– Что вы знаете об электрошоковой терапии?

Он закусил губу. Его глаза забегали, потом он бросил взгляд на дверь.

– Об этом…

– Да?

– Я ничего не могу сказать.

Если бы он сказал: «Об этом я ничего не знаю». Теперь нужно поступить хитро. Чем она могла подкупить Френка? Симпатией, признанием, дружбой и доверием – как это работает с другими людьми – точно нет. Эту нишу уже занял Пит ван Лун. Но была еще другая страсть, которую Пит не мог удовлетворить.

– Вы знаете, что психотерапевт обязан хранить в тайне все, что обсуждается в ходе сеанса?

Он кивнул:

– Конечно. – Это прозвучало так, словно он хотел сказать: «Я же не идиот». – Но мне нельзя проходить терапию.

– Я могла бы попросить разрешения проводить для вас индивидуальные сеансы.

– Это возможно?

– Индивидуальная терапия даже интереснее и успешнее, чем групповая.

– А после вы дадите мне, как и всем другим, положительное заключение?

– Зависит от вашего взаимодействия.

Френк немного подумал.

– Хорошо, и с чего мы начнем?

– Обычно я начинаю терапию с того, что мы обсуждаем фантазии, страхи и желания.

– Согласен, когда мы начнем?

Ханна подавила улыбку.

– Не так быстро. Сначала я должна быть уверена, что вы мне доверяете. Все-таки мне нужно убедить директора Холландера, что психотерапия с вами оправдает себя.

– Я вам доверяю.

– Хорошо. Так что вы знаете об электрошоковой терапии?

Он снова закусил губу.

«Ну же, давай!»

Он подошел ближе к Ханне, так что она почувствовала его арахисовое дыхание.

– В старом жутком корпусе, там, куда я отводил вас к фрау доктору Кемпен, есть больничное отделение. – Он понизил голос, и Ханна с трудом разбирала его слова. – За ним расположены камеры изолятора… за последние два года… было три случая, когда заключенных… лечили особым способом. – Френк замолчал и отступил назад.

Он разыгрывает ее?

– То есть доктор Кемпен истязает там заключенных? – прошептала она.

Френк не ответил. Лишь поднял брови.

– Кто были эти трое?

Френк сжал губы.

– Френк?

– Я скажу больше, когда вы напишете мне положительное заключение.

– Френк, я поговорю с директором Холландером об индивидуальной терапии для вас, только если вы назовете мне имена этих трех заключенных, – тихо настаивала она.

В этот момент Ханна услышала, как кто-то вошел в библиотеку. Испуганный взгляд Френка не обещал ничего хорошего. Она обернулась и встретилась взглядом с секретаршей директора Холландера. Ханна тут же вспомнила прозвище, которое ей дал Френк. Морла! На секретарше было черное глухое платье, которое идеально подходило к ее черному каре.

«Все шло так гладко, надо было этой тупой овце появиться именно сейчас!»

Морена подняла подбородок и посмотрела на Ханну немного свысока.

– Все в порядке?

– Да, спасибо. Я просто хотела взять книгу.

«Твою мать! Она ведь не слышала мои последние слова?» – промелькнуло у Ханны в голове. Но она прошептала их так тихо, что Морена должна была обладать исключительным слухом.

– Френк, мне нужна твоя помощь. – Морена поправила рюши на рукаве. – Ты должен отвезти мусорный контейнер на станцию. Поезд уходит сегодня на час раньше.

– Да. – Френк втянул голову в плечи. Потом виновато посмотрел на Ханну: – Книга Кена Кизи уже выдана, но сегодня ее вернут. Приходите завтра, и вы ее получите.

Затем Френк еще раз взглянул на Ханну – и она поняла по его глазам: их уговор в силе!

Пятью годами ранее – Кёльн

Снейдер вошел в квартиру. Господи, какая ужасная вонь! Неужели никто не мог обнаружить труп раньше? При летней жаре физиологические жидкости жертвы должны были уже протечь через деревянный пол на нижний этаж.

– Кто убитая? – спросил Снейдер сотрудника кёльнской уголовной полиции.

– Эвелин Кесслер, владелица квартиры. Двадцать один год, стюардесса. Родом из Вены, уже два года живет в Кёльне.

– Как такая молодая женщина может позволить себе такую квартиру?

– Богатые родители. Дело в том… – Полицейский вдруг замолчал. Моментально вытянулся и стал сантиметров на пять выше. – О, господин президент, я не знал, что вы тоже…

Следом за Снейдером в старинную квартиру в центре Кёльна вошел Хесс и огляделся.

– Не обращайте на меня внимания. Как будто меня здесь нет. Отвечайте только на вопросы Снейдера.

Снейдер поднял три пальца.

– Да, конечно. Предположительно три дня назад женщина была тяжело ранена ножом, а затем забита молотком. Жильцы других квартир находятся в отпуске. Никаких свидетелей.

– Вы опросили их? Может, они раньше видели, слышали или замечали что-то необычное?

– Нет, я же говорю, они…

Снейдер указал на настенный календарь, висящий в коридоре над обувным комодом. Высказывание за девятое июля звучало «Смеяться так полезно для здоровья…»

Дальше Снейдер читать не стал.

– Согласно этому календарю, она мертва не три, а как минимум пять дней. Но я полагаю, что в действительности еще дольше. Чтобы ввести следствие в заблуждение, убийца просто вырвал дополнительно несколько календарных листков.

– Но…

– Шестого июля жители дома были уже в отпуске?

– Нет, лишь…

– Именно! Вызовите их из отпуска и опросите.

– Всех?

– Нет, только детей – конечно, всех, идиот! Полицейский вытащил мобильник из кармана и исчез в соседней комнате. Снейдер слышал, как он говорил там по телефону.

Хесс подошел к Снейдеру и понизил голос:

– Мартен, прекрати так грубо обращаться с людьми. Некоторые из этих полицейских на службе уже более десяти лет.

– Можно и десять лет плохо выполнять свою работу.

Хесс вздохнул.

– Немного уважения они все-таки заслужили, даже от такого говнюка, как ты.

– Хочешь отдать это дело другому профайлеру?

– Нет.

– Хорошо, тогда позволь мне выполнять мою работу, и спасибо за говнюка. Я расцениваю это как комплимент. – Снейдер вошел в спальню, где лежал труп.

Криминалисты и судебные медики еще ни к чему не притрагивались в этом помещении.

Хесс последовал за ним, но запах разложения заставил его отшатнуться. Хесс отвернул голову, вытащил из кармана брюк баночку с ментоловой мазью и нанес ее себе над верхней губой.

– Хочешь тоже?

Снейдер помотал головой, не отрывая взгляда от трупа. Как он должен раскрыть убийство, если уничтожит все чувственные впечатления?

Труп выглядел точно так же, как тело редактора газеты, которое они обнаружили в Ганновере две недели назад. Тоже девушка, чуть за двадцать, обнаженная, на кровати, руки и ноги раскинуты в стороны, тяжелые ранения ножом, несколько ударов молотком, а над грудиной на коже вырезан символ.

Снейдер внимательно рассмотрел знак.

Все, как сказал сотрудник уголовной полиции. Снова буква. Уже второй труп. Можно говорить о начавшейся серии убийств, потому что они гарантированно продолжатся – до тех пор, пока послание не будет завершено. Они имели дело с серийным преступником, который, видимо, гастролировал по стране. Ганновер, Кёльн. Какой город будет следующим?

– Опять буква, – прошептал Хесс. – Это плохо.

На этот раз буква D. У убитой в Ганновере была N. Они смогут разгадать послание не раньше, чем обнаружат третий труп. На этот счет они не переживали – он обязательно появится. Если уже не дожидается их где-то, потому что комбинация N-D не имела смысла.

Снейдер услышал за спиной шаги.

В комнату вошел сотрудник уголовной полиции.

– Мы нашли два последних календарных листа в мусорном ведре.

– Вот видите, ваша многолетняя учеба себя полностью оправдала, – пробурчал Снейдер. – Другие оторванные листы тоже нашли?

– Да, в ящике с макулатурой.

– Это означает, что убийца оторвал два листа и выбросил их в другое место. То есть убийство произошло двумя днями ранее – и убийца не очень хорошо знал привычки своей жертвы.

Полицейский, открыв рот, уставился на Снейдера.

– Я вас умоляю. Не стоит благодарности, – сказал тот. – Мне нужны отпечатки пальцев с двух последних листов календаря. И знаете, как?

Мужчина вопросительно посмотрел на него.

– Нет. Как?

– Быстро. – Снейдер закрыл глаза и помассировал виски.

«Сначала Ганновер, потом Кёльн. Куда ты направишься теперь?»

Полицейский исчез. К счастью, Хесс со своей ментоловой мазью тоже вышел из комнаты и закрыл дверь.

Снейдер сел рядом с убитой на край кровати и достал диктофон.

«Я получил твое послание. Что ты хочешь мне этим сказать?..»



Через час Снейдер покинул комнату. С удивлением он вдохнул свежий воздух в гостиной. Наверняка запах смерти проник в каждую пору его кожи, впитался в каждую ниточку одежды.

Хесс и сотрудники уголовной полиции замерли и в изумлении уставились на него. Снейдер оглядел себя и только сейчас заметил акупунктурные иглы, которые он – очевидно, неосознанно – воткнул себе в кисти с тыльной стороны, чтобы облегчить головную боль.

– Что-нибудь новое? – спросил он хриплым голосом.

– Мы действительно обнаружили отпечатки пальцев на обоих календарных листках. И они не принадлежат убитой, – ответил полицейский.

– Отлично, и кто же наш убийца?

– К сожалению, у нас есть только фрагменты. Я никогда такого не видел. Рваный отпечаток, предположительно большого пальца сбоку.

– Рваный? – повторил Снейдер.

– Как будто убийца варварски удалил часть подушечки пальца.

Часть вторая

Регенсбург

17

Четверг, 1 октября

Через наушники Сабина слышала треск лопастей швейцарского армейского вертолета. Для связи со Снейдером и пилотами у нее была гарнитура.

Полет длился уже тридцать минут, и через час они совершат посадку на вертолетной площадке университетской клиники Регенсбурга. В кабине было жутко холодно, и все вибрировало и дребезжало. Сабина до самой груди натянула спасательное термоодеяло, которое ей дал пилот, спрятала под ним руки и смотрела в темноту за окном. Понять, где они находились, было невозможно.

– Я могу спросить, почему этому полету присвоен наивысший приоритет? – услышала Сабина голос одного из пилотов.

– Можете, – ответил Снейдер через гарнитуру.

Сабина уже испугалась, что на пилота обрушится шквал циничных комментариев – она знала, что Снейдер не любил летать и поэтому часто затевал скандалы в воздухе. Но на этот раз он остался на удивление спокойным. Да, он даже отвечал нормально.

– Несколько часов назад прохожие обнаружили труп в «Баварском лесу».

– И почему такая спешка?

– Если преступление не раскрыть в первые сорок восемь часов, то поймать преступника становится в разы труднее, – объяснил он. – Это многолетний опыт. Следы стираются, свидетели забывают, подозреваемые успевают договориться между собой.

– Тогда у нас не так много времени.

– Как и всегда, – успокоил его Снейдер.

– Мы постараемся доставить вас в Регенсбург как можно быстрее.

– Спасибо. – Снейдер скептически наблюдал за Сабиной со стороны. Он переключился на другой канал, на котором только она могла его слышать. – Почему вы делаете такое лицо?

«Если бы я умела делать лица, то у вас с Хессом давно бы уже были новые» – вертелось у нее на языке, но она не хотела становиться такой же язвительной и несдержанной, как Снейдер. Потому ответила лишь:

– Почему вы так одержимы этими убийствами? Вам стоит подумать о своем здоровье.

Снейдер долго смотрел на нее, затем уставился на точку-татуировку на тыльной стороне ладони.

– Ницше сказал: «Тот, кто задает вопрос „почему?“, может справиться почти со всяким „как?“». Охота за преступниками придает моей жизни смысл, а этот смысл сильнее любой боли – внутренней и внешней.

– А почему столько ожесточенности?

– На это есть личные причины.

– Я знаю, что ваш отец покончил с собой, потому что его книжный магазин разорился, и мне очень жаль, но…

– Я о другом. Возможно, однажды вы это выясните. – Он прервал связь, вытащил из кармана сотовый и принялся отвечать на эсэмэс, которые получил за прошедшее время. Вероятно, запросы по другим делам.

Сабина натянула одеяло до подбородка, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.



Сабина очнулась от своего беспокойного сна, когда вертолет начал снижаться и готовиться к посадке. Одеяло лежало у нее на плечах. Видимо, оно упало, и Снейдер накрыл им Сабину. Не похоже, чтобы он тоже спал. Его глаза были воспалены, а лицо выглядело еще более нездоровым, чем обычно.

– Вы не устали? – спросила она.

– Меня утомляет только работа, которую я оставляю незаконченной, но не та, которую я делаю.

– Но хотя бы несколько минут сна?

– Зачем? Бездеятельное время для меня как смерть.

Она откинула одеяло.

– Да вы сами уже становитесь похожим на нее.

Он взглянул на Сабину сбоку.

– Кто бы говорил! «Обаятелен, как всегда!»

Рядом с вертолетной площадкой клиники их уже ждала гражданская машина баварской полиции. Снейдер обменялся парой слов с водителем, затем они положили багаж в «ренджровер», сели в салон и тут же стартовали. Поездка длилась минут сорок пять. Они промчались по шоссе А3 в восточном направлении, переехали через Дунай и у городка Вёрт свернули на северо-восток к природному парку «Баварский лес». Дороги становились все уже, и вскоре они уже тряслись по тропе, обозначенной на указателе как «Озерный путь», пока не добрались до лесного участка. Въезд был заблокирован двумя патрульными машинами с мигалками, ярко озарявшими ночной лес.

Их водитель высунулся в окно и сказал:

– Снейдер из БКА прибыл.

Желтую оградительную ленту тут же свернули, и машина проехала дальше. Еще десять минут по ухабистой лесной дорожке – пока фары не выхватили из темноты небольшую поляну, – затем показался берег какого-то озера. Там стоял только один патрульный автомобиль баварской полиции, все остальные машины были гражданские. «Земельное управление уголовной полиции», – предположила Сабина.

Их водитель оставил боковое стекло опущенным, и Сабина ощутила, насколько влажно было снаружи.

– Можете оставить чемоданы в машине, – сказал водитель. – Если хотите, я отвезу вас позже в отель.

Хрустя затекшими суставами, Снейдер выбрался из машины.

– Похоже, нам придется провести здесь всю ночь.

Сабина заметила, как он стиснул зубы. Видимо, спина у него тоже болела. Едва он выпрямился, как тут же сунул в зубы самокрутку.

Сабина уловила запах травки. Марихуана, если она не ошибалась, потому что этот аромат был знаком ей уже очень хорошо. Сабина указала на тлеющую сигарету.

– Мы посреди леса.

– Почва такая влажная, как будто медведь, страдающий циститом, здесь все обоссал.

– Спасибо за образное сравнение.

– Не стоит благодарности. – Снейдер глубоко затянулся с закрытыми глазами.

Хорошо хоть, в машине он не курил. Сабина посмотрела в сторону берега. Лунный свет отражался в воде, и по обширной поверхности можно было догадаться, какое огромное это озеро. В ста метрах справа прожекторы на штативах освещали место, где был обнаружен труп. Немного света падало на озеро. Камыши гнулись на ветру, и до Сабины доносилось кряканье утки. Но кроме легкого тумана над водой она ничего не видела.

К ним подошел седой мужчина, худой и высокий, в очках и с папкой под мышкой. Кивнул в знак приветствия.

– Снейдер.

Снейдер взглянул на него безо всяких эмоций.

– Тимбольдт.

Мужчина был ростом со Снейдера, только значительно крепче; в джинсах, треккинговых ботинках и серой водолазке. Он протянул Сабине руку.

– Тимбольдт, БКА Висбадена.

Сабина подняла брови.

– О, коллега. Вы же работали над убийством Йоаны Бек в Дортмунде. Почему расследованием здесь занимаетесь вы, а не баварская уголовная полиция?

– За это дело взялись мы. Позже я покажу вам почему. – Затем Тимбольдт обратился к Снейдеру: – Я подумал, ты должен это увидеть.

– Где именно мы находимся? – спросил Снейдер.

– На озере Хёльхорн. Поблизости только крепость и паломническая церковь. Убогая местность. – Следователь БКА указал на левый берег. – Там есть отель с видом на озеро, но с конца сентября он закрыт.

– То есть со вчерашнего дня, – пробормотал Снейдер.

– Да, можно и так сказать. Но они закрылись уже несколько дней назад.

– Сколько номеров?

– Ну, отель – сильно сказано. Там всего десять номеров. И в двух километрах, чуть дальше вдоль берега, находится кемпинг и прокат катамаранов.

– Тоже закрыты?

– Прокат катамаранов – да, кемпинг – нет. Пара фанатов отдыха на природе приезжают в любую погоду. Больше здесь ничего нет. Только пешеходные тропы и лес. Пожилая супружеская пара обнаружила ранним вечером труп мужчины, который до сих пор не идентифицирован.

– Их уже допросили?

– Коротко. – Тимбольдт указал на диктофон, висевший у него на поясе. – С ними работает психолог.

– Все так плохо? – спросила Сабина.

Мужчина вздохнул.

– Пойдемте со мной.

Место обнаружения трупа освещалось пятью лампами дневного света. Сотрудники баварской криминалистической службы с самого захода солнца прочесывали местность. Мобильник Сабины показывал 22:25, а они все еще не закончили.

Сабина проследовала за Снейдером по специально размеченной тропинке к месту находки. Уже через несколько метров она почувствовала запах обуглившегося дерева.

Снейдер и Тимбольдт сбавили шаг и расступились. Между ними Сабина увидела остатки полуметрового пня. Очевидно, он был полым, потому что из него торчал человек – по крайней мере, то, что оставило от него пламя; а это было не много.

– Никто не заметил огня? – спросил Снейдер. – Здесь же дымило, как в аду.

– Как я уже сказал, отель закрыт, а кучка туристов находится в двух километрах отсюда. Гореть должно было около трех часов дня. Никто ничего не видел, это уединенное место. Супруги почувствовали запах гари, а затем наткнулись на труп.

– У тебя есть ручка? – спросил Снейдер.

– Блокнот тоже нужен?

– Нет, иначе я бы попросил.

Тимбольдт бросил взгляд на Сабину, но она лишь пожала плечами с виноватым видом. Следователь передал Снейдеру ручку, с которой тот подошел к пню.

– Судебный медик это уже видел? – спросил Снейдер.

– В это время? Ты шутишь? Мы в самой глубинке Нижней Баварии.

– Если я захочу пошутить, ты это поймешь. Предлагаю вытащить его из постели и доставить сюда.

– Я могу попробовать, но обычно он осматривает трупы только в институте судебной медицины.

– Но этот случай необычный. Я думал, ты вызвал меня сюда именно по этой причине.

Тимбольдт вздохнул.

– В том числе.

– Нам срочно нужно первичное заключение. Причина и время наступления смерти. Также необходимо мнение специалиста пожарной службы. – Снейдер тронул ручкой лицо убитого, которое застывшей маской сидело на съежившейся шее. – Я считаю, мужчине заткнули рот пластиковым шариком и кожаным ремнем. – Снейдер отступил в сторону. – А руки предварительно связали за спиной. Видишь обломанную древесину?

Тимбольдт подошел ближе.

Снейдер показал ручкой на пень.

– Уже объятый пламенем, мужчина был жив, но не мог освободиться.

Снейдер встал рядом с трупом и заглянул внутрь полого пня.

– Фонарик! – Он щелкнул пальцами, и Тимбольдт протянул ему карманный фонарь.

Снейдер посветил внутрь пня.

– Полый до самой земли. Предполагаю, жертве сломали ноги или, по крайней мере, раздробили коленные чашечки, чтобы он не смог освободиться. – Снейдер выключил фонарик, обернулся и посмотрел на коллегу. – И все это средь бела дня.

Сабина невольно подумала об убийстве в Берне, где преступник тоже сильно рисковал, что его могут увидеть.

– Я… – начал было Снейдер, но замолчал. Быстро включил фонарик и снова посветил внутрь пня. Несколько раз поменял угол падения света. – Там внизу блестит какой-то серебряный предмет. Как только судебный медик достанет труп, я хочу знать, что это.

Сабина обратилась к следователю:

– По телефону вы упомянули знак Близнецов.

– Да, верно. – Мужчина подошел к Снейдеру и указал на голову убитого. – Поэтому я и вызвал тебя сюда. Коллеги из криминалистической службы обнаружили в нескольких метрах отсюда волосы, предположительно жертвы. Убийца обрил ему часть головы и затем вырезал на коже этот знак. Потом нанес мужчине глубокие раны на груди, заполнил разрезы горючей пастой и поджег.

– Оригинально, – вырвалось у Снейдера. – Такого у нас еще не было.

– После того как загорелась грудь, огонь распространился на одежду и все тело и в конце добрался до пня.

Сабина посмотрела вниз.

– Земля вокруг вскопана.

– Вероятно, чтобы предотвратить лесной пожар, но для этого почва и так слишком влажная.

Снейдер рассматривал голову трупа.

– Разрезы на голове видны лучше, чем на груди. Почти не повреждены. В них не было зажигательной смеси?

Тимбольдт помотал головой.

– Наоборот. Убийца вдавил в рану губку. Скорее всего, влажную. Как будто хотел, чтобы мы увидели знак. Как глубина и ширина разрезов, так и символ очень напоминают убийство судьи Бек.

– Насколько это точно? – проворчал Снейдер.

Тимбольдт достал сотовый и показал Снейдеру фотографию.

– Этот снимок мы обработали на компьютере и реконструировали первоначальные разрезы.

Сабина подошла ближе, чтобы тоже взглянуть на дисплей. На нем был изображен обуглившийся затылок.

– Если ты спросишь меня, – сказал Тимбольдт, – то разрезы напоминают знак зодиака Близнецы.





– Или цифру одиннадцать, или римскую цифру два, – добавила Сабина.

Снейдер проигнорировал ее.

– У тебя есть волосы убитого. И его челюсть. Мы должны как можно быстрее установить личность мужчины.

18

Суббота, 26 сентября

Ханна сидела в кабинете для сеансов терапии напротив трех своих клиентов. На этот раз Осси, Виктор и Пит без препирательств заняли места и смотрели на нее – отчасти ожидающе, отчасти с вызовом.

– Сегодня я хотела бы поговорить с вами о причинах вашего агрессивного поведения, – начала она. – Но прежде еще раз напомню вам, что камера видеонаблюдения отключена, а охранники в наушниках.

Осси погладил свою крысу.

– И вы считаете, что этого достаточно, чтобы мы рассказали вам все о себе?

– Чего вы боитесь? – спокойно спросила Ханна.

– Я не боюсь.

– Тогда мы можем говорить обо всем открыто.

– Зачем мне это?

– Во-первых, это часть терапии, а во-вторых, все, что вы мне расскажете, является врачебной тайной.

– Вы же не думаете всерьез, что мы на это поведемся? – подключился Виктор.

– Я не судья, который выносит приговор, и не прокурор, который вас обвиняет. Я всего лишь психотерапевт, который хочет понять вас и помочь.

– Тогда вы и начните, расскажите нам что-нибудь о себе, – предложил Пит. В отличие от предыдущих сеансов на этот раз он выглядел заметно расслабленнее.

Ханна с недоверием посмотрела на него.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Но я расскажу вам не о себе, а просто одну историю.

Пит ван Лун скрестил перед собой руки и откинулся назад.

– Один мудрец сидел перед воротами своего города, – начала Ханна. – Все люди, входившие в город, шли мимо него.

– О, сказка, как мило, – язвительно вставил Осси.

Ханна проигнорировала его.

– Один незнакомец остановился и заговорил с ним: «Ты наверняка можешь сказать мне, что за люди в этом городе?» Мудрец приветливо посмотрел на него и спросил: «А какие они там, откуда ты пришел?» Незнакомец ответил: «Дружелюбные, щедрые и готовые помочь». Мудрец улыбнулся: «Здесь люди точно такие же». Позже мимо него прошел другой незнакомец. «Скажи мне, что за люди в этом городе?» Мудрец задал ему тот же вопрос, что и предыдущему прохожему, и мужчина ответил: «Ужасные, злые и надменные!» Мудрец улыбнулся: «Боюсь, в этом городе они такие же!» – Ханна положила руки на колени и замолчала.

– Ага, – спустя какое-то время сказал Осси. – Отличная история, я ее знаю. Слышал, когда учился на детского педагога.

– Тогда вы можете объяснить нам смысл этой истории, – предложила Ханна.

– Мы воспринимаем мир таким, какие мы сами. Добрый видит добро, а злой – зло.

– То же самое касается и агрессий. Они сидят в каждом из нас. Если мы не обуздаем их, то наткнемся на агрессивный мир. – Ханна смотрела только на Осси, потому что считала его самым разговорчивым из трех собеседников. – Где находится ваша агрессия?

Он наморщил лоб.

– Я не понимаю вопрос.

– Где она живет? Где засела? В вашей голове? В вашем сердце? Или в руках?

Осси подумал немного, потом опустил голову.

– Там внизу. – Он указал между ног, где сидела его крыса.

– Хорошо, спасибо. – Ханна перевела взгляд на Виктора: – А где сидит ваша агрессия?

Виктор сжал кулаки.

– Вот здесь. Хотите попробовать? Ими я могу разорвать любого, кто…

– Большое спасибо. – Она посмотрела на Пита: – А у вас?

Он наклонил голову.

– Я не агрессивный.

Ханна чуть было не рассмеялась. Мужчина, который убил пять женщин!

– Это нечестно! – запротестовал Осси.

Виктор повернул мощную голову к Питу.

– Я тоже так считаю. С тебя еще история за прошлый раз, ты тогда молчал в тряпочку.

– Да, Пит! Твоя очередь! – добавил Осси.

Ханна подняла брови. Преимущество групповой терапии в том, что если дело пошло, то уже сложно избежать давления группы.

– Итак, Пит, – снова обратилась к нему Ханна, – где сидит ваша агрессия?

– Я уже сказал, что я не агрессивный!

– Еще какой агрессивный! – провоцировала она его. – Постоянно! Я вас другим и не знаю.