Кристиан откинулся на спинку дивана. Какая-то частица его мозга отметила, что поскольку Ябрил вышел на его след, он становится слишком опасен, чтобы оказаться на свободе. Было глупостью со стороны Ябрила так вот раскрыться. Пока что Кристиан Кли сосредоточился на своем конкретном деле.

- Президент Кеннеди очень сложный человек. Он старается разобраться в событиях и в людях. Он хочет увидеть вас, задать несколько вопросов и завязать с вами диалог, как человек с человеком. Президент должен понять, что толкнуло вас на убийство его дочери. Возможно, он желает избавиться от ощущения собственной вины. Все, о чем я прошу вас, это поговорить с ним и ответить на его вопросы. Пойдете на это?

Смирительная рубашка Ябрила не позволила поднять руки в знак отказа. Он был начисто лишен чувства страха, и тем не менее, перспектива встретиться с отцом девушки, которую он убил, вызвала в нем смятение, удивившее его самого. В конце концов, то был политический акт, и президент Соединенных Штатов должен понимать это лучше, чем кто-либо другой. И все-таки можно будет посмотреть в глаза самому могущественному человеку на земле и сказать ему: \"Я убил вашу дочь. Я причинил вам боль, более мучительную, чем вы можете причинить мне со всеми вашими тысячами военных кораблей и десятками тысяч боевых самолетов\".

- Хорошо, - согласился Ябрил, - я окажу вам эту маленькую услугу. Но вы не должны потом благодарить меня.

Кристиан Кли поднялся с дивана и похлопал Ябрила по плечу, в то время как тот презрительно отодвинулся от него.

- Это не имеет значения, - сказал Кристиан, - но я буду вам благодарен.

Через два дня, в час ночи президент Фрэнсис Кеннеди вошел в Желтую Овальную комнату и увидел Ябрила, сидевшего там в кресле около камина. Кристиан стоял у него за спиной.

На маленьком овальном столике, с инкрустацией звездно-полосатого флага стоял серебряный поднос с маленькими сандвичами, серебряный кофейник, чашки и блюдца с золотым ободком. Джефферсон налил кофе в три чашки и отошел к двери, прикрыв ее своими могучими плечами. Кеннеди заметил, что Ябрил сидит в кресле неподвижно.

- Вы не давали ему успокоительного? - спросил Кеннеди.

- Нет, господин президент, - ответил Кристиан. - На нем смирительная рубашка и ограничители на ногах.

- Вы не можете сделать так, чтобы ему было удобнее?

- Нет, сэр, - сказал Кристиан.

- Мне очень жаль, - обратился Кеннеди непосредственно к Ябрилу, - но в этих делах мне не принадлежит последнее слово. Я не хочу вас долго задерживать, просто задам вам несколько вопросов.

Ябрил кивнул. Смирительная рубашка позволяла ему только слегка двигать рукой. Он взял сандвич, который оказался очень вкусным. Кроме того, это поддерживало в каком-то смысле его гордость: враг может видеть, что он не совсем беспомощен. Разглядев лицо Кеннеди, Ябрил поразился тому, что перед ним сидел человек, которого он при других обстоятельствах инстинктивно уважал и которому бы до некоторой степени доверял. На его лице можно было различить и страдание, и сильную волю, подавляющую это страдание. Он увидел искренний интерес к своему стесненному положению. Но это был просто интерес одного человека к другому, без снисходительности и ложного сочувствия, и при этом лицо президента выражало суровость.

- Господин Кеннеди, - обратился Ябрил, может быть вежливее и почтительнее, чем ему хотелось бы, - прежде чем мы начнем разговор, ответьте мне на один вопрос. Вы действительно верите в то, что я несу ответственность за взрыв атомной бомбы в вашей стране?

- Нет, - сказал Кеннеди.

Кристиан почувствовал облегчение от того, что не сообщил ему никакой дополнительной информации.

- Благодарю вас, - произнес Ябрил. - Как можно думать, что я настолько глуп? И я буду отрицать это, если вы попробуете использовать такое обвинение в качестве оружия. Вы можете спрашивать меня обо всем, о чем захотите.

Кеннеди жестом показал Джефферсону, чтобы тот вышел из комнаты, и проследил за ним взглядом, а потом тихо обратился к Ябрилу. Кристиан склонил голову, словно не желая слушать, и он действительно не хотел ничего слушать.

- Мы знаем, - сказал Кеннеди, - что вы дирижировали всеми событиями: убийством Папы, мистификацией с арестом вашего сообщника, чтобы потом потребовать его освобождения, захватом самолета и убийством моей дочери, которое было запланировано с самого начала. Теперь мы знаем совершенно точно, но я хотел бы, чтобы вы подтвердили мне, что все так и есть. Между прочим, во всей цепи событий я вижу логику.

Ябрил посмотрел в лицо Кеннеди.

- Да, это правда. Но я поражен, что вы так быстро во всем разобрались. Я считал, что мой план достаточно хитроумный.

- Боюсь, - заметил Кеннеди, - что здесь нечем гордиться. Это означает, что, в принципе, я обладаю таким же умом, как ивы. Или, что не существует большой разницы в человеческих умах, когда дело касается хитрости.

- Возможно, - размышлял Ябрил, - план оказался чересчур сложным. Вы нарушили правила игры, хотя, конечно, это не шахматы и правила здесь не такие строгие. Предполагалось, что вы будете пешкой и ходить будете, как пешка.

Кеннеди присел и сделал глоток кофе. Кристиан видел, что он очень напряжен и, конечно, это не ускользнуло от глаз Ябрила. Последний гадал, каковы подлинные намерения президента. Было очевидно, что в поведении Кеннеди не скрывалась никакая угроза, не чувствовалось желание использовать власть для того, чтобы напугать или причинить вред.

- С того момента, как вы захватили самолет, - сказал Кеннеди, - я знал, что вы убьете мою дочь. Когда схватили вашего сообщника, я знал, что это часть вашего плана. Меня ничто не удивляло. Мои советники до самого конца не соглашались с моим пониманием вашего сценария. Занятно, что мое мышление в чем-то сходно с вашим. И тем не менее, я не могу представить себя осуществляющим такую операцию. Я должен избежать следующего шага, поэтому и захотел поговорить с вами. Мне необходимо знать и предвидеть, чтобы защитить себя от самого себя.

На Ябрила произвели впечатление вежливость Кеннеди, уравновешенность его речи, его очевидное желание добиться правды.

- Какова была ваша цель во всем этом деле? На место Папы будет избран другой, смерть моей дочери не изменит международного соотношения сил. В чем состояла ваша выгода?

Вечный вопрос капитализма, подумал Ябрил, все сводится к выгоде. Он ощутил, как руки Кристиана на мгновение легли ему на плечи, и сказал:

- Америка - это колосс, которому государство Израиль обязано своим существованием, что удручает моих соотечественников. А ваша капиталистическая система подавляет бедняков во всем мире и даже в вашей стране. Необходимо переломить их страх перед вашей мощью. Папа является частью этой власти, католическая церковь в течение многих веков запугивала бедняков во всем мире адом и небесами. Этот позор продолжается две тысячи лет. Решение об убийстве Папы несло с собой нечто большее, чем политическое удовлетворение. - Кристиан отошел от кресла Ябрила, но все еще оставался настороже, готовый в любую минуту вмешаться. Он приоткрыл дверь, чтобы шепнуть что-то Джефферсону. Ябрил молча наблюдал за ним, потом продолжил:

- К сожалению, все мои действия против вас провалились. Я тщательно разработал две операции, но обе потерпели неудачу. Вы можете когда-нибудь расспросить господина Кли о деталях, они, вероятно, удивят вас. Генеральный прокурор разрушал мои операции с жестокостью, вызывавшей у меня восхищение. А с другой стороны, у него так много людей, так много техники, что я оказался бессилен. Но ваша неуязвимость предопределила гибель вашей дочери. Я знал, как это должно поразить вас. Я говорю откровенно, поскольку вы этого хотели.

Кристиан вернулся, чтобы занять свою позицию позади кресла Ябрила и при этом старался избежать взгляда Кеннеди. Ябрил ощущал странный прилив страха, но продолжал говорить:

- Судите сами, - он попытался поднять руки в патетическом порыве, если я захватываю самолет, я чудовище. Если же израильтяне бомбят беззащитный арабский город и убивают сотни людей, то это они борются за свободу, более того, это они мстят за знаменитое массовое истребление евреев, к которому арабы не имеют никакого отношения. Каков же может быть ваш выбор? Мы не обладаем военной мощью, у нас нет такой техники. Кто в данной ситуации герои? В обоих случаях гибнут невинные люди. Где справедливость? Израиль создан иностранными державами, и мой народ изгнан в пустыню. Мы стали новыми бездомными, новыми евреями, вот в чем ирония. И мир ожидает, что мы не будем бороться? К чему мы можем прибегнуть, кроме террора? К чему прибегали евреи, когда они боролись с англичанами за создание своего государства? Мы в те времена от евреев узнали все о терроре. А теперь эти террористы, эти насильники, объявлены героями. Один из них даже стал премьер-министром Израиля, и его принимают главы государств, словно они не чуют запах крови, исходящий от его рук. Чем я ужаснее?

Ябрил замолчал и попытался встать, но Кристиан толкнул его обратно в кресло. Кеннеди жестом пригласил Ябрила продолжать.

- Вы спрашиваете, что он совершил. С одной стороны, я потерпел поражение и доказательство тому то, что я здесь в заключении. Но какой удар я нанес по вашему авторитету во всем мире! Америка после этого уже не будет корчить из себя великую державу. Все могло для меня кончиться лучше, но и это еще не полный провал. Я показал всему миру, какой на самом деле жестокой является ваша так называемая гуманная демократия. Вы разрушили огромный город, вы безжалостно подчинили одну страну своей воле. Я заставил вас пустить в ход ваши боевые самолеты, чтобы припугнуть весь мир, и вы превратили часть мира в своих врагов. Вас и вашу Америку уже не так боготворят. И в вашей собственной стране вы обострили отношения между политическими фракциями. Ваш личный облик тоже изменился, и вы превратились из святого доктора Джекила в ужасного мистера Хайда.

Ябрил остановился, стараясь справиться с исказившими его лицо эмоциями. Он стал более сдержанным и более серьезным.

- А сейчас я перехожу к тому, что вы хотите услышать, и о чем мне больно говорить. Смерть вашей дочери была необходима. Будучи дочерью самого могущественного человека на земле, она являлась символом Америки. Вы знаете, что это дает людям, которые боятся власти? Это дает им надежду, вне зависимости от того, что кто-то любит вас, а кое-кто видит в вас благодетеля или друга. В конечном счете, люди ненавидят своих благодетелей. А поняв, что вы не могущественнее их, они перестанут бояться вас. Конечно все было бы эффектнее, если бы я оказался на свободе. Как бы это выглядело? Папа убит, ваша дочь убита, а вы вынуждены отпустить меня. Каким бессильным предстали бы вы и Америка перед всем миром.

Ябрил откинулся на спинку кресла, чтобы снять напряжение тела, и улыбнулся Кеннеди.

- Я допустил только одну ошибку - недооценил вас. Ничто в вашей биографии не могло предсказать ваших действий. Я думал, что вы, великий либерал, человек современных этических понятий, освободите моего друга. Я полагал, что вы не сумеете так быстро сложить все кусочки этой загадочной картинки, и никогда не представлял себе, что вы пойдете на такое грандиозное преступление.

- Действительно, когда бомбили город Дак, - заметил Кеннеди, - было несколько несчастных случаев, хотя мы разбросали листовки за несколько часов.

- Понятно, - усмехнулся Ябрил. - Трогательная чувствительность террориста. Я сам сделал бы тоже самое. Но я никогда не устроил бы того, что устроили вы для своего спасения: взрыв атомной бомбы в одном из ваших городов.

- Вы ошибаетесь, - заметил Кеннеди. И вновь Кристиан испытал чувство облегчения, что он не предоставил президенту более полную информацию. Кеннеди немедленно переключился на другую тему. Налив себе еще одну чашечку кофе, он сказал. - Ответьте мне по возможности честно. То, что моя фамилия Кеннеди играло роль в ваших планах?

И Кристиан и Ябрил были удивлены этим вопросом. Кристиан в первый раз посмотрел в лицо Кеннеди. Ябрил обдумывал этот вопрос так, словно не совсем его понял, а потом ответил:

- Честно говоря, я думал об этом аспекте. Мученическая смерть ваших дядей, трепет, с которым большинство людей в мире и, в частности, в вашей стране относятся к этой трагической легенде, - все это усиливало удар, который я намеревался нанести. Да, я должен признать, ваша фамилия сыграла небольшую роль в моем плане.

Наступила долгая пауза. Кристиан отвернулся и подумал: \"Я ни за что не оставлю этого человека в живых\".

- Скажите мне, - нарушил молчание Кеннеди, - как вы можете оправдать в ваших собственных глазах все то, что вы совершали, то, как вы предавали людей, которые вам доверяли? Я прочитал ваше досье и мне интересно, как может человек сказать сам себе: я улучшу мир, убивая невинных людей, женщин и детей, я буду утверждать гуманность, порожденную отчаянием, тем, что я предал своего лучшего друга, без благословения на то Бога или ваших соотечественников. Отметая в сторону чувства, как вы отважитесь взять на себя такую ответственность?

Ябрил вежливо молчал, словно ожидая следующего вопроса. Потом ответил:

- Все, что я совершил, не столь уж необычно, как это изображает пресса. Что тогда сказать о ваших летчиках, уничтожающих под собой все, словно люди на земле не более, чем муравьи? Они добродушные ребята, наделенные всеми добродетелями, но их научили выполнять долг. Думаю, я не сильно отличаюсь от них. Однако у меня не было возможности сеять смерть с высоты нескольких тысяч футов или уничтожать людей из орудий боевых кораблей с расстояния в двадцать миль. Я должен пачкать свои руки кровью, а поэтому мне нужно обладать моральной силой и душевной чистотой, чтобы проливать кровь непосредственно за то дело, в которое я верю. Впрочем, все это давний спор и не стоит им заниматься. Но вы спрашиваете меня, откуда у меня смелость брать на себя такую ответственность, не дарованную никакой властью? Это более сложный вопрос. Позвольте мне верить в то, что это право дают мне страдания, которые я видел в мире. Должен сказать вам, что книги, которые я читал, музыка, которую я слушал, пример достойных людей дали мне силу действовать согласно моим собственным принципам. Мне это гораздо труднее, чем вам, имеющему поддержку сотен миллионов, осуществлять ваш террор как долг перед ними.

Ябрил замолчал, чтобы с трудом дотянуться до своей чашки кофе. Затем он спокойно с достоинством продолжал:

- Я посвятил свою жизнь борьбе против установленного порядка, против власти, которую я презираю. Я умру с верой, что поступал правильно. А ведь вам известно, что нет моральных законов, существующих вечно.

Ябрил устал и откинулся на спинку стула, уронив руки. Кеннеди слушал его, никак не выражая своего неодобрения и ни разу не возразив. Наступило долгое молчание, и наконец Кеннеди сказал:

- Я не могу оспаривать вашу мораль, в принципе, я бы сделал то же, что и вы. Как вы отметили, легче поступать непосредственно, не обагряя свои руки кровью. Но опять-таки, как вы сами сказали, я действовал в рамках общественной власти, а не из личной вражды.

- Это не совсем так, - прервал его Ябрил. - Конгресс не одобрил вашего поведения, да и члены правительства тоже. По существу, вы действовали как и я, на свою личную ответственность. Вы - мой коллега по терроризму.

- Но народ моей страны, мои избиратели, - возразил Кеннеди, одобрили мои действия.

- Толпа, - заметил Ябрил. - Они всегда все одобряют. Они отказываются видеть опасность подобных акций, их незаконность и с политической, и с моральной точек зрения. Вы действовали из чувства личной мести. - Ябрил улыбнулся. - А думал, что вы будете выше этого. Во имя морали.

Кеннеди молчал, словно тщательно взвешивал свой ответ. Потом произнес:

- Надеюсь, что вы не правы. Время подтвердит это. Я хочу поблагодарить вас за то, что вы так откровенно говорили со мной, ведь насколько мне известно, вы отказывались отвечать на предыдущих допросах. Вы, конечно, знаете, что султан Шерабена нанял лучших адвокатов в США защищать вас, и вскоре им будет разрешено приступить к работе.

Кеннеди улыбнулся и поднялся, собираясь уйти. Он был уже у дверей, когда услышал голос Ябрила. Несмотря на свои путы, тот сумел встать и старался теперь сохранить равновесие.

- Господин президент, - Кеннеди повернулся к нему. Ябрил медленно поднял руки, уродливо высовывающиеся из-под корсета из нейлона и проволоки. - Господин президент, - повторил он. - Вам не удастся обмануть меня. Я знаю, что никогда не увижу своих адвокатов и не буду разговаривать с ними.

Кристиан встал между ними, а Джефферсон уже возник рядом с Кеннеди.

Кеннеди холодно улыбнулся Ябрилу.

- Примите мои личные заверения, что увидите, и у вас будет возможность говорить с ними.

С этими словами он вышел из комнаты.

В этот момент Кристиан Кли испытал состояние, близкое к тошноте. Он всегда считал, что знает Фрэнсиса Кеннеди, а сейчас понял, что это не так. На одно мгновение он уловил на лице Кеннеди выражение откровенной ненависти, совершенно несвойственной его характеру.

КНИГА ПЯТАЯ

21

В августе, перед самым съездом демократической партии Сократов клуб и конгресс перешли в широкое наступление на президента.

Первым выстрелом стало разоблачение связи Юджина Дэйзи с молоденькой танцовщицей. Девушку убедили публично выступить и дать эксклюзивное интервью нескольким наиболее уважаемым газетам. Салентайн договорился с издателем полупорнографического журнала, и тот заплатил за право публикации самых откровенных фотографий, демонстрирующих прелести, которыми наслаждался Юджин Дэйзи. Взбодренная деньгами танцовщица без конца выступала по телевизионным каналам Салентайна и в программе Кассандры Чатт \"Пятизвездное интервью\", рассказывая, как ее соблазнил пожилой наделенный властью мужчина. Салентайн был в восторге, когда Кеннеди отказался уволить Дэйзи.

Затем комитет Джинца и Ламбертино вызвал Питера Клута, и тот подтвердил сведения, которые он сообщил Патси Тройке и Элизабет Стоун в частном разговоре. Из комитета его показания просочились в средства массовой информации, с помощью которых были обнародованы. Кристиан Кли опубликовал опровержение, и Кеннеди еще раз поддержал свой штаб. На основании привилегии исполнительной власти президент приказал, чтобы Кристиан Кли не давал показаний перед каким-либо комитетом конгресса. И вновь Сократов клуб ликовал: Кеннеди сам рыл себе могилу.

Потом комитеты конгресса ухитрились получить информацию о сделке Кли с Кэну насчет секретных фондов, используемых для содержания нескольких тысяч сотрудников Службы безопасности, охраняющих Кеннеди. Эти сведения опубликованы в доказательство того, что администрация Кеннеди обманывает конгресс и американский народ. Тут Кеннеди отступил и лично распорядился урезать использование фондов Отдела военного советника и сократить охрану Службы безопасности. Кэну не стал отвечать на какие-либо вопросы и укрылся за широкой спиной президента. И вновь Кеннеди отказался принимать решительные меры, заявив, что не уступит перед совершенно очевидной местью со стороны средств массовой информации и конгресса. Он сказал, что, возможно, займется этим делом после выборов, если факты подтвердятся.

Потом пустили в ход грандиозный слух, что Кеннеди собирается созвать Конституционную ассамблею и просить снять ограничение избрания президента двумя сроками, что он явно планирует быть переизбранным на третий, четвертый и пятый сроки. Хотя данный слух и не подтвердился, средства массовой информации вовсю порезвились вокруг этой темы. Кеннеди же как будто ничего не замечал, а когда ему задали по этому поводу вопрос, он ответил с обезоруживающей улыбкой: \"Пока я обеспокоен тем, чтобы быть переизбранным на второй срок\".

Однако больше всего Лоуренс Салентайн гордился статьей, опубликованной в самом популярном в стране журнале, где говорилось о женщине, якобы любовнице Кеннеди, на которой он собирался жениться после выборов. Статья была написана в хвалебных тонах, об этой женщине писали, что она умна не по годам, остроумна, красива, одевается элегантно, хотя и не тратит на себя больше обычной женщины, скромна, застенчива, но при этом прекрасная собеседница и хорошо разбирается в международных делах. Она начитанна, обладает общественным сознанием, у нее нет пристрастия к алкоголю и наркотикам, сексуальная жизнь ее не отличается разнообразием, для женщины в двадцать восемь лет у нее было не так много мужчин, она замужем. И в маленьком абзаце, оброненном где-то в середине статьи, содержалась как бы случайная информация, что она на одну восьмую негритянка.

Лоуренс Салентайн считал, что этот маленький абзац лишит Кеннеди процентов пятнадцати популярности. На самом деле сообщение было ложным просто один из обычных слушков, распространяемых в маленьких городках Юга. Кли это выяснил, послав в родной город девушки небольшую армию расследователей.

В результате, при последнем опросе общественного мнения накануне съезда демократической партии, популярность Кеннеди среди избирателей упала до шестидесяти процентов - на двадцать пунктов ниже данных предыдущего опроса.

Ведущая телевизионной шоу-программы Кассандра Чатт заполучила интервью самого высокого уровня - с Питером Клутом. Она задала ему прямой вопрос:

- Считаете ли вы, что генеральный прокурор Кли несет ответственность за взрыв атомной бомбы, за смерть и ранения более десяти тысяч человек?

И Питер Клу ответил:

- Да.

Тогда Кассандра Чатт задала следующий вопрос:

- Вы полагаете, что президент Кеннеди и генеральный прокурор Кли в какой-то степени ответственны за то, что является, возможно, величайшей трагедией в истории Америки?

На этот раз Питер Клут вел себя более осмотрительно.

- Президент Кеннеди совершил ошибку из гуманных соображений. Лично я - убежденный сторонник силового применения закона, поэтому я пристрастен. Однако считаю, что был не прав.

- Но в отношении вины генерального прокурора, - продолжала Кассандра Чатт, - у вас нет сомнений?

Питер Клут посмотрел прямо в объектив камеры, и в голосе его зазвучал гнев:

- Генеральный прокурор виновен. Он сознательно затянул важное расследование. Я уверен, что это он предупредил обвиняемых по телефону. Кристиан Кли хотел взрыва этой бомбы, чтобы создать кризисную ситуацию, которая помешала бы конгрессу объявить импичмент президенту. Я считаю, что он совершил самое страшное в истории преступление, за которое его следует судить. Президент Кеннеди, защищая генерального прокурора, является его сообщником.

После этого Кассандра Чатт, обращаясь к своей шестидесятимиллионной аудитории, пояснила:

- Наш гость, Питер Клут, был административным директором ФБР под началом генерального прокурора Кристиана Кли. Его заставили уйти в отставку после того, как он дал показания перед сенатским комитетом по вопросу, который мы сейчас обсуждали. Администрация Кеннеди отрицает все его обвинения, и до сегодняшнего дня Кристиан Кли все еще является генеральным прокурором Соединенных Штатов и директором ФБР.

Эта передача получила невероятный отклик, ее повторяли все телевизионные программы и широко цитировали газеты.

Одновременно с этим Уитни Чивер III устроил по телевидению пресс-конференцию, на которой заявил, что клиенты Грессе и Тиббот не виновны, что они стали жертвами гигантского заговора, организованного правительством, и что он докажет, что фашистская клика совершила чудовищное преступление для спасения президентства Кеннеди.

Кристиана Кли волновали многие проблемы. Судя по показаниям Питера Клута, отец Тиббота обвинил Кли в предупреждающем звонке по телефону. Просочилась информация насчет договоренности Кли с Кэну о переводе денег Службе безопасности. После этих массированных атак популярность Кеннеди значительно упала. Но более всего Кристиана Кли беспокоил визит Берта Оудика к султану Шерабена. То, что Оудик приехал обсуждать детали восстановления Дака, представлялось ему только предлогом.

Кли решил взять отпуск, но при этом совместить приятное с полезным. Он совершит путешествие по миру - сначала посетит Лондон, потом Рим, где посмотрит на Ромео в тюрьме, а затем Шерабен, чтобы поинтересоваться визитом туда Берта Оудика.

Он вновь стал просматривать на компьютере досье Дэвида Джатни, но опять не нашел ничего нового.

В Лондоне Кристиан Кли встретился со своими коллегами из английской контрразведки. За обедом в отеле \"Ритц\" они вели себя исключительно любезно, но Кли почувствовал холодок. Обвинения Клута сыграли свою роль, и, кроме того, англичане никогда не любили никого из клана Кеннеди, в любом случае, они не располагали нужной Кли информацией.

У Кристиана Кли в Англии была любовница, которая жила в маленьком сельском доме, неподалеку от Лондона. В этом месте все дышало природой, повсюду росли розы, а на соседней лужайке даже паслась овечка. Кристиан Кли хорошо отдохнул здесь за время уик-энда.

Эта женщина была вдовой богатого газетного издателя и вела тихую спокойную жизнь. Кли любил проводить здесь время. В доме имелось двое слуг, но машину она водила сама. В ее жизни не происходило никаких волнующих событий. Она читала, ухаживала за садом, управляла имением и всегда была готова принять его, когда он приезжал в Англию. Она никогда ничего не требовала, никогда не задавала вопросов о его работе, была идеальной хозяйкой и любовью занималась, как леди, словно оказывая любезность.

Кристиан Кли отдыхал у нее три дня, а потом идиллия была прервана специальным курьером. Его извещали, что террорист по кличке Ромео, переданный итальянцам, только что покончил жизнь самоубийством в римской тюрьме. Кристиан немедленно позвонил Франко Себбедичье и вылетел первым же самолетом в Рим. Из аэропорта он позвонил в свой офис в Вашингтоне и приказал установить особое наблюдение, чтобы не допустить самоубийства Грессе, Тиббота и Ябрила.

Еще когда Франко Себбедичье был маленьким мальчиком и жил на Сицилии, он избрал себе место на стороне закона и порядка, и не только потому, что эта сторона представлялась сильнее, но и потому, что ему нравилось жить по строгим правилам, установленным властью. Мафия была слишком революционной, мир торговли чересчур азартным, и он пошел в полицейские, а спустя тридцать лет возглавил Отдел по борьбе с терроризмом в Италии.

Сейчас у него под стражей находился убийца Папы Римского, молодой итальянец Армандо Джаньи по кличке Ромео, которая ужасно раздражала Франко Себбедичье. Он запрятал Ромео в самую дальнюю камеру римской тюрьмы.

Под наблюдением находилась и Рита Фелличиа, чья подпольная кличка Анни. Следить за ней было нетрудно, поскольку она с юности была бунтаркой, подстрекательницей волнений в университете, активным организатором демонстраций, а однажды даже участвовала в похищении видного миланского банкира.

Подтверждения ее причастности к заговору хлынули потоком. Террористы очищали свои подпольные дома, но эти ублюдки понятия не имели о научных методах доказательств, находящихся в руках полиции. Было найдено полотенце со следами спермы, как показал лабораторный анализ, принадлежавшей Ромео. К тому же, один из арестованных при жестком допросе дал показания. Но Себбедичье не стал арестовывать Анни, и она находилась на свободе. Франко Себбедичье опасался, что суд над этими преступниками приведет к прославлению убийцы Папы, и они окажутся героями и проведут срок своего тюремного заключения без особых неудобств. В Италии нет смертной казни, и террористы могут быть осуждены только на пожизненное заключение, что представлялось просто издевательством. Со всеми льготами за хорошее поведение и различными амнистиями они выйдут на свободу еще сравнительно молодыми.

Все выглядело бы иначе, если бы Себбедичье мог вести допрос Ромео более основательно. Но поскольку этот мерзавец убил Папу Римского, его судьбой теперь озабочен весь Западный мир. В Скандинавии и Англии прошли демонстрации протеста, организованные группами защиты прав человека. Уже поступило суровое письмо от американского адвоката по имени Уитни Чивер. Все они требовали человеческого обращения с убийцами и выступали против пыток. А сверху поступали приказы не позорить итальянское правосудие чем-либо, что может не понравиться левым партиям в Италии. Извольте, дескать, работать в лайковых перчатках.

Франко Себбедичье приходилось и раньше иметь дело с подобными ситуациями, что бывало отвратительно. Однако, убийство Папы и возрождение террористических групп - события иного порядка. Но последний удар ему нанесли неделю назад. Административный судья, работавший вместе с Франком Себбедичье, был убит, и на его трупе оставлено послание, извещавшее, что убийства будут продолжаться до тех пор, пока убийцы Папы не будут освобождены.

Однако он, Франко Себбедичье, пробьется сквозь все это и пошлет сигнал Красным бригадам. Франко Себбедичье твердо решил, что этот Ромео, или Армандо Джаньи, должен покончить жизнь самоубийством.

Ромео провел эти месяцы в тюрьме в романтических грезах. Сидя в одиночке, он предавался мечтами о любви американской девушки Доротеи. Ромео вспоминал, как она встречала его в аэропорту, представлял мягкий шрам у нее на подбородке. В его мечтах она была такой красивой, такой доброй. Он старался восстановить в памяти их разговор в последнюю ночь, которую он провел в Хэмптоне. Теперь ему казалось, что она влюбилась в него, что каждый ее жест призывал его выказать желание, помочь ей раскрыть свою любовь. Он припоминал, как грациозно и завлекающе она сидела, как ее глаза, эти огромные синие озера, смотрели на него, вспоминал ее белую кожу, вспыхивающую румянцем. Ромео проклинал себя за свою застенчивость, за то, что ни разу не прикоснулся к этой коже. Он представлял ее длинные стройные ноги и воображал, как они сжимают его шею, как он покрывает все ее гибкое тело поцелуями.

Потом Ромео видел, как она стоит в лучах солнца, закованная в цепи, и глядит на него с призывом и отчаянием. Он фантазировал о будущем. Она получит небольшой тюремный срок и будет ждать его на свободе. Его тоже выпустят: либо по амнистии, либо обменяв на каких-нибудь заложников, а может просто из христианского милосердия. И тогда он разыщет ее.

Бывали и такие ночи, когда он приходил в отчаяние, думая о предательстве Ябрила. Убийство Терезы Кеннеди не входило в их план, и в глубине души Ромео верил, что никогда не согласился бы на такое. Он испытывал отвращение к Ябрилу и горечь за свою поруганную веру, за свою жизнь. Иногда он беззвучно плакал в темноте, а потом утешал себя и погружался в мечты о Доротее. Прекрасно понимая, что все это ложь, что это просто слабость, он ничего не мог с собой поделать.

В своей камере-одиночке Ромео встретил Франко Себбедичье сардонической улыбкой. На крестьянском лице этого старого человека он видел ненависть, а также непонимание того, как потомок почтенной семьи, наслаждающейся сытой и роскошной жизнью может стать революционером. К тому же, по мнению Ромео, Себбедичье был расстроен из-за того, что повышенное внимание международной общественности не позволяет ему обращаться с его арестантом жестоко.

Себбедичье остался в камере вдвоем с арестованным, два стражника и наблюдатель, присланный от начальника тюрьмы, могли в глазок наблюдать за ними, не слыша их разговор. Ромео казалось, что этот толстый старикан, переполненный уверенностью в своей власти, собирается напасть на него. Ромео презирал этот тип людей, законопослушных, скованных своими убеждениями и буржуазными моральными мерками. Поэтому он ужасно удивился, когда Себбедичье сказал ему очень тихо:

- Джаньи, ты собираешься облегчить всем жизнь и покончить с собой.

Ромео рассмеялся.

- Нет, не собираюсь. Я выйду из этой тюрьмы раньше, чем ты помрешь от высокого давления или от язвы. Я буду гулять по улицам Рима, а ты - лежать в своем семейном склепе. Я приду и спою на твоей могиле, и уйду с кладбища насвистывая.

- Я просто хочу сообщить тебе, - терпеливо разъяснял Франко Себбедичье, - что ты и твои сообщники собираетесь покончить жизнь самоубийством. Твои друзья убили двух моих людей, желая этим запугать меня и моих сотрудников. Поэтому твое самоубийство будет моим ответом.

- Не могу доставить тебе такого удовольствия, - ответил Ромео. - Я слишком люблю жизнь. А из-за всеобщего интереса ко мне ты не рискнешь прикоснуться ко мне даже пальцем.

Франко Себбедичье снисходительно улыбнулся - в рукаве у него имелась козырная карта.

Отец Ромео, который за всю жизнь не сделал ничего для людей, кое-что сделал для собственного сына: он застрелился. Рыцарь Мальтийского ордена, отец убийцы Папы Римского, человек, проживший всю свою жизнь ради собственных удовольствий, непостижимым образом решил окутать себя ореолом вины.

Когда только что овдовевшая мать Ромео попросила о свидании с сыном в его тюремной камере и ей отказали, газеты приняли ее сторону. Первый выпад сделал защитник Ромео, заявивший в телевизионном интервью: \"Бога ради, он просто хочет увидеть свою мать\". Эти слова вызвали отклик не только в Италии, но и далеко за ее пределами. Каждая газета поместила их на первых полосах крупным шрифтом: \"Бога ради, он просто хочет увидеть свою мать\".

Это было не совсем правдой. Мать Ромео хотела видеть его, а он не желал этого.

Под таким нажимом правительство вынуждено было разрешить матери Джаньи посетить ее сына. Франко Себбедичье возражал против этого свидания, но начальник тюрьмы не принял его возражений.

Начальник обитал в огромном роскошном кабинете, куда он и вызвал Себбедичье.

- Дорогой мой, - начал он, - я имею соответствующие инструкции, и визит должен быть разрешен. Он состоится не в его камере, где разговор может быть подслушан, а в моем кабинете. Проследите, чтобы никого не было в пределах слышимости. Последние пять минут этого часа запишут на пленку, и все средства массовой информации смогут использовать эти кадры.

- А это еще зачем разрешать? - спросил Себбедичье.

Начальник тюрьмы ответил ему улыбкой, которую он обычно выдавал заключенным и своим сотрудникам, стоявшим тоже почти на положении заключенных.

- Сын встречается со своей овдовевшей матерью. Что может быть священнее?

Себбедичье ненавидел начальника тюрьмы за то, что тот во время допросов всегда посылал своих людей сидеть за дверью.

- Человек, убивший Папу, - спросил он резко, - хочет видеть свою мать? Почему он не поговорил со своей матерью до того, как застрелил папу?

Начальник тюрьмы пожал плечами.

- Это решено в высших кругах, так что смиритесь с этим. Кроме того, защитник настаивает на том, чтобы кабинет был очищен от подслушивающих микрофонов, поэтому не надейтесь установить электронное оборудование.

- Ах, вот оно что, - заметил Себбедичье. - А как этот адвокат собирается проверить, нет ли микрофонов?

- Он наймет специалистов по электронному оборудованию, которые перед встречей проделают свою работу в присутствии адвоката.

- Очень важно, - подчеркнул Себбедичье, - чтобы мы слышали их разговор.

- Чепуха, - отрезал начальник тюрьмы. - Его мать - типичная богатая римская матрона, и он никогда не доверит ей ничего существенного. Это всего-навсего еще один дурацкий эпизод в нелепой драме нашего времени. Не относитесь к этому серьезно.

Но Франко Себбедичье отнесся к этой ситуации весьма серьезно. Он счел все это очередным издевательством со стороны судебных властей, еще одним унижением. Кроме того, он надеялся, что Ромео в беседе со своей матерью хоть в чем-то проговорится.

Возглавляя Отдел по борьбе с терроризмом в Италии, Себбедичье обладал большой властью. Защитник Ромео давно состоял в секретном списке левых радикалов, за которыми разрешалось устанавливать наблюдение. Это и было осуществлено: телефон стали прослушивать, почту перехватывать и прочитывать до вручения ее адресату. Поэтому оказалось нетрудным обнаружить электронную фирму, которую адвокат собирался привлечь для проверки кабинета начальника тюрьмы. С помощью одного друга Себбедичье организовал \"случайную\" встречу в ресторане с владельцем этой фирмы.

Даже не прибегая к силе, Франко Себбедичье умел быть убедительным. Перед ним сидел хозяин маленькой электронной фирмы, дела которой шли без особого успеха. Себбедичье мимоходом сказал, что Отдел по борьбе с терроризмом нуждается в электронном оборудовании и в таких специалистах, и что он может снять гриф секретности с некоторых фирм. Короче говоря, он, Себбедичье, может обогатить фирму.

Но для этого необходимы взаимное доверие и выгода. Почему электронная фирма должна заботиться об убийце Папы, подвергать угрозе свое будущее процветание из-за какого-то незначительного дела, как запись разговора матери с сыном? Почему бы ее специалистам не установить микрофон, когда они будут \"чистить\" кабинет управляющего? Кто в данном случае окажется умнее? А потом Себбедичье сам лично побеспокоится о том, чтобы микрофон был немедленно убран.

Весь этот разговор за обедом происходил весьма дружески, но в какой-то момент Себбедичье дал понять, что в случае отказа фирма в ближайшее время столкнется с большими трудностями. Нет никакой вражды, но как может он и его правительственное учреждение доверять людям, которые защищают убийцу Папы?

Договорившись обо всем, Себбедичье позволил своему собеседнику оплатить счет. Он, конечно, не собирался оплачивать обед из собственного кармана, к тому же газетчики могут пуститься по следу этого чека. Вдобавок ко всему, он ведь хотел сделать этого человека богатым.

Таким образом, встреча Армандо \"Ромео\" Джаньи и его матери была полностью записана. Прослушав ее в одиночестве, Себбедичье остался доволен. Он не сразу распорядился убрать микрофончик из кабинета начальника тюрьмы. Из чистого любопытства он хотел узнать, что из себя представляет на самом деле этот мерзавец, но не узнал ничего интересного.

Себбедичье из предосторожности прослушивал пленку дома, когда жена спала. Никому из его коллег не следовало знать о ней. Себбедичье не был бесчувственным человеком и чуть не плакал, слушая, как мать Джаньи всхлипывает, умоляя сына признаться, что на самом деле он не убивал Папу, а только прикрывал своего нехорошего товарища. Было слышно, как она целовала лицо своего сына-убийцы, и на мгновение он подумал о том, какое имеет значение то, что в действительности совершает человек. Но потом поцелуи и стоны кончились, и разговор стал более интересным для Франко Себбедичье.

Он услышал голос Ромео:

- Я не понимаю, почему твой муж покончил с собой. Его не волновала судьба его страны или мира, прости меня, он не любил даже свою семью. Почему, ведя совершенно эгоистический образ жизни, он вдруг ощутил необходимость застрелиться?

С шипящей магнитофонной ленты раздался голос матери:

- Из тщеславия. Всю свою жизнь твой отец был тщеславным человеком. Каждый день он посещал парикмахера, раз в неделю - портного. В сорок лет он начал брать уроки пения. А где ему было петь? Он потратил целое состояние, чтобы стать рыцарем Мальтийского ордена, а вряд ли бы нашелся еще человек, настолько чуждый Святому Духу. На Пасху он надевал белый костюм с вытканным из веточек вербы крестом. Он был большой фигурой в римском обществе. Приемы, балы, назначения в различные комитеты, на заседаниях которых он никогда не бывал. Он гордился, что его сын окончил университет, был доволен твоими успехами. А как важно он прогуливался по римским улицам! Я никогда не видела человека, более счастливого и более пустого. - Наступила пауза. - После того, что ты сделал, твой отец никогда больше не мог появиться в римском обществе. Эта никчемная жизнь кончилась, и он убил себя. Пусть покоится с миром. Он замечательно выглядел в гробу в новом пасхальном костюме.

Затем Ромео произнес слова, обрадовавшие Себбедичье:

- Отец ничего не дал мне при своей жизни, а своим самоубийством лишил меня возможности выбора. Теперь смерть является моим единственным спасением.

Себбедичье получил то, что хотел. Он дослушал пленку до того места, когда Ромео позволил своей матери убедить его принять священника, а с приходом в кабинет телевизионных и газетных репортеров выключил магнитофон. Остальное он видел по телевизору.

Когда Себбедичье в следующий раз посетил Ромео, он был так доволен, что вошел в камеру чуть ли не пританцовывая и весело приветствуя заключенного.

- Джаньи, - воскликнул он, - вы становитесь все более знаменитым. Прошел слух, что когда мы получим нового Папу, он попросит для вас помилования. Продемонстрируйте вашу благодарность и дайте необходимую мне информацию.

- Ну Обезьяна, - буркнул Ромео.

Себбедичье поклонился и спросил:

- Значит, таково ваше последнее слово?

Все складывалось великолепно. У него была запись, свидетельствующая о том, что Ромео думал о самоубийстве.

Спустя неделю мир узнал, что убийца Папы - Армандо \"Ромео\" Джаньи покончил жизнь самоубийством, повесившись в своей камере.

Кристиан Кли прилетел из Лондона в Рим, чтобы пообедать с Себбедичье. Про себя он отметил, что Себбедичье сопровождали почти двадцать охранников, но это не мешало его аппетиту.

Себбедичье пребывал в отличном настроении.

- Разве вам не повезло, что убийца Папы покончил с собой? - спросил он у Кристиана Кли. - Представляете, в какой цирк превратился судебный процесс с этими демонстрациями наших леваков в поддержку убийцы. Плохо, что этот парень Ябрил не окажет вам такой же услуги.

Кристиан Кли рассмеялся и иронически заметил:

- Разные правительственные системы. Я вижу вас хорошо охраняют.

Себбедичье пожал плечами.

- У меня для вас есть кое-какая информация, касающаяся той женщины Анни, которую мы не стали брать. Каким-то образом мы ее упустили. Но у нас есть сведения, что она сейчас в Америке.

Кристиан Кли ощутил возбуждение.

- Вы знаете, через какой аэропорт или морской порт она попала в Америку? И под каким именем?

- Нет, - ответил Себбедичье, - но мы считаем, что она принимает участие в какой-то операции.

- Почему вы не арестовали ее? - спросил Кристиан.

- Я возлагаю на нее большие надежды, - объяснил Себбедичье. - Эта энергичная дамочка далеко пойдет в террористическом движении, и я хочу заполучить большой улов, когда буду брать ее. Но у вас свои проблемы, мой друг. До нас дошли слухи, что в Америке готовится операция, направленная против Кеннеди. Анни при всей ее решительности не сможет действовать в одиночку, следовательно, в дело будут вовлечены и другие люди. Зная вашу систему охраны президента, они должны разрабатывать операцию, требующую немалых расходов. На этот счет у меня нет информации.

Кристиан Кли не стал спрашивать, почему глава итальянской Службы безопасности не отправил эту информацию через обычные каналы в Вашингтон. Он знал, что Себбедичье не желает, чтобы его слежка за Анни была зафиксирована в официальных документах США, так как он не доверял закону о свободе информации в Америке. К тому же, он хотел, чтобы Кристиан Кли чувствовал себя обязанным ему лично.

В Шерабене султан встретил Кристиана Кли весьма доброжелательно, словно и не было несколько месяцев назад никакого кризиса. Султан был любезен, но держался настороже и выглядел несколько озадаченным.

- Я надеюсь, - обратился он к Кристиану Кли, - что вы привезли с собой хорошие новости. После всех неприятностей, достойных сожаления, я очень заинтересован в восстановлении отношений с Соединенными Штатами и, конечно, с вашим президентом. Я рассчитываю, что ваш визит связан именно с этим.

- По этой причине я и приехал сюда, - улыбнулся Кристиан Кли. - Я надеюсь, что вы окажете нам услугу, которая поможет залечить ту рану.

- Счастлив слышать это, - заверил султан. - Как вы знаете, я не был в курсе планов Ябрила и не мог даже предположить, что Ябрил сделает с дочерью президента. Я, конечно, выразил официально мои сожаления, но не передадите ли вы лично президенту, что последние месяцы я искренне горюю о случившемся. Я был бессилен предотвратить трагедию.

Кристиан Кли верил ему - убийство не входило в первоначальный план. И Кристиан подумал, насколько такие могущественные люди, как султан Мауроби и Фрэнсис Кеннеди, оказались бессильными перед лицом неконтролируемых событий, перед волей других людей.

- То, что вы выдали нам Ябрила, - сказал он султану, - убедило президента. - Они оба понимали, что все это простая вежливость. - Но я здесь, чтобы просить вас о личной услуге. Вы знаете, что я отвечаю за безопасность моего президента. Я располагаю информацией, что существует заговор с целью его убийства, и террористы уже проникли в Соединенные Штаты. Мне очень помогло бы, если бы я получил сведения об этих людях и местах их укрытий. Думаю, обладая такими большими связями, вы могли что-то услышать, а теперь поделиться со мной. Позвольте подчеркнуть, что все останется сугубо между нами. Знать будем только вы и я.

Султан выглядел удивленным.

- Как вы можете предполагать такое? - воскликнул он. - Неужели после всех трагических событий я могу быть вовлечен в такие опасные дела? Я правитель маленькой богатой страны, которая не в силах сохранять независимость без дружбы с великими державами. Я ничего не могу предпринять ни для вас, ни против вас.

Кристиан Кли склонил голову в знак согласия.

- Конечно, так оно и есть. Но Берт Оудик приезжал к вам, и я знаю, что его визит был связан с нефтяной промышленностью. Однако, позвольте сказать вам, что у мистера Оудика в Соединенных Штатах очень серьезные неприятности, и в ближайшие годы он будет для вас плохим союзником.

- А вы будете полезным союзником? - улыбнулся султан.

- Да, - ответил Кли. - Я тот союзник, который может спасти вас, если вы будете сотрудничать со мной.

- Объясните, - попросил султан. Он был явно рассержен этой скрытой угрозой.

- Берт Оудик обвиняется в заговоре против правительства Соединенных Штатов, так как его наемники или наемники его компании стреляли по нашим самолетам, бомбившим город Дак. Есть и другие обвинения, поэтому, согласно нашим законам, его нефтяная империя может быть уничтожена. Как видите, в настоящий момент он не очень сильный союзник.

- Обвиняется, - с хитрецой заметил султан, но еще не признан виновным. Я так понимаю, что это будет гораздо труднее.

- Совершенно справедливо, - согласился Кристиан Кли. - Но через несколько месяцев Фрэнсис Кеннеди будет переизбран. Его популярность приведет к избранию такого конгресса, который утвердит его программы. Он будет самым могущественным президентом в истории Соединенных Штатов. Оудик, могу вас заверить, обречен, а та структура, частью которой он является, будет разрушена.

- Я все еще не вижу, как могу помочь вам, - сказал султан. И потом добавил более повелительным тоном. - Или как вы можете помочь мне. Я так понимаю, что у вас в вашей стране довольно непростое положение.

- Это может быть так или не так, - парировал Кристиан Кли. - Что же касается моего непростого, как вы заметили, положения, то все разрешится, когда Кеннеди будет переизбран. Я его ближайший друг и советник, а Кеннеди известен своей верностью друзьям. Теперь насчет того, как мы можем помочь друг другу. Могу я позволить себе говорить напрямик, не желая проявить какое бы то ни было неуважение?

На султана эти слова, похоже, произвели впечатление, и ему даже пришлась по душе вежливость Кли.

- Бесспорно, - разрешил он.

- Первое и самое главное - чем я в состоянии помочь вам - я могу быть вашим союзником. Президент США прислушивается к моим советам и доверяет мне, а мы живем в трудные времена.

Султан, улыбаясь, прервал его:

- Я всегда жил в трудные времена.

- Значит, - резко сказал Кли, - вы лучше других можете оценить ситуацию.

- А если ваш Кеннеди не достигнет своих целей? - заметил султан. Бывают ведь несчастные случаи, небеса не всегда милосердны.

- Вы хотите спросить, - холодно отозвался Кли, - что произойдет, если заговор с целью убийства Кеннеди удастся? Я заверяю вас, что этого не случится. Меня не интересует, насколько умными и смелыми могут оказаться убийцы, но если они сделают попытку покушения и потерпят провал, и если какой-нибудь след приведет к вам, вы будете уничтожены. Но до этого не должно дойти. Я - человек разумный и понимаю вашу позицию, поэтому предлагаю обмен конфиденциальной информацией. Не знаю, что предложил вам Оудик, но ставка на меня выгоднее. Если же Оудик и его банда победят, вы все равно будете в выигрыше, ведь он ничего про наш разговор не узнает. Если же победит Кеннеди, вы имеете меня своим союзником. Я - ваша страховка.

Султан кивнул и пригласил его на роскошный обед, во время которого расспрашивал Кли о Кеннеди. И только под самый конец обеда он, слегка запинаясь, спросил про Ябрила.

Кли посмотрел ему прямо в глаза.

- Ябрил не избежит своей участи. Если его друзья рассчитывают добиться его освобождения, захватив наиболее важных людей заложниками, скажите им, чтобы они об этом забыли.

Кеннеди никогда не отпустит его.

- Ваш Кеннеди изменился, - вздохнул султан. - Он производит впечатление неистового. - Кли не ответил и султан продолжил, медленно произнося слова. - Я думаю, что вы убедили меня, и мы станем союзниками.

Вернувшись в Соединенные Штаты, Кристиан Кли первым делом отправился с визитом к Оракулу. Старик принял его в спальне, сидя в кресле-каталке с моторчиком перед сервированным столиком, а удобное кресло напротив ожидало Кристиана.

Оракул приветствовал его слабым жестом руки, предлагая сесть. Кристиан налил хозяину чай, положил на тарелку тонкий ломтик пирога и маленький сандвич, потом приготовил чай себе.

Оракул сделал глоток, отломил кусочек пирога и отправил себе в рот. Так они какое-то время сидели молча.

Потом Оракул сделал попытку улыбнуться - едва заметное движение губ, омертвевшая кожа на лице почти не шевелилась.

- Ты попал в хорошенькую историю с твоим чокнутым другом Кеннеди, произнес он.

Это вульгарное словечко, вырвавшееся словно из уст невинного ребенка, заставило Кристиана улыбнуться. Интересно, подумал он, является ли признаком дряхлости и умственного распада то, что Оракул, никогда в жизни не сквернословивший, теперь так свободно ругается? Он съел сандвич, запил его чаем и только после этого поинтересовался:

- Какую историю вы имеете в виду? У меня их полно.

- Я говорю об атомной бомбе, - сказал Оракул. Остальное не так важно. Тебя обвиняют в том, что ты несешь ответственность за убийство тысяч граждан этой страны. Похоже есть какие-то улики против тебя, но я не хочу верить, что ты мог оказаться настолько глупым. Бесчеловечным - да, ведь вы все погрязли в политике. Так ты действительно сделал это?

На лице старика было не осуждение, а одно только любопытство.

- Меня удивляет то, - сказал Кристиан Кли, - что они так быстро вышли на меня.

- Человеческий разум предрасположен к пониманию зла, - отозвался Оракул. - Ты удивлен, потому что в человеке, творящем зло, есть определенная наивность. Он считает свой поступок настолько ужасным, что другому человеку невозможно в него поверить. Это первое, что приходит им в голову. Зло вовсе не является тайной, тайна - это любовь.

Он помолчал, затем сделал попытку вновь заговорить, но устало откинувшись в кресле, задремал с полузакрытыми глазами.

- Вы должны понять, - оправдывался Кристиан, - что позволить чему-то случиться гораздо легче, чем совершить поступок. Имел место кризис, конгресс собирался подвергнуть Фрэнсиса Кеннеди импичменту. И я на какое-то время подумал, что если только атомная бомба взорвется, весь ход событий изменится. В этот момент я приказал Питеру Клуту не допрашивать Грессе и Тиббота, сказав, что у меня есть время самому допросить их. Как видите, эта мысль посещала меня, и все так и произошло.

- Подлей мне еще горячего чая и отрежь кусочек пирога, - попросил Оракул. Он положил пирог в рот; к его губам, напоминающем шрам, прилипли крошки. - А как насчет показаний Питера Клута, что ты вернулся и допрашивал их? Что ты вынудил из них информацию и не стал предпринимать никаких мер?

- Они еще дети, - вздохнул Кристиан. - Я выжал их до дна за пять минут. Вот почему я не разрешил Клуту допрашивать их. Но я не хотел, чтобы бомба взорвалась. Просто было слишком поздно.

Оракул засмеялся, издавая странные звуки наподобие \"кхе, кхе, кхе\".

- Это ты сейчас так говоришь, - вымолвил он. - Ты про себя уже тогда решил, что дашь бомбе взорваться. Еще до того, как приказал Клуту не допрашивать их. Такое за одну секунду не решается, и ты запланировал все заранее.

Кристиан Кли слегка вздрогнул. То, что сказал Оракул было правдой. Но как старик прокрутил это в своем мозгу? Кли сказал:

- Я объясню, как это произошло. Я не был уверен, что будет взрыв, иначе предотвратил бы его. Я просто цеплялся за надежду, что ситуация Кеннеди как-то разрешится.

- Во имя спасения твоего героя Фрэнсиса Кеннеди, человека, который может поджечь весь мир. - Оракул положил на столик пачку тонких гаванских сигар, Кристиан взял одну и закурил. - Тебе повезло, - продолжал Оракул. Большинство погибших были ненужными людьми, пьяницы, бездомные, воры. Так что это не такое уж преступление в истории человечества.

- Фрэнсис действительно развязал мне руки, - произнес Кристиан Кли.

Эти слова заставили Оракула нажать кнопку на ручке своей каталки, так что спинка кресла поднялась, и его фигура выпрямилась и напряглась.

- Твой святой президент? - прокряхтел Оракул. - Он находится в плену собственного лицемерия, и все Кеннеди до него. Он никогда бы не смог принять участие в подобном.

- Может, я просто пытаюсь найти оправдание, - сказал Кристиан. - У меня нет конкретных доказательств, но не забывайте, что я очень близко знаю Фрэнсиса, мы почти как братья. Я попросил его дать приказ отделу медицинского расследования прибегнуть к химическому воздействию на мозг, что немедленно решило бы всю проблему с атомной бомбой, и Фрэнсис отказался подписать такое разрешение. Конечно, у него на то имелись основания - права человека, гуманность и тому подобное. Это всегда было ему свойственно. Но так было до того, как убили его дочь. Потом его характер изменился. Вспомните его приказ разрушить Дак, его угрозу уничтожить весь Шерабен, если не освободят заложников. При таких новых чертах его характера он подписал бы приказ о медицинском расследовании. А когда он отказался это делать, то посмотрел на меня таким взглядом, который, казалось, говорил мне - пусть это случится.

Теперь Оракул оживился и резко сказал:

- Все это не имеет такого значения, как спасение твоей задницы. Если Кеннеди не переизберут, ты можешь провести годы в тюрьме. И даже если его переизберут, некоторая опасность остается.

- Кеннеди выиграет выборы, - заверил Кристиан, - а я буду в полном порядке. - Он сделал небольшую паузу. - Я его знаю.

- Ты знаешь былого Кеннеди, - возразил Оракул. И словно утратив интерес к этой теме, спросил. - А как с приемом в честь моего дня рождения? Мне исполняется сто лет, а никто и не чешется.

- Я чешусь, - рассмеялся Кристиан. - Не беспокойтесь. После выборов вы получите прием в Розовом саду Белого дома. Это будет королевский прием.

Оракул улыбнулся от удовольствия и лукаво добавил:

- И твой Кеннеди будет королем. Ты ведь знаешь, что если его переизберут, и он получит послушный ему конгресс, он станет диктатором?

- Это маловероятно, - ответил Кристиан. - В нашей стране никогда не было диктатора. У нас против этого есть гарантии, я даже иногда думаю, что слишком много гарантий.

- Ах, - вздохнул Оракул. - Мы еще очень молодая страна. У нас еще есть время. А дьявол принимает много соблазнительных обличий.

После довольно долгого молчания Кристиан встал, чтобы попрощаться. При расставании они только едва соприкасались руками - Оракул был слишком слаб для настоящего рукопожатия.

- Будь осторожен, - посоветовал Оракул. - Когда человек возвышается до абсолютной власти, он обычно избавляется от самых близких людей, от тех, кто знает его секреты.

22

За два месяца до выборов опросы показали, что шансы Кеннеди на победу невелики.

Проблем было немало. Скандал с любовницей Юджина Дэйзи, обвинение в том, что генеральный прокурор Кристиан Кли сознательно допустил взрыв атомной бомбы, скандал вокруг использования Кэну и Кли фондов военного советника для подкармливания Службы безопасности.

То обстоятельство, что у президента Соединенных Штатов роман с девушкой на двадцать лет его моложе, у которой по слухам, есть доля негритянской крови, и вероятность того, что они поженятся, и она станет Первой леди, стоило Кеннеди голосов избирателей.

К тому же, вероятно, сам Кеннеди зашел слишком далеко. Америка была не готова к варианту социализма и отказу от корпоративной структуры страны. Американцы не желали равенства, они мечтали разбогатеть. Почти во всех штатах существовали лотереи с призами в миллионы долларов, и люди больше стремились купить лотерейные билеты, чем голосовать на национальных выборах. Сила членов палаты представителей и сенаторов, уже заседавших в конгрессе, тоже была огромной. Они имели свой штат сотрудников, оплачиваемый правительством, располагали большими денежными средствами, которые вносили корпорации, и использовали эти деньги, чтобы покупать телевизионное время. Держа в своих руках правительственные офисы, они могли появляться в специальных политических программах на телевидении и мелькать на страницах газет, увеличивая тем самым свою популярность.

Лоуренс Салентайн организовал всеобъемлющую кампанию против Кеннеди с таким блеском, что стал признанным лидером группы Сократова клуба. С аккуратностью отравителя эпохи Возрождения он намекал на примесь негритянской крови у Ланетты Карр на телевидении и в печати, но всегда делал это в доброжелательном тоне. Салентайн рассчитывал на то, что часть американцев, гордящаяся своей расовой терпимостью, в глубине души подвержена расовым предрассудкам.

Третьего сентября Кристиан Кли тайно отправился в офис вице-президента. Ради предосторожности он дал особые инструкции шефу охраны вице-президента раньше, чем появился в кабинете ее секретаря и объявил, что у него срочное дело.

Вице-президент весьма удивилась, увидев его. Это было явное нарушение протокола - явиться к ней без предупреждения и не спросив ее разрешения. На какой-то момент Кли даже испугался, что она может оскорбиться, но Дю Пре слишком умна для этого. Она сразу же поняла, что Кли может нарушить протокол только по очень уважительной причине, и ее охватило дурное предчувствие. Что еще могло произойти после всех этих ужасных событий последних месяцев?

Кристиан Кли сразу же почувствовал ее тревогу.

- Никаких причин для беспокойства нет, - сказал он. - Речь идет о проблемах безопасности, связанных с президентом. В порядке общего прикрытия мы блокируем ваш офис. Вы не будете отвечать на телефонные звонки, но можете общаться с вашими ближайшими сотрудниками. Я сам останусь с вами на весь день.

Элен Дю Пре сообразила - вне зависимости от того, что случилось, она не может взять на себя руководство страной и поэтому Кли здесь.

- Если у президента возникли проблемы с безопасностью, то почему вы у меня? - спросила она и, не ожидая ответа Кли, заявила. - Я должна проверить это непосредственно у президента.

- Он присутствует сейчас на политическом обеде в Нью-Йорке, - сообщил ей Кристиан Кли.

- Я знаю, - ответила Элен Дю Пре.

Кристиан Кли посмотрел на свои часы.

- Президент позвонит вам в ближайшие полчаса.

Когда раздался телефонный звонок, Кли наблюдал за Элен Дю Пре. Она не выразила никакого удивления, только задала два вопроса. Прекрасно, подумал Кли, она будет в порядке, за нее не надо волноваться. Но потом она сделала шаг, вызвавший восхищение Кристиана, он и не предполагал в ней этого, поскольку вице-президент была известна своей застенчивостью. Она попросила Кеннеди передать трубку Юджину Дэйзи, руководителю президентского штаба. Когда Дэйзи подошел к телефону, она просто поинтересовалась их рабочим расписанием на следующую неделю и повесила трубку. Элен Дю Пре хотела убедиться, что человек, говоривший с ней, действительно Кеннеди, хотя она и узнала его по голосу. На вопросы, которые она задавала, ответить мог только Дэйзи, таким образом, она проверила, что никто не подражал голосу Кеннеди.

Она обратилась к Кли с такой холодностью, словно чувствовала, что совершается какой-то обман.

- Президент, - сказала она, - проинформировал меня, что вы будете использовать мой офис в качестве командного поста, а я должна следовать вашим инструкциям. Я рассматриваю это, как чрезвычайное обстоятельство и прошу у вас объяснений.

- Я извиняюсь за все, - произнес Кристиан Кли. - Если мне дадут чашечку кофе, я вам все расскажу. Вы будете знать столько же, сколько и президент.

В его словах была полуправда: она не будет знать столько же, сколько знает сам Кли.

Элен Дю Пре пристально разглядывала его. Кристиан знал, что она ему не доверяет, но ведь женщины не понимают сущности власти, они не знают действительности насилия. Он собрал всю свою энергию, чтобы убедить ее в своей искренности. Она очень красивая и умная женщина, подумал Кристиан, и очень жаль, что она никогда не станет президентом Соединенных Штатов.

В этот прекрасный летний день президент Фрэнсис Кеннеди должен был выступать с речью на политическом обеде в Нью-Йорке в отеле \"Шератон\", после которого предполагался триумфальный проезд на автомобилях по Пятой авеню. Затем ему предстояло сказать речь неподалеку от разрушенного атомной бомбой района. Это выступление было запланировано еще три месяца назад и широко разрекламировано. Кли ненавидел подобные ситуации, когда президент оказывался слишком на виду. Имелись ведь психически неуравновешенные люди, даже полицейские представляли в глазах Кли опасность, потому что были вооружены и, кроме того, полностью деморализованы вышедшей из-под контроля преступностью в этом городе.

По этим причинам Кли не доверял полиции ни в одном из больших городов. Он принимал свои тщательно разработанные меры предосторожности, и только его оперативный штаб знал все хитроумные детали и количество людей, участвующих в охране президента во время его редких появлений на публике.

Заранее были высланы специальные бригады, которые патрулировали и обыскивали район предстоящего посещения двадцать четыре часа в сутки. За два дня до визита прибыла еще тысяча человек, чтобы составить часть приветствующей президента публики. Эти люди, выстраиваясь с двух сторон вдоль движения машин и исполняя роль толпы, фактически образовывали нечто вроде линии Мажино. Еще пятьсот вооруженных человек располагались на крышах домов, просматривая выходящие на улицу окна. В добавление к этому имелись еще сто человек из личной охраны президента и хорошо законспирированные агенты Службы безопасности, приписанные к газетам и телевизионным компаниям, которые ходили с телекамерами и управляли телефургонами.

Кристиан Кли имел в запасе и другие хитрости. Почти за четыре года правления Кеннеди на него было совершено пять покушений, которым некоторые газеты дали определение \"хет трик\" по аналогии с ситуацией в хоккее, когда один игрок забивает три шайбы. Тем самым они намекали на убийство трех Кеннеди. Разумеется, никто из покушавшихся не смог даже приблизиться к президенту. Все они, конечно же, были помешанными и находились теперь за решеткой в федеральных тюрьмах самого строгого режима. Кли надеялся, что если они выйдут из мест заключения, он найдет повод отправить их туда опять. Однако невозможно посадить в тюрьмы всех сумасшедших в Соединенных Штатах, которые угрожали убить президента США в письмах и по телефону, устраивали заговоры, выкрикивали угрозы на улицах. Но Кристиан Кли так усложнил их жизнь, что им приходилось больше думать о собственной безопасности, чем о грандиозных идеях. Почта их просматривалась, телефоны прослушивались, сами они находились под личным и компьютерным наблюдением, их налоговые декларации изучались самым тщательным образом. Если бы кто-то из них плюнул на тротуар, его бы ожидали серьезные неприятности.

Все эти меры предосторожности были приняты третьего сентября, когда президент Кеннеди выступал с речью в зале заседаний отеля \"Шератон\" в Нью-Йорке. Сотни агентов Службы безопасности устроились в зале, а само заседание было полностью блокировано после того, как в него вошел президент.

Когда Кристиан Кли появился утром в офисе вице-президента, он знал, что ситуация находится полностью под его контролем. Султан Шерабена прислал ему очень ценные сведения, а информация Себбедичье об Анни значительно облегчила дело. В его распоряжении были колоссальные ресурсы, неограниченное количество людей, технические возможности, информация, про которую террористы не подозревали, что он ею располагает. Кли вел за Анни постоянное наблюдение - личное, компьютерное и телефонное, а также держал под колпаком две террористические группировки. Но он не хотел, чтобы кто-то, даже президент или Элен Дю Пре знали обо всем этом. Он только дал им понять, что третьего сентября в Нью-Йорке может быть совершено покушение на жизнь Фрэнсиса Кеннеди. Кли заверил их, что вероятность этого мала, но он на всякий случай принимает меры предосторожности.

На самом деле все обстояло иначе. Он точно знал, что в тот день состоится покушение, и мог разгромить всю операцию еще до начала, но он хотел, чтобы покушение состоялось. Страну охватит невероятная любовь к Кеннеди, которая продлится до самых выборов, назначенных через два месяца. И тогда Фрэнсис Кеннеди сметет все возникшие перед ним препятствия, и будет не только переизбран большинством голосов, но он протянет в конгресс своих кандидатов.

Конгресмен Джинц вернется на ферму, сенатор Ламбертино в свою нью-йоркскую юридическую фирму, а Берт Оудик окажется в тюрьме.

Тремя неделями раньше Анни получила инструкции. Она прилетела в Нью-Йорк под именем Изабеллы Цезаро, в аэропорту ее встретила супружеская пара и отвезла в роскошную квартиру в Нижнем Ист-Сайде. Там они вручили Анни документы, открывающие ей доступ к лежащим в \"Кемикл банке\" деньгам. Она очень удивилась, обнаружив, что в ее распоряжении более пятисот тысяч долларов. Затем она получила и список зашифрованных телефонных номеров, по которым нужно было звонить.

Супружеская пара оставалась с ней неделю, знакомя ее с Нью-Йорком. Это был довольно трудный подготовительный период, но Анни прилично говорила по-английски и осваивалась сравнительно легко. За эту неделю две конспиративные квартиры были сняты и заполнены продуктами и медикаментами. Когда все было закончено, супружеская пара распрощалась с Анни и исчезла.

В течение следующих трех недель Анни звонила из телефонных аппаратов по указанным номерам, свободно разъезжала по городу и, как истинный левый радикал, посещала пригороды, где живут негры, чтобы подивиться на их нищету и грязь, испытывая при этом чувство удовлетворения. Ей нравилось гулять в самом сердце врага. Она не могла знать, что ФБР прослушивало все ее телефонные разговоры, следило за каждым ее выходом из дома, что обе террористические банды, присланные из Европы, были немедленно засечены, как только они приплыли в составе команды на одном из нефтяных танкеров Берта Оудика, и что их телефонные разговоры с ней из автоматов перехвачены и прочитаны Кристианом Кли.

Третьего сентября Ланетта Карр явилась по вызову в офис вице-президента Элен Дю Пре, где ее удивили два обстоятельства. Во-первых, работал большой телевизор, хотя и с приглушенным звуком; во-вторых, напротив письменного стола вице-президента сидел генеральный прокурор Кристиан Кли и приветливо улыбался ей.

- Привет, Ланетта, - сказал он и стал внимательно смотреть, как она кладет принесенные ею бумаги на стол вице-президента.

- Господин генеральный прокурор, - холодно произнесла Дю Пре, - я думаю, что вы должны рассказать мисс Карр то, что рассказали мне.

- Ей это не обязательно знать, - возразил Кристиан.

- Если вы не расскажете, это сделаю я, - заявила Элен Дю Пре.