы по общественным и прикладным наукам в университетах Милана и Турина, имел беседы с Муссолини и германскими военачальниками, проявил интерес к фашизму и «русскому коммунизму». Он разделял их на «западноевропейский» и «восточный, русский» варианты социализма Муссолини заинтересовал его как бывший социалист, ставший лидером фашистов. К заимствованию же европейских идей он относился скептически, считая, что «политика, как и ботаника, требует знания почвы и национальных особенностей». Его главный вывод относительно возможной позиции Аргентины был однозначен, сохранить нейтралитет, как и в Первую мировую войну.

Полковник Перон вернулся в Аргентину в январе 1941 года, после чего был отправлен инспектировать горные части в Мендосе. Полковник уже созрел для того, чтобы применить накопленный им опыт для подготовки и осуществления военного переворота. Но план «военной революции», составленный Пероном, шел дальше, и он начал с создания своеобразной ложи полковников — Группы объединенных офицеров (ГОУ), поставившей задачу свергнуть консервативное правительство Кастильо. Среди членов ГОУ были сторонники и нейтралитета, и прогерманской ориентации, и продемократической Перон принадлежал к первым, называвшимся «военными-гегемонистами», потому что они выдвигали лозунг «Аргентина — держава» и стремились к утверждению ее лидерства в Южной Америке, направленного против панамериканизма во главе с США.

Перону принадлежал также план «национальной революции», осуществленной в 1943 году в несколько этапов. После создания ГОУ в марте 1943 года, уже 4 июня была организована демонстрация 7-тысячного войска, совершившего переход из военных лагерей Кампо-де-Майо к президентскому дворцу на Майской площади. Этого было достаточно, чтобы президент Р. Кастильо покинул свой пост. Его место поочередно занимали три генерала — А. Раусон, П.П. Рамирес и Э.Х. Фаррель. Последний был на стороне полковничьей ложи и в начале 1944 года сформировал новое правительство, поставив на ключевые посты в нем ее людей. Перон занял посты военного министра и секретаря труда и обеспечения, а затем вице-президента. Он стал «тенью» Фарреля. В правительственных и военных кругах его за глаза называли «оперным призраком», появлявшимся неожиданно во всех местах.

Благодаря нейтралитету во Второй мировой войне Аргентина, торгуя с обеими воюющими сторонами, значительно улучшила свое экономическое положение и из аграрно-промышленной страны превратилась в промышленно-аграрную, из должника — кредитора. Как писал Перон, «в коридорах Национального банка нельзя было пройти из-за штабелей золотых слитков».

Но к концу войны, когда режим оказался в политической изоляции на международной арене вследствие того, что Аргентина одной из последних, в марте 1945 года, объявила войну странам «оси», военные верхи решили пожертвовать ГОУ и ее идеологом. Перон ожидал после отстранения от всех постов решения своей участи в тюрьме на острове Мартин-Гарсия. Только вмешательство рабочего класса спасло его от расправы.

В 1944–1945 годах, действуя через секретариат труда, Перон сумел методами принуждения и убеждения подчинить государственному контролю Всеобщую конфедерацию труда (ВКТ) Он практиковал популистскую тактику «хождения в народ», особенно после знакомства с актрисой Эвой Дуарте, которая стала первой пламенной перонисткой. «Миф Эвиты» (ее партийная кличка, органически дополнившая «миф Перона») привел к тому, что они оказались как бы блистательной парой заступников народа. Познакомившись на благотворительном вечере в январе 1944 года в пользу пострадавших от землетрясения в провинции Сан-Хуан, они потом уже не разлучались. Хотя полковнику было 49 лет, а ей — 24, у них было много общего: оба были выходцами из провинции Буэнос-Айрес и смешанного происхождения (от гаучо и креолов), что определило многие их привычки и вкусы. Личная судьба Эвы — девушки из низов общества — такова внебрачная дочь, не признанная отцом и и отвергнутая провинциальной моралью, без каких-либо надежд на будущее, актриса на выходах, потом любовница полковника, супруга генерала, наконец первая дама, ставшая знаменем и кличем «безрубашечников» — таков путь аргентинской Золушки. 9 октября 1945 года произошел очередной переворот в военных верхах, на этот раз направленный на отстранение Перрона. В стране возникло безвластие: после ухода сторонников ГОУ в правительстве остались лишь президент и еще два генерала. Перон ожидал расправы над собой и был деморализован. Но его судьбу решили массы. 17 октября жители рабочих окраин перешли мост Рио-чуло, отделяющий «большой» Буэнос-Айрес от центра города. В весеннее утро они шли без пиджаков, некоторые сняли рубашки. Поэтому в сообщениях газет эту 200-тысячную толпу назвали «бунтом безрубашечников». ВКТ — гигантская организация, созданная секретариатом труда, объявила всеобщую забастовку. Когда Перон вышел к народу, толпа разразилась криками «Перон — президент!»

Перон же понял, что без поддержки организованного рабочего класса не сможет прийти к власти, и поставил целью сделать его ядром более широкого, национального фронта, объединив все националистические течения, включая популистское, военное и традиционно-католическое. Он выступал на выборах от блока лабористской партии и хунты обновления. Всенародное голосование состоялось 24 февраля 1946 года. Перон набрал 1,5 миллиона голосов, его ближайший конкурент, доктор Тамборини, — на 300 000 меньше.

Первое перонистское правление характеризуется как переломный период, когда закончился цикл консервативной власти и открылся новый — авторитарной, националистической и популистской власти.

Как государственный деятель Перон был еще очень противоречивой фигурой. Тут больше проявлялся его менталитет военного профессионала, склонность решать проблемы перестройки с помощью регламентации и уставов, подчинив гражданское общество принципам военной организации. Примером служила сама перонистская партия, созданная сверху.

Для Перона, который всегда утверждал, что он стоит за организацию рабочего класса, стало неприятной неожиданностью создание после 17 октября лабористской партии на базе профсоюзов как самостоятельной рабочей партии. Поэтому он отклонил выданный ему партийный билет за № 1, и после прихода к власти профсоюзные лидеры партии С. Рейкес и Л. Гай были обвинены в заговоре против президента, арестованы, а партия фактически распущена.

Тремя главными столпами создаваемой сверху хустисиалистской структуры государства оказались глава государства, бюрократический политический и профсоюзный аппарат, организованный рабочий класс. Формы организации масс были корпоративными — Всеобщая конфедерация труда, Всеобщая экономическая конфедерация (ВЭК) и пр. Подобная пирамидальная структура замыкалась на главе государства, лидере партии и популистском вожде масс. Недаром Перона считают последователем бонапартистских традиций.

Сам Перон был более прагматичным как политический деятель, чем как государственный деятель. Он ратовал за «третий путь» для развития Аргентины, «не капиталистический и не социалистический, а национальный в политике — уравновешивающий права индивидуума с правами общества, в социальных отношениях — утверждающий социальную справедливость, в экономике — создающий социальную экономику, ставя капитал на службу благосостоянию общества».

Перон делал ставку на будущее великой аргентинской нации. Для народа предлагался катехизис перонизма из 20 заповедей, торжественно освященный на народной ассамблее 17 октября 1950 года. Завершающим этапом народной национальной революции, согласно плану Перона, должны были стать институционализация и доктринизация, под которыми подразумевалась перонизация общества. Заглавную роль в этом играла Эва Перрон. Брак Эвы и Хуана — гражданский после 17 октября и церковный во время предвыборной кампании — приобрел и сугубо перонистское освящение как союз военного и «безрубашечницы». «Эвита» выступала как партийный функционер, деятель профсоюзов, лидер перонистской женской партии, а также как первая дама, совершая дипломатические поездки доброй воли по странам Европы и предлагая продажу в кредит аргентинской пшеницы. Она вмешивалась в дела кабинета, железной рукой расправляясь с политическими или профсоюзными бюрократами. Ее влияние на Перона трудно переоценить. Но вера масс в нее была еще более безусловной.

Национал-реформистская политика перонистского правительства достигла наибольших успехов в годы первого президентского срока (1946–1951), в условиях более благоприятной внешнеполитической и мировой торговой конъюнктуры.

Однако план Маршалла для Европы и межамериканский военный Рио-де-Жанейрский договор способствовали сужению возможностей внешней политики Аргентины. Началось отступление от «третьей позиции» на международной арене в пользу поддержки Запада в холодной войне с Востоком. В свою очередь, американская администрация стала менять свое отношение к Перону, называя его теперь «великим латиноамериканским лидером».

Правительство Перона явилось инициатором реформ, укрепивших самостоятельность Аргентины и ее позиции в Латинской Америке.

Чтобы удержаться у власти, Перону приходилось выступать во всех трех его ипостасях — главы государства, лидера правительственной партии и харизматического вождя масс. «Третья позиция» не стала объединяющим фактором аргентинского общества. Напротив, она способствовала его расколу на перонистов и антиперонистов Хустисиалистское государство поддерживали новая промышленно-финансовая буржуазия, трудящиеся городские низы и провинциальная мелкая буржуазия. В оппозиции выступали земельная олигархия и городские средние слои. Большим ударом для Перона в личном плане и для его связей с массами стала скоропостижная смерть Эвы от злокачественной лейкемии в июле1952 года. Хотя она завещала перонистам «умереть за лидера», породив фанатические всплески в массовом движении, среди партийной и профсоюзной бюрократии усилилась борьба за власть.

Самым же опасным для режима личной власти стал конфликт хустисиалистского государства с католической иерархией, возникший в 1953 года по конфессиональным мотивам и из-за влияния церкви на перонистские массы. Церковники не одобряли культ Хуана и Эвы Перон при жизни последней, особенно введение изучения катехизиса перонизма в обучение во всех школьных ступенях и провозглашение «Эвиты» первой хустисиалистской святой.

Католики направили свой удар лично против президента, попытавшись даже захватить президентский дворец. Перон был вынужден выслать из страны епископов (как зачинщиков антиправительственных манифестаций) в Ватикан. В ответ римский папа отлучил Перона от церкви.

Тактика «маятника» между противоборствующими сторонами не сработала и во взаимоотношениях президента с военной и парламентской оппозицией. В бой вступили военные мятежники. 8 июня 1955 года морская авиация бомбила президентский дворец, здание ВКТ и рабочую манифестацию, собравшуюся в защиту президента, который укрылся в подвале военного министерства и фактически стал заложником военных Среди манифестантов насчитывалось 200 убитых. От президента потребовали создания рабочий милиции для защиты хустисиалистского режима. Но Перон отказался, заявив, что защита есть его личная прерогатива как главнокомандующего вооруженными силами. Через месяц Перон заявил в Национальном конгрессе, что национальная революция закончилась, а он стал просто «президентом аргентинцев»; объявил о деперонизации системы, включая ограничение роли перонистской партии парламентскими рамками. Тем не менее на этих условиях примирения с военной и парламентской оппозицией, как он надеялся, не произошло. Тогда Перон вновь обратился к массам, призывая, их к расправе над антиперонистской оппозицией: «убивать пять оппозиционеров за каждого убитого перониста», и разрешил создать рабочую милицию.

Новая серия военных мятежей с центром в гарнизоне города Кордовы вспыхнула 16 сентября. Против Перона объединились все военно-политические группировки — либералы, католики, националисты. Это привело к отставке президента, принятой созданной им же военной хунтой.

Свергнутого президента лишили аргентинского гражданства, пенсии, имущества.

Против него возбудили ряд судебных исков, обвиняя в злоупотреблении властью, растрате государственных средств и многом другом. Проводя политику деперонизации, антиперонисты стремились исключить возможность когда-либо вернуться Перону к власти.

Перон теперь в основном заботился о своей славе, чтобы остаться в истории. Он был вынужден переезжать из одной страны в другую — Парагвай, Бразилию, Нидерландскую Гвиану, Венесуэлу, Панаму, Никарагуа, чтобы уехать подальше от аргентинских военных правителей, постоянно угрожавших ему судом и расправой. Он стал личным гостем диктаторов А. Стресснера и А. Сомосы, а в глазах латиноамериканской общественности выглядел жертвой военных узурпаторов.

В 1960 году Перон вместе с новой женой Мартинес, некогда танцовщицей в кабаре, покинул Латинскую Америку и перебрался во франкистскую Испанию, которая редоставила ему убежище. Как политический эмигрант он не имел права заниматься там политической деятельностью или делать публичные заявления, но продолжал поддерживать связь с родиной через своих личных представителей. Он постоянно менял их в зависимости от конъюнктуры, следуя прежней тактике «маятника», и всегда поддерживал тот сектор, течение или группировку, которые одерживали верх.

В течение двух десятилетий свергнутый с поста президента и лишенный гражданства, званий, состояния и всех прав, Перон был обречен на политическое небытие и печальную судьбу изгнанника.

В 1972 году, в сложившейся тогда ситуации в стране, когда Аргентина оказалась на грани гражданской войны, росли настроения против военного режима, когда многие хотели возвращения в страну Перона как единственного политического деятеля, способного остановить кровопролитие и обеспечить выход из политического тупика, была сделана ставка на конституционные выборы и передачу власти гражданскому правительству.

Перон вернулся в Аргентину 20 июля 1973 года. Он предложил для будущих президентских выборов пару Хуан Перон — Мария Эстела М. Перон как среднюю линию между противостоящими секторами его движения и не соглашался выдвигать свою кандидатуру, пока все ветви движения не поддержали эту пару.

Очередные президентские выборы состоялись 23 сентября 1973 года. Пара X. Перон и М. Перон получила 61,8 процент голосов — беспрецедентное большинство в условиях Аргентины. Умудренный опытом 1955 года и будучи знатоком «военной революции», Перон предпринял теперь превентивные меры, чтобы помешать образованию альянса военных и средних слоев, направленного против него. Для нейтрализации внутренних оппонентов он дал указание провести чистку рядов перонизма «от проникших туда марксистов» — левых перонистов, уверовавших в то, что Перон действительно собирался строить в стране национальный социализм.

Попытка перонистской молодежи превратить 1 мая 1974 года (празднование дня Народной ассамблеи) в диалог с лидером окончилась провалом. Президент изменил свой имидж, появившись перед народом на балконе Розового дворца в генеральском мундире.

Наметилось планомерное вытеснение левых, принявшее с 1974 года характер массовых репрессий в виде государственного терроризма. Полиция внесла в черные списки демократических лидеров — и перонистов, и неперонистов. Явной провокацией, сфабрикованной в полиции, стал «международный заговор» аргентинских и уругвайских партизанских групп Монтонерос и Тупама-рос в феврале 1974 года с целью убийства президентов двух стран во время подписания ими Ла-Платского договора. Было схвачено около 40 молодых людей из организаций Перонистской рабочей молодежи и Перонистской университетской молодежи. Стремясь избежать судьбы чилийского президента Альенде и его Народного единства, Перон укреплял «вертикализм», поставив во главе ВКТ профсоюзную бюрократию. Перон теперь резко критиковал людей, «всегда спешащих впереди исторических событий и тем самым тормозящих их».

Последние месяцы жизни престарелого лидера, который накануне выборов отпраздновал свое 78-летие, ознаменовались ожесточенной борьбой правых и левых за влияние на него и его окружение, за использование сохранившейся части его харизмы для контроля над массами.

Как всегда в кризисной ситуации, Перон прибег к испытанному средству — обращению к массам с просьбой о поддержке и с угрозой уйти в отставку 12 июня 1974 года в эмоциональном стиле своих лучших времен он произнес речь по радио и телевидению.

Реакция со стороны широких слоев населения, всех, поддерживавших национал-реформистскую линию Перона, была быстрой и однозначной они потребовали от президента остаться на своем посту ВКТ организовала 10-часовую забастовку, парализовавшую деловую жизнь в Буэнос-Айресе, и 100-тысячную демонстрацию перед правительственным домом на Майской площади Перон согласился остаться президентом, заявив, что будет выполнять свой долг «до последнего дыхания» Члены кабинета ушли в отставку, чтобы президент мог реорганизовать правительство Обретя опять всестороннюю решительную поддержку, Перон, однако, скончался от сердечного приступа 1 июля 1974 года В своей последней речи 12 июня, обращаясь к массам, он сказал «Моим единственным наследником будет народ» Это было воспринято всеми фракциями перонизма как политическое завещаниеАргентинцы прощались с Пероном, как с национальным героем Останки Перона и Эвы были воссоединены, чтобы воздвигнуть в их честь грандиозный Пантеон, выше «Статуи свободы» в США Но после свержения перонистского правительства в 1976 году останки Евы опять перезахоронялись Католическая церковь посмертно простила Перону его политические грехи Во время отпевания аргентинский примас кардинал А Кахьяно назвал его истинным «христианином, гуманистом и врагом насилия».

ХОМЕЙНИ РУХОЛЛА МУСАВИ

(1898, или 1900, или 1903–1989)

Руководитель Исламской Республики Иран с 1979 года, аятолла (высшее духовное звание шиитов). В 1964 году выслан из Ирана, в эмиграции в Ираке, затем во Франции. Вернувшись в феврале 1979 года в Иран, возглавил революцию, приведшую к свержению шахского режима и установлению Исламской Республики.

Рухолла Хомейни родился в начале века в городке Хомейне, к югу от Тегерана, в семье священнослужителя. Даты рождения, приводимые в иностранных изданиях, разняться на 2–4 года. Рухолла по-персидски означает «дух Аллаха». В раннем детстве потерял отца, в 15 лет — мать. Учился он в религиозных школах Хомейна, затем города Кума — шиитского Ватикана, где остался жить и преподавать в самом авторитетном религиозном учебном заведении Ирана, Центре исламских исследований — Файзийе.

В конце 20-х годов Хомейни женился на дочери ученого-богослова. Имел восьмерых детей. Трое из них умерли в детстве. В ноябре 1977 года при загадочных обстоятельствах умер старший сын Мустафа. В Иране его смерть связывали с действиями шахской тайной полиции САВАК. Единственный оставшийся в живых сын Ахмед станет его ближайшим помощником и секретарем. В 30-х годах Хомейни пришлось столкнуться с репрессивными действиями шахского режима, пытавшегося подчинить себе духовенство. Тогда были запрещены его лекции. Однако он подпольно продолжал преподавать и подготовил сотни последователей и приверженцев, которые, подобно своему учителю, стали связывать все беды и невзгоды страны с монархией.

В конце 50-х годов он вошел в число религиозных деятелей высшего ранга — аятолл. В 1963 году Хомейни открыто выступил против провозглашенной шахом «белой революции», предусматривавшей проведение аграрной реформы и предоставление избирательных прав женщинам, а затем дополненной рядом других, не менее кардинальных преобразований буржуазного типа. Его дважды арестовывали, чтобы заставить замолчать, но тщетно. Расправу предотвратило решение высшего духовенства возвести его в ранг «великого аятоллы», который носили менее десяти шиитских религиозных деятелей и который обеспечивал свободу от юрисдикции шахского режима. Новый духовный сан давал Хомейни возможность претендовать на роль руководителя шиитской общины Ирана. Выйдя на свободу, он после полугодового молчания публично осудил мошенничества на парламентских выборах, за что подвергся 8-месячному домашнему аресту.

В 1964 году Хомейни выступил против предоставления американским военным советникам в Иране статуса дипломатической неприкосновенности и вскоре был выслан в Турцию. Спустя 11 месяцев он переехал в Ирак.

Хомейни нашел убежище в священном для шиитов городе Неджефе, где рассчитывал обрести благоприятные условия для религиозно-политической деятельности. Он читал лекции в религиозном учебном заведении и продолжил разработку своей концепции «подлинного толкования» ислама и роли исламского лидера. Ислам, по мнению аятоллы, должен был возродиться в качестве идеологии «исламской революции». «Вера — это форма убежденности, заставляющей действовать», «я действую — значит я верую», — любил повторять Хомейни. Следовательно, главный смысл человеческой жизни — нести в себе веру, быть готовым защищать ее и даже умереть за нее. Много внимания Хомейни уделял и разработке концепции нового, «исламского правления». Хомейни исходил из того, что абсолютная власть шахского режима — это порождение сатаны, способствующее только разложению, разврату и коррупции, это форма идолопоклонничества, греховное отрицание идеи божественного единства — единства мнения, единства слово-выражения, единства действия. Никакие компромиссы с этим режимом невозможны: единственный выход — замена монархии «исламской республикой». Главное в такой республике — верховная власть священного Закона, предписанного Кораном, пророком Мохаммедом и имамом Али. Верховным же толкователем священного Закона, высшим координатором деятельности всех органов управления, духовным вождем, осуществляющим практическую власть, является правитель из числа самых авторитетных религиозных деятелей — факих. Неджефский изгнанник, он тайно переправлял в Иран свои послания, которые переписывались и распространялись в мечетях. В одной из особенно зажигательных проповедей аятолла критиковал шаха за устроенные осенью 1971 года пышные торжества по случаю 2500-летия иранской монархии, обошедшиеся стране в миллионы долларов. Хомейни гневно обличал «императорский пир» над «грудой истлевших костей» древнеперсидских царей и призывал к восстанию против деспота. В 1977 году он призвал иранскую армию избавить родину от «шахской чумы». Это послание было размножено в сотнях тысяч экземпляров и широко распространено.

Мохаммед Реза-шах продолжал тем временем развивать идеи «белой революции»: совершить при жизни одного поколения «прыжок через столетия», перевести Иран «из средневековья в ядерный век». Но упоенный амбициозными планами, монарх не замечал как шаг за шагом подрывает основы своей власти.

Опубликованная 7 января 1978 года официозной газетой «Эттелаат» статья о Хомейни, которую шиитское духовенство сочло вредной и клеветнической, стала искрой, вызвавшей в Иране взрыв антишахского и антиимпериалистического движения, принявшего к осени всенародный характер. Безуспешно испробовав самые разные средства борьбы с революцией, Мохаммед Реза в октябре разрешил Хомейни вернуться на родину, но тот отказался возвращаться до тех пор, пока шах остается у власти.

Хомейни переезжает в пригород Парижа Нофль-ле-Шато. Магнитофонные кассеты с записью посланий аятоллы прокручиваются в десятках тысяч мечетей и на бесчисленных городских базарах Ирана. Массы верующих в мечетях требуют прямого вмешательства в управление государством духовенства, в котором видели единственную силу, способную сохранить контакт с народом и действовать во имя его интересов. Все это не могло не прибавить адептам религии уверенности в том, что именно они способны осуществить чаяния народа.

Идолу «белой революции» и миражам «великой цивилизации» Хомейни противопоставил свой идеал доисламского общества, в котором все слои населения станут жить как братья, единой мусульманской общиной. «Не будь угнетателем, не будь угнетенным» — вот девиз, которым будут руководствоваться все ее члены.

Политическое кредо Хомейни сводилось к двум главным целям: создание «исламского государства» и уничтожение влияния западной буржуазной культуры. Достижение этих целей, считал он, само собой приведет к «исламскому бесклассовому обществу», «обществу всеобщей исламской справедливости». Для этого необходимо нравственное усовершенствование людей путем восстановления в отношениях между ними исламских моральных норм.

Вокруг Хомейни на общей идейной платформе объединились десятки миллионов людей из самых различных социальных слоев. Выдвинутый им лозунг «справедливого исламского строя» был привлекателен всеобъемлющим характером, благодаря чему каждый мог видеть в нем воплощение собственных представлений об обществе равенства и справедливости.

Превратившись к концу 1978 года из бесплотного символа революции в ее реального вождя, Хомейни молчаливо согласился на то, чтобы его величали имамом — беспрецедентный случай в истории иранского шиизма.

Ближайшее окружение Хомейни в эмиграции составляли относительно молодые представители «исламской интеллигенции», получившие образование на Западе и долгое время готовившие себя там к участию в будущем «исламском государственном правлении». Они многое сделали для придания аятолле вполне респектабельного облика в глазах мировой общественности.

Могучее, беспрецедентное по охвату широких слоев населения, ежедневному накалу и самопожертвованию общедемократическое движение заставило шаха уже 16 января 979 года покинуть пределы Ирана — как оказалось, навсегда. А спустя две недели Хомейни с триумфом вернулся в страну.

Хомейни санкционировал негласные контакты и переговоры с эмиссарами президента США, руководством иранской армии и премьер-министром шахского правительства Бахтияром. Главная цель состояла в том, чтобы методами политического давления обеспечить мирный переход власти, в связи с чем представителям США были даны «клятвенные заверения» относительно безопасности американского военного и гражданского персонала в стране и секретной военной техники, а начальнику генштаба вооруженных сил Ирана генералу Аббасу Карабаги — «гарантии неприкосновенности» высшего офицерства и «заверения» в сохранении целостности армии.

В день с 9 на 10 февраля в столице неожиданно для Хомейни и его штаба началось вооруженное восстание, вызванное нападением шахской гвардии «бессмертных» на учебную базу военно-воздушных сил. 10 февраля трудящиеся Тегерана вместе с боевыми отрядами левых организаций нанесли тяжелое поражение «бессмертным». С утра 11 февраля восстание охватило все население города. Повстанцы захватили главные управления полиции и жандармерии, тюрьмы, здания меджлиса, радио и телевидение, шахские дворцы. Положение на улицах города полностью вышло из-под контроля имама, представители которого даже в это время продолжали переговоры с Бахтияром и военным командованием.

События 11 февраля с еще большей силой выявили способности Хомейни обращать себе на пользу свои же упущения. Утром того же дня Высший военный совет Ирана принял решение о «нейтралитете» вооруженных сил в происходящих событиях, о поддержке «требований народа» и отводе войск в казармы. Тем временем новый премьер-министр Базарган, назначенный аятоллой еще 5 февраля, начал устанавливать контроль над важнейшими органами государственной власти. Сам имам выступил с двумя обращениями к народу, призвав его сохранять готовность к возможной защите от «смутьянов», соблюдать «спокойствие в порядок».

Утром 12 февраля Хомейни и его сподвижники уже держали в своих руках все рычаги управления. Новый премьер объявил о первых и наиболее важных назначениях в правительстве, в которое не вошел ни один представитель левых сил, ни один трудящийся. Хомейни, ставший фактическим правителем Ирана с широчайшими полномочиями, одержал полную и окончательную победу над своим заклятым врагом — шахом Мохаммедом Реза Пехлеви.

С 1 марта 1979 года, с трудом добившись некоторого успокоения в Тегеране, имам покинул столицу и переехал в Кум. Здесь, в небольшом полутораэтажном доме, в комнате, лишенной всякой мебели (лишь постель на полу и книги), которая станет и жилищем и канцелярией, сидя на ковре в окружении ближайших советников, в основном родственников, имам будет принимать посетителей, в том числе официальные иностранные делегации. Жизнь его будет так же проста и скромна, как у пророка: первая молитва до рассвета, чтение Корана, скудный завтрак, работа, дневной сон и т. д.

Отныне все дороги должны вести в Кум, место пребывания фактического правителя страны. Сюда каждый четверг будут ездить премьер-министр с членами кабинета, а в остальные дни — другие официальные и неофициальные (но главные) лица.

Хомейни провозгласил начало «правления аллаха» в Иране, а страна получила официальное наименование — Исламская Республика Иран.

В стране появилось множество общественных и политических организаций, ассоциаций, групп (в одном только Тегеране их было больше ста), придерживающихся самых различных взглядов на будущее социальное и политическое устройство. Но Хомейни не поддерживал открыто ни одну из них. Придерживаясь подобного образа действий, во всех перипетиях ожесточенной внутриполитической борьбы Хомейни всякий раз оказывался в наиболее выгодной для него позиции, позволявшей ему неизменно фигурировать в роли «отца нации», незапятнанного и безупречного, уставшего от интриг, ведущихся вокруг него, но отнюдь не ответственного ни за одну из них. Он сохранял уважение каждой из этих группировок до тех пор, пока не запрещал окончательно ее политическую активность.

При таком положении авторитет и полномочия имама с самого начала почти никто не оспаривал, за исключением отдельных светских леволибе-ральных и левоэкстремистских групп, заявлявших, что они не намерены менять «тиранию короны на тиранию тюрбана», и некоторых религиозных и политических организаций национальных меньшинств, в особенности курдов-суннитов, выступавших за национальную автономию. За это на них были обрушены жесточайшие репрессии, в результате которых светская леволиберальная оппозиция полностью сошла с политической арены Ирана, а в Курдистане началась затяжная необъявленная война.

Утвердившийся в верховной власти имам использовал политику гражданского кабинета министров в собственных интересах. Революционные комитеты и революционные трибуналы духовенство со временем полностью подчинило себе, превратив их в оружие «исламской революции». То же самое произошло с самоуправленческими комиссиями рабочих и служащих на предприятиях, их заменили смешанными комиссиями в составе мулл, предпринимателей и трудящихся. Оказывая премьер-министру Базаргану негласную поддержку в восстановлении шахской армии и органов безопасности, духовенство одновременно составило из безработной молодежи собственную гвардию — Корпус стражей исламской революции, который использовался в качестве противовеса не только старым вооруженным силам, но и партизанским формированиям левых организаций. В то же время в мечетях создавались тщательно законспирированные штаб-квартиры огромной неформальной организации — «партии Аллаха» (хезболла), объединявшей религиозных фанатиков.

Базарган вынужден был провести ряд популярных мероприятий патерналистско-благотворительного характера: увеличение зарплат, введение пособий по безработице, предоставление бедноте дешевого или даже бесплатного жилья и многих других, способствовавших удовлетворению самых неотложных нужд части трудящихся.

В первое время после февральской победы был установлен полный контроль над нефтяными ресурсами страны, проведена национализация части крупной капиталистической собственности: промышленных предприятий, банков, страховых компаний. При этом иностранным акционерам пообещали полностью компенсировать потери.

Одновременно руководимые Хомейни религиозные круги усиленно претворяли в жизнь программу исламизации общественных и семейных отношений, образования и управления. В государственных учреждениях проводились одна за другой «чистки», имевшие целью изгнать из них лиц, скомпрометировавших себя сотрудничеством с шахским режимом; а затем и членов левых («атеистических») организаций. Суровым физическим наказаниям подвергались также нарушители исламского «морального кодекса».

Базарган уже с марта 1979 года неоднократно подавал прошения об отставке, поскольку деятельность всех министерств не только контролировали, но подчас и дублировали многочисленные параллельные органы власти, составленные из религиозных деятелей. Хомейни всякий раз отклонял прошения премьера об отставке, чтобы не создавать благоприятных условий для деятельности оппозиционных сил. В то же время он не оказывал премьеру полной поддержки, поскольку это могло дать повод для отождествления имама с правительством, которое общественность обвиняла в посягательстве на революционные завоевания, хотя на деле оно стало прикрытием для фактического правления духовенства.

Положение резко изменилось к осени 1979 года, когда разразился экономический кризис. В последние дни октября по ряду городов Ирана пронесся шквал народных выступлений, авангардную роль в которых играла молодежь. В этих условиях исламисты, поощряемые Хомейни, подвергли резкой критике внутреннюю и особенно внешнюю политику кабинета Базаргана как противоречащую «курсу имама».

В начале ноября студенческие демонстрации в результате призывов религиозных лидеров приобрели антиамериканскую направленность. 4 ноября наспех сколоченная Организация мусульманских студентов — последователей курса Хомейни — осуществила заранее запланированную акцию по захвату сотрудников американского посольства в Тегеране в качестве заложников впредь до выдачи Ирану бывшего шаха.

Базаргану пришлось подать в отставку, и имам принял ее. Таким образом у руля управления с этих пор безраздельно утвердилось исламское движение.

2-3 декабря 1979 года референдум утвердил «исламскую конституцию». Хомейни стал де-юре пожизненным всевластным правителем Ирана. Сразу после референдума имам разгромил остатки либеральных сил, которые после ухода в отставку Базаргана сгруппировались вокруг популярного великого аятоллы Шариат-Мадари, выступавшего против активного участия духовенства в политике. В декабре 1979-го — январе 1980 года выступления его сторонников в Иранском Азербайджане были подавлены. Сам Шариат-Мадари до своей смерти (1985) практически находился под домашним арестом. Волна репрессий коснулась и других представителей духовенства, недовольных характером устанавливающегося в стране исламского режима.

В начале января 1980 года в связи с сердечным недомоганием Хомейни переехал в Тегеран. После двухмесячного пребывания в кардиологической клинике он был поселен в уединенно расположенном особняке фешенебельного пригорода Джамаран на северной окраине иранской столицы. Теперь он реже стал появляться на людях, ограничиваясь в основном церемонным приветствием с балкона и речами по радио и телевидению.

25 января 1980 года при содействии Хомейни на пост президента страны был избран «мирской мулла» Банисадр, называвший себя «духовным сыном имама». Последний пошел на значительное расширение полномочий Банисадра, вплоть до передачи ему своих прерогатив как верховного главнокомандующего вооруженными силами страны. Одновременно при содействии имама аятолла Бехешти и его сторонники получили важные посты в судебных и военных органах, а затем и большинство мест во вновь избранном в марте — мае 1980 года парламенте, что позволило им полностью нейтрализовать президента. Политика «стабилизирующего конфликта» продолжалась.

С весны 1980 года по всей стране началась санкционированная имамом «великая исламская культурная революция». С августа клерикалы взяли в свои руки формирование кабинета министров, возглавленного преданным им светским деятелем — Мохаммедом Али Раджаи. Под их контроль перешли и все звенья исполнительной власти, тогда как президент практически оказался в положении «третьего лишнего».

22 сентября 1980 года в ответ на массированные обстрелы иранской артиллерией пограничных населенных пунктов Ирака войска Хомейни вступили на территорию Ирана.

Этот возникший на почве пограничных и территориальных столкновений и затянувшийся на восемь лет самый кровопролитный со времен Второй мировой войны вооруженный конфликт Хомейни определил как «священную войну между исламом и богохульством», он стал на первых порах новым фактором национального сплочения.

«Мы должны благодарить Аллаха за эту войну, которая объединяет нас», — говорил он в одном из выступлений.

Десятки, а то и сотни тысяч мальчишек 12–16 лет ценой своей жизни разминировали иракские минные поля, откликаясь на призыв Хомейни «пролить кровь для оплодотворения революции» и надеясь такой ценой «заработать» обещанную им «путевку» в рай. По различным подсчетам, Иран потерял в войне от 500 000 до миллиона человек убитыми и ранеными.

Разработанная Хомейни еще в эмиграции доктрина экспорта «исламской революции» стала составной частью внешнеполитической концепции Ирана. «Воинами ислама», готовыми решить проблемы Ирана и всего мира «в духе мученичества», должно было, по мысли имама, стать все население страны. Смертников-добровольцев для действий за ее пределами готовили в специальных лагерях, так же как для действий внутри Ирана в мечетях собирали членов «партии Аллаха», ставших «профессионалами манифестаций», блюстителями «порядка и законности», поборниками «исламской нравственности и морали».

Между тем борьба в высших звеньях власти Исламской Республики с начала 1981 года приняла еще более ожесточенный характер. Хомейни, выступая в своей обычной роли арбитра, внешне держался в стороне от нее. Отказываясь принять сторону какой-либо из фракций, он от случая к случаю критиковал то одну, то другую и постоянно призывал к единству.

10 июня 1981 года Хомейни, уступая требованиям аятоллы Бехешти, второго «сильного человека» режима, освободил президента от обязанностей верховного главнокомандующего. Спустя десять дней имам позволил клерикалам поставить в меджлисе вопрос о «политической компетентности» Банисадра. Обвиненный в развале экономики, просчетах в ведении военных действий и вообще в отходе от «курса имама», президент был смещен со своего поста. Вскоре он тайно бежал из страны.

Волна террора, захлестнувшего страну в результате противоборства режима и леворадикальной оппозицией, унесла жизнь многих близких имаму деятелей — аятоллы Бехешти, премьер-министра Раджаи и других. Но недостатка в людях, готовых содействовать переходу к прямому правлению духовенства, не было. В сентябре 1981 года президентом Исламской Республики стал представитель среднего звена духовных лидеров — ходжат-оль-эслам Али Хосейни-Хаменеи. Все другие руководящие посты также заняли либо религиозные, либо преданные им светские деятели. Впервые взяв на себя непосредственное руководство государственным управлением, духовенство тем самым поставило себя в положение, в котором ранее находились Базарган и Банисадр.

В поисках новых приемов мобилизации масс для борьбы с вооруженной оппозицией Хомейни поставил вопрос о превращении всего населения страны в добровольных осведомителей органов безопасности. Из его тщательно охраняемой резиденции, окруженной зенитными орудиями и средствами наземной защиты, периодически раздавались призывы к созданию по всей стране сети взаимной слежки и всеобщей подозрительности. Доносы родителей на детей, детей — на родителей, братьев и сестер, а всех вместе — на знакомых, соседей, друзей возводились в ранг национального и религиозного долга. С течением времени имам смог решить главную свою задачу: вооруженной оппозиции не удалось перейти от политических убийств к уличным боям, и к концу 1982 года размах и результативность ее деятельности значительно ослабли.

Это позволило Хомейни и руководимым им исламским властям с начала 1983 года развернуть наступление на левые силы, в основном на коммунистов в лице Народной партии Ирана и близкие к ней организации. В стране практически не осталось организованных политических сил, способных составить реальную альтернативу исламскому режиму. С политической арены были устранены не только бывшие союзники по антишахской коалиции, но и многие ближайшие сподвижники и доверенные лица Хомейни. В сентябре 1982 года был казнен Готбзаде, еще недавно являвшийся правой рукой Хомейни. Репрессиям подверглось и большое число религиозных деятелей среднего звена, считавших установившиеся в стране формы тоталитарного режима противоречащими демократическим традициям шиизма. Да и имам постепенно перестал апеллировать к народу. Место трудящихся масс, ранее периодически выводимых на городские площади и улицы на «демонстрации единства народа и имама», заняли созданные духовенством военизированные организации и подкармливаемые в мечетях «профессионалы манифестаций» из «партии Аллаха».

В последующие годы Хомейни, согласно все шире распространявшимся слухам, из-за состояния здоровья посвящал государственным делам не более одного-двух часов в день, а время от времени позволял себе длившиеся до трех недель (а иногда и месяц) «периоды затворничества». Отрезанный от народа волной репрессий (по данным оппозиции, насчитывалось 50 000 казненных и 140 000 политзаключенных), имам был озабочен главным образом проблемой обеспечения преемственности власти.

С декабря 1982 года имам стал открыто говорить о начале периода «стабильности и строительства», «мира и безопасности», о необходимости положить конец «произвольным арестам и незаконным конфискациям», строгособлюдать «священный ринцип» частной собственности и другие «свободь личности».

За этими словами, как правило, следовали и реальные меры по удовлетворению требований крупного капитала С течением времени с согласия имама многие из национализированных ранее промышленных и других предприятий, а также земельных владений были возвращены прежним их собственникам.

Вместе с тем Хомейни бдительно следил за осуществлением социально-благотворительных программ помощи в виде безвозмездных пособий и услуг низшим слоям населения.

Хомейни удалось, хотя и с большим трудом, добиться признания своим преемником аятоллы Хосейна Монтазери, религиозного деятеля, не обладавшего и долей той популярности, которой пользовался имам Однако назначение Монтазери, состоявшееся в ноябре 1985 года и получившее подтверждение в июле следующего года, не мешало ни Хомейни, ни близко стоящему к нему председателю меджлиса ходжат-оль-эсламу Али Акбару ашеми-Рафсанджани постоянно «подрезать крылья» преемнику имама, чтобы крепче держать его в руках.

В области внешней политики уже с конца 1981 года политика «блестящей изоляции» стала нарушаться систематически и целенаправленно, а спустя три года Иран приступил к планомерному установлению и расширению своих связей с внешним миром, используя тактику нажима и переговоров При этом тайный ввоз оружия из таких стран, как Израиль и США, с которыми Иран не имел дипломатических отношений, осуществлялся под прикрытием проклятий в адрес «империализма» и «сионизма», с которыми выступали деятели исламского режима.

Подчинив внутреннюю и внешнюю политику страны потребностям и нуждам войны с Ираком, Хомейни изо дня вдень призывал население быть готовым вести ее в течение десятилетий.

В июле 1988 года Хомейни удивил не только иранцев, но и весь мир; выступив с заявлением, в котором без всяких предварительных условий высказался за прекращение военных действий и начало переговоров с Ираком. Принять это решение, сказал он, было гораздо тягостнее, чем проглотить яд. Война обострила и без того острые разногласия в правящих кругах страны, часть их опасалась, чтобы прорывающееся иногда наружу недовольство отдельных групп населения продолжением военных действий и вызванными ими тяготами не переросло в массовый взрыв. В конце марта 1989 года Хомейни вынудил уйти в отставку своего официального преемника, неоднократно призывавшего положить конец «тысячам казней» и изменить представление об Иране как «стране убийц». За несколько дней до этого Хомейни поставил в упрек Хашеми-Рафсанджани чрезмерное внимание к проблемам инфляции и безработицы. Экономические вопросы не должны отвлекать государственных деятелей от их основной задачи — создания «всемирного исламского государства», а народ готов заплатить за это лишениями, заявил имам. Возрождение «идеалов революции» теперь ему виделось в продолжении спора с Ираком в ходе мирных переговоров, которые велись с августа 1988 года под эгидой ООН, и в таких кампаниях, как дело британского писателя индийского происхождения Салмана Рушди, осужденного имамом в феврале 1989 года на смерть за «оскорбление» ислама в «Сатанинских стихах».

В условиях искусственно форсируемой шахом капиталистической индустриализации страны по западным образцам ближайшая насущная задача революционной антишахской борьбы состояла в смягчении, амортизации последствий несбалансированного буржуазного развития. Эту задачу политика Хомейни решила по-своему разрушения, причиненные одной только войной с Ираком, по некоторым данным, достигли астрономической суммы в 700 миллиардов долларов. Сразу после прекращения военных действий западный деловой мир не без поощрения местных властей начал активно готовиться к «восстановительному периоду» в Иране.

В январе 1988 года Хомейни предельно откровенно раскрыл свое отношение к этому вопросу. В противовес всем прежним представлениям и даже некоторым из собственных высказываний он заявил, что власть государства не может быть ограничена рамками божественных предписаний. Государственное управление превыше всех других религиозных обязанностей, включая молитвы, пост, паломничество. Если выполнение этих обязанностей придет в противоречие с «интересами ислама», государство может наложить на них запрет, поскольку власть правительства важнее «исламского закона».

Хомейни умер 3 июня 1989 года, когда ему было далеко за восемьдесят.

БАТИСТА-И-САЛЬДИВАР РУБЕН ФУЛЬХЕНСИО

(1901–1973)

Диктатор Кубы в 1934–1944 и 1952–1958 годах, официально занимал пост президента в 1940–1944 и 1954–1958 годах. Свергнут в ходе Кубинской революции. Умер в эмиграции.

Рубен Фульхенсио Батиста-и-Сальдивар родился 16 января 1901 года в местечке Вегитас, муниципии Банес, на севере кубинской провинции Ориенте. По происхождению мулат (с примесью китайской крови по деду), выходец из бедной крестьянской семьи. Шести лет пошел в начальную школу, потом учился в вечернем классе квакерской школы. С раннего детства трудился на плантации сахарного тростника, помогая семье зарабатывать на жизнь. В 14 лет устроился учетчиком, затем работал тормозным кондуктором на железной дороге. В 1921 году Фульхенсио попадает в казармы 4-го пехотного полка на окраине Гаваны. Армия Кубы в то время была наемной, и скромное жалованье солдата обеспечивало безбедное существование. В середине двадцатых годов Батиста служил в сельской гвардии, выполнявшей полицейские функции, затем был переведен в столичные форты Атарес и Кастильо-де-ла-Фуэрса. Его служебное рвение было замечено начальством, оценившим также его знания стенографии. Батиста был прикомандирован к генеральному инспектору армии, произведен в капралы, затем в сержанты. С 1928 года он служил стенографистом военного суда в форт Ла Кабанья.

Вместе с сержантом Пабло Родригесом Батиста возглавлял конспиративную организацию Военный союз Колумбии (по названию военного городка в Гаване). Союз сыграл определенную роль в отстранении от власти диктатора Мачадо в августе 1933 года. Кубинцы ликовали: пала 8-летняя диктатура «президента тысячи убийств» Херардо Мачадо. Режим «антильского Муссолини», как именовал себя диктатор, рухнул в разгар всеобщей забастовки, когда безработица, нищета и голод привели к бурному росту народного движения. В восточных провинциях весной 1933 года появились партизанские отряды. После путча правительство возглавил временный президент Мануэль де Сеспедес, протеже США.

Тем не менее революция пошла по восходящей. На сахарных заводах и плантациях создавались фабзавкомы, происходили вооруженные столкновения с полицией и войсками. Все чаще наблюдалось братание солдат с населением. К концу августа новый режим де Сеспедеса оказался перед лицом очередного взрыва под лозунгом «Куба для кубинцев!» Солдаты отказались стрелять в забастовщиков. В воинских частях распространился слух о будущих правилах, затрудняющих продвижение в чинах для сержантов, снижающих жалованье и предусматривающих массовое увольнение рядовых. Это усилило недовольство. Им воспользовалась группа сержантов, промышлявших политикой.

Ведущую роль в готовившемся восстании играл Батиста. С группой столь же честолюбивых сержантов, объединенных в Военный союз Колумбии, он готовил свержение президента. В ночь на 5 сентября на собрании сержантов и капралов в солдатском клубе военного городка Колумбия Батиста и прочие ораторы подвергли критике американское хозяйничанье в стране и марионеточное правительство де Сеспедеса. Для его низвержения была образована Революционная хунта. Заговорщики заменили охрану президентского дворца и правительственных зданий, арестовали часть офицеров, других сместили с занимаемых ими постов, третьи перешли на сторону восставших. Потом радио оповестило остров о победе «подлинной, свободной от иностранного влияния, основанной на принципах патриотизма революции».

Сержанты захватили власть и в провинции. Сразу же хунта отвергла слухи о том, что она как-то связана с «коммунистами». У зданий иностранных банков и посольств была выставлена охрана. Батиста лично посетил посла США Уэллеса, чтобы заверить его, что будут приняты все меры для обеспечения порядка.

Для Уэллеса восстание оказалось настолько неожиданным, что привело его в панику. Он послал в Вашингтон 5 сентября 11 телеграмм. Новое правительство, сообщал он в одной из них, состоит из крайних радикалов, «чьи теории являются открыто коммунистическими», а некий «сержант по имени Батиста назначен начальником Генерального штаба», было бы «предосудительным даже обсуждать вопрос об официальном признании Соединенными Штатами этого режима». Уэллес потребовал отправки на Кубу эсминцев и крейсера с морскими пехотинцами, чтобы вернуть де Сеспедеса к власти.

К острову были направлены 30 кораблей США, в том числе два крейсера и линкор.

Это вызвало на Кубе бурю возмущения, и Рузвельт предпочел сделать ставку на внутренние силы, дав указание Уэллесу действовать чужими руками. Хотя сообщения газет о хунте становились все более успокаивающими и было объявлено о назначении временным президентом профессора Гаванского университета Р. Грау Сан-Мартина, который обещал уважать все «иностранные интересы» на острове (Батиста стал полковником), Уэллес продолжал в своих донесениях характеризовать новое правительство как крайне радикальное. Поэтому Вашингтон отказывал ему в официальном признании и оказывал на него непрекращавшийся нажим.

В это время забастовочная волна охватила почти все сахарные заводы, 37 из них уже управлялись рабочими. Развернулись вооруженные схватки с сельской гвардией и войсками, появились народные советы. Это напугало Временное революционное правительство, правое крыло которого стало ассоциироваться с Батистой, а левое — с министром внутренних дел А. Гитерасом. Именно под его влиянием были провозглашены декреты о 8-часовом рабочем дне и 44-часовой рабочей неделе, признании профсоюзов и заключении коллективных договоров, образовании министерства труда, повышении зарплаты, помощи безработным, отмене продиктованной Вашингтоном конституции 1901 года, были распущены прежние партии, конфискована собственность сторонников Мачадо и созданы трибуналы для суданад ними.

Одновременно правительство пыталось поставить рабочее движение под свой контроль. Уже в конце сентября войска начали разгонять митинги, вытеснять рабочих с занятых ими предприятий и возвращать их прежним владельцам.

Местная крупная буржуазия перешла к открытому саботажу, уклоняясь от налогов. Государственным служащим нечем было выплачивать жалованье, росла безработица. Бастовали десятки тысяч рабочих, железнодорожники, связисты, учителя, служащие предприятий. Чтобы сохранить свою популярность, правительство Грау пошло на ограничение интересов американского капитала.

14 января Батиста под угрозой ареста заставил Грау Сан-Мартина уйти в отставку. Войска заняли все полицейские посты, правительственные учреждения, электро- и радиостанции. Революционная хунта распалась. 18 января Карлос Менуэта-и-Монтефур, лидер партии «Националистический союз», владелец газеты и сахарозаводчик, связанный с американским капиталом, принял присягу в качестве временного президента. 23 января новое правительство было официально признано Вашингтоном, а спустя три дня Кэффери назначили послом на Кубе. Однако рабочее движение не утихало, и когда в марте 1934 года вспыхнула всеобщая забастовка, Батиста ввел военное положение. Были распущены профсоюзы, на крупные предприятия направлены штрейкбрехеры под охраной солдат.

Главной фигурой в правительстве почти разу же оказался Батиста, а подлинным правителем в Гаване — Кэффери, который для Батисты стал другом и хозяином в одном лице. Кубинцы называли их «сиамскими близнецами». 29 мая между США и Кубой был подписан новый Постоянный договор, сохранявший военно-морскую базу США в Гуантанамо, но смягчивший формы американского диктата. В марте 1935 года обстановка в стране вновь накалилась. 12 марта началась всеобщая забастовка, в которой приняли участие около 700 000 человек, но она смогла продлиться лишь несколько дней. Батиста принял крайние меры: правительство наводнило войсками железные дороги, основные города страны, под предлогом самообороны штрейкбрехеры получили разрешение безнаказанно убивать забастовщиков. Забастовка была подавлена.

В мае убили Антонио Гитераса. Видя тщетность своих надежд на образование единого революционного фронта, Гитерас решил эмигрировать в Мексику. О его планах стало известно Батисте. Подчиненные Батисты окружили Гитераса, ожидавшего на побережье яхту, которая должна была взять его на борт. В результате завязавшейся перестрелки Гитерас погиб.

Только в начале 1936 года на Кубе состоялись неоднократно откладывавшиеся выборы нового конгресса и президента. Они принесли победу М. Гомесу, поддержанному Батистой и Кэффери, которым он показался сговорчивым человеком. Однако честолюбивый начальник штаба армии сам подумывал о президентском кресле и готовил почву для выдвижения своей кандидатуры на предстоящих в 1940 году выборах. Заигрывая с массами, Батиста объявил о существующих у него планах реформ, строительстве школ для сельских детей, предоставлении пенсий старикам, осуществлении общественных работ для борьбы с безработицей.

В декабре 1936 года он добился смещения конгрессом Гомеса; а вице-президент Ф. Ларедо Бру, ставший новым главой государства, столь безоговорочно подчинялся Батисте, что даже в американском пособии для колледжей был назван «марионеточным президентом». Конгресс Кубы принял закон о введении с 1940 года новой конституции и созыве Учредительного собрания.

В июле 1937 года Батиста объявил о принятии 3-летнего плана «экономической и социальной реконструкции» Кубы, включавшего установление контроля правительства над сахарной, табачной и горнодобывающей промыш-ленностями, реформу налоговой системы, распределение государственных земель между бедными крестьянами и предоставление им кредита, социальное страхование для рабочих, введение оплачиваемых отпусков, расширение строительства больниц и др.

Полковник сделал поворот в сторону демократизации политической жизни на острове и во время Мюнхенского кризиса 1938 года заявил, что в случае войны Куба окажется на стороне США.

Вашингтон подчеркнул свое доверие бывшему сержанту и поддержал его замыслы в отношении президентского поста. Теперь Батиста в своих выступлениях говорил, что стремится к прогрессивной демократии, критиковал политику фашистских держав, осуждал расовую дискриминацию, провозгласил союз рабочих, крестьян и солдат основой свободы Кубы, легализовал ряд оппозиционных партий, включая компартию.

Государственная власть на острове приобретала более цивилизованный вид. Были образованы Конфедерация трудящихся Кубы и Национальная крестьянская федерация.

6 декабря 1939 года Батиста, уйдя в отставку с поста начальника штаба армии, выставил свою кандидатуру в президенты. Оппозиционный блок назвал кандидатом Грау Сан-Мартина. Предвыборная платформа Батисты включала почти все пункты выдвинутого им еще в 1937 году, но затем отложенного 3-летнего плана и обещала различные социальные реформы, укрепление суверенитета страны. «Капитал, — заявил он, — не должен бояться какого-либо уничтожения собственности, но если он не желает уважать права и требования народа, результатом этого явятся беспорядки, которые нанесут ущерб ему же».

На состоявшихся в июле 1940 года выборах Батиста одержал победу, а 10 октября принес присягу в качестве президента. В тот же день вступила всилу принятая 1 июля 1940 года наиболее прогрессивная в то время во всем Западном полушарии конституция Кубы Она предусматривала ограничение латифундизма и засилия монополий и иностранного капитала в стране. За государством сохранялись все права на недра; право на конфискацию собственности, не приносящей пользы обществу; предусматривалось равное избирательное право для всех граждан республики — мужчин и женщин старше двадцати лет.

Созыв Учредительного собрания и принятие демократической конституции, закреплявшей завоевания трудящихся, стали крупным поражением реакции и победой народа.

7 декабря 1941 года, после нападения японцев на Перл-Харбор, США вступили во Вторую мировую войну, и 9 декабря Куба объявила войну Японии, а 11 декабря — Германии и Италии. Островная экономика в годы войны переживала подъем. В несколько раз выросла добыча никелевой, марганцевой и хромовой руд, вывозимых в США, увеличился и спрос на кубинский сахар, причем система импортных квот на него в США была отменена. Созданное Батистой коалиционное правительство соблюдало элементарные буржуазно-демократические свободы, проводило либеральную политику, приняло ряд законов в развитие статей конституции о правах трудящихся и более прогрессивное положение о выборах. В стране окрепло профсоюзное и в целом демократическое движение, коммунисты получили посты вице-премьера и министра без портфеля.

Попытка реакционных, профашистских элементов организовать военный переворот и свергнуть коалиционное правительство была подавлена Батистой. В то же время он не стеснялся использовать свое положение для обогащения и сам произвел себя в генералы. Это припомнила ему в политической борьбе оппозиция, и прежде всего возглавляемая Грау Кубинская революционная партия (КРП). В месяцы подготовки к выборам 1944 года она возглавила оппозиционный блок. Кандидатом от правительственного блока в президенты был премьер-министр Карлос Саладригас.

Батиста согласно конституции 1940 года мог выдвинуть свою кандидатуру в президенты лишь спустя 8 лет. Он предпочел покинуть Кубу, обосновавшись во Флориде с новой супругой.

На выборах 1 июня 1944 года оппозиционный блок получил большинство голосов. Грау Сан-Мартина избрали президентом. Американская пресса объявила выборы 1944 года самыми честными в истории Кубы и открыто писала, что это целиком заслуга Батисты, «уважающего волю народа и выполнившего свое обещание не вмешиваться в ход выборов».

Правительство Грау в 1945 году приняло ряд декретов, отвечавших интересам трудящихся. Но с началом «холодной войны» правительство КРП резко поправело и развернуло репрессии против демократических сил. В результате накануне президентских и парламентских выборов летом 1948 года произошел раскол КРП: ее левое крыло — «ортодоксы» во главе с Э. Чибасом — основало Партию кубинского народа (ПКН). Тем не менее президентом стал кандидат от КРП К. Прио Сокаррас. По списку либеральной партии в сенат был избран Батиста, а его брата Панчина избрали губернатором провинции Гавана.

Ранее Грау Сан-Мартин делал буквально все, чтобы помешать Батисте вернуться на Кубу, и пытался даже возбудить уголовное дело против него.

Теперь, став сенатором, Батиста смог вернуться и начал активную деятельность, восстановил старые связи и вскоре основал партию Объединенное прогрессивное действие (ОПД). Он объявил себя сторонником движения в защиту мира и даже заявил члену Всемирного совета мира П. Неруде о тяжелых обидах, нанесенных ему, о личных оскорблениях со стороны власть имущих североамериканцев.

В конце 40-х годов экономика Кубы вновь оказалась в кризисном состоянии, что в первую очередь отразилось на положении трудящихся. Правительство Прио Сокарраса продолжало репрессии. В то же время оно в ноябре 1951 года, вопреки нажиму Вашингтона, отказалось от посылки кубинских войск для участия в Корейской войне.

Усиление позиций левых сил заставило искать «сильную личность». Генерал Батиста как раз вернулся из США. На его выбор повлияли два обстоятельства; генерал был безоговорочно предан Вашингтону, а также пользовался заметным авторитетом в армии, несмотря на то что его ставленников при Сан-Мартине вынудили уйти в отставку.

Приступая к осуществлению государственного переворота, генерал довольно четко взвесил все «за» и «против». Момент оказался вполне подходящим: правительство Прио Соккараса окончательно дискредитировало себя, важнейшие военные и полицейские центры страны готовы были поддержать мятежников. Батиста добился роста влияния ОПД. Но стало ясно, что он не сумеет соперничать с кандидатом Партии кубинского народа на очередных выборах и с помощью определенных кругов в Вашингтоне, а также старых связей в армии начал готовиться к захвату власти в Гаване.

Правда, правительство Прио Сокарраса приняло некоторые меры предосторожности, но дни ею были сочтены. 7 марта 1952 года после отставки ряда министров было объявлено, что новое правительство будет сформировано 10 марта. Тем временем 9 марта участвовавшие в заговоре офицеры в военном городке Колумбия получили условное сообщение: «Четыре Колумбия десятое марта», означавшее место и время переворота. За час до его начала в военном городке появились автомашины. Из них вышла группа лиц во главе с Батис-той. Он обратился к солдатам с призывом подняться на «революцию ради спасения родины от политиканов и жуликов».

Заговорщики быстро овладели военным городком, фортом Ла Кабанья, полицейским управлением и приступили к захвату почты, телеграфа, административных учреждений, аэропорта. Отряд солдат был послан в провинцию Камагуэй.

Большинство гражданских и военных властей на местах сохраняли верность правительству. Но ни Прио Сокаррас, бежавший из президентского дворца, ни лидеры буржуазных партий не попытались организовать сопротивление, и вскоре почти все вооруженные силы перешли на сторону заговорщиков. А сам президент, нашедший убежище в мексиканском посольстве, повел переговоры с Батистой о возвращении ему сейфа с деньгами и драгоценностями, брошенного во дворце.

Получив сейф со всем содержимым, он тотчас покинул Кубу. Народ помнил, что дал им в годы войны «президент-демократ» Батиста, и спокойно отнесся к перевороту. Был удовлетворен и Вашингтон.

Сформировав правительство и приняв на себя функции его главы, Батиста обратился к народу с заявлением, в котором говорилось: «Вместо бойни я предлагаю мир, вместо крови — любовь, вместо лжи — искренность». Он обещал «безопасность», «справедливые и честные выборы», соблюдение всех заключенных Кубой договоров, защиту иностранных капиталовложений.

После второго прихода к власти генерал повел себя намного жестче и бесцеремоннее, чем в первый период своего правления. Он перечеркнул многие собственные начинания: отменил Конституцию 1940 года, порвал дипломатические отношения с Советским Союзом. Батиста произносил речи, в которых показывал свою ненависть к коммунизму.

В первый же год правления Батисты в стране начали деятельность около 100 новых американских компаний. В руках кубинских филиалов американских банков оказалась четвертая часть всех вкладов в стране. За годы режима Батисты американские компании вывезли с Кубы не менее 800 миллионов долларов чистой прибыли. В результате «ножниц цен» на кубинские и американские товары Куба потеряла только за пятидесятые годы не менее одного миллиарда долларов. Будучи аграрной страной, она во все расширяющихся масштабах продолжала ввозить из США продовольствие.

Фактически Куба превращалась не только в экономическую, но и идеологическую колонию США. При этом Батиста не забывал о личных интересах. Он и его приближенные заметно обогатились в результате развернутого ими широкого строительства дорог, отелей, увеселительных заведений. Для финансирования этого строительства диктатор учредил специальный Банк экономического и социального развития Кубы.

Процветали коррупция и казнокрадство, спекуляция, общество все заметнее разделялось на очень богатых и очень бедных.

Наряду с демагогическими ходами, Батиста в качестве главного аргумента в пользу своей власти использовал репрессии. В первую очередь диктатор, объявивший себя ярым противником коммунизма, обрушился на Народно-социалистическую партию.

Власти задерживали многих видных коммунистов и отдавали их под суд чрезвычайного трибунала. Обыденным явлением стали налеты на помещения партии, аресты и избиения партийных активистов.

Под предлогом борьбы с «коммунистическим проникновением» правительство жестоко расправлялось со всеми противниками диктатуры. Разгонялись любые манифестации, организованные оппозицией. Стало практиковаться увольнение с работы по политическим мотивам.

Несмотря на заявления Батисты, что совершенный им переворот вызван стремлением навести порядок, обеспечить деятельность политических и профессиональных организаций, в стране был установлен режим неприкрытого произвола. Диктатор распустил Национальный конгресс, лидеры и активисты политических партий на 30 лет лишились права участвовать в политической жизни Кубы. Президент окружил себя всевозможными гангстерскими элементами. Выборы, намечавшиеся на ноябрь 1953 года, были отложены на неопределенный срок.

В апреле того же года был опубликован конституционный статут, заменивший Конституцию 1940 года. Изобиловавшие в нем оговорки практически сводили на нет права личности и политических партий. Изменения в статуте могли быть оформлены путем утверждения Советом министров, что открывало широкую возможность для произвола со стороны диктатора.

Государственный переворот вызвал кризис во всех партиях как правого, так и левого толка. Одни партии самораспустились, другие распались на фракции. В начале пятидесятых годов, когда многие оппозиционные деятели начали говорить о бесперспективности борьбы с Батистой, развернул революционную деятельность Фидель Кастро, будущий руководитель кубинского социалистического государства. Два года он партизанил в труднодоступных районах Кубы, а в 1953 году молодые революционеры решились на вооруженное выступление. Штурм казармы Монкада в Сантьяго и казармы в городе Баяло был приурочен ко дню карнавала — 26 июля. Восставшие потерпели поражение. После более чем двухчасового боя в Сантьяго большинство нападавших погибли, оставшиеся в живых отступили в горы, где вскоре были схвачены.

Батиста испугался не на шутку, затем его страх перешел в ярость. Вечером того же дня он направил на военном самолете своего эмиссара в Сантьяго с инструкцией расстрелять 10 пленников за каждого убитого солдата. Началась зверская расправа с революционерами: их закапывали по грудь в землю и использовали в качестве мишеней, сбрасывали с крыш высоких зданий, раненых волокли по лестницам, пока они не умирали, вешали, у них вырывали глаза, вводили им в вены воздух, выпускали якобы на свободу, а затем стреляли в спину.

Правительство развернуло ничем не прикрытый террор. Ни 90 дней отменило конституционные гарантии, провело массовые аресты среди руководителей оппозиционных партий (доказать их причастность к событиям 25 июля батистовцам не удалось, и они были отпущены на свободу), издало один за другим репрессивные законы. Даже после восстановления конституционных гарантий продолжались аресты, обыски, облавы, из тюрем не выпускали политзаключенных.

Вместе с тем Батиста понимал, что необходимо срочно придать режиму хотя бы видимость законности. Поэтому было объявлено о проведении 1 ноября 1954 года выборов, на которых коалиция проправительственных партий выдвинула кандидатом в президенты Батисту. Единственным кандидатом от оппозиции являлся Грау Санартин, но его партия так и не сформулировала четкой предвыборной программы. По мере приближения выборов на Кубе усиливался террор. Казалось, что страна находится в состоянии войны. По всем городам двигались войска, которые брали под свой контроль избирательные участки. Широко практиковался подкуп сотрудников радио, газет, миллионы песо были выброшены на правительственную предвыборную рекламу. Верховный избирательный трибунал, состоявший из сторонников Батисты, не разрешил людям Грау наблюдать за подсчетом голосов после окончания голосования 31 октября, когда этот шаг уже мало что менял, Грау снял свою кандидатуру «из-за отсутствия гарантий справедливых выборов».

И хотя в выборах единственного кандидата — Батисты — участвовало лишь 30 процентов избирателей, он становится президентом. Новый посол США в Гаване А. Гарднер объявил выборы «действительными и честными» и поздравил Батисту с победой. Вновь избранный конгресс, состоявший в основном из сторонников Батисты, 2 феврали 1955 года выразил готовность поддерживать президента.

В феврале 1955 года Батиста заявил о восстановлении конституции 1940 года, в мае — о всеобщей амнистии и освободил, в частности, участников штурма Монкады.

Но напуганный заметным ростом влияния Народно-социалистической партии на народные массы Батиста издал закон «О запрещении коммунистической деятельности». В мае 1955 года на Кубе начало функционировать так называемое Бюро по подавлению коммунистической деятельности.

В стране стали обычным делом политические убийства. Все чаще жители кубинских городов и поселков обнаруживали на улицах трупы со следами пыток. За воротами предприятий оказывались тысячи «неблагонадежных» рабочих и служащих. В декабре 1955 года началась забастовка на сахарных заводах. В знак солидарности ее поддержали рабочие-табачники, железнодорожники, студенты, мелкие лавочники. Вооруженные столкновения с полицией произошли во многих населенных пунктах, имелись убитые и раненые.

Батиста на время перебрался в военный городок Колумбию под охрану войск, а посол США прервал свой отпуск и срочно вернулся на Кубу. В борьбу с Батистой включались все новые и новые силы. Недовольство ощущалось даже в офицерском корпусе. В апреле 1955 года был раскрыт заговор офицеров во главе с полковником Р. Баркином. Заговор не был политическим, а носил чисто кастовый характер. Спустя три недели группа молодежи попыталась захватить казармы Гойкурия в Матансасе. От полицейского агента власти заранее узнали о готовящемся нападении. Подъехавшие к казарме студенты сразу же попали под кинжальный пулеметный огонь, почти все погибли.

Но, как и в годы войны, Батиста не забывал о своем кармане. За предоставление концессий или разрешение на создание новых компаний он получал 50 процентов акций и сам стал акционером 40 компаний. За повышение тарифов телефонной компании ему преподнесли 3 миллиона долларов и в подарок литой из золота телефонный аппарат. Другая фирма подарила ему серебряный ночной горшок. Проценты от различных сделок рекой текли в его сейфы. Диктатор стал столь богатым, что даже некоторые миллионеры, бывая у него в гостях, чувствовали себя смущенными при виде окружавшей его роскоши. Точная цифра его состояния неизвестна по сей день. Тем не менее местная белая элита презирала его как выходца из народа и в частных беседах именовала нового президента «этот негр».

Батиста правил, опираясь на кастовую армию, руководимую реакционным офицерством, и на полицейский аппарат, а в числе его личных телохранителей был небезызвестный гаванский гангстер Э. Венерео. Репрессии на острове приняли такие масштабы, что, по выражению одной из газет, Куба напоминала «тюремный лагерь, где штыки приставлены к горлу граждан». Список замученных насмерть за годы его правления насчитывал около 20 000 человек.

Весной 1957 года отряд Ф. Кастро превратился в настоящую партизанскую армию. Бои между партизанами и правительственными войсками шли с переменным успехом. Сопротивление диктатуре в стране нарастало. Еще в январе 1957 года в Сантьяго прошла внушительная демонстрация женщин под лозунгом «Прекратите убивать наших сыновей!». С протестом против террора выступали рабочие сахарных заводов. 13 марта 1957 года повстанческая организация Революционный директорат совершила нападение на президентский дворец в Гаване. Ставилась цель расправиться с Батистой, а затем по радио обратиться к жителям столицы с призывом поднять восстание.

Отряд из 50 человек ворвался во дворец, но операция не увенчалась успехом: Батиста сумел укрыться на верхнем этаже, многочисленная охрана вместе с подоспевшими войсками расправилась с восставшими.

Предчувствуя незавидный финал, Батиста объявил о «демократических» выборах, назначенных на 3 ноября 1958 года. Он рассчитывал, что президентские выборы спасут его режим. Правда, он выставил на них не свою кандидатуру, а кандидатуру Андреаса Риверо — своего личного секретаря, занимавшего в течение года пост премьер-министра. Последний недвусмысленно заявил: «После моей победы на выборах я хотел бы чтобы Фульхенсио Батиста был рядом со мной». Народ на выборы не пошел. В Гаване в них приняли участие только 25 процентов избирателей, в Сантьяго-де-Куба — 2 процента. 20 ноября Ривера был провозглашен президентом. Вскоре после выборов командование повстанческой армии приняло решение о начале генерального наступления на всех фронтах.

Критика действий посла США Гарднера привела к замене его в мае 1957 года Э. Смитом, получившим инструкции, воздерживаясь от открытой поддержки Батисты, попытаться спасти его от краха либо вовремя найти ему замену. С помощью американского оружия в сентябре 1957 года Батисте удалось быстро подавить восстание гарнизона военно-морской базы в Сьенфуэгосе. А в мае 1958 года он бросил против повстанцев в горах Сьерра-Маэстра 11 000 солдат, однако потерпел поражение, которое ускорило складывание единого фронта сил, оппозиционных Батисте. Расчеты добиться передышки и переломить ход событий организацией в ноябре 1958 года очередных выборов тоже не принесли политического успеха, поскольку повстанческие отряды продолжали активно действовать в четырех из шести провинций острова. В армии Батисты началось разложение, тысячи ее солдат дезертировали или переходили на сторону повстанцев. Смит и прибывший в Гавану американский дипломат У. Паули убеждали Батисту добровольно покинуть Кубу. Он и сам готовился. к этому: основная часть его капиталов и ценностей уже была переведена в швейцарские банки, а на аэродроме военного городка Колумбия второй месяц стоял наготове самолет «дакота».

Между тем отряды повстанцев подходили к столице. В ночь под Новый 1959 год Батиста с женой и ближайшими приспешниками улетел в Доминиканскую Республику, бросив почти все личные вещи. Утром Нового года несколько самолетов из Кубы приземлились также в Новом Орлеане и во Флориде. В них находилось несколько сот высокопоставленных беженцев из Гаваны, включая старшего сына диктатора. 2 января передовые части Повстанческой армии вступили в Гавану.

У хозяина Доминиканской Республики Р. Трухильо вместе с Батистой укрылись более ста его приспешников. Затем он перебрался в Португалию, под защиту диктаторов Салазара, и с сентября 1959 года жил на острова Мадейра, а затем — близ Лиссабона. Конец жизни он провел в Испании. Награбленное у страны богатство позволило не знать забот. Батиста после бегства с острова поселился в Испании, где его приютил диктатор Франсиско Франко. Умер он 6 августа 1973 года.

СУКАРНО

(1901–1970)

Президент Индонезии в 1945–1967 годах. Один из основателей Национальной партии Индонезии (1927) и затем ее председатель.

Сукарно родился на восходе солнца в 1901 году в городе Сурабае, в семье мусульманина и индуистки, и был наречен Кусно. По яванскому поверью, появившийся на свет в год Быка да еще на восходе солнца — избранник судьбы, которого ожидает героическое будущее. Но «избранник» рос слабым и болезненным ребенком, и отец, свято веря, что все болезни сына проистекают из-за неудачного имени, дал ему другое — Карно, имя героя-воина древнеиндийского эпоса Махабхараты. И чтобы он как можно лучше мог исполнить свое предназначение, прибавил к нему еще префикс превосходной степени «Су», буквально означающий «лучший».

Сукарно стал заложником своего имени. Мальчик бредил подвигами, победой добра над злом, которую может одержать сильная личность, герой-спаситель. О завете быть «вторым Карно» отец напомнил юноше, когда он покинул семью, чтобы продолжить образование в одной из лучших школ Восточной Явы.

Пройдя через «очаг национализма» — так называли дом лидера «Сарекат ислама» («Союз ислама») Чокроаминото, в котором несколько лет прожил Сукарно, — он из мальчика превратился в мужа. В прямом и переносном смысле: женился на Утари, 14-летней дочери учителя, и стал политическим бойцом.

Он первым догадался объединить три основных течения — национализм, исламизм и марксизм, на которые распадалось освободительное движение. «Корабль, который приведет нас к свободной Индонезии, — это корабль единства», — провозгласил он в 1926 году. Уже тогда честолюбивый молодой политик видел капитаном этого корабля только себя. Сукарно удалось соединить несоединимое и, кроме того, создать собственную партию — Национальную партию Индонезии — для завоевания власти. НПИ сразу же заявила, что представляет интересы мархаэнов — большинства простого народа. Его постоянно преследовала полиция. В 1929–1931 и 1933–1942 годах он находился в тюрьмах или ссылках за участие в борьбе против голландского колониального господства в Индонезии.

Но он не сдавался. Сукарно без устали ездил по всей стране, используя любую площадку для своих зажигательных речей. Блестящий психолог, он прекрасно чувствовал настроение аудитории и говорил то, что от него хотели услышать.

Наделенный актерским талантом, он разыгрывал перед собравшимися театр одного актера. И все чаще и чаще его называют не иначе как Бунг-Карно, он становится признанным вождем индонезийского народа.

Сукарно насаждал дух национализма во всех слоях общества и частях страны. Он разрушил стену, которая отделяла различные народы Индонезии друг от друга.

Простые и знатные люди — все считали его своим лидером. Для нихон был Бунг-Карно — брат Карно. Они видели в нем пророка независимости Он был объединяющей точкой, в которой сходились все чувства и помыслы, биение сердец.

На протяжении трех столетий индонезийцы безуспешно пытались сбросить с себя голландский колониальный ошейник. Стране удалось вернуть независимость лишь в середине XX века, когда во главе национально-освободительного движения стал Сукарно.

Японцы вытеснили голландцев с архипелага в 1942 году Сукарно пошел на сотрудничество с новыми властями. Это был компромисс, но во имя цели, к которой он шел всю свою сознательную жизнь. Япония обещала предоставить независимость Индонезии, но тянула с обещанием три года Сукарно и его ближайшие соратники провозгласили Декларацию независимости республики через три дня после капитуляции Токио во Второй мировой войне.

17 августа 1945 года Сукарно выступил с речью перед собравшимся у его дома митингом. Он провозгласил независимость и призвал народ Индонезии взять судьбу страны в собственные руки. Был поднят красно-белый национальный флаг Республики Индонезии. Тайно использовав японскую радиостанцию, индонезийские патриоты известили мир о рождении нового суверенного государства.

Народ добился независимости, но хозяином стал Сукарно, 18 августа 1945 года Комиссия по подготовке независимости избрала его президентом страны. Конституция наделяла первого президента неограниченной законодательной и исполнительной властью. И он не замедлил этим воспользоваться. Один из первых его указов предписывал всем гражданам приветствовать друг друга словом «мердека» (свобода) и поднятием руки, пять пальцев которой символизировали провозглашенные Сукарно пять принципов — индонезийский национализм, интернационализм или гуманизм, дискуссия или демократия, социальное благосостояние и вера в Бога. 22 августа Сукарно выступил с планом установления монопартийной системы. Но провозглашенная «государственная» Национальная партия Индонезии так и не стала реальностью: уже 31 августа президент «заморозил» ее формирование якобы для того, чтобы исключить дублирование ею создаваемых Национальных комитетов Индонезии. Таким образом в стране установилась монократическая форма правления, возглавляемая Сукарно, при полном отсутствии выборных представительных органов.

За первые десять лет своего существования республика прошла через оккупацию Англией, войну с пришедшими вслед за англичанами голландцами, парламентаризм, склочную, мелкую борьбу между 30 политическими партиями, народные волнения и недовольство армии. И вернулась к тому, с чего начала, — к Конституции 1945 года. Страна, раздираемая политической борьбой, стояла на пороге гражданской войны. С загадочной улыбкой Будды Сукарно наблюдал за этой политической грызней у государственного пирога «Отец нации» выжидал, когда «дети» сами придут к нему и попросят навести порядок. И они пришли и попросили.

После посещения СССР и других стран соцлагеря Сукарно решил, что пора и ввел в стране «направляемую демократию». Он успокаивает народ — «Я не стремлюсь стать диктатором, братья и сестры. Это мне не по душе Я — демократ… Но моя демократия — не либеральная демократия». Он объявляетв стране военное положение и отправляет очередной кабинет в отставку. В начале апреля 1957 года президент Сукарно поручает «гражданину Сукарно» сформировать новый кабинет. Затем распускает Учредительное собрание и ликвидирует оппозицию справа и слева. Не уставая повторять, что действует в соответствии с желанием народа. Сукарно замкнул на себе все органы государственной власти — законодательной и разгневался и распустил парламент.

Президент заявляет: «Я — Индонезия. Я — революция» — и навязывает стране «индонезийский социализм». Он объясняет народу: «Наш социализм — это смесь. Идею политического равенства мы заимствовали из Декларации независимости США. Идею духовного равенства — из ислама и христианства, научную идею равенства — из марксизма. К этому мы добавили свою национальную самобытность — мархаэнизм. Затем мы внесли сюда принципы „готонг-ройонг“, что означает жить вместе, работать вместе и помогать друг другу во всем. Смешайте все это, и вы получите „индонезийский социализм“».

Это была горючая смесь. И чтобы она не взорвалась, высший законодательный орган страны — Временный народный консультативный конгресс (ВНКК) — под давлением Сукарно назначает его весной 1963 года пожизненным президентом страны. Один из царедворцев подводит черту — избрание вождя индонезийского народа является политической необходимостью, так как он не только символ единства нации, но и его гарант.

В это время 62-летний Сукарно женится в седьмой раз. Избранница — 23-летняя яванка Харьяти. Яванцы начинают обожествлять своего президента. Согласно яванским поверьям, только богам и героям присуща необыкновенная сексуальная сила. Его сравнивают с героем национального эпоса Арджуной, который имел 1000 любовниц.

Поведение Сукарно вызывает гордость у большинства индонезийцев. Сукарно льстит это, но ему уже недостаточно быть национальным героем, он желает стать мессией для всего мира.

В «Автобиографии» он заявил: «Всей моей жизнью руководила высшая сила. Я выполняю волю Божью. Это — для чего я рожден».

Сукарно безукоризненно владел тактикой и стратегией политической борьбы, которая всегда позволяла ему держаться на плаву. Он постоянно держал всех в состоянии неопределенности, неустойчивости и напряженности, выход из которого знал только он — Сукарно. Все проводимые им реформы бесславно провалились. В ряде городов не хватало питьевой воды. По вечерам отключали электричество. Страна нищала, в середине шестидесятых ее захлестнула инфляция. Люди давно перестали спрашивать друг друга, когда же наступят обещанные президентом благоденствие и стабильная жизнь, сколько можно внимать его просьбам о терпении. В Индонезии стремительно нарастали анархия и хаос, а Сукарно утопал в роскоши, возводил все новые и новые дворцы и монументы.

В армии схлестнулись две группировки: консервативная «Союз генералов» и левацкая «Движение 30 сентября 1965 года». И та и другая объявили себя защитниками Сукарно. Он решил выступить в привычной для себя роли «отца», примиряющего крайности.

Но к власти пришла третья сила во главе с генералом Сухарто. В 1966 году ВИКК лишил Сукарно звания пожизненного президента, правда, сохранив ему титул вождя революции. Вождь пытался сопротивляться, выступал с публичными речами, призывал следовать за ним, вновь претендовал на всю полноту власти в стране. Однако его уже никто не слушал. Его обвинили в коррупции. Его обвинили в проведении политики, которая привела к политическому, экономическому и моральному кризису нации. Но под суд не отдали. Военные рассудили: отдать Сукарно под суд — значит судить весь индонезийский народ. И ограничились его полной изоляцией от внешнего мира.

У него обострились все застарелые болезни, все чаще и чаще случались сердечные приступы. Летом 1970 года состояние Сукарно стало безнадежным. Утром 21 июля он скончался. Эпоха закончилась. Восторжествовал «новый порядок».

Сухарто позволил организовать пышную церемонию. В девятую годовщину смерти вождя генерал-президент в торжественной обстановке открыл мемориал памяти усопшего.

Здание высотой в 18 метров было выполнено в национальном стиле и имело три ступени, символизирующие три этапа жизни человека — юность, зрелые годы и преклонный возраст. На могильной плите была выгравирована надпись: «Здесь лежит Бунг-Карно — провозвестник независимости и первый Президент Республики Индонезия. Родился 6 июня 1907 года. Умер 21 июля 1970 года».

Сукарно было суждено привести свой народ к независимости и возглавить государство. Он вообразил себя мессией, а стал диктатором. Это привело его к краху, а родину, которую он искренне любил, ввергло в пучину анархии и хаоса.

ДЮВАЛЬЕ ФРАНСУА

(1907–1971)

Президент Гаити с 1957 года (с 1964 года пожизненный). Установил режим диктатуры. Перед смертью передал президентский пост сыну — Ж.К. Дювалье.

Франсуа Дювалье родился в 1907 году. После окончания медицинского факультета Гаитянского университета (1932) он устроился помощником начальника медицинской службы американских оккупационных сил. В 1934 году, когда морская пехота США была вынуждена покинуть Гаити, Дювалье занялся врачебной практикой в деревне. Но с 1940 года он снова оказался под началом американцев — на сей раз в качестве сотрудника санитарной миссии. В 1944 году его направили в Мичиганский университет для изучения системы здравоохранения США. Вернувшись на родину, Дювалье получил пост помощника майора Джеймса В. Двинелла из медицинской службы морского флота США.

После окончания Второй мировой войны на Гаити наблюдался мощный подъем национально-освободительного движения. Не желая допустить потери своего влияния в стране, США направили к берегам Гаити военные корабли. Власть перешла в руки военных. Под наблюдением национальной гвардии состоялись выборы нового парламента. 16 августа 1946 года президентом был избран негр Дюмарсе Эстиме. До этого на протяжении 30 лет страной руководили только мулаты. Эстиме, в прошлом спикер палаты депутатов и министр просвещения, сформировал коалиционное правительство, в состав которого вошел и 26-летний учитель математики Даниэль Финьоле. Он был президентом «Рабоче-крестьянского движения» (МОП), пользовавшегося значительным влияниям в стране. В состав МОП вошел и Франсуа Дювалье.

В новом правительстве Дювалье занял пост заместителя министра труда. Но когда Эстиме сделал резкий крен вправо, Финьоле в знак протеста вышел из правительства. Дювалье остался в нем и отошел от оппозиционного МОП. Более того, его назначили министром здравоохранения.

10 мая 1950 года, после разгона парламента и последовавших вслед за этим беспорядков, руководители армии заявили, что Эстиме упустил бразды правления, и свергли его. Власть снова перешла в руки военных. И в 1946-м, и в 1950 годах ведущую роль в военной хунте играл полковник Поль Маглуар. Как только положение в стране несколько стабилизировалось, Маглуар выдвинул свою кандидатуру на пост президента и был на него избран.

В начале 1954 года против Маглуара было организовано несколько заговоров, и президент ответил на это жестоким террором. Дювалье перешел на нелегальное положение, хотя Маглуар его не преследовал; он хотел создать вокруг своего имени ореол мужественного борца. Сначала Дювалье жил у соседей, потом — у соседа-священника. Любимым чтением будущего диктатора в те годы была книга Макиавелли «Государь». Соседи Дювалье, три брата Жюмель, из сострадания к «жертве произвола» помогали ему и его семье деньгами. Став президентом, он их «отблагодарил»: братья были расстреляны.

15 мая 1956 года закончился «конституционный» срок пребывания Маглуара у власти. В предвидении трудностей, связанных с переизбранием, он усилил террор, приступил к массовым арестам.

В августе 1956 года Дювалье вышел из «подполья». В стране шла борьба за президентское кресло, претенденты выдвигали свои кандидатуры. 7 сентября 1956 года о своих претензиях на место президента заявил и Дювалье.

В течение ноября 1956 года в Порт-о-Пренсе то и дело взрывались бомбы. Позднее стало известно, что этим занимались люди Дювалье, чтобы вызвать состояние тревоги, спровоцировать панику. В начале декабря 1956 года наступил кризис.

13 декабря Маглуар отбыл в изгнание на Ямайку, прихватив с собой 12 миллионов долларов из государственной казны. Между правящими группами началась борьба за власть.

Главных претендентов на пост президента было четверо: сенатор Луи Дежуа, опытный оратор адвокат Клеман Жюмель, учитель математики Даниель Финьоле и Франсуа Дювалье. Последнего журналисты игнорировали, так как у «этого противного лилипута никаких шансов на успех не было».

Сам же кандидат вел тонкую и сложную игру, плел интриги и не скупился на посулы. В числе лозунгов, которыми Дювалье украсил свою предвыборную платформу, был и такой: «Работа для всех!». Он обещал голодному и нищемународу ускорить строительство школ, покончить с коррупцией, восстановить социальную справедливость.

Предвыборная борьба проходила на фоне интриг, постоянных перестановок в правительстве и нараставших беспорядков. 25 мая три кандидата в президенты — Финьоле, Жюмель и Дювалье — собрались, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию. Дювалье сделал хитрый ход: предложил Финьоле, как «единственному человеку, который может спасти страну от ужасов гражданской войны», стать временным президентом. Доверчивый Финьоле согласился. Между тем сторонники Дювалье во главе с генералом Антонио Кебро муштровали банды наемников-головорезов — будущих тонтон-макутов («тонтон-макут» в переводе с креольского означает «оборотень», «упырь», в гаитянской глубинке им пугали детей).

26 мая Финьоле стал временным президентом Гаити. Это было его первой ошибкой. Вторая состояла в том, что он назначил сторонника Дювалье генерала Кебро начальником Генерального штаба армии. Кебро был не только сторонником Дювалье, но и другом доминиканского диктатора Трухильо, ненавидевшего Финьоле. Через 19 дней после прихода Финьоле к власти генерал Кебро прямо на заседании правительства арестовал президента и выслал его вместе с семьей из Гаити. Возмущенные сторонники Финьоле вышли на улицы. Войско Кебро встретило демонстрантов свинцом. Были убиты 1000 человек. Чтобы замести следы этого массового убийства, скрыть его от мировой общественности, раненых закапывали вместе с убитыми.

2 августа военная хунта, возглавлявшаяся генералом Кебро, объявила, что новые выборы состоятся 22 сентября и будут проведены без всякой регистрации избирателей.

Так, в обстановке террора, под взглядами полицейских, стоявших возле урн с автоматами наперевес, и состоялись президентские и парламентские выборы 1957 года. Результат их был предрешен заранее. Вновь избранный парламент почти полностью (а сенат целиком) состоял из сторонников Дювалье. После обнародования результатов выборов начались беспорядки. Но хунта генерала Кебро, управлявшая страной до 22 октября, когда Дювалье вступил на пост президента, подавляла их железной рукой.

Гаитяне любят давать меткие прозвища, особенно своим правителям. Франсуа Дювалье упредил своих соотечественников, не желая, чтобы прозвище пришло снизу, он придумал его себе сам «папа Док».

В своем интервью газете «Нью-Йорк тайме», первом интервью, которое он дал, став президентом, Дювалье заявил, что гаитянская пресса будет пользоваться полной свободой, что его правление будет носить конституционный характер, строго следовать букве и духу Конституции 1950 года.

Однако чернокожие крестьяне, составлявшие 95 процентов населения, предпочли Дювалье потому, что считали, будто он колдун и чистокровный потомок африканских рабов. Сердца избирателей покорило открытое признание Дювалье в том, что он опытный колдун, хорошо знакомый со страшными обрядами их религии Вуду, причудливой смеси завезенных французами представлений о христианстве и древних африканских верований. Папа Док пообещал с помощью колдовства и черной магии призвать самого дьявола, что-бы тот поделился силой со всеми вудуистами Гаити. Другой, более практический пункт его программы, призванный задобрить образованную оппозицию, касался распределения миллионов долларов американской помощи. Он заявил, что намерен пустить ее на поднятие жизненного уровня острова. В то время только десять процентов населения знало грамоту, средний национальный доход составлял один фунт в неделю и большинство гаитян из-за голода и болезней не доживало до тридцати лет.

22 октября 1957 года Франсуа Дювалье вступил на пост президента Республики Гаити. Он начал с того, что щедро наградил своего благодетеля генерала Кебро и назначил его главнокомандующим армией на двойной срок — на шесть лет. Давнего приятеля Клемана Барбо Дювалье назначил начальником тайной полиции и тут же приступил к «перетряхиванию» государственного аппарата — вскоре на официальных постах сидели только доверенные лица нового президента. Первый год пребывания Дювалье у власти был ознаменован массовыми политическими процессами над действительными и мнимыми противниками режима. Многие политические деятели вынуждены были эмигрировать. По примеру своего доминиканского коллеги диктатора Трухильо, Дювалье создал правительственную Партию народного единства.

Дювалье установил слежку не только за потенциальными противниками, но и за своими сторонниками. Его соперники — кандидаты на президентский пост — спасались бегством. Охотясь за одним из них — Клеманом Жюмелем, ищейки Дювалье выследили его двух братьев и обоих расстреляли. Не ушел от их рук и сам Клеман.

Тиран начал осуществлять давно задуманную акцию — физическое истребление своих оппонентов и критиков. Клеман Барбо, как-то разоткровенничавшись, признался, что получил от Дювалье приказ «убивать ежегодно по 500 человек».

В дома «подозрительных лиц» и в помещения оппозиционных организаций по ночам врывались тонтон-макуты — молодчики в масках и в темных очках, в синих рубашках или в длинных балахонах с капюшонами. В их рядах были деклассированные элементы, уголовники, промотавшие отцовское наследство сынки богатых родителей, сержанты, которым пообещали офицерское звание. Рядовые тонтон-макуты жалованья не получали: они добывали себе деньги вымогательством, насилием, грабежом. В их обязанности входило собирать налоги, взимать всякого рода поборы, вылавливать лиц, подозреваемых в антипатии к Дювалье, и расправляться с ними.

По данным американского энциклопедического ежегодника за 1969 год, численность тонтон-макутов составляла 10 000. В действительности же, по видимому, намного больше. Кроме того, Дювалье располагал 5-тысячной регулярной армией и семью тысячами полицейских, составлявших личную, «президентскую» охрану диктатора.

В Гаити были запрещены политические партии, закрыты все оппозиционные издания. Дювалье распустил профсоюзы и студенческие организации, назначил в суды своих ставленников, выслал из страны священников, не пожелавших прославлять его режим. Ежедневно ответственные чины тайной полиции являлись к президенту с донесениями, и он лично решал, за кем нужно следить, кого арестовать, кого уничтожить. В «президентский фонд», существовавший помимо государственной казны, ежегодно отчислялось около 3 миллионов долларов в форме косвенных налогов на табак, спички и иные статьи монопольной торговли. Вооруженные автоматами «привидения» взимали до 300 долларов ежемесячно с каждого предприятия в качестве «добровольных» пожертвований в фонд «экономического освобождения Гаити», созданный для личных нужд Дювалье.

12 марта 1958 года был смещен всесильный главнокомандующий гаитянской армией генерал Кебро. Дювалье отправил его послом в Ватикан.

30 апреля 1958 года в пригороде столицы взорвалось несколько бомб. Это был первый заговор против диктатора. Дювалье принял жесткие ответные меры: 2 мая созвал парламент, который объявил чрезвычайное положение в стране и наделил президента особыми полномочиями. Террор резко усилился, остатки оппозиции были разгромлены. Тюрьмы не вмещали арестованных.

29 июля 1958 года небольшая группа гаитян, преимущественно бывших офицеров, высадилась в Гаити. Смельчаки прибыли в столицу, надеясь захватить власть.

Президент Дювалье настолько перепугался, что упаковал чемоданы и приготовился укрыться вместе с семьей в посольстве Колумбии. Но уже на следующий день силы безопасности без труда ликвидировали группу мятежников. Переполох во дворце, однако, был столь велик, что, оправившись от испуга, Дювалье создал специальную дворцовую охрану под своим личным командованием, учредил народную милицию и легализовал банды тонтон-макутов. Поступавшее из США оружие он сосредоточил в подвалах президентского дворца. Этот дворец, построенный еще в 1918 году, превратился в военный арсенал и камеру пыток, которую Дювалье называл «косметическим кабинетом». (Одна из деталей ее оборудования — так называемая человековыжималка: ящик-гроб, утыканный изнутри лезвиями стилетов.).

Одновременно Дювалье произвел крупную чистку в офицерском составе армии, отправил в отставку 17 полковников и генерала Фламберта, а на освободившиеся места назначил молодых и преданных тонтон-макутов.

«Папа Док» не уставал твердить о том, что он совершил революцию и освободил гаитянский народ. Среди лозунгов дювальистскай «революции» фигурировал и такой: «Власть — неграм!». К ним обращался призыв к перераспределению богатств, созданию негритянской олигархии за счет помещиков-мулатов и капиталистов-мулатов.

Дювалье для идеологического обоснования своего режима использовал идею негритюда. Негритюд — философская и политическая доктрина, выработанная негритянской интеллигенцией и возникшая как форма протеста против расизма вообще. Папа Док, провозгласивший себя сторонником негритюда, изрядно дискредитировал идею, всячески разжигая в своих речах расовую ненависть. Цвет кожи при Дювалье стал идеологической проблемой номер один. Обращаясь к негритянскому населению, Дювалье вещал: «Меня ненавидят потому, что я, как и вы, черный. Они отказываются сотрудничать со мной, ибо я поклялся сделать вас счастливыми. Сегодня президентский дворец широко открыт для вас. Придите и воскликните: „Да здравствует папа Док!“». Дювалье ловко спекулировал на невежестве гаитянского народа. Он объявил себя «помазанником гаитянских богов», «гаитянским мессией», «духовным отцом гаитян».

Вашингтон с самого начала отнесся к Дювалье благосклонно. В 1958 году Дювалье получил от США 400 000 долларов, а в 1959 году — 7 миллионов долларов. Большую часть этой суммы Дювалье израсходовал на свои личные нужды. Но этого ему было мало, и он искал способа получить больше.

7 апреля 1961 года Дювалье распустил парламент, избранный вместе с ним на шесть лет, и 22 апреля провел «выборы» в новый. Солдаты конвоировали избирателей к урнам. В результате все 58 новых депутатов были ставленниками Дювалье. На бюллетенях при выборах в парламент была сделана приписка: «Доктор Франсуа Дювалье — президент». После подсчета голосов власти объявили, что поскольку в бюллетенях фигурировало имя Дювалье, то гаитяне «добровольно» переизбрали его на новый 6-летний срок.

Политика нового президента США Кеннеди в отношении Дювалье носила двойственный характер: поддержка, но не дружба, заговоры и интриги, но не свержение.

Папа Док объявил своему народу, что в результате невиданной доселе по размаху вудуистской церемонии ему удалось вызвать из ада самого дьявола, который наслал проклятье на американского президента. Шесть недель спустя Джон Ф. Кеннеди погиб от пуль убийцы в Далласе. Новость сразила гаитян. Теперь уже ничто не могло поколебать их уверенности, что курок пистолета, нацеленного на Кеннеди, был спущен костлявым пальцем ухмыляющегося зомби, барона Самеди. После смерти Кеннеди США снова стали оказывать Дювалье значительную помощь.

Дювалье создал разветвленную систему тюрем и концентрационных лагерей. Особенно печальной славой пользовалась столичная тюрьма: там пытками и казнями руководил сам президент. Фотоснимки отрубленных голов и висящих на балконах изрешеченных пулями трупов мелькали в гаитянских газетах до тех пор, пока это не стало коробить некоторых слабонервных туристов.

За 14 лет пребывания у власти Дювалье пропало «без вести» (точнее, уничтожено) более 50 000 патриотов; более чем 300 000 гаитянам пришлось эмигрировать.

14 июня 1964 года был организован всенародный плебисцит. На бюллетенях напечатали декрет, провозглашавший Дювалье президентом до конца его дней. На вопрос «Согласны ли вы?» — тут же крупными буквами был напечатан ответ: «Да».

Тот, кто хотел сказать «нет», должен был писать это от руки, а это означало сразу же стать жертвой преследования.

22 июня 1964 года Дювалье был провозглашен Национальной ассамблеей «пожизненным президентом». Одновременно с этим ассамблея присвоила Дювалье следующие титулы: «непререкаемый лидер революции», «апостол национального единства», «достойный наследник основателей гаитянской нации», «рыцарь без страха и упрека», «великий электровозбудитель (!) душ», «верховный вождь революции», «покровитель народа», «лидер третьего мира», «большой босс коммерции и промышленности», «благодетель бедных», «исправитель ошибок» и прочее, и прочее. Но чаще всего и в Гаити, и за границей Дювалье называли «папой Доком». Возник даже термин — «пападокизм», означивший режим фашистского типа, появившийся в слаборазвитой полуколониальной стране.

После избрания Дювалье «пожизненным президентом», был введен новый гаитянский гимн, начинавшийся словами: «Папа Док навсегда».

14 апреля 1967 года предполагалось пышно отпраздновать 60-летие Дювалье, но в тот день в Порт-о-Пренсе взорвалось несколько бомб, и тщательноподготовленная церемония была сорвана. В последующие дни взорвались бомбы и в других районах. Волна террора захлестнула Гаити. Репрессии обрушились даже на самое близкое окружение диктатора. Перепуганный и взбешенный Дювалье действовал энергично и жестоко.

Прежде всего он приказал арестовать, а затем расстрелять 19 офицеров, 10 из которых были высшими чинами президентской гвардии. В августе 1967 года было казнено около 200 военных и гражданских лиц. 108 приближенных Дювалье укрылись в различных иностранных посольствах. Опасаясь военного переворота, Дювалье провел очередную чистку армии.

Дювалье, никогда не отличавшийся щепетильностью, все беззастенчивее запускал руку в государственную казну. В 1968 году при официальном жалованьи 20 000 долларов в год он купил два новых дома за 575 тысяч долларов; в феврале 1969 года продал государству за 600 000 долларов одну из своих вилл, которая обошлась ему в 200 000 долларов. Семейство Дювалье стало обладателем огромного состояния: оно владело многими поместьями, присвоило себе в долине Арказ несколько сотен гектаров плодородных земель, которые крестьяне обязаны были возделывать безвозмездно. Вклады Дювалье в швейцарских банках составляли несколько сотен миллионов долларов.

Зарабатывал Дювалье и литературным трудом: его брошюра «Мысли Дювалье», образцом для которой послужил цитатник Мао Цзэдуна, распространялась среди гаитян в принудительном порядке, по разверстке. Сборник же речей Дювалье стоимостью 15 долларов обязан был приобрести каждый работающий гаитянин. Вычеты из жалованья на покупку «трудов» президента производились автоматически. Кроме прочего, в Гаити было выпущено 2 миллиона золотых монет с изображением Дювалье. Политика Дювалье разрушила и без того не слишком крепкую экономику Гаити. Для 200 000 гаитян, живущих в северо-западных районах страны, голод стал постоянным бедствием. Многие жители района, расположенного между Порт-о-Пренсом и Кап-Аитьеном, сплошь и рядом продавали своих детей в возрасте от 5 до 13 лет за несколько долларов в надежде, что детей будут кормить; сами они жили впроголодь на горстке риса в день.

Характерная черта социальной истории Гаити — коррупция государственного аппарата, бесконтрольность администрации Взяточничество и подкуп, стали в Гаити повседневным явлением.

В апреле 1970 года против диктатуры Дювалье восстала часть гаитянского флота. Три судна, команды которых насчитывали 119 человек, обстреляли дворец президента. Мятеж был подавлен с помощью авиации, при содействии США.

Впоследствии выяснилось, что о готовившемся восстании узнали и вовремя сообщили Франсуа Дювалье агенты ЦРУ. Диктатор провел очередную кровавую чистку в армии и избавился от офицеров и солдат, не вызывавших у него доверия. С конца 1970 года Дювалье начал всерьез подумывать о преемнике.