Анастасия встала и оглянулась по сторонам в поисках места, где бы она могла оставить письмо. В глаза сразу же бросилась полка с книгами. Анастасия подошла к полке. Она взяла первую книгу, с описанием военных походов Рима. Раскрыв книгу, Анастасия вложила письмо таким образом, чтобы край немного выступал и был отчётливо заметен. Она положила книгу с письмом обратно и уже хотела отойти, когда в глаза бросилась маленькая книжица, лежавшая отдельно ото всех. Сверху на книжице было выведено крупными буквами одно слово: «Дневник».
Анастасия почувствовала дрожь во всём теле. Она медленно взяла дневник и, прижав к груди, вышла из покоев Петра.
Анастасия покинула особняк и направилась в сторону римского парка. Анастасия миновала цветник, вышла на аллею, которая и привела к парку. По ступенькам поднялась наверх и оказалась между первыми рядами колонн. Она пошла вперёд, медленно ступая по каменному полу. Края длинного платья едва касались плит. Лёгкий ветер шевелил белокурые локоны. Садовник, что поливал цветы на другой стороне парка, с удивлением смотрел, как между колонн появлялась и исчезала, одинокая фигура Анастасии. Обычно, она всегда приходила сюда гулять по утрам.
Анастасия оторвала от груди дневник и с благоговейным трепетом открыла первую страницу. Взгляд Анастасии устремился на ряды строчек, исписанных крупным почерком. Почерк Петра. Она предполагала, что этот дневник вёл он. Она утвердилась в этой мысли, едва прочитала первые строчки.
Часть шестая
Глава
«Сегодня самый счастливый и самый несчастный день в моей жизни, - писал Пётр, - я встретил ангела. Будь я поэтом, а не военным, и тогда не сумел бы описать мои чувства когда, открыв глаза, увидел её. Незнакомка обладала ослепительной красотой. Но не красота её и удивительно нежные черты лица меня восхитили. Нет. Из её волшебных глаз струился необъяснимый свет. Этот свет…в нём было столько подлинного чувства… Когда он опустился на меня, я перестал понимать происходящее. Я даже не знаю, как назвать то, что со мной начало твориться. Я словно купался в морских волнах. Они обволакивали меня со всех сторон и несли,…несли в загадочную страну. Поняла ли незнакомка, что в тот миг я влюбился в неё? Не знаю. Я всячески избегал её взгляда, едва пришёл в себя. Я страшился смутить её своей настойчивостью и выдать чувства, которые овладели мной. Я ведь был помолвлен. И подобным поведением, несомненно, мог оскорбить незнакомку. Я даже не попрощался с ней. Не узнал её имя. Настолько потрясла меня эта мимолётная встреча. Хотя, оно и к лучшему. Я не хотел бы причинить беспокойства загадочной незнакомке, которая в несколько мгновений приобрела власть повелевать мною,… сама того не сознавая. Мысли о ней не покидали меня до самого дома. И только перед дверью я осмелился попрощаться с ней.
Лишь только я успел переодеться и увидеться с отцом, как снова приходится садиться за этот дневник. Ему как лучшему другу, я решил посвящать все свои мысли. Так вот, друг мой, душа моя пребывает в глубочайшем смятении. Я узнал имя незнакомки. Её зовут… Анастасия. Отец и не подозревал, какую бурю чувств вызвал во мне, рассказывая о сироте, которой стал опекуном. Анастасия потеряла отца. Сейчас я понимаю…ту печать грусти, что отражалось на милых чертах лица. Что она сейчас чувствует? Наверное, тоскует по отцу. Ведь, кроме отца, у неё никого не было. Ей пришлось оставить родной дом. Она не знает нас. Она не знает, куда приехала. Какие мы люди? Хорошие или плохие? Она, наверняка, страдает. Почему? Ну почему я не могу броситься к ней,…обнять и прижать к своей груди. Почему я не могу прошептать ей с глубокой любовью: -«Анастасия, ты не одна. Я рядом с тобой…». Вместо этого я должен буду молча смотреть на её переживания. Иного для меня не дано…
Я решил избегать её общества. Так будет лучше для всех…за исключением меня. Я не могу спуститься в столовую. Знаю, отец будет расстроен. Но, что ещё остаётся мне сделать? Зная мой нрав, он сочтёт мои чувства за очередную выходку взбалмошного юнца. Он только так меня и называет. И всегда считал и считает, что я обладаю крайне вздорным характером. Отец сразу заметит моё отношение к Анастасии. А, заметив, сочтёт себя глубоко оскорблённым. Я не могу,…не должен позволять, этому случиться. Да и как мне объяснить Анастасии свою любовь? Узнав о моей помолвке,… о моей скорой свадьбе, она сочтёт их оскорблением для себя. Оба будут оскорблены. А Виктория? Что подумает она? Имею ли я право, говорить о своей любви, когда эти слова причинят страдания моим близким? Имею ли я право думать о своём счастье, когда все остальные будут несчастны? Ответ ясен для меня. Я постараюсь убить свою любовь и молча приму участь, уготовленную мне отцом. Он так счастлив в ожидание свадьбы. Он не выглядел таким счастливым с самой смерти матушки. Так пусть свершиться его воля. Прочь…прочь мысли об Анастасии. Забыть её…забыть,…забыть…»
Судорожно вздохнув, Анастасия перевернула страницу.
«-Как мне плохо, друг мой, - писал Пётр, - я до сих пор не понимаю, как,…как я не сломал дверь и не бросился перед ней на колени. Легче было противостоять в одиночку вражескому полку, нежели стоять за дверью и, обливаясь холодным потом, говорить ей ужасные слова. Она пришла ко мне,…сама пришла, а я изгнал Анастасию. Она наверняка страдает, и всё по моей вине. Будь я проклят за свою грубость. Но это всё же лучше, чем, правда. Они никогда не должны узнать правду. Забыть её…забыть,…забыть навсегда…
Мой друг, я вновь прибегаю к твоей помощи. На дворе глубокая ночь, а мне не спится. Мысли о ней не дают покоя. Как закрою глаза, передо мной встаёт её лицо. Слышу слова которых она не говорила и, наверное, никогда не скажет. Гоню от себя её образ, но ничего не помогает. Она снова возвращается и начинает терзать меня. Я начинаю думать, что ненавижу Анастасию,…но потом понимаю, что на самом деле ненавижу самого себя. Ненавижу за то, что не могу прикоснуться к ней…не могу сказать ей о своих чувствах.
Я снова возвращаюсь к тебе. Мне так и не удалось уснуть. Я начинаю подозревать начало бессонницы. И имя этой бессоннице «Анастасия». Она владеет всем. Она владеет моим сердцем. Но душу свою ей не отдам.
Наконец утро пришло. Стало немного легче. Я прокатился на лошади с ветерком. У охотничьего домика встретил Анастасию. Она разговаривала со своим братом и не заметила, как я проскакал мимо. Я же несколько раз оглянулся на неё. Анастасия выглядела радостно. Она с таким выражением смотрела на своего брата, словно ожидала услышать очередную глупость от этого простодушного великана. Странно, но я не чувствую к нему ненависти. Больше того, он мне нравится. Хотя любого другого на его месте, я бы наверняка убил. Но он ведёт себя словно малый ребёнок. Он готов поверить любой чепухе. И этим несомненно покоряет всех вокруг…До меня донёсся звонкий смех Анастасии. Видимо, её братец всё же оправдал ожидания.
Она снова меня не заметила. Да и отец тоже не заметил. Оба были настолько поглощены разговором, что не заметили, как я вошёл в гостиную. Не желая мешать им, я прислонился к двери, и некоторое время наблюдал за ними. Отец о чём-то разговаривал, постоянно жестикулируя руками. А Анастасия вышивала какой-то узор. Я смотрел, как её пальчики взлетают вверх и опускаются вниз. Время от времени Анастасия хмурилась. Видимо, это происходило, когда работа не удовлетворяла её. Когда Анастасия начинает хмуриться, она так смешно морщит свой прелестный носик,…я едва удержался от смеха. Глядя на них, я поймал себя на мысли. Я больше всего на свете мечтал бы видеть изо дня в день, всю свою жизнь, такую картину как сейчас. Ведь передо мной были два человека, которых я любил всей душой. О большем и мечтать нельзя…»
Анастасия медленно перевернула очередную страницу. Она не заметила, как дошла до конца открытого коридора и повернула обратно. Двигаясь между двумя рядами колон, она полностью погрузилась в чтение дневника.
«Вечером я снова увидел её. Она лишь мельком посмотрела на меня и снова заговорила с отцом. Они, завели обыкновение беседовать в гостиной. Я только радуюсь, наблюдая за ними. Они, отлично поладили между собой. Отец полюбил Анастасию. Она платит ему тем же. Достаточно взглянуть на неё, чтобы понять чувства к отцу. А на меня она всегда смотрит холодно. И я рад этому обстоятельству. Мне кажется, я начинаю забывать о своём чувстве к ней. Возможно, мне удастся относиться к ней как к сестре. Во всяком случае, я надеюсь на остатки своего благоразумия. Я очень долго наблюдал за ней. Анастасия, когда разговаривает, всегда держит свои руки на коленях. А когда слушает, часто начинает сплетать пальцы между собой. Меня так и подмывало подойти к ней, заговорить и незаметно подсунуть свою руку. Возможно, она не поймёт с чьими пальцами переплетает свои нежные пальчики
У Анастасии вырвался короткий смех. Она с глубокой нежностью посмотрела на исписанные строчки и с той же нежностью прошептала:
- Милый…милый Пётр. Ты за короткое время сумел узнать меня лучше, чем я сама знала себя. Ты любил меня много больше того, что я заслуживала.
Прошептав эти слова, Анастасия снова предалась чтению.
«Опять ночь. И вновь я с тобой мой друг, - писал он, и Анастасия ясно представляла себя Петра склонённого над дневником и свечу отбрасывающую свет на его лицо. - Кого я обманываю? Сестра? Я никогда не смогу назвать Анастасию своей сестрой. Сейчас я понимаю это со всей отчётливостью. Я всё чаще подумываю об отъезде. Так и тянет отложить свадьбу и уехать в полк. Удерживает лишь одна мысль. Этим я не смогу успокоить мои душевные мучения. И мне не удастся, что-либо изменить. Я лишь осложню всё. Мне нужны ответы, а я создам лишь новые вопросы и более невыносимую обстановку. Надеюсь, они и не догадываются о моих истинных чувствах.
Анастасия соблюдает наш уговор. Она всегда уходит после моего появления. Я поступаю так же. Так что, отец всегда беседует только с одним из нас. Это приносит мне некоторое успокоение. Чем меньше я вижу Анастасию,… тем больше о ней думаю. Чёрт…никакого успокоения на самом деле это не приносит. Я лишь в очередной раз пытаюсь обмануть себя. Следует поехать с визитом к Абашевым. Я слишком долго оттягивал встречу с Анастасией,…Опять Анастасия,…а следовало написать «Виктория». Я почти не помню лица своей невесты…
Виктория прекрасная девушка. Она сделает счастливым любого, за исключением меня. Мы с ней подолгу гуляли по Смоленску и всё время разговаривали. Я осознал, что на самом деле и понятия не имел какой у неё характер. Она права. Я не утруждал себя мыслью о ней. Невеста и всё тут. Решали отцы, а не мы с ней. Встреча с Викторией ещё более укрепила меня в мысли, жениться на ней. Я не могу, не оправдать её чаяний. Чаяний родного отца. Отказаться от свадьбы - значит оскорбить всех. Всё дворянство. Решение принято. Но как же я? Как я смогу жить без Анастасии? И смогу ли жить?
Мне не прожить без Анастасии. Этот вывод стал следствием тяжёлых размышлений. Всю ночь я раздумывал над тем, что мне следует предпринять. Я принял решение поговорить с Анастасией. Прежде чем говорить с отцом, я должен понять, как она ко мне относится. Толь ко я не знаю, смогу ли быть полностью откровенным с ней. А если смогу, то воспримет ли она мои слова как истинные или сочтёт за очередную интрижку самонадеянного гусара? Эти вопросы меня мучают постоянно. И что будет с отцом? Ведь он последние годы только и мечтал как о родстве с Абашевыми. Противоречия и вопросы. Когда же всё закончится, господи? Когда я смогу открыто посмотреть им в лицо и признаться в своих чувствах? А если им обоим сказать одновременно? Ведь мы же одна семья. Родные и близкие люди. Кому лучше всего понять, если не самим? Так и сделаю. Решено. Пойду и откровенно расскажу обо всём. Они должны меня понять. А если нет? Не надо думать. Надо пойти и честно всё рассказать».
- Так почему же ты не рассказал, почему не поговорил со мной? - прошептала Анастасия, переворачивая страницу.
«-Глупец. Глупец. Трижды, четырежды глупец, - писал в дневнике Пётр, - как я мог только помыслить об откровенном разговоре? Я едва не возненавидел родного отца, когда он намекнул мне о скором замужестве Анастасии. Я хотел открыть свою душу, а он только и делал, что ходил кругами возле меня и рассказывал о том, как пышно устроит мою свадьбу с Викторией, а вслед за ней устроит свадьбу Анастасии. Я хотел закричать. Отец остановитесь. Но вместо этого лишь покорно согласился и молча ушёл. У выхода я встретил Анастасию. Она спешила на зов отца. Я лишь мельком взглянул на неё и прошёл мимо. Она же, даже не посмотрела на меня. Анастасия всё время делала вид, будто не замечает меня. И это обстоятельство приносит мне новые страдания. Хотя я не могу не понимать, что всему виной…сам. Вечером состоится бал. Я вновь и вновь призываю к своему благоразумию.
Бал. Я ждал и страшился этого дня. И не напрасно. Я чувствовал, что более не в состоянии сдержать свои чувства к Анастасии. Когда она появилась,…все вокруг перестали для меня существовать. Была только одна она…такая родная…такая близкая. Я едва не бросил Викторию, когда увидел Анастасию. Я смог себя сдержать и всячески пытался быть любезным со своей невестой. Я был уверен в том, что сумею вести себя достойно по отношению к ней. Был уверен до того мгновения, когда увидел рядом с Анастасией этих разукрашенных попугаев, которые то и дело норовили заглянуть ей в глаза и пригласить на танец. Я пришёл в бешенство. Но благоразумие вновь овладело мной. И вместо того, чтобы раскидать всех этих щёголей…я отправился в другой зал. Уйти- я ушёл, но никак не мог успокоиться. Хотя и пытался всячески это сделать. Пришлось выпить, иначе я мог не сдержаться и устроить скандал. После выпивки стало намного легче. Я вернулся в зал, уверенный в своём благоразумии. Однако оно разлетелось на мелкие кусочки, как только я увидел этого прыща с самодовольной улыбкой, который держал руку Анастасии. Он касался руки ангела, когда я себе этого и в мечтах не позволял. Терпение моё закончилось. Один Бог знает, как мне удалось сдержаться и не убить его на месте. Но, едва коснувшись рук Анастасии, я позабыл обо всём на свете. Понимала ли Анастасия, что я оказался таким же пленником, как и она? Пленником своих чувств, которых я был более не в силах удержать. Именно они кружили нас двоих. Эти короткие мгновения…за них я готов был страдать целую вечность. Я не жалею ни об одном из них. У меня до сих пор руки горят от её прикосновений. Сердце ликует. Пусть отец в гневе. Пусть говорит что угодно. Меня зовут к нему. Я выслушаю всё что угодно, а потом,…потом отправлюсь к Анастасии и во весь голос закричу: «Я люблю тебя!» И пусть весь мир слышит мои слова. Не отдам её никому и никогда. Она может принадлежать мне… только мне одному».
- Да будет так! - прошептала Анастасия, переворачивая очередную страницу. Там была написана только одна строчка.
- «Анастасия меня ненавидит! Почему я не мёртв? Почему? И как мне жить после этих слов?»
Одна за другой крупные капли падали на исписанные странницы. Чернила начали размываться. Анастасия остановилась и прижалась спиной к колонне. Дрожащие губы издали прерывающийся шёпот.
- Мне не было так больно,…когда я потеряла отца
Она перевернула страницу, где была сделана рукой Петра последняя запись.
«Вот и настал день свадьбы. Сегодня я женюсь на Виктории и уже навсегда потеряю Анастасию. Она будет счастлива. Отец будет счастлив. А я? Не всё ли равно, что со мной будет, раз Анастасия меня ненавидит? Женюсь и буду всё жизнь притворяться счастливым…опять ложь. Снова ложь. Я могу обмануть всех, но не себя. Я могу одолеть всё, но только не своё сердце. И душа моя давно принадлежит ей. Ей одной. И как я смогу дать ложную клятву? Пусть она меня ненавидит,…но ведь я её люблю…»
Анастасия закрыла глаза и утёрла слёзы со щеки. В глазах начала появляться решимость. Она вернулась обратно и сразу направилась в гостиную. Арсанов - старший сидел по обыкновению за столиком с грустным лицом и потягивал вино. Увидев Анастасию, он вначале опешил, а потом и вовсе растерялся. Анастасия подошла к нему и, опустившись на колени, прошептала:
- Благословите, батюшка!
Глава
- Иду, иду! - раздался ворчливый голос из-за запертых дверей.
Чуть позже двери маленькой церкви, что находилась в деревне рядом с имением, отворились. Показалось заспанное лицо отца Фёдора. Узрев управляющего имением в такое позднее время, отец Фёдор насторожился.
- Помер кто?
- Все живы, слава Богу! - ответствовал попу Архип. - Венчать надобно батюшка.
- Венчать? - поп вытаращил глаза на управляющего, - и что сие не терпит подождать до утра? Ночь на дворе стоит.
- Сам граф Арсанов просил.
- Граф? - протянул поп и тут же закивал головой, - так и быть справим венчание. Скажи пусть едут
Архип подождал немного, и лишь убедившись, что поп начал зажигать свечи в церкви, иначе говоря, действовать, сел в двуколку и отправился обратно в имение. Ему самому не давала покоя просьба графа. Он никак не мог понять, кто и с кем венчается. И начал грешным делом подумывать о том, что речь идёт о самом графе и его воспитаннице Анастасии. Он утвердился в этой мысли, когда вернувшись назад, вошёл в особняк. Несмотря на глубокую ночь, никто из слуг не спал. Все стояли, сгрудившись в холле, и раскрыв рты смотрели наверх, откуда спускалась Анастасия под руку со своим опекуном. Анастасия была облачена в свадебное платье своей матери которое она хранила всё это время у себя. Печаль на лице никак не вязалась со свадебным нарядом. Голова Анастасии была покрыта лёгким блестящим покрывалом. Покрывало ниспадало на открытые плечи и подчёркивало безукоризненный овал лица. Арсанов- старший был одет в парадный костюм. На груди поблёскивали два ордена. Он вывел Анастасию из особняка и помог сесть в карету. Затем сел сам. Следом за ними уселся в свою двуколку и поехал за каретой Архип. Возле маленькой церквушки они остановились. Арсанов - старший взял Анастасию под руку и повёл в церковь. Архип молча последовал за ними в церковь.
- Венчаются ночью, словно воры! - с неприязнью думал он, наблюдая эту церемонию.
Войдя в церковь, он встал справа от алтаря. К нему сразу же подошёл отец Фёдор и спросил имя невесты. Архип ответил. Отец Фёдор тут же ушёл, а вскоре вернулся в полном церковном облачении. Он подошёл к столу и взяв зажженную свечу, заговорил, вернее, запел на церковный лад…
- Венчается раба божия Анастасия и…- тут он осёкся по причине того, что оставив Анастасию у алтаря, Арсанов - старший отошёл к Архипу. Тот с немым изумлением наблюдал все эти передвижения. Анастасия же оставалась на коленях и только смотрела на отца Фёдора глубоко одухотворённым взглядом
- Надо бы вернуться! - деликатно заметил отец Фёдор, недвусмысленно указывая Арсанову - старшему на место рядом с Анастасией.
- Это не моя свадьба батюшка! - последовал ответ.
- Как не твоя? - поразился поп, - а кто жених?
- Жениха нет!
- Как нет? - поп совсем растерялся, - кого же венчать?
- Она одна венчается!
- Одна значит, венчается? - отец Фёдор никак не мог прийти в себя от этих ответов. Он беспомощно посмотрел на Архипа. Тот выглядел ещё более обескураженным. Отец Фёдор перевёл взгляд на Арсанова - старшего. Тот стоял с совершенно спокойным видом.
- И как же мне венчать её одну? - осторожно поинтересовался поп, - и где это видано, чтобы венчаться одному? А вдруг жених откажется?
- Он уже поклялся перед алтарём! - раздался негромкий голос Анастасии.
- Вон оно как, - протянул отец Фёдор, - так вы решили по одиночке…венчаться.
Он обратил беспомощный взгляд на Арсанова - старшего и пробормотал:
- Сие не угодно господу, и мне не пристало. Нельзя венчаться одному. Это супротив всех божьих законов.
- Батюшка!
Заслышав голос невесты, отец Фёдор перевёл на неё настороженный взгляд.
- В душе своей я приняла обет и поклялась стать супругой Петру Арсанову. Вам решать, будет ли обет мой освящён перед господом?
Услышав её слова, Архип мгновенно всё понял. Ему стало стыдно за свои мысли. Возникло непреодолимое желание помочь Анастасии. С этой целью он подошёл к отцу Фёдору и что-то зашептал ему на ухо. Тот внимательно слушал, временами испуская тяжёлый вздох. Когда Архип закончил и отошёл от него, отец Фёдор думал недолго. Он приблизился к Анастасии и негромко произнёс:
- Возьму грех на душу. Будь по-твоему, Анастасия. Тебе одной отвечать перед богом и своим супругом! Примут ли тебя с любовью или нет, судить не мне.
- Благодарю вас батюшка! - прошептала Анастасия. Она склонила голову и молитвенно сложила руки. Вслед за этим в церкви раздался голос отца Фёдора.
- Венчаются раба божия Анастасия и раб божий Пётр!
Архип с умилением слушал пение и с глубокой радостью смотрел на проходящий обряд. Арсанов - старший был растроган поступком Анастасии. Это было заметно по взглядам, что он бросал на Анастасию. Анастасия вела себя так, словно она была не одна перед алтарём. Супружеские обеты она произносила громко и отчётливо. В голосе её, звучала,… отчётливо звучала радость, что не раз во время обряда вызывало неподдельное изумление на лице священнослужителя.
Завершив обряд венчания, отец Фёдор поздравил новобрачную. Вслед за ним Анастасию поздравили Арсанов - старший и Архип. Так же тихо, как они и вошли, все трое покинули стены церкви. Церемония оставила у всех ощущения необычайной лёгкости, некой не совсем понятной радости. И Арсанов - старший и Архип понимали…Петру на их глазах была принесена высочайшая дань любви. И это понимание отразилось в словах Арсанова - старшего обращённых к Анастасии.
- Прошу в родительский дом дитя моё. Отныне он твой по праву. Как и имя. Отныне ты Анастасия Арсанова, законная супруга моего сына.
Глава
Императорский дворец в Вильно напоминал встревоженный муравейник. Все суетились, спешили, передавали постоянно приказы и собирали самые необходимые вещи. Одна за другой подводы грузились и сопровождаемые охраной, отправлялись на восток вслед за уходящими полками второй армии. И среди всего этого беспорядка вышагивал Барклай де Толли. Он неусыпно наблюдал за действиями штабных офицеров. Про себя он отмечал поведение того или иного офицера. В целом, военный министр был удовлетворён работой штаба. Офицеры делали всё быстро, однако никакой нервозности или беспокойства в их поведении не наблюдалось. Работали чётко и слаженно.
Дождавшись, пока штаб армии полностью эвакуируется из дворца, военный министр отправился к императору. Александр что-то быстро писал. Увидев министра, Александр наскоро запечатал письмо и несколько нервно спросил:
- Что французы?
- Перешли через Неман Ваше императорское величество. Идут на Белосток и Вильно - коротко доложил императору военный министр.
- Что Багратион?
- Багратиону отправлен приказ отступать в Дрисский лагерь.
Александр удовлетворённо кивнул головой и снова спросил:
- Далеко ли французы от Вильно?
- Авангард французской конницы замечен в нескольких часах пути от города. Следует немедленно покинуть город Ваше императорское величество!
Александр снова кивнул с непонятным выражением лица.
- Знаю. Я готов ехать!
Военный министр покинул кабинет императора. Едва он ушёл, как появился генерал Орлов. Он доложил государю о том, что все полки покинули пределы города. Остался лишь лейб- гвардейский гусарский полк, которому доверено нести охрану императора. Прежде чем уйти, Александр бросил взгляд вокруг себя и прошептал:
- Видит Бог, я приложил все силы чтобы избежать этой войны. Но не смог. Император Наполеон в уме своём положил разорить Россию. И мне ничего не остаётся, как ответить силою на силу.
Сопровождаемый генералом Орловым император покинул дворец. Перед дворцом императора ожидала личная охрана и лейб-гвардейский полк. Гусары выстроились в длинный ряд по всему периметру дворцовой площади. Полковник Маникин в который раз объехал своих подчинённых, дабы быть уверенным в должном порядке перед императорским появлением. Особо задержался полковник перед гусарами второго эскадрона. По привычке он начал выискивать столь непослушную его приказам четвёрку. Полковник всегда ожидал от них подвоха. Не ошибся и на этот раз. Одного гусара в рядах не доставало. Маникин направил коня к командиру второго эскадрона, ротмистру Безобразову. Тот видя внимание командира полка, невольно вытянулся в седле.
- Ротмистр, где корнет Астраханов? - прошипел Маникин едва ли не в ухо Безобразову. Тот оглянулся назад как ошпаренный. Привычное место между Невичем и Анджапаридзе - пустовало.
- Найдите мне корнета, немедленно! - полковник Маникин был в ярости. И тут как бы назло ему появился император. Александр сразу заметил какую-то суету в рядах гусар. Он знаком подозвал к себе Маникина. Тот соскочил с седла и едва ли не бегом направился к императору.
- Что происходит полковник? - коротко, но строго спросил у него Александр.
- Одного гусара нет в строю государь! - с глубоким поклоном отвечал Маникин.
- Найдите и приведите ко мне. Я лично хочу поговорить с ним! - отрывисто бросил Александр и с необычайной лёгкостью вскочил в седло. Маникин побежал обратно. Добежав до второго эскадрона, Маникин с ходу закричал:
- Невич, Анджапаридзе, Друцкой…немедленно найдите корнета, немедленно…
Сразу после этих слов строй покинули три всадника. Они поскакали в город, тогда как полк развернул строй и окружив императора плотным кольцом, направился на восток. Это движение послужило началом перехода в Дрисский лагерь, где были заблаговременно расположены мощные укрепления. Полки первой армии, один за другим покидали места постоянных дислокаций. Они уходили сопровождаемые радостными возгласами местных жителей, которые были уверены, что с приходом Наполеона их жизнь изменится в лучшую сторону. И особенно счастливы уходом русской армии были поляки. Им император Наполеон пообещал отдать Лифляндскую губернию в качестве награды за помощь в войне против России. В итоге, через час с небольшим после того, как российский император покинул Вильно, туда въехал император французский. Наполеон был встречен восторженной толпой. Сопровождаемый льстивыми выкриками, он въехал во дворец, в котором не так давно обитал Александр. Пока французские полки занимали город покинутый русской армией, трое наших знакомых сумели наконец-то найти своего незадачливого друга. Нужно представить искренне удивление всех троих, когда они увидели Астраханова на своей, уже бывшей квартире. Тот как ни в чём ни бывало, сидел за столом в одной рубашке и с видимым удовольствием потягивал водку из бутылки. Все трое окружили Астраханова и некоторое время были не в силах что-либо произнести. Они только и могли что смотреть, как их друг опустошает бутылку с вином. Наконец у Друцкого появился голос:
- Корнет, вы совсем потеряли рассудок? Наш полк покинул город. Армия покинула город. В Вильно входят французы, а вы…сидите здесь и…пьете.
- Могу и вас угостить господа! - подмигнув друзьям, Астраханов вышел из комнаты и вскоре вернулся с большим графином водки. - Не водка, а пушечное ядро. Один выстрел - полный разгром. Астраханов причмокнул губами, предвкушая продолжение выпивки.
- Да какая к чёрту водка? - не выдержал Невич, - император лично приказал найти вас и привести к нему. Мы должны ехать. Немедленно.
- И не подумаю! - отозвался Астраханов.
Он откуда-то достал стаканы и разлил в них водку.
- Что значит «не подумаю»? - поразился Невич. - Вы в себе корнет?
- Пока в себе, но скоро буду в ней, родимой. - Астраханов покосился на графин и усевшись на прежнее место равнодушно продолжил; - можете отправляться вслед за полком господа! Я не еду! Решение окончательное. Уговоры бессмысленны.
Пока остальные выясняли отношения, Анджапаридзе сел за стол и взял одну из четырёх стопок. Они с Астраханов чокнулись и выпили. Раздался озабоченный голос Друцкого.
- Что вы делаете поручик?
Анджапаридзе удивлённо посмотрел на Друцкого.
- А на что это похоже поручик? Пью водку. Между прочим, отличная водка. Советую…
- Вот,…вот - поддержал его Астраханов.
- Правда? - Друцкой подошёл к столу и взяв стопку залпом опорожнил в себя. - И правда хороша - резюмировал он беря со стола солёный огурец и отправляя вслед за водкой.
- Да вы что, все с ума по- сходили? - разозлился Невич, - французы в городе, а они сидят и водку обсуждают.
- Вот когда закончим с водкой, тогда и займёмся французами! - Астраханов снова подмигнул друзьям.
Те начали понимать, о чём идёт речь. Невич тоже заинтересовался. Он подсел к остальным и направил на Астраханова ожидающий взгляд, словно приглашая высказаться до конца. Тот не стал медлить и сразу же с откровенностью высказался:
- Я не стану бежать, даже если в город войдут три Наполеона сразу. Я отсюда уйду только при одном условии,…если добуду трофеи. Ну к примеру, если захвачу знамя одного из французских полков. Тогда - другое дело. И уходить-то не так обидно будет.
- Браво корнет, - воскликнул Друцкой и тут же указал пальцем на графин с водкой, - пускаем для разогреву. Как-никак с полком пойдём биться. Я с вами корнет.
Невич тяжко завздыхал и молча взялся за стопку. После этого все разом посмотрели на Анджапаридзе.
- Вы с нами поручик?
Анджапаридзе усмехнулся.
- Если вы помните господа, я первый выпил с корнетом.
Сразу после этих слов взялись за дело. Отдав должное графину и пребывая в прекрасном расположении духа, все четверо начали готовиться к осуществлению дерзкого плана. Для начала они тщательно проверили всё своё вооружение. Сабли были в ножнах. Винтовки заряжены. Они знали об этом, но лишний раз не грех проверить, как выразился Невич. Он же выглянул в окно и с удовлетворением отметил, что кони стоят привязанные к ограде. Следовательно, французов по близости не было. По общему мнению, наступил благоприятный момент для наступательной операции.
- Придерживаемся строго плана! Плана корнета!- решил на всякий случай уточнить Невич.
Все трое кивнули и уже собирались выйти, как дверь распахнулась и на пороге показался…французский пехотинец. Он так и застыл в проёме открытой двери с изумлением глядя на четырёх русских военных. Невич не растерялся и небрежно махнув рукой заговорил на французском.
- Проходите и не обращайте на нас внимания. Мы примеряли форму русских гусаров. Они её здесь оставили. И не только форму. - Невич многозначительно показал глазами на пустой графин.- Во дворе есть сарай. Там полно таких графинов.
Солдат услышав эти слова заулыбался. Он снял с плеча винтовку и приставив её в угол направился к гусарам. Те недолго думая, сбили его с ног. Завязали руки и заткнули кляпом рот. Едва они расправились с одним, как в дверях показался второй. Солдат тут же развернулся и побежал. Анджапаридзе нагнал его на крыльце. Обрушив удар рукояткой сабли по его голове, он тут же подхватил падающее тело и затащил в дом. Становилось очень опасно. Следовало немедленно покинуть дом. Все четверо, прихватив французские винтовки, один за другим вышли из дома. Во дворе, к счастью никого из французов не оказалось. Астраханов оглянулся вокруг себя.
- Что вы ищете корнет? - тихо спросил у него Друцкой.
- Ничего! Идём! - откликнулся Астраханов. Он первым подошёл к калитке и настороженно огляделся по сторонам. - Вроде никого. По коням господа!
Через минуту все уже сидели в седле.
- Устроим душе праздник господа, - громко воскликнул Астраханов и вытащил из ножен саблю, - пусть запомнят русских гусаров.
- Вперёд!
- За Отечество!
- Убьем всэх и захватым город!
Глава
Барабанщик отбивал дробь. И под эту дробь по одной из улиц Вильно ровными рядами двигался французский пехотный полк. Впереди, рядом с барабанщиком шёл знаменосец. До очередного перекрёстка полку оставалось пройти не более десяти шагов, когда из-за угла внезапно появился всадник. Французы на мгновение оцепенели, узрев русскую военную форму. Всадник на полном скаку ухватился за древко знамени. Знаменосец опрокинулся на мостовую, выпустив из рук знамя. Всадник уже со знаменем вражеского полка в руках понёсся дальше. Передние ряды полка побежали вперёд собираясь разрядить свои ружья в уходящего всадника, но тут же были ошеломлены выстрелами с тыла. Пока они разбирались, что происходит, через их ряды проскочили ещё три всадника и полетели вслед за первым. Среди французов раздались крики:
- Русские! Засада!
Полк в мгновение ока лёг на землю и направил дула ружей на угол из-за которого появлялись всадники. Однако время проходило, но никто более не появлялся. Солдаты начали подниматься и осторожно выдвигаться к переулку. Когда перед ними предстал общий обзор прилегающей улицы, они увидели, что она пуста.
- Догнать! Догнать и вернуть знамя!- в бешенстве заорал командир полка.
Чуть помедлив, солдаты бросились вслед за всадниками. Раздался громкий голос, приказывающий оцепить все близ-лежащие улицы. Пока французы приходили в себя и организовывали погоню, гусары миновали несколько улиц. К счастью для них, на пути попадались лишь небольшие группы французских солдат. Гусары не вступали с ними в бой, они искали путь выхода из города. Тем временем, крики начали раздаваться вокруг них. По всей видимости, круг погони сужался и грозил в скором времени сомкнуться. Гусары на мгновение остановились, оглядываясь вокруг себя. Впереди, в двадцати шагах от них, находился перекрёсток. Что происходило слева и справа они не видели. А вот впереди, за перекрёстком, по всей видимости, находился тупик. Они увидели стену высокого дома, в которую упирался конец улицы. Сзади послышался явственный шум. Гусары пришпорили лошадей и выехав на перекрёсток, начали было останавливаться, но вынуждены были снова пришпорить коней. Слева по улице двигалась конница, справа пехота. И те и другие радостно закричали увидев в руках одного из всадников- знамя. Раздались выстрелы. Гусары пригнулись к шее коня и полетели вперёд. В тупик. Иного выхода не было. Следом за ними по пятам слышался цокот копыт и звуки выстрелов. У самой стены - все гусары одновременно радостно закричали. Слева от неё находилась небольшая арка. Они тут же направили коней в арку и оказались…во дворе большого дома, где не было иного хода за исключением того, через который проехали они.
- Что по плану? - шумно выдыхая воздух из груди, спросил Невич.
- Какой к чёрту план? - раздражённо отозвался Астраханов, - бежать надо, не то знамя отберут назад.
- Бросаем коней?
- Ни за что! - вскричал Анджапаридзе, - я не брошу коня.
Шум начал раздаваться вблизи арки. В этот момент все увидели пожилую женщину, которая вышла из дверей дома и махала им рукой, подзывая к себе. Гусары немедля направили коней в её сторону. Женщина показала рукой на дверь. Все поняли этот жест. Низко пригнувшись к шее лошадей, один за другим все четверо въехали внутрь. Женщина захлопнула дверь и знаком показала на широкую лестницу, которая вела на второй этаж.
- Выйдите на балкон. Прямиком через него к следующей лестнице. Там спуститесь вниз. Увидите ещё одну арку. Проедете через неё. Выйдете на улицу. Слева увидите дом с жёлтой крышей. Он недалеко будет. Там сноха моя живёт. Прямо за домом тропинка. По ней, меж яблонь и до самой речки. Речка неглубокая, вброд перейдёте. Дальше камыш. Держитесь всё время прямо, выйдете на опушку. Там дерево увидите спалённое молнией. Справа от дерева тропиночка будет. Вот по ней и езжайте. Господь вас сбережёт! - женщина перекрестила всех четверых.
Едва она закончила как Друцкой свесился с седла и полу- обняв женщину за шею рукой, крепко поцеловал.
- Спасибо за всех мать!
- Чай все мы люди, - откликнулась женщина и уловив крики во дворе, встревожено добавила,- скорей сынки, иначе погубят вас окаянные французы-то.
Гусары направили лошадей на лестницу. Лошади с неимоверным усилием перескакивали через ступени и взбирались наверх. Благо лестница была не крутая, иначе тяжело бы пришлось. Оказавшись на следующей площадке, гусары снова пригнули головы к шеям лошадей и через открытую дверь выехали на балкон. Балкон второго этажа примыкал к дому с наружной стороны. Поэтому французы и услышали шум, а за ним подняв головы кверху, увидели и самих гусар, которые преспокойно проезжали мимо них. Вслед за ними раздались запоздалые выстрелы. Гусары проехали по балкону и выехали на следующую площадку. Раздались крики на французском. Они были полны бессильной ярости.
- Догнать!
- К вашим услугам господа! - раздался сверху насмешливый голос.
Гусары съехали по лестнице на нижнюю площадку. А оттуда выехали во двор. Он был пуст. Как и говорила им женщина, из двора на улицу вела арка. Не медля ни мгновение, все четверо бросили туда коней. Выехав на улицу, они снова остановились. Справа на них двигалась колонна пехоты. Они были недалеко от дома с жёлтой крышей, где пролегал дальнейший путь. Выхода не было. Гусары пришпорили лошадей и понеслись в сторону пехоты. Раздались крики. Пехотинцы начали ложиться на землю и вести по ним огонь. Пули то и дело свистели рядом с гусарами. Пока прицельного огня не было к счастью всех четверых. Пехотинцы вели беспорядочный огонь. Но раздался окрик и они вообще перестали стрелять. Гусары оглянулись. Следом за ними галопом скакали не меньше полусотни всадников. Пришло понимание, почему был прекращён огонь. Пехотинцы опасались уложить свою же кавалерию. Они уже готовили штыки для встречи с гусарами, когда те неожиданно свернули влево и один за другим начали перепрыгивать через низкое деревянное ограждение. Копыта лошадей взбудоражили целую стаю гусей, что мирно паслась во дворе. Широко размахивая крыльями, гуси с гоготом взлетали в воздух. Гусары поскакали вдоль стены дома. Ещё одна калитка. Слава богу невысокая - подумал Друцкой, первым бросая лошадь в прыжок. Лошадь свободно перемахнула через калитку. Друцкой оглянулся. Все трое друзей благополучно перескочили через ограду. Увидев тропинку, вившуюся меж яблоневых деревьев, он бросил лошадь туда. Сразу же пришлось пригнуться к крупу лошади. Тропинка была узкой. То и дело нависавшие ветки мешали продвижению. Сзади снова начал раздаваться шум. По всей видимости, преследователи опомнились и снова бросились за ними в погоню. Один за другим, гусары галопом летели по тропинке. Прошло ещё несколько минут напряжённой скачки, когда перед ними показалась речка. А за ней камыш. Друцкой решил рискнуть. Он на полном скаку бросил лошадь в реку. К счастью, она действительно оказалась неглубокой. Мощная грудь коня преодолела короткое препятствие, а вскоре лошадь и всадник исчезли в камышах. Проехав немного, Друцкой остановился дожидаться подхода друзей. Все трое благополучно присоединились к нему. Увидев друзей, Друцкой радостно похлопал по седлу, куда было приторочено французское знамя.
- Веселье удалось на славу господа!
Гусары заулыбались, а услышав с противоположного берега угрозы в свой адрес и вовсе расхохотались. Они тронули лошадей и начали пробираться через камыш, к лесу.
Несколькими часами позже, в отступающей колонне второй армии, Александр с некоторым удивлением выслушал доклад военного министра. Речь шла о сообщение арьергарда, который прикрывал отход армии. Они сообщали о бое, который, по всей видимости, происходил в Вильно. На вопрос императора, не остались ли отдельные части армии в городе, военный министр с уверенностью ответил отрицательно. Все покинули город.
- Так что же, французы сами с собой принялись воевать? - с некоторой долей иронии поинтересовался император.
- Не знаю государь! - отвечал военный министр.
Всё разъяснилось немного позже, когда позади императора раздались восторженные крики. Император остановил коня, а затем повернул его назад. Ему навстречу неслись четыре всадника. Орлов было собирался преградить путь всадникам, но Александр жестом руки остановил его. Остановив коней в непосредственной близости от императора, все четверо спешились. Трое остались стоять на местах, а четвёртый подошёл к императору и с поклоном положил знамя на землю. Александр с явным любопытством следил за всем этим действием. Знамя сразу же привлекло его внимание.
- Французское? - в голосе императора послышалась отчётливая радость, - откуда оно у вас сударь?
- У французов отняли государь!
- Ваше имя?
- Корнет Астраханов государь!
- Тот самый. Пропавший гусар? - император широко улыбнулся, - теперь понятно чем вы занимались, в то время как все остальные отступали. Ну что ж поручик, не могу не сказать, что весьма доволен вашим храбрым поступком.
- Нас было четверо государь. И я- корнет! - осторожно поправил императора Астраханов.
- Поручик с этой минуты! Вы все будете награждены за славную службу отечеству!
Император бросил торжествующий взгляд на лежащее перед ним знамя и пришпорив коня поскакал вперёд, к голове колонны. Маникин и Безобразов издали с неприязнью наблюдали за триумфом столь ненавистной им четвёрки. И они уже услышали голос Астраханова.
- Эх господа, будь с нами ротмистр Арсанов, мы могли бы отважиться и на более смелую затею!
Глава
Следующим утром третий резервный полк подошёл к западной окраине Белостока. Высланный вперёд дозор сообщил, что город занят французской армией. Полковник Крампель тут же развернул полк и приказал идти к Дриссе через Николаев. Услышав этот приказ, Пётр не сдержался и немедленно отправился к командиру полка. Когда он подошёл, Крампель стоял в окружении командиров батальонов и что-то объяснял. Завидев Арсанова, он нахмурился. Пётр козырнул ему и тут же высказал всё, что его волновало.
- Господин полковник, мы не знаем, куда ушла армия. А если она направилась не в Дриссу? Если она направилась в другое место? А если Николаев занят французами? Мы не знаем происходящего. Прежде, чем принимать решение о движении полка в определённом направлении, следует выяснить обстановку.
- Учить меня вздумали унтер-офицер - Крампель гневно сверкнул глазами и отрывисто приказал: -к батальону. Выполнять приказ.
Петру ничего не оставалось, как подчиниться. Он с хмурым лицом отправился к солдатам. По пути его нагнал Первакин.
- У полковника приказ. В случае начала военных действий выдвигаться к Дриссе - сообщил Первакин.
- Приказ? А если обстановка изменилась? - негромко спросил у него Пётр, - а если на пути французы? Тогда что?
- Наше дело выполнять приказы!
- Я знаю Крампеля, - глухим голосом произнёс Пётр, - он любое дело погубит. В любом случае, надо дать полку несколько часов отдыха. Солдаты устали.
Первакин ничего не ответил. Они подняли батальон и сообщили солдатам о новом марше через Николаев в Дриссу. Солдаты, понадеявшиеся на скорый отдых, восприняли это решение с глухим ропотом. Колонна полка снова двинулась в путь. Полк растянулся на версту. В хвосте колонны шли подводы гружённые продовольствием и боеприпасами. Всё вокруг пока дышало спокойствием. Да и погода несколько улучшилась. Подул свежий ветерок. Жара начала спадать. Спокойствие умиротворяло. И чем спокойнее становилось вокруг, тем больше беспокоился Пётр. Он всё время всматривался вперёд, словно пытался высмотреть опасность. До Несвижа оставались не более десяти вёрст, когда показалась череда небольших холмов. Дорога начала уходить резко вверх. Пётр вышел из колонны и подошёл к Первакину. Тот заметил, что Пётр взволнован. Пётр указал рукой на холмы.
- Там отличное место для засады. Следует немедленно остановить движение полка и выслать во все стороны дозоры. Лучше уж время потерять, чем на неприятности нарваться.
Первакин чуть помедлив, кивнул и поспешно направился в сторону Крампеля. Через несколько минут он вернулся обратно и развёл руками. Пётр всё понял. Оставив Первакина, он отошёл от колонны, и двинулся вдоль края дороги высматривая местность. Справа от него, не более чем в одной версте протекала речка. Пётр проследил за ней взглядом и увидел узкий мостик. По нему легко бы могла пройти повозка. За рекой сразу начинался лес.
«- Как хорошо было бы повернуть туда, - подумал Пётр,- но Крампель, сволочь не позволит. Только и думает, как людей помучить. А до остального и дела нет».
Тяжело вздохнув, он повернулся и торопливо зашагал вперёд, догоняя свой батальон.
Орудийный залп раздался внезапно. Ядра начали разрываться по всей колонне. Послышались истошные крики раненых солдат. В одно мгновение весь полк охватило смятение. Солдаты заметались, спасаясь от огня. Позади разорвало одну повозку с боеприпасами. В воздух взметнулись столбы пламени. Артиллерийский огонь стих так же внезапно, как и начался. Среди всеобщей суматохи метался Крампель и до хрипоты кричал солдатам:
- Вперёд! Всем вперёд!
Полк несколько подобрал свои ряды и миновав подъём, начал выходить на равнину, оставив холмы слева от себя. Пётр метался среди батальона и помогал укладывать раненых в повозки. Затем, поручив двум солдатам из своего батальона заниматься ранеными, со всей скоростью устремился к голове колоны. Когда он выбежал наверх, то с ужасом увидел, как Крампель готовит полк для броска на холмы. Там, на возвышенности стояли орудия неприятеля.
- Нет! - изо всех сил закричал Пётр.
Но его никто не слышал. Передние ряды полка, держа наперевес штыки, двинулись в сторону холмов. Снова в рядах полка начали разрываться ядра, неся с собой смерть и опустошение. Артиллерийский огонь продолжался несколько минут, а потом снова стих. Крампель в очередной раз поднял прижавшихся к земле солдат и угрозами погнал к холму. Пётр, невзирая на смертельный огонь, сумел пробраться к голове колонны. Там он остановился. От него не укрылось то, чему ни придал значения, ни один из офицеров, включая Крампеля. Канониры, прекратив огонь, даже не думали спасаться. Они вели себя до удивления спокойно. Слишком спокойно.
Пётр немедля бросился вперёд и встав перед передними рядами полка, поднял руку и резко закричал:
- Всем стоять!
Солдаты, как ни странно повиновались ему. К Петру тут же подскочил бледный от ярости полковник Крампель.
- Прочь - только и успел закричать Крампель.
Пётр схватил его за руку и стащив с седла бросил перед собой на землю. Этот эпизод ошеломил солдат не меньше чем огонь неприятельской артиллерии. Нависнув над Крампелем, Петр сквозь зубы произнёс:
- Я молчал, когда речь шла обо мне. Сейчас речь идёт об отечестве. Пошли прочь отсюда или клянусь честью, я убью вас на месте.
Не дожидаясь ответа Крампеля, Пётр повернулся к полку и коротко произнёс:
- Беру командование полком на себя. Приказываю- немедленно отойти к реке. Немедленно.
- Конница! - прозвучал чей- то до предела напряжённый голос.
Из-за холмов начали появляться ровные ряды французской конницы. Они выезжали словно на прогулке и медленно направлялись в сторону полка. За первым рядом двигался второй, третий, четвёртый.
- Позади конница. Нас окружают! - раздался чей-то испуганный вопль.
Весь полк сбился на большом поле, с ужасом наблюдая за приближением конницы. Она двигалась на них одновременно с трёх сторон. Лишь впереди путь оставался свободным. Но там лежала бескрайняя равнина. Взгляды всех солдат обратились к Петру. Тот лишь одно мгновение оценивал обстановку. Полк был окружён несколькими тысячами сабель конницы. Оставалось два пути. Либо сдаться на милость победителя, либо…
К ним подскакал один из французских кавалеристов. Он передал предложение командования- сдаться. Им давалось на размышление четверть часа. После этого полк будет уничтожен. Выслушав парламентёра, Пётр повернулся к полку и громко скомандовал:
- Все офицеры ко мне!
Крампель всё ещё надеялся на поддержку со стороны офицеров, но увидев что они подчинились приказу, вскочил в седло и ускакал. Французы не обратили на него ни малейшего внимания. Они остановились и терпеливо ждали решения русских.
Дождавшись, когда все офицеры подошли к нему, Пётр отрывисто заговорил. При этом его лицо выглядело настолько решительным, и в нём сквозила такая уверенность, что все вокруг невольно восхитились этим удивительным самообладанием. И эти чувства понемногу начали передаваться другим.
- Мы окружены! Единственный путь спасения - река. Но её отсекли французы. Поэтому нам необходимо двигаться по равнине, незаметно сдвигаясь вправо. Сумеем продержаться несколько часов, наступит темнота, а там и спасение. Самое главное добраться до реки.
- Но как? - не выдержал Первакин, - против нас не меньше дивизии конницы. Как мы сможем выстоять?
- Выстоим! - с непоколебимой уверенностью ответил Пётр, - но для этого все мои приказы должны выполняться беспрекословно и с возможной быстротой - Пётр оглядел всех уверенным взглядом и задал один вопрос: - готовы господа офицеры?
Все как один кивнули в ответ.
- Пойдём римской черепахой. В пять рядов. В середине поместим повозки и резерв 150 человек. Первый ряд стреляет, приседает, перезаряжает. Второй ряд стреляет, приседает, перезаряжает. И так далее. Убит солдат в первом ряду, его место занимает другой из второго ряда. Того с третьего и так далее. При непосредственной близости от конницы выставляем частокол. Убьют меня, один из офицеров занимает моё место и продолжает командовать полком. Необходимо действовать чётко и только по команде. Солдат предупредите. Дрогнет один из них - падут все. По местам господа офицеры!
Часть 7
Приятного чтения Дамы и Господа!
Глава
Пока разворачивались эти драматические события, изгнанный Крампель перебрался через реку. Миновав узкую полосу леса, он вышел на дорогу ведущую в Николаев. Крампель с глубокой радостью увидел хвост колонны второй армии. Пришпорив коня, он полетел вслед за ней. Очень скоро он догнал и обогнал арьергардный полк. А вскоре увидел и самого командующего. Багратион стоял возле одинокого дерева недалеко от дороги, в окружение генералов и о чём-то с жаром говорил, постоянно жестикулируя руками. Генерала Тучкова и начальника штаба второй армии, генерала Ермолова, Крампель знал лично. По этой причине он не стал задерживаться и оставив коня, прямиком направился к генералам. Представ перед ними, Крампель с оскорблённым видом подробно доложил о происшедшем. Багратион помрачнел выслушивая Крампеля.
- И где же ваш полк господин полковник? - еле сдерживаясь, зло спросил у него Багратион.
- Унтер-офицер Арсанов под угрозой убийства вынудил покинуть меня полк. Принял командование и сдался в плен французам.
- Где это произошло?
- В получасе езды отсюда! На другой стороне реки!
- Покажете дорогу, я лично хочу убедиться во всём!
По знаку Багратиона к нему подвели лошадь. Его вызвался сопровождать генерал Тучков. Крампель поехал вместе с ними показывать дорогу. Ещё издали до них донеслись выстрелы. Багратион покосился на Крампеля, но ничего не сказал. Не доехав до берега реки, Багратион направил коня на возвышенность. Тучков и Крампель остались стоять чуть ниже холма. Багратион приложился к подзорной трубе, наблюдая сражение, что происходило в непосредственной близости на другом берегу реки. Он видел горстку людей, которые медленно, шаг за шагом отходили к реке. Видел, как конница начала очередную атаку.
- Сколько у вас солдат в полку? - не отрывая подзорную трубу от глаз, спросил Багратион у Крампеля.
- Более трёх тысяч ваше превосходительство! - последовал снизу ответ Крампеля.
- Более трёх тысяч? Да против них сосредоточен весь корпус Даву. Сорок тысяч сабель. А СА мое странное в том, что они и не собираются сдаваться. А полковник? Может вы мне не всё рассказали?
Не дожидаясь ответа, Багратион снова сосредоточил внимание на происходящих событиях.
Пётр находился в первом ряду. В руках у него, как у всех остальных было ружьё с насаженным штыком. Это была третья по счёту атака конницы. Первые две были отбиты. Упорство русских привело французов в бешенство. Они перестроили ряды и на этот раз пошли в бой с большими силами, надеясь сходу сломить сопротивление полка. Под ногами земля дрожала от топота многих сотен копыт. Полк, выстроившись в ровный квадрат, ждал приближение конницы.
- Не стрелять! - громко скомандовал Пётр, а через мгновение прозвучал ещё один приказ: - делаем частокол по приближению. Готовить выемки.
Не успели отзвучать эти слова, как солдаты начали бить прикладами об землю. Несколько ударов и выемка готова. Она была необходима для лучшего упора приклада. Приклад опускался в выемку углом, отчего штык ружья получался немного наклонённым вперёд. Тем временем стали отчётливо видны сверкающие в лучах солнца сабли кавалеристов. Ещё несколько мгновений и они обрушаться на полк.
- Частокол! - что есть мочи закричал Пётр.
По его приказу весь квадрат мгновенно присел, выставив впереди себя штыки.
- Во что бы ни стало держать строй! - снова закричал Пётр.
Едва прозвенели эти слова, как конница обрушилась на них всей мощью. Натыкаясь на частокол, лошади десятками падали на солдат. Солдаты всячески пытались уклониться от опасного груза, но даже ценой своей жизни не отступали назад. В итоге, первый ряд принял главный удар. Частокол задержал наступление конницы. Задние ряды начали наседать на передние. Возникло некое столпотворение в рядах конницы. Воздух прорезал резкий голос Петра:
- Пятый ряд…огонь!
Вслед за этим приказом поднялся самый дальний и наименее пострадавший ряд полка. Воздух разрезал оглушительный залп. Стреляли в упор, отчего всадники валились как скошенные.
- Четвёртый!
Ещё один залп. А за ним последовали ещё два мощных залпа. Понеся серьёзный урон, французская конница начала откатываться назад. Вдогонку прогремел ещё один залп.
- Прекратить стрельбу. - Громкий голос Пётра разнёсся по всему полку.- Держать строй. Отступаем пошагово к реке.
- У вас рука в крови!
Пётр оглянулся. Прямо за ним во втором ряду находился Первакин.
- К чёрту руку! - отозвался Пётр, - отступаем! Конница снова пойдёт в атаку.
Однако несмотря на его живейшее возражение, Первакин всё же перевязал кровоточащий локоть Петра. Полк, выдерживая строй, начал отодвигаться вправо, пристально наблюдая за действиями противника. Часть продовольствия пришлось выбрасывать по ходу движения. Не хватало места для раненых.
Багратион буквально ошеломил и Тучкова и Крампеля своим криком.
- Слов нет никаких. Это же надо додуматься до такого. Как фамилия унтер-офицера, который взял на себя командование полком?
- Арсанов, ваше превосходительство, - живо откликнулся Крампель, - он прежде носил звание ротмистра и служил командиром эскадрона в лейб-гвардейском полку. Разжалован лично государем в унтер-офицеры.
- Лейб-гвардейский? Первой армии? Ни за что. Я его у себя оставлю и ваш полк дам. Нет…лучше дивизию. Если жив останется. И к ордену представлю
Слова Багратиона повергли Крампеля в шок. Багратион оторвался от подзорной трубы и жёстко бросил Крампелю.
- Я выясню истинную причину произошедшего, а пока…немедленно скачите к начальнику штаба и передайте мой приказ. Пусть незамедлительно выдвигает всю нашу конницу к реке.
- Ваше превосходительство! - бледный Крампель козырнул Багратиону и немедля поскакал выполнять приказ.
Тучков направил коня к Багратиону. Тот, завидев его рядом с собой, передал ему подзорную трубу. Тучков приложился к подзорной трубе, зорко наблюдая за разворачивающимися событиями. На глазах обоих генералов, французская конница очередной раз откатилась назад.
- Да это же просто уму непостижимо, - прошептал потрясённый Тучков, передавая обратно подзорную трубу, - пехотный полк противостоит кавалерийскому корпусу.
- Русский дух голубчик! Русский дух! - сияя, отвечал Багратион.
Они наблюдали с возвышенности, как атаки конницы, раз за разом разбивались об упорную защиту полка. И раз за разом, полк всё ближе подходил к реке. С другой стороны реки начала подтягиваться русская конница.
Пётр всё время находился в первых рядах. Он вел и всё время поддерживал полк ободрительными выкриками. Но солдаты и без того видели, что его команды раз за разом спасают полк в безнадёжных ситуациях. Едва начиналась атака, как рядом с Петром, а чаще всего, впереди него, оказывались сразу несколько солдат. В эти короткие часы, Петр заслужил безграничное уважение всего полка. Он вёл бой и всегда находился на самом опасном участке сражения.
Очередная атака оказалась самой остервенелой. Французы, взбешённые яростным сопротивлением горстки людей, ввели в бой крупное соединение. Бой закипел с непостижимой яростью. Ценой неимоверных усилий удавалось держать строй. Целой группе всадников удалось вклиниться в самый центр полка. Отчего положение начало с каждой минутой ухудшаться. Петр, бросив ружьё, рубился одной саблей. Он пробрался в самый опасный участок, не замечая, что находится под прицелом. Прогремел выстрел. Пуля задела левое плечо. Пётр пошатнулся, но через минуту снова начал биться. Он прилагал непостижимые усилия, для того чтобы ликвидировать угрозу в центре. Он сражался без устали и при этом постоянно направлял действия полка. Воодушевлённые его примером, солдаты с каждым мгновением усиливали сопротивление. Но французы на этот раз и не собирались отступать. Давление на полк усиливалось с каждой минутой. Ряды полка редели на глазах. Но оставшиеся в живых продолжали с ожесточением сопротивляться.