Победа точно останется за вами!»
Но в жизни так никогда не получалось. Детям не хватало ни физических сил, ни душевной стойкости. Они же были обычными детьми. Но Фрэнки точно знал, что в любом случае дети никогда не забудут его урока и в будущем он им обязательно пригодится.
Стейс занимался магазином и принимал решения, какие им брать заказы. Предпочтение он отдавал тем, что сулили больше денег при минимальном риске. Стейс верил в теорию вероятности и в отличие от брата частенько бывал мрачным и задумчивым. Впрочем, он и Фрэнки редко расходились во мнениях. Вкусы у них были общие, да и силой они практически не уступали друг другу.
Иногда они боксировали на ринге или играли в баскетбол один на один.
Им стукнуло по сорок три года, и в жизни их все устраивало, хотя они частенько говорили о том, что надо бы жениться второй раз и завести детей. У Фрэнки была любовница в Сан-Франциско, у Стейса — подружка в Лас-Вегасе, артистка варьете. Обе женщины не стремились к замужеству, так что братьям оставалось надеяться, что в конце концов они встретят подходящих кандидаток.
Врожденное добродушие позволяло легко заводить друзей, поэтому братья редко сидели дома.
Однако весь год, прошедший после убийства дона, их не покидало дурное предчувствие. Но, с другой стороны, они понимали, что без риска такого человека, как дон, не убьешь.
В ноябре Стейс позвонил Хескоу: подошло время получать вторые пятьсот тысяч из оговоренного гонорара. Разговор получился короткий и оставил двусмысленное впечатление.
— Привет, — поздоровался Стейс. — Мы собираемся заглянуть к тебе через месяц. Все готово?
Хескоу вроде бы обрадовался, услышав его голос.
— Естественно. Все в полном порядке. Ты не можешь уточнить время? Чтобы вы не ткнулись носом в запертую дверь, если я вдруг отъеду из города.
Стейс рассмеялся.
— Мы тебя найдем, — небрежно бросил он. — Договорились? Через месяц, — и положил трубку.
В подобных сделках получение денег всегда таило в себе элемент опасности. Иногда людям ужасно не хочется платить за уже сделанную работу. Такое случается повсеместно и в любом бизнесе. Некоторые вдруг раздуваются от собственной важности. Другие мнят себя профессионалами. В принципе с Хескоу беспокоиться было не о чем, они не первый раз имели с ним дело, и он никогда не подводил. Но убийство дона отличалось от остальных, как, впрочем, и гонорар. Поэтому им не хотелось, чтобы Хескоу знал об их планах.
За последний год братья пристрастились к теннису, но этот вид спорта им определенно не давался. Одаренные и силой, и быстротой реакции, и координацией движений, они не желали смириться с поражением, хотя им и объясняли, что теннисом надо заниматься с детства, что игра состоит из некоего базового набора движений, который надо выучивать, как язык. Поэтому они записались на трехнедельный курс на теннисном ранчо в Скоттсдейле, в Аризоне. Оттуда они и собирались поехать в Нью-Йорк на встречу с Хескоу. Они полагали, что несколько вечеров смогут провести в Вегасе: самолет из Скоттсдейла долетал туда меньше чем за час.
Теннисное ранчо потрясало роскошью. Фрэнки и Стейсу отвели коттедж с двумя спальнями, системой кондиционирования, столовой, выдержанной в индейском стиле, гостиной с балконом и маленькой кухней. Из окон открывался превосходный вид на горы. В гостиной они нашли встроенный бар и огромный телевизор, на кухне — большой холодильник.
Но на бочку меда нашлась-таки ложка дегтя. Один из инструкторов почему-то невзлюбил Фрэнки. Тот явно выделялся среди новичков и очень гордился своей подачей, сильной и нестандартной, после которой мяч летел по непредсказуемой траектории. Вот эта подача особенно раздражала Лесли — так звали инструктора.
Как— то утром Фрэнки послал мяч в сектор, который не успел прикрыть его соперник, и гордо спросил у Лесли: «Это эйс „Эйс — в теннисе подача навылет.“, не так ли?»
— Нет, — холодно ответил Лесли. — Это заступ. Ты наступил на заднюю линию. Попробуй еще раз и подавай, как полагается. С твоей подачей мяч будет чаще улетать в аут, чем попадать в площадку.
Фрэнки подал еще раз, в своей манере, точно и сильно.
— Эйс, правда?
— Заступ, — ответил Лесли. — И подача отвратительная. Просто введи мяч в игру. Для новичка ты играешь очень даже прилично. Разыграй мяч.
Фрэнки вскипел, но сумел сдержаться.
— Поставь меня против более опытного игрока. Давай поглядим, на что я способен. Как насчет тебя?
Лесли ответил пренебрежительным взглядом.
— Я с новичками не играю. — И повернулся к молодой женщине лет тридцати:
— Рози? Как насчет того, чтобы сыграть один сет с мистером Стурцо?
Женщина только что вышла на корт. Белые шорты облегали стройные, загорелые ноги, розовую тенниску украшал логотип теннисного ранчо.
Волосы она забрала в конский хвост. На милой мордашке играла озорная улыбка.
— Вам придется дать мне фору, — улыбнулся ей Фрэнк. — Сразу видно, что вы отлично играете. Вы тоже инструктор?
— Нет, — ответила Рози. — Я приехала сюда, что поработать над подачей. И лучшего тренера, чем Лесли, мне не найти.
— Дай ему фору, — кивнул Лесли. — Он действительно тебе не ровня.
— Как насчет двух геймов в четырехгеймовом сете? — предложил Фрэнки, справедливо рассудив, что просить надо как можно больше, чтобы потом отступить на заранее подготовленные позиции.
Рози оценивающе оглядела его, улыбнулась.
— Нет, от этого проку вам не будет. Я предлагаю тридцать очков в каждом гейме. Тогда у вас будет шанс победить. А при счете ровно гейм останется за мной, если я возьму четыре розыгрыша мяча вместо двух.
Фрэнки пожал ей руку.
— Договорились, — он стоял рядом с ней, и аромат ее тела дурманил голову.
— Если хотите, я сдам матч, — прошептала она.
Фрэнки широко улыбнулся.
— Не надо. С такой форой вам со мной не справиться.
Игра началась, Лесли судил, и о заступах речи больше не было. Фрэнки выиграл два первых гейма, но потом Рози смела его с корта. Она попадала, куда хотела, без труда брала подачу и всегда оказывалась в том самом месте, куда Фрэнки направлял мяч. Пару раз ему удавалось выйти на ровно, но сет закончился со счетом 6:2 в пользу Рози.
— Слушай, для новичка ты играешь отлично.
Но до двадцати лет на корт не выходил, так?
— Так. — Фрэнки уже ненавидел слово «новичок».
— Учиться ударам и подаче нужно с детства.
— Возможно, но до нашего отъезда я тебя побью, — поддел ее Фрэнки.
Рози улыбнулась. Для маленького личика рот у нее был большой и чувственный.
— Конечно, побьешь. Если будешь в ударе, а у меня ракетка будет валиться из рук.
Фрэнки рассмеялся.
Подошел Стейс. Представился.
— Почему бы вам не пообедать сегодня с нами?
Фрэнки не приглашает вас, потому что вы побили его, но я эту ошибку исправлю.
— Но это не правда, — улыбнулась Рози. — Он как раз собирался меня пригласить. Восемь часов вас устроит?
Пообедали они в ресторане ранчо, огромном зале с высоченным потолком и окнами во всю стену, дабы посетители с любого столика могли любоваться пустыней и горами. Рози доказала, что она просто душка, о чем потом Фрэнки и сказал Стейсу. Флиртовала с обоими, могла поддержать разговор о любом виде спорта, причем знала предмет досконально, как прошлое, так и настоящее: вошедшие в историю матчи, фамилии знаменитых игроков, решающие моменты, заставлявшие болельщиков выть от восторга. И она умела слушать, а потому без труда разговорила собеседников. Фрэнки даже рассказал о том, что тренирует школьников, а магазин обеспечивает их лучшим спортивным инвентарем. Рози кивала, иногда восклицая: «Как здорово! Ну очень здорово».
И в итоге узнала, что в молодости они блистали в школьной баскетбольной команде.
Помимо прочего Рози отличал отменный аппетит, а в женщинах им это нравилось. Ела она неторопливо, с достоинством, а рассказывая о себе, чуть склоняла голову набок, словно смущаясь.
Она готовила диссертацию по психологии в Нью-Йоркском университете. Происходила из семьи среднего достатка, уже побывала в Европе. В средней школе считалась звездой теннисной команды. Рассказывая об этом, она то и дело касалась их рук, словно хотела установить более тесный контакт.
— Я еще не решила, чем займусь после защиты. Знания у меня книжные, и я не уверена, что смогу правильно оценивать реальных людей, которые встретятся мне. Взять, к примеру, вас. Вы рассказываете мне о вашей жизни, вы очень милые парни, но я понятия не имею, что вами движет.
— Об этом не задумывайся, — ответил ей Стейс. — Хватит того, что ты видишь, глубже копать незачем.
— А меня можешь не спрашивать, — поддакнул Фрэнки. — Сейчас я могу думать только об одном: как мне обыграть тебя на корте.
После обеда братья проводили Рози к ее коттеджу. Она чмокнула обоих в щечку, и они остались одни на глиняной дорожке, вспоминая, как лунный свет блеснул на лице Рози, когда она закрывала дверь.
— Я думаю, она потрясающая женщина, — вырвалось у Стейса.
— Даже лучше, — согласился с ним Фрэнки.
Те две недели, что осталось провести Рози на ранчо, она с ними не разлучалась. Во второй половине дня, после тенниса, они переходили на поле для гольфа. Она играла неплохо, но не так хорошо, как братья, которые умели кратчайшим путем доставить мяч от лунки к лунке. Как-то раз к ним присоединился мужчина средних лет, и тогда они сыграли двое на двое. Мужчина настоял на том, чтобы играть в паре с Рози по десять долларов за лунку. Мастерства ему было не занимать, но все-таки он проиграл. А когда попытался присоединиться к ним за обеденным столом, Рози, к радости близнецов, его отшила. «Я пытаюсь уговорить одного из этих парней сделать мне предложение», — сказала она.
К концу первой недели Стейсу удалось уложить Рози в постель. Фрэнки в тот вечер улетел в Вегас поиграть в казино, и Стейс воспользовался предоставленным ему шансом. Вернувшись в полночь, Фрэнки не, застал брата в их коттедже. Наутро он спросил Стейса: «И как она?»
— Фантастика, — ответил тот, закатив глаза.
— Ты не будешь возражать, если теперь попробую я?
Прежде подобная ситуация не возникала. Они никогда не делили женщину: в этом их вкусы разнились. Стейс задумался. Рози идеально подходила им обоим. Но их тесная троица не могла не распасться, если бы Стейс спал с Рози, а Фрэнки — нет. Конечно, ничто не мешало Фрэнки привести в их компанию другую женщину, но новый человек мог все испортить.
— Я не против, — ответил Стейс.
Вечером он улетел в Лас-Вегас, а Фрэнки попытал счастья с Рози. Та не возражала и в постели показала себя с лучшей стороны. Ничего вычурного, активный здоровый секс. Смена партнера ее совершенно не смутила.
Наутро, когда они встретились за завтраком, Фрэнки и Стейс чувствовали себя не в своей тарелке. Держались очень скованно. От прежней гармонии не осталось и следа. Рози разделалась с яичницей с ветчиной и гренком, откинулась на спинку стула и удивленно спросила:
— Неужели у меня возникнут проблемы? Я думала, что мы все — друзья.
— Дело в том, что мы оба от тебя без ума и не знаем, как себя вести, — искренне признался Стейс.
Рози рассмеялась.
— Я знаю. Вы оба мне нравитесь. Мы отлично проводим время. Заводить семью никто из нас не собирается, и, покинув теннисное ранчо, мы, возможно, уже никогда не увидимся. Я вернусь в Нью-Йорк, вы — в Лос-Анджелес. Так что давайте не портить друг другу настроение. Если один из вас — ревнивец, мы просто забудем о сексе.
И близнецы разом повеселели.
— Как бы не так, — хохотнул Стейс.
— Мы не ревнивцы, — добавил Фрэнки, — и перед отъездом я побью тебя на корте.
— У тебя не поставлен удар, — ответила Рози и, наклонившись, сжала их руки.
— Давай попробуем прямо сегодня, — предложил Фрэнки.
Рози, словно задумавшись, склонила голову.
— Я дам тебе сорок очков в каждом гейме. А если ты проиграешь, то больше не будешь кичиться тем, что ты мужчина.
— Я ставлю сто баксов на Рози, — ввернул Стейс.
Фрэнки хищно улыбнулся. Он просто не мог проиграть, имея фору в сорок очков в каждом гейме. Подмигнул Рози.
— Уговори его поставить пять сотен.
Рози проказливо улыбнулась.
— Если я выиграю, эту ночь Стейс проведет со мной.
Братья рассмеялись. Их радовало, что Рози — девица не промах и при необходимости умеет показать зубки.
Но на корте ничто не спасло Фрэнки — ни оригинальность подачи, ни акробатические прыжки за мячом. Рози сделала ставку на крученые удары, которые для Фрэнки стали полной неожиданностью. Она выиграла 6:0. По окончании сета Рози поцеловала Фрэнки в щеку и шепнула: «Следующая ночь — твоя». Пообедали они втроем, а потом Рози, как и обещала, увела Стейса в свой коттедж. Назавтра пришла очередь Фрэнки. И до конца недели по ночам братья сменяли друг друга в постели Рози.
В день отъезда они отвезли Рози в аэропорт.
— Не забудьте, мальчики, если объявитесь в Нью-Йорке, обязательно мне позвоните, — сказала она им на прощание. Они еще раньше пригласили ее в Лос-Анджелес. А потом удивила их, достав из сумочки две маленькие подарочные коробочки. — Это вам, — она радостно улыбнулась.
Близнецы открыли коробочки и обнаружили по навахскому перстню с синим камнем. — На память обо мне.
Позже, когда братья прогуливались по городу, они увидели, что такие перстни стоят по триста баксов.
— Она могла бы купить нам по галстуку или ковбойскому ремню за пятьдесят баксов, — заметил Фрэнки. Подарками они остались очень довольны.
Им предстояло провести на ранчо еще неделю, но теннису они уделяли минимум времени. В основном играли в гольф, а по вечерам летали в Вегас. Правда, на ночь никогда там не оставались.
Именно так проигрывались по-крупному: в предрассветные часы, когда сил уже не остается и внимание рассеивается.
За обедом они как-то раз заговорили о Рози.
Ни один не сказал о ней плохого слова, хотя в глубине души они осуждали ее, потому что она спала с ними обоими.
— Ей это действительно нравилось. — Фрэнки улыбнулся. — Потом она всегда пребывала в радужном настроении.
— Да, — кивнул Стейс. — Я с такой встретился впервые. Думаю, мы нашли идеальную женщину.
— Но они всегда меняются, — философски заметил Фрэнки.
— Позвоним ей, когда приедем в Нью-Йорк? — спросил Стейс.
— Я позвоню, — ответил Фрэнки.
Неделей позже они покинули Скоттсдейл и сняли номер в отеле «Шерри-Нитерленд» на Манхэттене. Наутро взяли напрокат автомобиль и поехали на Лонг-Айленд, к Джону Хескоу. Свернув на подъездную дорожку, увидели, как Джон сметает с баскетбольной площадки выпавший ночью снег. Он приветственно вскинул руку, а потом знаком предложил загнать машину в гараж, примыкающий к дому. Там же стоял и его автомобиль. Фрэнки выпрыгнул из кабины до того, как Стейс въехал в гараж. Вроде бы для того, чтобы пожать Хескоу руку, а на самом деле оказаться рядом с ним на случай непредвиденного.
Хескоу открыл дверь, пригласил их войти.
— Все готово, — он повел их наверх, к большому сундуку. Отомкнул замок, откинул крышку.
Внутри лежали аккуратно перевязанные пачки денег и кожаная сумка размером с небольшой чемодан. Братья пролистали пачки, убедились, что в них исключительно сотенные и нет подделок.
Пересчитали купюры только в одной пачке. Умножили на сто, потом на число пачек и сложили их в кожаную сумку. Закончив, повернулись к Хескоу. Тот улыбался.
— Выпьете кофе? Может, хотите отлить или что-нибудь еще?
— Спасибо, — ответил Стейс. — Ты ничего не должен нам передать? Все тихо?
— Абсолютно, — ответил Хескоу. — Тишина и покой. Только не сорите деньгами.
— Это наша заначка на старость, — ответил Фрэнки, и братья рассмеялись.
— Как насчет его друзей? — спросил Стейс.
— У мертвых друзей нет.
— А дети? — спросил Фрэнки. — Они не поднимали шума?
— Их воспитали в других традициях. Они — не сицилийцы. Успешно делают карьеру. Верят в закон. Им повезло, что они не попали в число подозреваемых.
Близнецы вновь рассмеялись, Хескоу добродушно улыбнулся.
— И все-таки странно, — покачал головой Стейс. — Такой большой человек, и так мало шума.
— Да, прошел год, и никто даже не дернулся, — согласился Хескоу.
Братья выпили кофе, пожали руку Хескоу.
— Счастливого вам пути, — сказал тот. — Может, я вам вскорости позвоню.
— Обязательно позвони, — усмехнулся в ответ Фрэнки.
Вернувшись на Манхэттен, братья переложили деньги в банковскую ячейку, вернее, в две. Тратить деньги попусту они не привыкли. Потом поехали в отель и оттуда позвонили Рози.
Она удивилась и обрадовалась тому, что они позвонили так скоро. Без труда уговорила их приехать к ней на квартиру с тем, чтобы вечером показать им Нью-Йорк. Они приехали, выпили по паре-тройке стаканчиков, а потом отправились обедать и в театр.
Рози повела их в «Le Cirque», по ее словам, лучший ресторан Нью-Йорка. Готовили там действительно бесподобно, а когда по просьбе Фрэнки ему принесли тарелку спагетти, хотя в меню это блюдо не значилось, он признал, что такой вкуснятины есть ему еще не доводилось. У близнецов просто не укладывалось в голове, что в модном ресторане могут подавать еду, которая так им понравилась. Они также заметили почтение, которое метрдотель выказывал Рози, и это произвело на них должное впечатление. Братья пребывали в отличном настроении, а Рози с жадностью слушала истории, которые они рассказывали. Выглядела она в этот вечер потрясающе.
Впервые они видели ее в вечернем туалете, а не в тенниске и шортах.
За кофе братья вручили Рози свой подарок.
Они купили его у «Тиффани» и положили в коробочку из темно-красного бархата. Стоил подарок пять тысяч, простенькая золотая цепочка с украшенным бриллиантами медальоном из белой платины.
— От меня и Стейса, — сказал Фрэнки. — Мы скинулись.
Рози от изумления лишилась дара речи. Глаза ее заблестели от слез. Она надела цепочку, медальон оказался между ее грудей. Потом перегнулась через стол и поцеловала их обоих. На их губах после поцелуя остался вкус меда.
Братья как-то сказали Рози, что никогда не видели бродвейского мюзикла, и она повела их на «Les Miserables»,
[7] пообещав что мюзикл им обязательно понравится. Так и вышло, за некоторыми исключениями. Позже, когда они вернулись к ней на квартиру, Фрэнки сказал:
— Я не верю, что он не убил этого копа, Жавера, когда ему представился шанс это сделать.
— Это же мюзикл, — напомнил Стейс. — Мюзиклы не следуют здравому смыслу, как фильмы.
У них другая задача.
Но Рози оспорила его слова:
— Эта сцена показывает, что Жан Вальжан действительно стал хорошим человеком. Это история об искуплении вины. История человека, который грешит, ворует, но потом примиряется с обществом.
Тут не выдержал и Стейс:
— Подожди, подожди. Этот парень начинал вором. Такие не меняются до самой смерти. Правда, Фрэнки?
Глаза Рози сверкнули.
— Да что вы двое знаете о таких, как Вальжан? — Братья притихли. А Рози продолжила с милой улыбкой:
— Так кто остается сегодня? — Не дождавшись ответа, добавила:
— Трое в одной постели — это не по мне. Вам придется встать в очередь.
— С кем бы ты хотела остаться? — спросил Фрэнки.
— А вот этого не надо, — фыркнула Рози. — Иначе у нас будет классический треугольник. Как в кино. Мне это ни к чему. — Вновь на ее губах заиграла улыбка. — Я люблю вас обоих.
— Я иду домой, — заявил Фрэнки. Он хотел показать Рози, что не поддается ее чарам.
Рози проводила Фрэнки до двери, поцеловала на прощание и прошептала: «Следующей ночью тебя будет ждать сюрприз».
Они провели вместе шесть дней. Днем Рози работала над диссертацией, но вечером была в их полном распоряжении. Как-то раз близнецы повели ее в «Мэдисон-сквер-гарден», где местные «Никербокеры» «„Нью-йоркские никербокеры“ — старейшая команда страны (образована в 1845 г.), входит в Атлантическое отделение Восточной конференции НБА.» принимали «Лейкерс». Рози вновь приятно поразила их, тонко улавливая все нюансы игры. Потом они посидели в модной закусочной, где Рози и сказала им, что завтра, за день до Рождества, должна уехать на неделю. Братья, естественно, решили, что она хочет провести рождественские каникулы со своей семьей, но тут заметили, впервые со времени их знакомства, что Рози чем-то опечалена.
— Нет, Рождество я хочу провести одна, в доме, который принадлежит моей семье. Нет у меня времени на все эти празднества. Я лучше позанимаюсь, подумаю о своей жизни.
— Отмени эту поездку и проведи Рождество с нами, — предложил Фрэнки. — Мы сдадим билеты и полетим в Лос-Анджелес несколькими днями позже.
— Не могу, — покачала головой Рози. — Мне надо заниматься, а лучшего места не найти.
— Всю неделю просидишь там одна? — спросил Стейс.
Рози тяжело вздохнула:
— А что делать?
— Слушай, а может, мы поедем с тобой на несколько дней? — спросил Фрэнки. — И уедем после Рождества.
Рози просияла.
— А вы сможете? — радостно воскликнула она. — Вот здорово! На Рождество мы бы покатались на лыжах. В тридцати минутах езды от дома есть отличный склон. И я приготовлю рождественский обед… — Она замолчала, потом продолжила с неуверенностью в голосе:
— Но вы должны пообещать мне, что уедете после Рождества.
У меня столько работы.
— Нам надо возвращаться в Лос-Анджелес, — заверил ее Стейс. — Иначе магазин придется закрыть.
— Господи. Как же я вас люблю, — обворожительно улыбнулась им Рози.
— Мы с Фрэнки перекинулись парой слов, — Стейс посмотрел на брата, вновь повернулся к Рози. — Ты знаешь, мы никогда не были в Европе, вот и подумали, что летом, когда у тебя закончится учебный год, мы могли бы поехать туда вместе. Ты стала бы нашим гидом. Все будет по высшему разряду. На пару недель. Если ты будешь с нами, мы отлично проведем время.
— Да, — кивнул Фрэнки. — Одним нам там делать нечего.
И все рассмеялись.
— Это прекрасная идея. — Рози переводила взгляд с одного близнеца на другого. — Я покажу вам Лондон, Париж, Рим. А от Венеции вы будете в восторге. Может, вам даже захочется переселиться туда. Но до лета еще ой как далеко. Знаю я вас, к тому времени вы найдете себе других женщин.
— Мы хотим тебя, — резко бросил Фрэнки.
— Тогда звоните, я буду готова, — ответила Рози.
Утром 23 декабря Рози подкатила к их отелю на огромном «Кадиллаке». В багажнике, где лежали ее большие чемоданы и завернутые в блестящую бумагу подарки, хватило места и для вещей братьев.
Стейс сел на заднее сиденье, Фрэнки — рядом с Рози. Играло радио, почти час никто из них не произнес ни слова. Рози отличало и умение помолчать.
За завтраком, пока они дожидались Рози, у братьев состоялся нелегкий разговор. Стейс обратил внимание, что Фрэнки замкнулся, словно не решается ему что-то сказать. Такое случалось у них крайне редко.
— Выкладывай, — предложил он брату.
— Только пойми меня правильно. Я не ревную или что-то там в этом роде. Но мог бы ты не подходить к Рози, пока мы будем там?
— Конечно, — ответил Стейс. — Я ей скажу, что подцепил в Вегасе триппер.
Фрэнки усмехнулся.
— Это, я думаю, чересчур. Но я бы хотел, чтобы она была только моя. Или я отойду в сторону, и она будет принадлежать только тебе.
— Ну ты и паршивец. — Стейс покачал головой. — Ты все испортишь. Послушай, мы же ни к чему ее не принуждали, не пытались задурить ей голову. Все идет так, как она этого хочет. И я думаю, что получается отлично.
— Я бы хотел, чтобы она была только моя, — повторил Фрэнки. — Хотя бы на короткое время.
— Пожалуйста, — кивнул Стейс. — Я — старший брат, так что должен приглядывать за тобой. — Это была их любимая шутка, и действительно, иной раз казалось, что Стейс старше Фрэнки на несколько лет, а не на десять минут. — Но знаешь, Рози раскусит тебя в две секунды. Рози умна. Она поймет, что ты влюбился в нее.
Фрэнки изумленно вытаращился на брата.
— Я в нее влюбился? Неужели? Господи Иисусе. — И они расхохотались.
«Кадиллак» вырвался из города и мчался среди заснеженных полей округа Уэстчестер. Наконец Фрэнки нарушил молчание:
— Никогда в жизни не видел столько снега.
И как только здесь могут жить люди?
— Жизнь тут дешевле, чем в Нью-Йорке, — пояснила Рози.
— Сколько нам еще ехать? — спросил Стейс.
— Примерно полтора часа. Хотите облегчиться?
— Нет, давай уж доберемся до места.
— Если только ты не хочешь остановиться, — сказал Стейс Рози.
Та покачала головой, крепко держась за руль, глядя прямо перед собой, на заснеженную дорогу и медленно падающие снежинки.
Часом позже они проскочили маленький городок.
— Еще пятнадцать минут, — предупредила Рози.
Мощная машина преодолела крутой подъем, и на вершине маленького холма они увидели серый особняк, окруженный полями, укутанными ровным белоснежным покровом. Его не касались ни нога человека, ни колесо автомобиля.
Рози подкатила к парадному входу, они вылезли из кабины. Она нагрузила их чемоданами и коробками с рождественскими подарками.
— Заходите в дом. Дверь открыта. Мы здесь обходимся без замков.
Фрэнки и Стейс поднялись по ступеням, открыли дверь. Прошли в огромную гостиную, стены которой украшали головы лесного зверья. В камине размером с большую пещеру ярко горел огонь.
Внезапно снаружи донесся шум мотора «Кадиллака», и в гостиную через боковые двери вошли шестеро мужчин. Все с оружием. Их главарь, гигант с густыми усами, сказал с легким акцентом: «Не двигайтесь. Чемоданы не бросать». И тут же пистолеты уперлись им в спины.
Стейс сразу все понял, а Фрэнки поначалу испугался за Рози. Ему понадобилось тридцать секунд, чтобы сообразить: шум мотора и отсутствие Рози взаимосвязаны. Ужас охватил Фрэнки, когда ему открылась истина: Рози была приманкой.
Глава 7
За день до Рождества Асторре пришел на вечеринку, которую Николь устраивала в своей квартире. Она пригласила своих коллег-юристов и членов общественных организаций, в работе которых участвовала, в том числе и активистов Движения за запрещение смертной казни.
Асторре любил вечеринки. Нравилось ему болтать с людьми, которых он никогда больше не увидит, которые вращались совершенно в других кругах. Иногда он знакомился с интересными женщинами, и тогда мимолетная встреча, случалось, перерастала в короткий роман. И он всегда надеялся влюбиться: ему недоставало любимой женщины. В тот вечер Николь напомнила ему об их страстном романе, оставшемся в далеком прошлом, очень добродушно, не пытаясь уколоть.
— Ты разбил мне сердце, когда повиновался отцу и уехал в Европу.
— Безусловно. Но это не удержало тебя от встреч с другими мужчинами.
По какой-то причине в этот вечер Николь относилась к Асторре с особой теплотой. Доверчиво, словно школьница, брала за руку, целовала в губы, прижималась всем телом, словно чувствовала, что он вновь покидает ее.
Его все это смущало, поскольку угольки страсти по-прежнему тлели, разжечь их не составляло труда, но он понимал: в сложившейся ситуации роман с Николь станет чудовищной ошибкой. И помешает принятию необходимых решений. Наконец она подвела его к группе гостей, представила.
В этот вечер в квартире играл маленький оркестр, и Николь попросила Асторре спеть. Конечно же, отказываться он не стал, и они вместе исполнили старинную итальянскую любовную балладу.
А когда он пел Николь серенаду, она прижималась к нему и заглядывала в глаза, словно что-то искала в его душе. После последнего аккорда с тяжелым вздохом поцеловала его и отпустила от себя.
Как выяснилось чуть позже, Николь приготовила Асторре сюрприз. Подвела его к красавице с широко посаженными, светящимися умом серыми глазами.
— Асторре, это Джорджетт Силк, которая руководит сейчас кампанией за запрещение смертной казни. Мы часто работаем вместе.
Джорджетт пожала ему руку, похвалила пение.
— Вы напоминаете мне молодого Синатру.
Асторре просиял.
— Спасибо. Он мой кумир. Все его песни я знаю наизусть.
— Мой муж тоже его большой поклонник. Мне по душе песни Синатры, но решительно не нравится его отношение к людям.
Асторре вздохнул, понимая, что с этим спорить бесполезно, однако не мог не вступиться за своего кумира:
— Да, но мы должны разделять творчество и человеческие качества.
Маневр Асторре позабавил Джорджетт.
— Неужели? — Ее глаза игриво блеснули. — А я вот не думаю, что нам следует прощать бесчувственность и дебоши, не говоря уже о насилии.
Асторре видел, что Джорджетт не собирается сдавать позиции, и пропел несколько строк одной из наиболее известных песен Синатры, не отрывая взгляда от ее серых глаз, увидел, что она не может сдержать улыбки.
— Ладно, ладно, — покивала она. — Я признаю, что песни хорошие. Но еще не готова оправдать его.
И мягко коснулась плеча Асторре, прежде чем отойти. Остаток вечеринки Асторре то и дело поглядывал на нее. Она ничем не подчеркивала свою красоту, но врожденная грация, излучаемая доброта притягивали к ней не только его взгляд. Асторре, как и едва ли не все мужчины, влюбился в нее. А она, похоже, не замечала того эффекта, который производила на окружающих. И уж конечно, ни с кем не флиртовала.
К этому времени Асторре уже познакомился с документальными материалами, собранными Маркантонио по Силку, и знал, что федеральный агент с первого дня службы беспощадно боролся с нарушителями закона, не идя ни на какие компромиссы. Прочитал он и о том, что жена любила Силка и никогда не смотрела на других мужчин.
Это его озадачило.
В какой-то момент Николь подошла к нему и шепнула на ухо, что Альдо Монца ждет в приемной.
— Ты меня извини, Николь. Я должен уйти.
— Хорошо, — кивнула Николь. — Я надеялась, что ты получше узнаешь Джорджетт. Другой такой умной и красивой женщины я не встречала.
— Да, она прекрасна, — ответил Асторре и подумал, что он еще не научился вести себя с женщинами: одна встреча, а он уже строит фантастические планы.
Альдо Монца сидел на одном из хрупких антикварных стульев в приемной Николь. Он поднялся навстречу Асторре, прошептал:
— Близнецы у нас. Ждут встречи с вами.
Асторре почувствовал, что сердце у него упало.
Пришла пора решительных действий. Ему предстояла очередная проверка.
— Сколько нам туда ехать?
— Три-четыре часа. На улице метет.
Асторре посмотрел на часы. Половина одиннадцатого.
— Поехали.
С неба валил снег. У колес припаркованных машин его насыпало на добрых пять дюймов. Монца открыл дверцу мощного «Бьюика».
Сел за руль, Асторре расположился рядом. Обогреватель быстро нагрел салон. Запахло табаком и хорошим вином.
— Поспите, — предложил Монца Асторре. — Ехать далеко, а ночь предстоит трудная.
Асторре расслабился, мыслями унесся в далекое прошлое. Снег все сыпал и сыпал. А он вспоминал раскаленную жару Сицилии и одиннадцать лет, в течение которых дон готовил его к решающей схватке. И Асторре знал, что от судьбы ему не уйти.
В шестнадцать лет Асторре Виола по указанию дона Априле отправился на учебу в Англию. Асторре это не удивило. Дети дона учились в частных школах и колледжах, хотя причина заключалась не только в том, что он хотел дать им блестящее образование: дон не подпускал детей ни к своим делам, ни к образу жизни.
В Лондоне Асторре поселился в доме семейной пары, много лет тому назад эмигрировавшей с Сицилии. Супруги давно уже обжились в Англии и даже сменили фамилию Приола на Прайор.
Они уже и выглядели как англичане: здешняя погода выбелила им кожу и в одежде не было ничего сицилийского. Мистер Прайор ходил на работу в котелке и с зонтиком, миссис Прайор носила цветастые платья и шляпки, как и любая другая добропорядочная английская леди.
И лишь в собственном доме они вспоминали о своих корнях. Мистер Прайор надевал мешковатые штаны и черную рубашку без воротника, а миссис Прайор в бесформенном черном платье готовила итальянские блюда. Дома он называл ее Мариццей, она его — Зу.
Мистер Прайор возглавлял частный банк, контрольный пакет акций которого принадлежал большому палермскому банку. Асторре он принял, как любимого племянника, но близко к себе не подпускал. Миссис Прайор кормила его и окружала заботой, словно родного внука.
Мистер Прайор дал Асторре автомобиль, назначил солидное месячное пособие. С учебой все определили еще до приезда Асторре. Он поступил в небольшой университет под Лондоном, специализировавшийся на организации бизнеса и банковском деле, а также известный неплохой подготовкой по гуманитарным наукам. Асторре изучал необходимый минимум специальных дисциплин, но основное внимание уделял занятиям по пению и актерскому мастерству. Интересовали его музыка и история. Именно в Лондоне он влюбился в охоту на лис, не в преследование и убийство зверька, но в романтику погони: всадники в красных куртках, на черных лошадях, окруженные сворой нетерпеливых, рыжих, как осенняя листва, собак.
На одном из занятий по актерскому мастерству Асторре познакомился с девушкой его возраста, Рози Коннер. Очень красивой, с невинными глазками, взгляд которых разил молодых наповал и так привлекал зрелых мужчин. Природа одарила ее и талантом, поэтому в пьесах, которые ставились на занятиях, она играла главные роли. Асторре, наоборот, роли получал маленькие. Парень он был симпатичный, но в силу каких-то особенностей характера не мог установить полный контакт со зрителями, как бы раствориться в них.
У Рози таких проблем не возникало. Она словно приглашала всех соблазнить ее.
Пением они тоже занимались вместе, и Рози восхищал голос Асторре. Преподаватель этого восхищения не разделял. Более того, он даже посоветовал юноше прекратить занятия, потому что его потенциал исчерпывался лишь приятным голосом.
Через две недели после знакомства Асторре и Рози стали любовниками. Произошло это по ее инициативе, хотя к тому времени Асторре уже безумно влюбился в нее, как могут влюбляться только шестнадцатилетние. О Николь он практически забыл. Рози же двигало скорее любопытство, нежели страсть. Однако она живо отзывалась на все его ласки, не знала устали в постели и отличалась завидной щедростью. Не прошло и недели, как она преподнесла Асторре дорогой подарок: красную охотничью куртку, охотничье кепи из черной замши и отличный кожаный хлыст. Конечно же, увлечение Асторре охотой она воспринимала как шутку.
Юные любовники, конечно же, поделились друг с другом историей своей жизни. Родителям Рози принадлежало огромное ранчо в Южной Дакоте, а ее детство и юность прошли в заштатном городишке на Великих равнинах. В конце концов она сумела удрать оттуда, убедив родителей, что должна учиться драматическому искусству в Англии. Но первые годы жизни она могла отнести в свой пассив. Правда, она научилась ездить верхом, охотиться, кататься на лыжах. А в средней школе блистала в драматическом кружке и на теннисном корте.
Асторре открыл ей свое сердце. Признался, как ему хочется стать певцом, как ему нравится английский образ жизни с его идущими из Средневековья законами, королевским двором, играми в поло, охотой на лис. Но он не упомянул ни своего дядю, Раймонде Априле, ни поездки на Сицилию.
Рози заставила его надеть охотничий наряд, потом раздела его.
— Ты такой красавчик, — она улыбнулась. — Может, в прошлой жизни ты был английским лордом.
Асторре смущала искренняя вера Рози в переселение душ, но она тут же уложила его в постель, и он забыл обо всех своих тревогах. Похоже, некогда раньше он не был так счастлив, даже на Сицилии.
Но в конце года мистер Прайор пригласил его в свой кабинет и сообщил нерадостные новости.
Мистер Прайор был в панталонах и вязаном крестьянском жилете, длинный козырек клетчатого кепи прикрывал глаза.
— Мы очень рады, что ты пожил у нас. Моя жена в восторге от твоего пения. Но теперь, к сожалению, нам пора попрощаться. Дон Раймонде приказывает тебе ехать на Сицилию, к его хорошему другу Бьянко. Там тебе тоже придется учиться, но совсем другим наукам. Он хочет, чтобы ты вырос сицилийцем. Ты знаешь, что это означает.
Новость ужаснула Асторре, но у него не возникло и мысли о неповиновении. Ему, конечно, хотелось вернуться на Сицилию, но грядущее расставание с Рози рвало сердце.
— Если я буду прилетать в Лондон раз в месяц, смогу я останавливаться у вас? — спросил он у мистера Прайора.
— Если ты остановишься где-то еще, я сочту это за оскорбление, — ответил мистер Прайор. — А что тебе делать в Лондоне?
Асторре рассказал о Рози, о своей любви к ней.
— Ага, — мистер Прайор удовлетворенно вздохнул. — Тебе повезло. Разлучаться с женщиной, которую любишь. Истинный экстаз. А бедняжка будет страдать. Уезжай и ни о чем не волнуйся.
Оставь мне ее имя и адрес, чтобы я мог приглядеть за ней.
Прощание с Рози было душераздирающим. Он клялся, что будет прилетать в Лондон каждый месяц. Она клялась, что даже не взглянет на другого мужчину. Но Асторре знал, что будет постоянно тревожиться из-за нее. Внешность Рози, ее игривые манеры, ее улыбка… Те самые качества, которые так ему нравились, стали чрезвычайно опасными. Не раз и не два он чувствовал, видел, такое случается со всеми влюбленными, что другие мужчины хотят женщину, которую он любил, что их влекут к ней ее красота, остроумие, жизнерадостность.
На следующий день Асторре улетел в Палермо.
Его встретил Бьянко, но Бьянко разительно изменившийся. Габариты остались прежними, но теперь он носил шелковый, сшитый по фигуре костюм и белую широкополую шляпу. Собственно, одежда соответствовала его новому статусу, ибо теперь клан Бьянко подгреб под себя весь строительный бизнес Палермо. Денег у него стало значительно больше, но и жизнь в сравнении с не таким уж далеким прошлым куда как усложнилась.
Теперь Бьянко приходилось платить как местным, так и римским чиновникам и защищать свою территорию от соперничающих с ним кланов, в том числе и таких могущественных, как cosca Корлеоне.
Октавий Бьянко тепло обнял Асторре, вспомнил давнюю историю с похищением и передал ему инструкции дона Раймонде. Асторре предстояло пройти необходимую подготовку и стать телохранителем Бьянко, а также получить навык ведения дел. На это требовалось не меньше пяти лет, но к концу этого срока Асторре должен был стать настоящим сицилийцем, достойным доверия дона. Начало уже было положено: сицилийский диалект давно стал ему родным, спасибо тем месяцам, которые в детстве он провел на острове.
Бьянко жил на огромной вилле, расположенной рядом с Палермо, на которой хватало и слуг, и охранников. Богатство и власть открыли Бьянко двери высшего общества Палермо. Днем Асторре учился стрелять, обращаться с взрывчаткой, отрабатывал приемы рукопашного боя. По вечерам Бьянко ездил с ним к своим друзьям или в кофейные бары. Иногда они посещали танцы, где на Бьянко с вожделением поглядывали богатые вдовушки, а Асторре пел любовные песни их дочерям.
Более всего удивляли Асторре взятки, которые открыто брали высокопоставленные римские чиновники.
Как— то в воскресенье министр реконструкции и развития итальянского правительства, осмотрев строительные объекты Палермо, без тени смущения взял чемодан с деньгами и, сердечно поблагодарив Бьянко, пояснил, что половина пойдет лично премьер-министру. Потом, возвращаясь на виллу, Асторре спросил Бьянко, неужели такое возможно.
Бьянко пожал плечами.