— Возможно. Но я не считаю, что наш разговор может к чему-то привести.
Сознание всего, заключенное в пределы, стремится расширить эти пределы. В этом первая половина жизни людей. Человек в первой половине своей жизни всё больше и больше любит предметы, людей, т.-е., выходя из своих пределов, переносит свое сознание в другие существа. Но как бы много он ни любил, он не может уйти из своих пределов, и во второй половине жизни уже не старается расширять свои пределы, а разрушает их. Совершается нечто подобное развитию бабочки из гусеницы. Мы здесь гусеницы: сначала родимся, потом засыпаем в куколку и только под конец жизни становимся бабочкой, готовой к полету.
— Нет, — будто гордясь незнанием, ответила Ланефенуу. — У меня слишком много дел, чтобы тратить драгоценное время на ваших грязных тварей.
— Прошу прощения.
5.
— Именно так, эйстаа, — согласилась Акотолп. — Грязное дело эта наука. Предлагаю пояснения. Сандуу увеличивает объекты, для глаза они становятся больше в две сотни раз — это важный научный инструмент. Однако с ним может работать только одна иилане´, а мы с Укхереб работали вместе. Поэтому мы и придумали этого масиндуу, которого можно назвать проекционным сандуу. Мы применяем его в микрохирургии, но теперь просто показываем с его помощью свои достижения, не подвергая твое досточтимое тело опасностям.
Когда человек живет животной жизнью, он не знает, что через него живет Бог. Когда в нем пробуждается разум, он узнает это. А зная это, он соединяется с Богом; а соединяясь с Богом, соединяется с людьми.
— Принято. Но сейчас я ухожу. Найдите себе кого-нибудь более куртуазного.
6.
— Ну, это несложно. Даже здесь. — Я дождался, когда она начнет поворачиваться и добавил: — Вы и в самом деле платите кому-то, чтобы ваши волосы выглядели таким образом?
— Досточтимое тело благодарно за хлопоты. Что это мы видим сейчас?
Жизнь представляется человеку непонятной загадкой только тогда, когда он не сознает своего единства с душами всех людей мира.
Она хотела было съязвить, но прикусила язык и ушла.
Акотолп повернула один глаз к ярко освещенному изображению на стене. Солнечный свет, падавший в глазок масиндуу, усиливаясь, создавал яркое изображение.
7.
Отчего так тяжело бывает несогласие с другим человеком и еще тяжелее нелюбовь к другому человеку? Оттого, что мы все чувствуем, что то, чтò в нас делает нас людьми, одно во всех. А мы вот, не любя других, расходимся с тем, чтò одно во всех, расходимся сами с собою.
— Это диатомеи, эйстаа, крошечные существа, живущие в морской воде. Мы пользуемся ими для настройки масиндуу. Цвета создаются поляризационным фильтром…
Четыре кружки пива спустя мне пришла в голову мысль (такое начало предложения обычно не приводит к хорошему концу), и я вышел из бара позвонить. Я узнал номер в справочной и попросил, чтобы меня соединили.
— Пирс, — услышал я после короткой паузы.
Акотолп умолкла — Ланефенуу жестом выразила скуку от излишних научных подробностей.
8.
— Это Джон Хендерсон.
Ты хочешь доставить как можно больше удовольствий твоему телу? Но долго ли будет жить твое тело? Заботиться о благе тела — это всё равно, что строить себе дом на льду. Какая радость может быть в такой жизни, какое спокойствие? Не опасаешься ли ты постоянно, что рано или поздно лед растает, — рано или поздно придется тебе оставить смертное твое тело.
В комнате стало светло — вошла Укхереб, а следом за нею фарги с подносом, полным картинок.
— Вы в баре?
Перенеси же дом твой на твердую почву, — работай над тем, чтò не умирает: улучшай свою душу, приближай ее к совершенству. В этом благо.
По Григорию Сковороде.
— Нет, уже вышел. У вас хороший слух.
— Все готово, эйстаа, — сказала она, жестом отсылая оставившую поднос фарги. — Вот последние отпечатки, они продемонстрируют тебе беспримерный успех наших трудов, предпринятых по твоему слову.
— Да, хороший. Я говорил с помощником шерифа Корлиссом, если вы по этому поводу. Больше такого не повторится. Еще он обязательно попросит сестру не трепать языком.
9.
— Спасибо. Но я по другому поводу. Хотел попросить вас об услуге.
— Начинайте, — скомандовала Ланефенуу.
Дело нашей жизни в этом мире кажется нам двойным: одно — приобретение высшего, духовного блага себе, и другое — установление царства Божия на земле, содействие благу всего мира. Но и то и другое достигается одним и тем же: освобождением в себе божественного света, заложенного в душу каждого человека.
— Ну.
— Женщина, о которой я говорил, — вдова Джерри Робертсона. Она вчера попала в автокатастрофу.
Изображение диатомеи сменилось прибрежным ландшафтом. Море лизало белый песок, за пляжем зеленела стена джунглей. Укхереб меняла изображения в масиндуу, и казалось, что берег подступал все ближе.
10.
— Я слышал.
Все наши горести и страдания — только от признания собою своего телесного я, которого нет и никогда не было. Есть только Начало всего — Бог, и я — Его проявление, и чем больше я сознаю это (а вся жизнь неудержимо ведет к этому сознанию), тем жизнь моя становится мне понятнее и радостнее. Я — только отверстие, через которое проходит жизнь. Я — ничто; то, чтò проходит, то — Всё. И я могу слиться с этим проходящим через меня. И в этом слиянии одно истинное и великое благо.
— Вот берег Гендаси к югу от города Алпеасака. Это место мы выбрали потому, что могли действовать скрытно. Почва и температура здесь такие же, как и в городе, так что растения растут в естественных условиях.
— Я был у нее в больнице. Похоже, Брук и Кори Робертсон портят ей жизнь. Я подумал, может, кто-то из полиции поговорит с ними — выразит надежду, что женщина, перенесшая такую утрату, получает необходимую в трудное время поддержку.
11.
— Думаю, это не входит в нашу компетенцию, — сказал Пирс. — Мне очень жаль.
— А почему не в самом городе? — спросила Ланефенуу.
Добрая воля, т.-е. желание, забыв себя, служить другим, хорошо не тем, чтò оно причиняет или выполняет, — не своей пригодностью к достижению какой-нибудь намеченной цели, а единственно только своим хотением, т.-е. само по себе; рассматриваемое само по себе, без всякого сравнения, оно имеет гораздо высшую цену, чем всё, чтò посредством его могло быть когда-либо выполнено на пользу какой-нибудь склонности, даже на пользу совокупности всех склонностей. Если бы по особой неблагосклонности судьбы или по причине слишком скудных способностей, такая воля была бы совершенно лишена возможности выполнить свое намерение, если бы при ее величайшем напряжении всё-таки ничего не было бы ею сделано, и осталась бы только одна добрая воля (конечно, не как одно голое желание, а как применение всех средств, какие только в нашей власти), то и в таком случае такая воля всё-таки сверкала бы сама для себя, как драгоценный алмаз, как нечто такое, в чем в нем самом заключается его полная ценность.
— Мне тоже. А если бы Робертсоны не были такими влиятельными ребятами, этот вопрос решался бы проще?
Кант.
— Его захватили устузоу, — ответила вошедшая Вейнте´. — Я была там. Город сгорел не весь, но эти паразиты так и кишат в нем.
— Мне не нравятся ваши намеки.
6 ОКТЯБРЯ.
— Тогда приношу извинения. Значит, поговорить с ними придется мне.
— Их ждет смерть, Вейнте´, — сказала Ланефенуу. — Я приказала тебе явиться, потому что эти искусные ученые должны показать сейчас, чего они достигли моим именем. Ты делала это — гляди со мною.
— Не думаю, что это благоразумное решение.
1.
С грехом ссорься, с грешником мирись. Ненавидь дурное в человеке, а человека люби.
— Вежливый разговор между ответственными взрослыми людьми — это, к счастью, не входит в вашу компетенцию.
Вейнте´ выразила удовольствие и благодарность и уселась на хвост возле эйстаа, приказавшей ученым продолжать.
— Мистер Хендерсон… — Он вздохнул. — Слушайте, я говорил со свидетелем катастрофы. У него язык без костей, а я попросил его держать рот на замке.
2.
Изображения зеленых кустов становились крупнее, наконец стали отчетливо видны повисшие на шипах трупы животных.
«Братцы, будем любить друг друга. Любовь от Бога, и любящий рожден от Бога и знает Бога. Не любящий не знает Бога, потому что Бог есть любовь», сказал Иоанн апостол.
— Люди здесь, похоже, так и горят желанием делиться информацией, — сказал я. — Прямо на месте усидеть не могут.
Любить всех людей кажется трудно. Но кажется трудным каждое дело, когда не научился его делать. Люди всему учатся: и шить, и ткать, и пахать, и косить, и ковать, и читать, и писать. Так же надо учиться и тому, чтобы любить всех людей.
— Потому что наш город — живой. Если хотите холодного молчания и наплевательского отношения, езжайте по другую сторону гор. Этот старик — я давно его знаю, он дружил с моим отцом и не склонен преувеличивать — ехал в противоположном направлении и видел все своими глазами. Она сказал, что машина Эллен, поднимаясь в гору, вихляла из стороны в сторону. Он даже притормозил и остановился на обочине. А встречная машина продолжала движение — не быстро, но по-прежнему петляя туда-сюда. Он увидел за рулем миссис Робертсон — она держалась за баранку и трясла головой. Словно обкуренная, как он сказал.
И выучиться этому не трудно, потому что любовь людей друг к другу вложена в их душу, как и сказано в Евангелии:
— Мутировавшие кустарники и лианы, — пояснила Акотолп, — растут среди широколиственных растений. Их плотные листья содержат много воды и защищают всю изгородь от огня. До сих пор работа была несложной, подобные стены охраняют многие города. Но эту изгородь мы выращиваем ради семян и для этого создали это существо.
«Бога никто не видел нигде, но если мы любим друг друга, то Он пребывает в нас».
— Наверняка в больнице ей сделали анализы, и вы без труда можете получить результаты…
Весь экран заняло яркое изображение пестрой ящерицы. Акотолп подошла поближе, чтобы указать на ряды бородавок на спине ящерицы.
А если Бог — любовь и пребывает в нас, то выучиться любви не трудно. Надо только стараться избавиться от того, чтò мешает любви, не выпускает ее наружу. И только начни так делать — и скоро научишься самой важной и нужной на свете науке: любви к людям.
— Да знаю я, — брюзгливо ответил Пирс. — Я туда уже звонил — ничего у нее не нашли. Химического. Но с точки зрения психики? Вам это кажется нормальным? Ехать по мокрой горной дороге и трясти головой как сумасшедшая?
— Нет, — согласился я.
— Эти пузыри образуются, когда ящерица достигает зрелости, потом они лопаются и вырастают заново. Взгляните на толстую шкуру и слой слизи, защищающий животное от ядовитых колючек. Идеальная конструкция.
3.
— Потом она вдруг устремила взгляд перед собой, машина съехала с дороги и врезалась в склон.
Если доброе дело делается для чего-нибудь, то оно уже не доброе дело. По-настоящему любишь только тогда, когда не знаешь, зачем и для чего.
— Необходимо пояснение, — бросила Ланефенуу.
Я промолчал. Через окно бара я видел, как появилась Кристина, заметила, что меня нет, но пиво в моей кружке еще оставалось, и снова удалилась.
4.
— Так что да, возможно, вашей подружке и в самом деле требуется помощь…
— Масса извинений, эйстаа. Дополняю. Только что показанные нами ядовитые растения предназначены для того, чтобы выгнать устузоу из города. Были рассмотрены различные варианты их распространения, но предпочтение мы отдали этому. Лопаясь, пузыри выбрасывают из себя семена ядовитых растений. Они растут, и ящерицы живут под их защитой — там, где не выживет никто из животных. Так, без каких-либо усилий с нашей стороны, не подвергая опасности жизнь даже одной иилане´, город сам прогонит пришельцев. Это произойдет не вдруг, но так будет, и своей участи устузоу не избежать, как не отвратить им прилив. Растения займут город, выгонят устузоу, и завтрашнее завтра станет подобным вчерашнему вчера.
Самые нежные растения прокладывают себе путь через самую жесткую землю, через трещины скал; так и любовь. Какой клин, какой молот, какой таран может сравниться с силою любви? Ничто не может противустоять ей.
— Бога ради, никакая она мне не подружка. Тут другое…
Торо.
Он перебил меня:
— Великолепно. — Ланефенуу жестами выразила удовлетворение и радость. — Но как сами иилане´ будут жить в этом городе смерти?
5.
— Я не думаю, что ее настоящая проблема — Робертсоны, и любой, кто попытается устроить с ними разборку или учинить скандал, попадет под мою юрисдикцию. Это называется административное нарушение. Вы понимаете?
Человек живет сначала для своего временного, преходящего существа и как будто удовлетворяется. Потом приходит сознание нетвердости того, на чем строишь, и начинаешь понимать, что единственно твердое — это то духовное существо, которому не нужно ничего из того, чтò делал для себя, для тела (напротив, вредно), и человек начинает чувствовать, что нужно и важно только одно — удовлетворение того существа духовного, которое не умирает. Удовлетворяет же это существо только одно — любовь.
— Как обычно. Мы уже подготовили паразитов и вирусы, которые уничтожат ящерицу и растительность, ничего более не трогая.
— Вполне.
6.
— Великолепный план. Почему же он еще не пущен в ход?
— Отлично. Спокойной ночи и счастливого полета.
Любовь настоящая есть только любовь к ближнему, ровная, одинаковая для всех. Нужно заставить себя любить всех, которых мало любишь или ненавидишь, и перестать исключительно любить тех, которых слишком любишь. Одно не дошло, другое перешло. От того что слишком мало или вовсе не любишь одних и слишком, исключительно любишь других, от этого большая доля страданий мира.
Я захлопнул телефон и сунул его в карман. Еще некоторое время я провел на улице, понимая, что холодает и день клонится к вечеру, а я так ничего и не ел.
7.
— Мы решали небольшую проблему, — ответила Акотолп. — Выводили паразитирующего червя, в теле которого закапсулированы семена. Червь поражает ящерицу, вызывает появление пузырей, в которых и переносятся семена. Яйца же червей, также зараженные семенами, передаются через испражнения ящериц…
Любить трудно. Надо не только любить, но быть любовью. А если ты стал любовью, то ты стал Богом.
Войдя внутрь, я заказал еще пива. Пил я медленно, видя, что бар начинает пустеть, сидел у стойки, время от времени перекидываясь словами с Кристиной.
Ангелус Силезиус.
Она умолкла, подчиняясь жесту эйстаа.
Невероятным образом мы не ввязались ни в какой спор.
8.
Люди часто говорят, что не могут понять того, чтò значит любить Бога. Любить Бога значит то, чтобы любить высшее добро, какое мы только себе можем представить.
— Добрая Акотолп, я знаю, что подобные вопросы неотразимо привлекают тебя как иилане´ науки. Но для меня они отвратительны и скучны. Ограничивай дальнейшее изложение описанием достигнутого.
Глава 22
9.
— Все готово, эйстаа, — сказала Вейнте´, отворяя дверь и указывая на солнечный свет. — Как только Акотолп и Укхереб доложили о своих успехах, я сразу же послала за тобой. Пока ты путешествовала сюда, мы вырастили не одно поколение ящериц — они здесь, в вольере, я покажу тебе. Все готово и ждет лишь твоей команды.
«И один из них, законник, искушая его, спросил, говоря: Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь. Вторая же, подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки». (Мат., гл. 22, ст. 35—40.)
Я оставил машину на Келли-стрит и отправился в мотель пешком. Я бы в любом случае не сел за руль, но уже по дороге понял настоящую причину своей пешей прогулки. Я задумался, видел ли меня кто-нибудь в баре, и если да, то мог ли он сосчитать, сколько пива я выпил, а когда я сел бы в машину, позвонить Пирсу? И кто, интересно? Я понятия не имел. Робертсон не отирался рядом, ведя счет выпитым мной бокалам. Я не думал также, что Робертсоны подмяли под себя персонал бара. И уж конечно, не стоило подозревать Кристину. Она не производила впечатление человека, которым легко управлять. Вся эта идея никуда не годилась, и я разозлился, что уделил ей столько времени. И все равно я отправился в мотель своим ходом.
Любовь к ближнему без любви к Богу — всё равно, что растение без корней. Любовь к человеку без любви к Богу — это любовь к тем, кто нас любит, кто нам приятны, кто красивы и веселы. Такая любовь может проходить и часто даже из любви делается враждою. Когда же любишь ближнего оттого, что любишь Бога, то любишь и тех, кто не любят нас, кто неприятен нам, кто уродлив, гадок телом. Только такая любовь тверда, никогда не ослабевает и, что дальше, то больше укрепляется.
— Прекрасно. Тогда я скажу свое слово. Пусть избавится Алпеасак от паразитов и отстроится заново, чтобы Икхалменетс ушел в Алпеасак прежде, чем холодные ветры придут в Икхалменетс! Начинайте!
На улицах царила тишина, и хотя время едва перевалило за десять, почти во всех домах не горел свет, словно там обитали мертвецы. Дождь, слава богу, не шел, небо было иссиня-черным, но ветер набирал силу.
— Начинаем, эйстаа, — отозвалась Вейнте´.
Открыв дверь номера, я обнаружил, что под нее что-то подсунуто. Тоненький коричневый конверт.
10.
Я поднял его, оглядел парковку, но никого не увидел. Впрочем, чтобы удостовериться, что я получил послание, не требовалось наблюдать за мотелем.
«Начинаем, но окончим не здесь, — добавила она про себя, не шевелясь, чтобы никто не мог прочесть ее мыслей. — Город будет очищен, он вновь станет городом иилане´. А когда это свершится, я попрошу кое-что для себя. Я попрошу у эйстаа разрешения воспользоваться этими ящерицами, чтобы очистить всю землю от устузоу. Я найду их… я погублю их. И устузоу Керрику придет конец».
Любовь даст новый вид тому усталому, старому миру, в котором мы живем теперь, как язычники и враги друг друга; она согреет сердца так, что люди скоро увидят, как легко исчезнут и тщетная дипломатия государственных людей, и огромные армии, и флоты, и линии крепостей, и люди только будут удивляться, зачем предки их так долго трудились над этими ни на что ненужными, дурными делами.
Эмерсон.
Я вошел в номер и вскрыл конверт. Внутри обнаружился единственный листок, на двух третях которого был печатный текст, а внизу — низкого качества фотография. В тексте шла речь об убийстве в Берлине в 1995 году человека по имени Питер Риденхауэр. Его обнаружили в собственной квартире мертвым с многочисленными ножевыми ранениями. Риденхауэр долго находился под следствием по обвинению в сутенерстве. Он завлекал женщин обещаниями высокооплачиваемой работы в западноевропейских странах, потом завладевал их паспортами, после чего заставлял заниматься проституцией. Обычно при этом он облегчал себе задачу, подсаживая их на героин. Некоторые из этих женщин по прошествии нескольких лет возвращались домой, многие становились наркоманками или пропадали без следа. Они должны были обслуживать за день по дюжине клиентов, многие из которых имели такие вкусы, что обычные проститутки не пожелали бы их удовлетворять. Главная подозреваемая в убийстве — девушка, которую видели вместе с Риденхауэром заходящей в его квартиру, — вскоре исчезла из Германии, и хотя дело оставалось открытым, никто, казалось, не торопился его расследовать.
Глава 17
7 ОКТЯБРЯ.
Подозреваемую звали Илена Зайтук. На фотографии, без сомнения, была та женщина, которую я утром навещал в больнице, только моложе.
Когда я открыл дверь и вышел на парковку, руки у меня дрожали. Я встал посередине и поднял повыше клочок бумаги.
1.
Саагакель раздувалась от гнева, отвисшие щеки тряслись от ярости. Амбесид был пуст и безмолвен — слышно было даже легкое журчание воды под мостиками, все бежали при первых признаках гнева, оставив в одиночестве несчастную вестницу. Одинокая беспомощная фарги покорно скрючилась перед эйстаа. Сохраняя молчание, Саагакель пыталась овладеть своими эмоциями: бесхитростное создание не было виновато в принесенных вестях и не заслуживало смерти. Саагакель считала, что правит справедливо, а смерть неопытного создания была бы неоправданна. Но она могла бы убить ее одним своим словом. И, зная это, эйстаа позволила себе наслаждаться собственной силой: она с удовольствием откинулась на спинку теплого сиденья, любуясь сооружениями собственного города, окружавшими амбесид. И заговорила отчетливо и строго:
Представить себе, что люди живут одной животной жизнью, не борются с своими грехами, какая бы была ужасная жизнь, какая бы была ненависть всех против всех людей, какое бы было распутство, какая жестокость! Только то, что люди знают свои грехи и борются с ними, делает то, что люди могут жить вместе.
— Это недоразумение, — сказал я, доставая зажигалку.
— Встань, молодая, обратись лицом к своей эйстаа и знай, что будешь жить долго, служа эйстаа и своему городу.
Я не кричал, но говорил громко и четко, и хотя голос звучал хрипловато, я знал, что он разносится далеко.
Фарги перестала трястись и поглядела на эйстаа влажными от обожания глазами, изображая всем телом готовность к исполнению любой команды. Саагакель приняла все как должное и проговорила уже мягче:
2.
— Если вы хотели опорочить ее в моих глазах, то просчитались.
— Повтори еще раз то, что тебе наказали. Тебе не причинят вреда — эйстаа обещает.
Я поднес зажигалку к бумаге, и та занялась огнем. Я отпустил листок, и его подхватил ветер. Пламя металось и дрожало, словно крохотный, но свирепый дух.
Чисто обутый человек идет на цыпочках, осторожно обходит грязь, но раз оступился, запачкал обувь, он уже меньше остерегается, а когда видит, что обувь вся испачкана, уже смело шлепает по грязи, пачкаясь всё больше и больше.
Тело фарги застыло — она пыталась в точности припомнить слова.
Так и человек смолоду, пока он еще чист от дурных и развратных дел, бережется и сторонится от всего дурного, но стоит раз, другой ошибиться, и он думает: «берегись — не берегись, всё то же будет», и пускается во все пороки.
И тогда мне показалось, что я услышал звук в лесу на другой стороне дороги. Может, смех, может, птичий крик, а может, просто треснула ветка. Я сделал несколько шагов в том направлении и раскинул руки:
Не делай так. Запачкался — вытирайся и будь еще осторожнее. Согрешишь — кайся и еще больше берегись греха.
— От той, что смиренно служит высочайшей Саагакель, эйстаа Йибейска. — Побежали цвета глубокой грусти. — Уже два дня, как болезнь поразила рощи, где паслись окхалаксы, и многие лежат неподвижно, некоторые уже мертвы. Чтобы спасти живых, нужна помощь.
— Ну, давай, чего же ты ждешь?
3.
Когда человек сделал грех и понял, что он согрешил, ему две дороги: одна в том, чтобы признать грех и думать о том, как бы не повторять его, другая в том, чтобы, не веря своей совести, справиться о том, как люди смотрят на тот грех, который я совершил и совершаю.
Случайностью это не могло быть. Глаза Саагакель так и полыхали гневом, но тело застыло без малейшего движения. Фарги умолкла и замерла в ожидании. Это не могло быть случайностью. Несколько лет назад та же болезнь распространилась среди здешних окхалаксов, но Амбаласи тогда справилась с ней. И сейчас, всего через несколько дней после заточения Амбаласи, болезнь возвратилась.
Голос у меня был какой-то чужой. Ответа я не дождался.
Как только человек пошел по второй дороге, он попадает на накатанную дорожку. «Все так, отчего же мне не делать того же, чтò и люди». Вот это-то хождение по накатанной грехами дорожке и есть то, чтò называется соблазном. Но и живя в соблазне, для всякого человека приходит время, когда он чувствует зло соблазна и спрашивает себя: все-то все, да хорошо ли делают эти все? И тут опять две дорожки: одна та, чтобы самому обсудить, хорошо ли или дурно то, чтò все делают, или спросить себя: почему все, делая то, чтò делают, не считают этого дурным? И в ответ на это человек узнает установившуюся веру, по которой выходит, что то, чтò делают все, и есть то самое, чтò должно делать. Вот эти-то веры (суеверия) больше всего другого удерживают людей в дурной жизни.
— Передай мое желание-присутствия тем, кто сидит возле меня. Иди через эти ворота — ты найдешь их там.
4.
И они вернулись, сотрясаясь от страха при виде застывшего в смертельной угрозе тела. Их испуганный вид обрадовал Саагакель — неплохо было напомнить даже высочайшим, что власть ее абсолютна. И когда первая из приближенных с опаской стала в выжидательную позу, хорошее настроение возвратилось.
Я прикинул, не позвонить ли Пирсу, но решил, что ничего хорошего из этого не получится. Подумал, не нанести ли визит Робертсонам, но слишком уж неподходящее было время (да и я не успел протрезветь). Кто знает, как долго будут они хранить эту информацию об Эллен. Если бы им хотелось избавиться от нее, то все сведения были бы выложены полиции. Но они, вероятно, хотят чего-то другого, не ищут кратчайшего пути. Эллен права. Речь идет о наказании, приходящем мучительно медленно и только в то время, которое палачи сочтут подходящим. Иным словом, издевательство. Капание на мозги. Получение максимального удовольствия от того, что лишаешь человека опор в жизни — одной за другой. Мне казалось, что им нужно ответить тем же.
Те люди, которые признают Бога Творцом и мир — произведением Бога, спрашивают: зачем сотворил Бог людей так, что они должны грешить, не могут не грешить? Вопрос этот точно такой, каков был бы вопрос матери о том, зачем Бог сотворил ее так, что для того, чтобы ей иметь радость ребенка, семью, ей нужно с муками родить ребенка, потом выкармливать, воспитывать его? Не проще ли было бы, если бы Бог сразу дал матери готового сына или дочь без родов, без кормления, без трудов, забот, страхов и радостей материнских. Никакая мать не спросит этого, потому что ребенок и дорог ей потому, что в родах, кормлении и выращивании детей была ее радостная материнская жизнь, если она была хорошей матерью.
— Меня известили, что окхалаксы гибнут в огромных количествах, а вы, как, впрочем, и все, знаете, что это мое любимое мясо. На их трупах я вижу тень Амбаласи. Остуку, сейчас же отправляйся в сады, да побыстрее, — ты растолстела, прогулка пойдет тебе на пользу, — и приведи сюда Амбаласи. Это мой приказ.
Я сообразил, о чем размышляю все это время, и попытался остановиться — как пьяница пытается отказаться от следующей рюмки. Я пересилил себя и остался в мотеле, сидел при выключенном свете и пил чашку за чашкой плохой кофе, чтобы перебить завтрашнее похмелье. Но наконец я уснул.
То же и с человеческой жизнью: грехи, борьба с ними и победа над ними, — в этом смысл, сущность и радость человеческой жизни.
При ужасной мысли, что впредь ей, может, и не доведется попробовать мяса окхалакса, Саагакель ощутила острый приступ голода — и послала за куском мяса. Пища появилась почти мгновенно, и эйстаа с наслаждением впилась в нее зубами.
5.
Буддисты считают пять главных грехов: 1) убийство, 2) воровство, 3) блуд, 4) ложь, 5) пьянство. Средства против них: 1) воздержание, 2) кротость, 3) трудолюбие, 4) смирение, 5) вера.
Я проснулся три или четыре часа спустя.
Она еще обгрызала кость, когда на амбесиде появилась небольшая процессия. Впереди шла Остуку, сзади две крепкие фарги, между ними, опираясь на широкое плечо спутницы, медленно шествовала Амбаласи.
В комнате стояла кромешная темнота. Голова у меня трещала от кофеина и алкоголя, во рту была Сахара. Я словно слился со стулом, превратился в дерево или камень и не мог пошевелиться.
6.
Добро, обличающее людей, утвердившихся в грехах, соблазнах и суевериях, часто совершенно искренно принимается ими за зло. Так что отказ от военной службы, от суда, представляется им чем-то возмутительным и преступным, смирение же и любовь к врагам — смешным и презренным.
Наконец я дотащился до кровати, но из-за шума не получалось уснуть. Снаружи завывал ветер, дождь молотил по крыше. Усталое сознание со временем перестало бы воспринимать эти звуки, но царапанье ветвей о стены мотеля бесило меня страшно.
— Я приказала привести сюда одну Амбаласи, — произнесла Саагакель. — Удалите эту.
Ничто очевиднее этого не показывает того, какая страшная опасность для человека привыкнуть к грехам, поддаться соблазну и признать суеверие за истину.
Я встал и поплелся к двери, отпер ее и распахнул, но порыв ветра так толкнул дверь назад, что чуть не вывернул мне запястье, и я едва не вскрикнул от боли.
7.
— Тогда и меня тоже, — с раздражением бросила Амбаласи. — Ты ссылаешь меня во влажные сады — в моем ли возрасте спать на земле? Ночами там так сыро и прохладно, что теперь я не могу ходить сама. Пусть эта сильная останется — я не могу идти без нее.
Я вышел наружу, добрался до конца длинного дома и завернул за угол, стараясь держаться под крышей, но все равно чувствуя, как быстро намокает одежда. Я знал, что моя иррациональная ярость не имеет отношения к раскачивающимся веткам, но я просто не мог больше выносить этот звук — сволочные деревья достали меня так, что дальше некуда.
Если человек несчастен, то чтó следует ему прежде всего делать? Жаловаться на того или другого человека, на то или другое обстоятельство? Наполнять весь мир сетованиями и упреками? Конечно, нет. Все проповедники нравственности советуют никого не винить, кроме себя одного. Несчастный должен прежде всего признать, что он потому и несчастен, что был неразумен. Если бы он был верен природе и ее законам, то природа с ее неизменными законами дала бы ему благо, изобилие и счастье; но он не следовал законам природы, и она, истощив свое терпение, оставляет его без утешений и говорит ему: не этим, а иным путем, сын мой, достигнешь ты благополучия; этот путь, как ты сам видишь, ведет только к злополучию; брось его. Все моралисты советуют человеку прежде всего раскаяться в своих грехах и сказать себе: «Да, я не был достаточно разумен, я отступил от законов Божиих и последовал мнимым, ложным законам — законам дьявола. Поэтому-то я и дошел до этого состояния».
Сделав жест, означавший, что дальнейшее препирательство она считает ниже своего достоинства, Саагакель подчеркнула особенную важность последовавших слов:
Я, сутулясь, брел вдоль здания, пока не оказался с тыльной стороны моего номера. Я думал разобраться только со здешними ветками. Пусть другие постояльцы сами занимаются принудительным садоводством, если приспичит.
В сущности, то же самое происходит и с несчастными народами.
Карлейль.
— Окхалаксы гибнут в рощах. Что тебе известно об этом?
Одной ногой я стоял на бетонной дорожке, тянущейся вдоль дома, другой — на мокрой траве. Впереди, слева от меня, виднелась задняя стена мотеля. Справа начинался лес.
8 ОКТЯБРЯ.
Расстояние от мотеля до леса было футов пять.
— Они ложатся и замирают? Если так, это легочная болезнь, занесенная из джунглей.
Я смотрел на это, пока не исполнился уверенности, что не страдаю галлюцинациями. Ветер был силен как никогда за все время моего пребывания в Блэк-Ридже, но ветки деревьев никак не могли стучать по дому. Они не доставали до него.
— Но ты же вылечила их давным-давно. Как болезнь могла снова начаться?
1.
Ни в эту ночь, ни в какую другую.
Грехи угождения телу — самые обыкновенные, и нет такого человека, чтобы не был этим грешен. Вся жизнь человеческая — в освобождении от этих грехов. Грехи телесные — как слой земли на семенах. Без земли не выросло бы никакое семя; так же и без грехов телесных не могла бы расти душа человека.
— В лесу несчетное множество троп…
2.
И тем не менее, подойдя ближе, я увидел подтверждение тому, что по дранке все же что-то скребло. На ее поверхности виднелись отметины, явно свежие, потому что дерево было светлым. Царапины. Одни короткие, другие длиной около фута, но все разнонаправленные. Они не имели четко выраженной формы, которая позволила бы определить их источник, но напомнили мне о разбросанных на земле веточках, что я видел днем ранее.
Жить только для своего тела и нечестно и нерасчетливо. Жить только для своего тела это значит делать то же, чтó сделал тот рабочий, который хозяйские деньги, вместо того, чтобы купить, как велел хозяин, нужные для самого же рабочего вещи, промотал на свои потехи.
— Ты заразила их?
Бог дал нам дух свой для того, чтобы мы могли исполнять дело Божие, и чтобы нам самим было хорошо. А мы этот дух Божий тратим на служение своему телу. И дело Божие не исполняем, и себе делаем худо.
Я развернулся и посмотрел на лес. Тускловатый свет едва проникал за первый ряд деревьев, и лес представлялся чем-то вроде черного зеркала.
— Ты, наверное, хотела бы этого, — двусмысленно ответила Амбаласи и, прежде чем Саагакель успела потребовать пояснений, продолжила: — Но, каким бы путем ни проникла болезнь на поля, только я могу вылечить ее. Хочешь ли ты этого?
Потом сквозь стену мотеля я услышал звонок. Звонил телефон в моем номере.
3.
— Так и будет, я приказываю тебе.
Я помедлил, потом поспешил к себе, поскальзываясь и чуть не падая в лужи. Телефон перестал звонить, как только я вошел в комнату.
Много зла делают нам наши заботы об угождении телу. Но самое худшее из этих зол то, что человек, если он озабочен угождением своему телу едой, помещением, одеждой, удовольствиями, то он не только отвлекает свои силы от нужного для его блага дела: увеличения в себе любви к Богу и людям, но всё больше и больше усиливает в себе любовь к себе одному. А кто любит себя, тот не может любить Бога и людей.
Две минуты спустя он зазвонил снова. Я схватил трубку.
4.
Троица проклятий: пьянство, мясоедение и курение. Не будь этой ужасной троицы, совсем другая была бы жизнь людей.
— Брук, — сказал я хрипло. — Вы за это поплатитесь.
Арнольд Гильс.
На том конце ничего не было слышно. Телефон звонил всю ночь с интервалом в час, и в трубке неизменно стояла странная тишина. Возникало ощущение, что на линии поломка и только издалека доносятся неразборчивые слова.
5.
— Я повинуюсь твоему желанию, а не приказу. Взамен я прошу освободить меня из мокрых садов, меня и ту-на-которую-я-опираюсь. Когда я почувствую, что ноги мои стали такими, как прежде, ты сможешь отослать ее обратно в сады.
Богатством можно угождать телу, но чем больше угождаешь ему, тем большего оно требует. И потому надо всё увеличивать богатство. Кроме того, желания тела так скоро растут, что никакое богатство не поспевает за ними. Тело всегда желает больше того, чем богатство может дать ему.
Глава 23
6.
«И тебя вместе с нею, старая дура», — не шевеля ни единым членом, подумала Саагакель.
Шестьдесят два раза. Шестьдесят три.
Грех служения телу проявляется различно, самое же обычное проявление его это — обжорство.
Люди взрослые не могут не чувствовать всю гадость этого греха, и потому нет греха более старательно и искусно прикрытого всем тем, чтó могли придумать люди для его прикрытия, И богато убранные столы, и освещение, и цветы, и убранство блюд!
Шестьдесят четыре.
— Немедленно приступай, — скомандовала она, отворачиваясь с жестами неприязни и неудовольствия.
7.
Она, дрожа, стояла в холодном коридоре в трусиках и бюстгальтере. Ноги ее делали маленькие шажки взад-вперед. Кэрол точно знала, где видела подобное прежде. В далеких 1970-х, в нищем зоопарке Гуантанамо. Там жил одинокий медведь со спутанной шерстью, жил в клетке, которая была слишком мала и выглядела так, словно в ней давным-давно не убирали. На обратном пути отец негодовал. Он устроил скандал персоналу у входа. Сказал, что, наверное, напишет жалобу… а он обычно сдерживал обещания. Но было слишком поздно. Кэрол уже увидела медведя. Она прилипла к сетке ограждения и смотрела, как он перемещается по клетке короткими шажками, словно старичок. Медведь, потерявшийся во внутренней темноте, медведь, охваченный бесконечным приступом паники, выражавшимся в этих скомканных движениях.
Амбаласи раздраженными движениями отослала стражу и заковыляла назад, опираясь на плечо Элем. Она молчала, пока они шли по городу. Наконец у них за спиной захлопнулись двери собственной лаборатории Амбаласи. Тогда она выпрямилась и непринужденно отправилась во внутренние помещения. На стене, вцепившись когтями, висел гулаватсан, присосавшийся к лиане. Амбаласи сильно надавила на нервный узел в середине его спины, создание обратило к ней невидящие глаза — с губ его стекала вода — и пронзительно вскрикнуло. Ошеломленная Элем отступила. Амбаласи, одобрительно кивая, ждала появления помощниц.
Люди, увидав светлые дома, множество полей, толпы слуг, серебряные сосуды, большое собрание одежд, всячески стараются иметь еще больше, так что самые богатые бывают причиною зла для менее богатых, а эти — для еще менее достаточных. Между тем, если бы богатые не собирали богатства и не расточали их, то не были бы учителями сребролюбия для менее богатых и бедных. А пристрастие к богатству хуже всякого тиранства порождает заботы, зависть, коварство, ненависть, наговоры и бесчисленные препятствия к добродетели — беспечность, распутство, любостяжание, пьянство. А это и свободных делает рабами и даже хуже рабов, — рабами не людей, но ужаснейшей из страстей и болезней души. Такой человек решается на многое, чтó противно и Богу и людям, из опасения, чтобы кто не исторг его из-под этого владычества. Горькое, рабское, дьявольское владычество! В особенности пагубно здесь то, что, находясь в столь несчастном положении, мы лобызаем свои оковы; обитая в узилище, исполненном тьмы, не желаем выйти на свет, но привязываемся ко злу и услаждаемся болезнью. Потому-то не можем освободиться и находимся в худшем положении, чем те, которые работают в рудниках, потому что подвергаемся тем трудам и бедствиям, но не пользуемся плодами. Хуже же всего то, что если бы кто и захотел избавить нас от этого тяжкого плена, мы не только не позволяем, но еще гневаемся и негодуем, и таким образом являемся ничем не лучше безумных и даже гораздо несчастнее всех их, — потому что не хотим расстаться с своим безумием. Ужели для этого родился человек, чтобы только разрабатывать рудники и собирать золото? Не для этого, но чтобы ты исполнял Его волю, создал тебя Господь по образцу своему.
Иоанн Златоуст.
9 ОКТЯБРЯ.
Она смотрела на него, цепляясь за руку отца и понимая, что видит что-то неправильное: животные не должны так выглядеть.
— Ты, — приказала она первой прибывшей, — возьми вакцину для окхалаксов из холодного шкафа и отправляйся к больным животным. А ты, Сетессеи, проводишь эту иилане´ туда, где работают с картами.
Ни одно животное не должно.
1.
— Мне запрещено туда входить, — сказала Элем.
Даже она.
Привычка праздной жизни для человека хуже всех бедствий в жизни. Поэтому в высшей степени важно, чтобы дети приучались еще с юных лет работать.
— Только эйстаа в этом городе обладает более высоким рангом, чем я, — ласково проговорила Амбаласи, — поэтому в городе мне повинуются. Сетессеи отведет тебя туда и будет говорить от моего лица. Ты вернешься с навигационными картами. Приказ ясен?
Почти тридцать лет спустя, вновь чувствуя себя маленькой девочкой, она с трудом отошла от дверного замка. Было около двух часов ночи. Она провела здесь полтора часа.
Пока Элем согласно жестикулировала, Амбаласи торопливо отдавала распоряжения помощницам. Следовало сделать многое, а времени было мало. Она могла успеть лишь потому, что уже год готовилась к этому дню. Энге поторопила события, да и сама она постаралась прогневать эйстаа… Неважно. Ей давно уже надоел скучный город, и она готова покинуть его. Наступают интересные времена.