Те же и Суслов.

Подняв оружие, Амбаласи прицелилась. И выстрелила.

Суслов. Хорошо, хорошо! спасибо... Господа! честь имею...

Сорогетсо пошатнулась и рухнула на землю.

Мир во лип. Наше вам, Евгений Тихоныч!

Суслов. А, здравствуй!

Балагалаев. А что ваша супруга?

Глава 10

Суслов. Жива... Экая жара! Если б не к вам, Николай Иваныч, ей-богу с места не тронулся бы.

— Позади! — вскрикнула Сетессеи. — Берегись!

Балагалаев. Спасибо, спасибо. Неугодно ли? (К Алупкину.) Вы извините... как вас по имени и по отчеству?

Алупкин. Антон Семенов.

Амбаласи обернулась и увидела самца, с яростным воплем приближавшегося к ней. Из хесотсана не промахнешься только вблизи, и она спокойно ждала, пока тот подойдет поближе. Оружие щелкнуло — и он ничком упал в кусты.

Балагалаев. Любезный мой Антон Семеныч, вы мне после изложите ваше неудовольствие, а теперь... вы видите сами... Я, с своей стороны, поверьте, особое обращу внимание,- будьте покойны. Вы с Евгений Тихонычем знакомы?

— Это Еассасиви? — спросила ученая.

Алупкин. Никак нет-с.

Балагалаев. Так позвольте же вас представить. Судья наш, благороднейший человек во всех отношениях, душа открытая, почтеннейший человек... Евгений Тихоныч! Суслов (у стола, закусывает). Чего?..

Сетессеи подошла к телу и перевернула его на спину.

Балагалаев. Позвольте познакомить вас с новым жителем нашего уезда: Алупкин, Антон Семеныч, новый помещик.

— Он.

Суслов (продолжает есть). Мне чрезвычайно приятно. Вы откуда к нам?

— Хорошо. Пойдем искать остальных. Важно не упустить ни одного.

Алупкин. Из Тамбовской губернии.

— Я очень боюсь…

Суслов. А! у меня в Тамбове родственник живет, пустейший человек. Впрочем, Тамбов - ничего, город хороший.

— А я нет. Ты говоришь как сильная ученая или как слабая фарги?

Алупкин. Город точно ничего.

Суслов. А что ж наши голубчики?.. они, пожалуй, и не приедут вовсе.

— Но влияние метаболизма… Я не уверена…

Балагалаев Нет, этого я не думаю. Меня уж и то удивляет, что их до сих пор нет... Они должны были первые приехать.

— Напрасно. Ты же видела ступню, которую я вырастила из генетических препаратов иилане´. В генетической совместимости нельзя сомневаться. Эффективность и безопасность наркотика доказаны. Я и тебе его вводила, когда ты вызвалась.

Суслов. А что, как вы думаете, мы помирим их?

— С большой неохотой: чтобы ты не опробовала его на себе.

Балагалаев. Должно надеяться... Я и Петра Петровича пригласил. А! кстати! позвольте обратиться к вам с просьбой, Антон Семеныч. Вы можете помочь нам в деле, которое, так сказать, равно касается до всех дворян.

— Нет жертвы, которую нельзя принести ради прогресса науки. Ты пришла в себя, значит, и они придут. Измененная железа этого оружия вырабатывает усыпляющее вещество, а не яд. И когда я введу прекращающее действие наркотика средство, они очнутся. А теперь бери контейнер — и живо вперед. Нужно действовать без промедления.

А л у п к и н. Та-ак.

Балагалаев. Здесь есть у нас один помещик - Беспан-дин, и хороший, кажется, человек, а сумасброд; то есть не то чтобы сумасброд, а кто его знает! у Беспандина сестра, Каурова, вдова: женщина, по правде сказать, до крайности бестолковая, упрямая... Впрочем, вы ее увидите.

По дороге к острову они наткнулись на парочку сорогетсо и тоже ввели им наркотик. Перебравшись по мосту, они зашли в лес глубже, чем осмеливались до сих пор. Всех встречавшихся усыпляли. Тех, кто пытался спастись бегством, доставали выстрелом в спину.

Мирволин. Это у них в роду-с, Николай Иваныч: ихняя матушка, покойница Пелагея Арсеньевна, еще того хуже была-с. Говорят, в молодых летах будучи, кирпич им на голову упал: так, может, от этого-с...

Амбаласи остановилась, чтобы вновь заполнить оружие шипами.

Балагалаев. Может быть. Потому, природа... Вот между этим Беспандиным и его сестрой, вдовой Кауровой, третий год идет распря по случаю дележа. Тетка их родная им обоим, по духовному завещанию, имение оставила,- имение, заметьте, благоприобретенное... Ну, не могут поделиться, хоть ты тресни... Особенно сестрица просто ни на что не согласна. До суда дело доходило; высшим властям прошения подавали: долго ли тут до беды? Вот я и решился наконец пресечь, так сказать, твердою рукою корень зла, остановить, наконец вразумить... Я им сегодня у себя свидание назначил, но уж в последний раз; а там я уж другие меры приму... Из чего в самом деле мучиться? Пусть суд их разбирает. В миротворцы, в свидетели, я пригласил почтенного Евгения Тихоныча, Пехтерева Петра Петровича, бывшего предводителя... Так не угодно ли и вам? помочь нам то есть в этом деле?

Ученые впервые вступили на ту часть острова, куда вход им был строго-настрого запрещен. Они перебрались по древесному мосту, которого прежде не видели, и отправились по хорошо утоптанной тропе. Выглянув из тени деревьев на песчаный бережок, они увидели весьма интересную картину.

Алупкин. Я с удовольствием... но, не будучи знаком, кажется...

В теплой воде, положив голову на берег, нежился вялый самец. Возле него сидела маленькая самочка со сложенной из большого листа чашечкой, в которой серебрились рыбешки.

Балагалаев. Что ж такое! Это ничего... Вы здешний помещик, человек рассудительный. Напротив, оно еще лучше: им нельзя будет сомневаться в вашем беспристрастии. Алупкин. Извольте-с, я готов. Герасим (входит). Госпожа Каурова приехали-с. Балагалаев. Легка на помине.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОВ

Родильный пляж и нянька, приглядывающая за беспомощным, вынашивающим яйца самцом. Но с одной лишь разницей. Когда самец закончил неторопливо жевать, он открыл глаза и поднял над водой руку.

Те же и Каурова (в шляпке, с ридикюлем).

— Еще.

Балагалаев. А, наконец! Милости просим, Анна Ильинишна! милости просим... Сюда... не угодно ли-с?

Сетессеи отреагировала жестами удивления и смятения. Изумленная Амбаласи отпрянула. Этого не могло быть — однако же…

Каурова. Ферапонт Ильич еще не приезжал-с?

Сетессеи с ужасом посмотрела на Амбаласи.

Балагалаев, Нет еще; впрочем, он теперь скоро будет. Не угодно ли закусить?

— Огромная важность! — объявила она. — Нужна ли Амбаласи поддержка и помощь?

Каурова. Покорно благодарю-с. Я постное кушаю-с.

Балагалаев. Что ж, вот редька, огурцы... Чаю не прикажете ли?

Но Амбаласи уже пришла в себя.

Каурова. Нет-с, покорно благодарю: я уж завтракала. Вы извините меня, Николай Иваныч, коли я опоздала. (Садится.) И то слава богу, что в целости доехала; кучер мой чуть-чуть меня не вывалил.

— Тихо, дура! Увидела — теперь думай. Или ты не понимаешь, что это? Теперь мне стали ясны некоторые моменты в биологии сорогетсо. Сила самцов и их явное равенство с самками. Вот — видишь? Естественная изменчивость? Сомневаюсь. Здесь явно наличие тайных разработок. Естественные мутации не могли привести именно к этому следствию.

Балагалаев. Скажите пожалуйста, а кажется, дорога недурна.

— Смиренно прошу пояснения.

Каурова. Не в дороге дело-с, Николай Иваныч; ох, не в дороге!.. Я вот приехала, Николай Иваныч, только я никакой пользы от этого не ожидаю. Нрав Ферапонта Ильича мне слишком известен... ох, слишком!

— Сама смотри. Самец в сознании. А это значит, что все самцы живут долго. Вспомни — если ты только знала об этом, — что из-за неспособности выйти из оцепенения каждый третий самец погибает после рождения молодняка. Но это же не обязательно…

Балагалаев. Ну, это мы увидим, Анна Ильинишна! Я так, напротив, надеюсь сегодня кончить ваше дело; пора.

Амбаласи погрузилась в размышления, обдумывая выводы из подобного положения дел. Она очнулась, лишь когда самец съел всю рыбу и нянька собралась уйти.

Каурова. Дай бог, дай бог. Я, вы знаете, Николай Иваныч, я на все согласна. Я человек смирный... Я не прекословлю, Николай Иваныч; где мне! Я вдова беззащитная: на вас одних надеюсь... А Ферапонт Ильич извести меня хочет... Что ж? Бог с ним! лишь бы деток малолетных не погубил. А уж я что!..

Когда сорогетсо пересекла пляж и вошла в лес, Амбаласи выстрелила ей вслед — та упала. У воды раздались недоумевающие возгласы.

Балагалаев. Полноте, Анна Ильинишна, полноте! Вот я вам лучше представлю нового нашего помещика, Алупкина Антона Семеныча.

— Слушай внимательно, — распорядилась Амбаласи. — Оставь здесь контейнер — вернемся потом. Крайне необходимо, чтобы в тот момент, когда я подстрелю самца, ты была рядом — иначе он захлебнется. Ступай.

Каурова. Очень рада-с, очень рада-с.

Они едва слышно пересекли пляж, и, когда подошли к самцу, тот что-то вопросительно пробурчал с закрытыми глазами. Амбаласи выстрелила прямо в пропитанный кровеносными сосудами гребень — и голова поникла. Сетессеи была тут как тут и подхватила самца за плечи. Он оказался таким тяжелым, что она не смогла сдвинуть его с места и уселась рядом, поддерживая его голову над водой.

Балагалаев. Он, если вы позволите, также будет участником в нашем деле.

— Держи его, пока я не вернусь, — приказала Амбаласи и отправилась обратно за контейнером.

Из него она достала живой плащ. Он был большим и теплым на ощупь. Вернувшись, она помогла Сетессеи вытащить самца на песок и осторожно закутала его.

Каурова. Согласна, Николай Иваныч, я на все согласна. По мне, хоть весь уезд, всю губернию созовите: у меня совесть чиста, Николай Иваныч. Они, я знаю, за меня заступятся. Они не дадут меня в обиду... А вы как в своем здоровье, Евгений Тихоныч?

— Так, — проговорила она, устало потирая спину. — Молодняк в безопасности. Изменения температуры тела ему противопоказаны. Плащ вместо теплой воды. А теперь бери хесотсан и ищи, не пропустили ли мы кого-нибудь из сорогетсо. Потом вернешься ко мне. Ступай.

Помощница удалилась, Амбаласи нагнулась и приподняла плащ у ног самца. Легким прикосновением она раздвинула его вздувшуюся сумку и заглянула внутрь.

Суслов. Хорошо. Что мне деется! Покорно благодарю.

— Вот как! — Она с изумлением откинулась на хвост. — Объяснение в наблюдении. Четверо маленьких, может быть, даже пятеро. А у нас обычно от пятнадцати до тридцати яиц… Требуется время для размышлений. — В озере что-то плеснуло, и она заметила крошечные головки, вынырнувшие на поверхность — и мгновенно вновь попрятавшиеся в воду. — Новая причина для размышлений. В воде уже плещется эфенбуру. Что с ними делать?

Мирволин (целуя руку Кауровой). Как ваши детки, Анна Ильинишна?

Она еще размышляла, когда вернулась Сетессеи. Амбаласи так погрузилась в раздумье, что не сразу пришла в себя. Наконец она заморгала и повернулась к помощнице.

Каурова. Слава богу, пока еще живы. Ох, долго ли? Скоро, скоро они совсем осиротеют, бедняжки!

— Пять яиц — не тридцать — вот и вся разница. В количестве их, только в количестве.

Суслов. Полноте! Зачем вы это говорите, Анна Ильинишна? Вы еще нас всех переживете, матушка!

Каурова. Как зачем я это говорю, отец мой! Стало быть, есть причины, коли уж я не могу промолчать. То-то вот и есть! а еще, кажется, судья. Стану я говорить без доказательств!

— Требуется объяснение. Понимание-постижение отсутствуют.

Суслов. Ну какие же доказательства?

Каурова. Извольте, извольте... Николай Иваныч, прикажите позвать моего кучера.

Балагалаев. Кого?

— Причина — выживание вида. Наши самцы не знают, что однократного пребывания на пляжах достаточно для сохранения рода иилане´. Какая разница, живы они или мертвы, если проклюнулось тридцать малышей? Так ведь? А у сорогетсо яиц всего четыре или пять. Чтобы догнать нас, им приходится выходить на пляжи раз шесть или семь. Так стоит ли удивляться, что они в сознании? Они должны выживать и опять возвращаться на пляжи. И по этой причине они обрели социальное равенство с самками, и даже превосходство над ними. Но над этим еще надо подумать… — Наконец Амбаласи заметила терпеливо застывшую перед ней Сетессеи. — Ты хорошо поискала? Никто не спрятался?

Каурова. Кучера, моего кучера Карпушку. Его Карпушкой зовут.

Балагалаев. Для чего?

— Никто. Я еще раз как следует проверю, но я уверена, что мы усыпили всех.

Каурова. Да уж прикажите. Вот Евгений Тихоныч доказательств требует...

Балагалаев. Да позвольте, Анна Ильинишна...

— Великолепно. Тогда немедленно возвращайся к лодке. Я потихоньку пойду за тобой. Вместе с той, что ждет у лодки, начинайте носить сорогетсо на берег. Я пойду к урукето и пришлю вам помощниц. Но сперва проинструктирую капитана. Она с радостью поможет, когда я объясню ей, в чем дело.

Каурова. Нет уж, сделайте одолжение.

Балагалаев. Ну, пожалуй. (Мирволину.) Сбегай, братец, пожалуйста, прикажи.

…Элем не только не выразила удовольствия, она была попросту потрясена.

Мирволин. Сейчас. (Выходит.)

Каурова. Вы мне все не хотите верить, Евгений Тихоныч. Уж это не в первый раз! Бог с вами!

— Не понимаю, — едва выговорила она, не в силах шевельнуться от удивления. — Сорогетсо необходимо увезти отсюда? Зачем это им понадобилось?

Алупкин. Однако позвольте: я все-таки не могу понять зачем вам угодно было позвать вашего кучера. Кажется, чему тут кучер?.. Не понимаю.

Каурова. А вот увидите.

— Не им, а мне. В настоящий момент все они лежат без сознания, так что их согласия и не требуется.

— Без сознания…

Алупкин. Не понимаю.

— Элем! Путаница в твоей голове и неспособность к пониманию уже начинают мне досаждать. Объясняю подробно. Всех сорогетсо необходимо увезти отсюда. Прикажи своим иилане´ пойти на берег, погрузить сорогетсо в лодку, доставить на урукето и осторожно перенести в камеру. Поняла? Хорошо. Когда все они будут на борту, мы отвезем их вверх по реке — там я нашла место, где они смогут жить без вмешательства иилане´, как часть естественной экосистемы.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

— Но, великая Амбаласи, необходимы дальнейшие пояснения. Разве не является их переселение из естественного обиталища нарушением экологического равновесия?

Те же и Карп и Мирволин.

— Нет. Во-первых, я сомневаюсь, что это место естественно для них. А что уже было когда-то сделано, всегда можно повторить. Но главное то, что отныне они будут далеко от этих Дочерей Раскола. Твои товарки уже успели причинить им много зла. Это более не повторится. Есть ли еще вопросы?

— Много…

Мирволин. Вот-с кучер.

— Тогда сформулируй их, пока сорогетсо будут доставлять на урукето. Это мой приказ. Ты повинуешься?

Каурова. Карпушка... слушай... гляди на меня; вот они не хотят верить, что Ферапонт Ильич несколько раз тебя хотел подкупить... Слышишь ли ты, что я тебе говорю?..

Мгновение поколебавшись, Элем сомкнула большие пальцы в знак преклонения перед высшим авторитетом, а потом отвернулась, чтобы отдать распоряжения — иилане´, стоявшей на плавнике.

Суслов. Ну, что ж ты молчишь, любезный? Их братец подкупал тебя?

Дисциплинированный экипаж урукето, с усердием повинующийся седьмому принципу Угуненапсы, не стал протестовать. Пока шла погрузка, Амбаласи и Сетессеи еще раз прочесали остров и примыкавшие к нему места, где частенько бывали сорогетсо, но никого не обнаружили. Значит, все.

Карп. Как подкупал?

Когда погрузили последнее обмякшее тело, Амбаласи велела еще прочесать все окрестности, чтобы ничего принадлежащее сорогетсо не осталось на берегу. Собрали и принесли на урукето тыквы для воды, клеточки со смертельно ядовитыми пауками, яркие камешки в плетеных сумках и прочие предметы неизвестного назначения. Оставили только гнезда из сухой травы, в которых сорогетсо спали, — их не стоило труда соорудить вновь.

Суслов. Я не знаю. Вот Анна Ильинишна говорит.

День уже клонился к вечеру, когда урукето, отойдя от отмели, следом за кувыркавшимися в воде энтиисенатами направился вверх по течению. Стоя на плавнике, Амбаласи наслаждалась отдыхом от дневных трудов. Сложная операция прошла успешно.

Каурова. Карпушка! слушай, гляди на меня... Ведь ты помнишь, сегодня чуть меня не вывалил... помнишь?..

Услышав звук, требовавший внимания, Амбаласи обернулась и увидела перед собою капитана.

Карп. Когда-с?

Каурова. Когда?.. Экой глупый!.. Разумеется, на повороте, не доезжая плотины. Еще одно колесо чуть не выскочило.

— Отлично, Элем, — сказала Амбаласи. — Сделан крупный вклад в будущее процветание этих простодушных созданий.

Карп. Слушаю-с.

Каурова. Ну, и помнишь ты, что я тебе сказала тогда? Я тебе сказала: \"Признайся,- сказала я тебе,- Ферапонт Ильич тебя подкупил: дескать, Карпуша, голубчик, ушиби, мол, твою барыню до смерти, а уж я тебя не оставлю\"... Ну, и помнишь ты, что ты мне отвечал?.. Ты мне отвечал: \"Виноват, сударыня, точно, я пред вами виноват\".

— И как долго они пробудут в таком состоянии?

Суслов. Да позвольте, Анна Ильинишна: виноват - это еще ничего не доказывает... Что он этим хотел сказать? сознаться, что ли, он хотел в подкупе, в намерении зашибить вас - вот что нужно узнать... Сознался ли ты?.. а?.. сознался?

Карп. В чем сознался?

— Как только я сделаю инъекцию, они проснутся. Не бойся, мы не обидим их. Теперь мне требуется информация. Что ты думаешь делать ночью? Оставишь урукето дремать до рассвета на мелководье?

Каурова. Карпушка! слушай, гляди на меня... Ведь Ферапонт Ильич хотел тебя подкупить? Ну конечно, ты не согласился... Но я ведь правду говорю?

— Как обычно на реке.

Карп. Как вы изволите говорить-с?

— Отлично. Тогда на заре пусть меня разбудят, и с помощью Сетессеи я сама поведу урукето. Никто из вас не должен приближаться ко мне и подниматься на плавник.

Каурова. Ну, вот видите ..

Суслов. Да позвольте, позвольте!.. Ты мне, братец, отвечай, да толковито, смотри...

— Я не понимаю.

Каурова. Нет, вы позвольте, Евгений Тихоныч! я на это не могу согласиться. Вы его запугать хотите - я этого не позволю. Ступай, Карпушка, ступай; да проспись смотри; а то ведь ты совсем спишь.

Карп уходит.

Амбаласи сделала жест досады.

А от вас, Евгений Тихоныч, признаюсь, я этого не ожидала. Чем, кажется, я это заслужила?

Суслов. Да что вы нас морочите!..

Балагалаев. Ну, полноте, полноте, Анна Ильинишна! присядьте, успокойтесь. Мы это все разберем.

— Я думала, что объясняюсь достаточно ясно. Под моим руководством Сетессеи поведет урукето туда, где мы высадимся. И поскольку берега реки ничем не отличаются друг от друга, особенно если смотреть на них глазами ничего не замечающих Дочерей из твоего экипажа, только мы с помощницей будем знать, куда будут высажены сорогетсо. Ты конечно тоже можешь запомнить это место… но и ты останешься внизу. Я прекрасно знаю, что ты как ствол дерева: крепка и надежна. Ты и командир и ученая. Но настанет день, когда мне придется покинуть этот мир, и сейчас я заставляю себя помнить, что ты тоже непоколебимая сторонница бредней Угуненапсы. И если тебя ее именем попросят сообщить, где я укрыла сорогетсо, ты конечно все расскажешь. Я не могу пойти на это. Сорогетсо не должны испытывать вмешательства в свою жизнь. А теперь скажи, исполнишь ли ты мои указания?

Герасим (входит). Господин Беспандин изволили приехать.

Балагалаев. А, наконец! Ну, проси, разумеется.

Элем была в полном смятении.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Те же и Беспандин.

— Я служу науке подобно тебе, великая Амбаласи. Я согласна с тобой — это наилучший вариант. Но в то же время я и сторонница Угуненапсы. И обе стороны моей жизни должны согласовываться.

Балагалаев. А! здравствуйте!.. Однако вы заставили себя подождать.

— Легче легкого. Вспомни о третьем принципе Угуненапсы — и твои мысли сразу прояснятся и выводы сделаются очевидными. Разве Угуненапса не говорила, что Дух Жизни, Эфенелейаа, великая эистаа Города Жизни, царит над всеми нами, обитательницами его? А разве сорогетсо к нам не относятся? Поэтому, уплывая в свой новый город на реке, они одновременно пребудут и в вашем Городе Жизни. Так говорила Угуненапса. Разве я ошибаюсь?

Беспандин. Виноват, виноват, Николай Иваныч! такая вышла задача... Здравствуйте, Евгений Тихоныч, судья неумытный, как вы поживаете?

Суслов. Здравствуйте!

Элем еще поколебалась.

Беспандин. Вообразите... (кланяясь сестре) что меня задержало... Представьте себе: у меня седло мое украли... И кто украл - неизвестно!.. Делать нечего: взял седло у стремянного. (Пьет.) Я, вы знаете, всюду верхом езжу, седло

— Ты права. Угуненапса говорила так — спасибо тебе, что напомнила. И я со смирением внимаю тебе, не являющейся Дочерью Жизни, но так хорошо разбирающейся в мыслях Угуненапсы, когда ты направляешь меня в неразумении моем. Конечно же, ты права, и приказ твой будет выполнен.

премерзкое, фалейторское .. рысью просто нет никакой возможности...



Балагалаев Ферапонт Ильич! позвольте вас познакомить... Алупкин, Антон Семеныч...



Беспандин. Очень рад... Вы охотник?

Алупкин. То есть в каком смысле охотник?

Беспандин. В каком смысле? ну, разумеется, в каком: до дичи, до собак ..

Вейнте´ не стремилась командовать этими фарги — привычный порядок сложился сам собой. Если Великреи и была недовольна тем, что Вейнте´ заняла ее место, то виду не показывала. Скорее напротив — старалась держаться поближе к Вейнте´, в меру своих способностей пытаясь уразуметь ее указания. Она приносила Вейнте´ самую вкусную рыбу из своего улова, с удовольствием следила, как та ест, и не приступала к еде, пока Вейнте´ не закончит трапезу. Привычный порядок среди иилане´: одним суждено отдавать приказы — другим повиноваться.

Алупкин. Нет-с, я собак не люблю, а из ружья в сидячую птицу стреляю.

Беспандин (смеется). В сидячую, в сидячую...

Чтобы распоряжаться этим эфенбуру переростков, особого ума не требовалось. Вместе они только ловили рыбу — и преуспевали в этом занятии. Они разбредались по берегу, заходили в воду — и медленно плыли вперед. Заметив косяк рыбы, они тут же извещали об этом друг друга простейшими знаками, по цепочке передавая сигнал, который в конце концов доходил до Вейнте´. Тогда она плыла в указанном направлении, чтобы взглянуть, достаточно ли велик косяк, годится ли рыба в пищу. Если поохотиться стоило, она жестом посылала фарги вперед, дальше все происходило самым привычным образом.

Балагалаев. Однако извините, господа! Позвольте прервать ваш любопытный разговор. Мы о собаках и сидячих птицах в другое время поговорить можем. А теперь я предлагаю, не теряя времени, приступить к нашему делу, для которого мы собрались. Мы и без Петра Петровича начать можем . как вы думаете?

В другое время они не общались. Пили — когда хотелось пить. Замерзнув, выбирались на солнце. Подобно ящерицам, валялись на берегу, и Вейнте´ это устраивало, поскольку не нарушало бездумного покоя в ее душе.

Суслов. Пожалуй.

Соседство их, пусть и бессловесное, приносило ей удовольствие. Одинаковые дни сменяли друг друга, и не нужно было ни думать, ни беспокоиться. Здесь, на экваторе, было трудно отличить день ото дня. Изредка шли дожди. В море хватало рыбы, пресноводные ручьи не пересыхали. Вот и вся жизнь — простая и беззаботная.

Балагалаев. И потому, Ферапонт Ильич, покорно прошу вас присесть, и вас также, Антон Семеныч!

Садятся

Более фарги ничего не умели делать. Едва ли они представляли себе иные возможности — раз предпочли такое существование городской жизни, полной трудов и волнений.

Беспандин. Николай Иваныч, я вас душевно уважаю и всегда уважал, и теперь вот по вашему же желанию приехал; только позвольте вам наперед сказать, если вы надеетесь какого-нибудь толку добиться от почтеннейшей моей сестрицы, то предупреждаю вас...

Когда приходили думы, Вейнте´ старалась отделаться от них. Она просто испытывала удовлетворение от соседства фарги и того, что ее окружало.

Каурова (приподнимаясь). Вот видите, Николай Иваныч, вот вы сами видите...

Балагалаев. Позвольте, позвольте, Ферапонт Ильич, и вы, Анна Ильинишна! я должен вас попросить сперва меня выслушать. Я имел удовольствие пригласить вас обоих сегодня к себе для того, чтоб покончить наконец ваши распри. Какой пример, посудите сами: брат и сестра, от одной, так сказать, утробы...

Дни сменялись ночами, а ночи рассветами, время величественной поступью шествовало мимо.

Беспандин. Позвольте, Николай Иваныч...

Алупкин. Господин Беспандин, прошу не прерывать.

Б е с п а н д и н. А вы что мне за наставник?

Алупкин. Я вам не наставник, но, будучи приглашен Николаем Иванычем...

Балагалаев. Да, Ферапонт Ильич; я их пригласил, вместе с почтенным нашим Евгением Тихонычем, в посредники... Ферапонт Ильич! Анна Ильинишна! Я обращаюсь к вам... Как? брат и сестра, от одной, так сказать, утробы рожденные, не могут жить в ладу, в мире, в согласии!.. Ферапонт Ильич! Анна Ильинишна! Образумьтесь, я вам говорю! Ведь для чего все это я говорю? я это для вашего же блага говорю... Вы сами посудите, что мне? но я для вашего блага говорю!

Глава 11

Беспандин. Да ведь вы, Николай Иваныч, не знаете, что это за женщина! Ведь вы послушайте-ка ее; ведь это бог знает что такое... помилуйте!

Каурова. А вы-то сами что? Вы кучера моего подкупаете, девок ко мне с отравой подсылаете - вы моей смерти добиваетесь. Я даже удивляюсь, как я еще до сих пор уцелела!..

Alitha hammar ensi igo vezilin gedda. Sammad geddar о sammadar sapri. Hе бывает двухголовых оленей. Так и у саммада — один саммадар. Поговорка тану
Беспандин. Какого кучера я подкупал... что вы? что вы?



Каурова. Да, сударь! Он под присягой готов все показать. Вот эти господа - свидетели.

Лил дождь. Тропический ливень тяжелым пологом занавесил землю под свинцово-серым небом. Струи так громко хлестали по натянутым шкурам, что тану приходилось разговаривать громко.

Беспандин (обращаясь к остальным). Что это она за дичь порет?

— Когда же этот дождь кончится? — проговорила Армун.

Алупкин (Кауровой). Позвольте! позвольте, вы напрасно на меня ссылаетесь. Я решительно ничего не повял, что тут ваш кучер говорил. Это опять что-то вроде моего козла.

Младенец завопил: небо расколола молния, и над вершинами деревьев прокатился гром.

Каурова. Вашего козла? А чем мой кучер похож на козла? Сами вы скорей...

— Третий день льет, — отозвался Керрик. — Я не помню, чтобы дождь шел больше трех дней подряд. Наверное, к вечеру перестанет. Тучи, похоже, редеют.

Балагалаев. Оставьте это, господа, ради бога!.. Анна Ильинишна! Ферапонт Ильич! Что за охота упрекать друг друга?.. Не лучше ли позабыть прошедшее?.. Право, послушайтесь меня: помиритесь! Примите друг друга в объятья! Вы не отвечаете...

Он поглядел на Харла, обжаривавшего над огнем тонкий ломоть оленины. Дым стелился по земле. Порыв ветра, залетевший в шатер, окутал Харла дымным облаком. Тот закашлялся и принялся тереть глаза. Сидевший на корточках перед костром Арнхвит засмеялся — но тут же сам стал кашлять. Ортнар сидел в обычной позе, вытянув вперед неподвижную ногу, и вглядывался в пелену дождя.

Беспандин. Да что... помилуйте! как это можно! Если б я знал, да я бы ни за что не приехал!

Здесь, на острове, он часто сидел так и молчал. Керрик тревожился за него. Других забот у него не было — стоянка на острове во всех отношениях была лучше, чем у Круглого озера. В тростнике водились утки, их можно было ловить силками. Хватало и дичи: оленей и мелких мургу со сладким мясом. Хищных мургу они убивали, едва те попадались на глаза. Изредка мургу перебирались через неглубокий пролив, отделявший остров от материка. Хорошее место. Армун — как это часто случалось, когда они жили вместе, — разделяла его мысли.

Каурова. И я тоже бы не приехала,

— Хорошая стоянка. Мне не хочется уходить отсюда.

Балагалаев. Как же вы мне сейчас говорили, что вы на все согласны?

— И мне. Хотя иногда я вспоминаю про саммады. Интересно, они так и остались в долине саску?

Каурова. На все, только не на это.

Суслов. Эх, Николай Иваныч! позвольте вам сказать, не так вы дело повели. Вы им толкуете о мире, согласии... разве вы не видите, что это за люди?

— Я боюсь, что они погибли, что их убили и съели мургу со стреляющими палками.

Балагалаев. А как же по-вашему, Евгений Тихоныч?

— Я тебе сколько раз говорил — они живы и здоровы.

Суслов. Да вы для чего их пригласили?.. для дележа? Ведь от этого у них и ссора идет. Пока они не поделятся, ни вам, ни мне, никому не будет покоя, и мы в эдакие-то жары, вместо того чтобы дома сидеть, будем трястись по дорогам. Так приступимте же к дележу, коли вы их надеетесь уговорить... Где планы?

Он протянул руку и отвел волосы с ее лица, когда она склонилась над младенцем. А потом провел пальцами по лицу до раздвоенной губы. Армун улыбнулась. Охотнику не полагалось проявлять чувства на виду у всех — и она обрадовалась.

Балагалаев. Ну, приступимте. Герасим!..

— Ты уверен? — озабоченно спросила она.

— Да. Я же говорил тебе, мургу не умеют лгать. Потому что каждое их слово есть мысль. Что на уме, то и на языке.

Герасим (входя). Чего извольте?

— Я так не могу. Иначе беды не оберешься. — Она рассмеялась и добавила: — А может быть, и удачи.

— Ты поняла. Мургу приходится высказывать все, что они думают. Когда я разговаривал с их саммадаром и дал ей нож из небесного металла, она обещала мне, что прекратит войну и вернет войско в город. Сказала — и сделала.

Балагалаев. Вельвицкого мне позвать,

Дождь постепенно утих, но с деревьев еще капало. К вечеру немного прояснилось, и сквозь ветви пробились косые лучи заходящего солнца. Керрик встал, потянулся и принюхался.

— Завтра будет ясный день.

Беспандин. Я вам заранее объявляю, что я на все согласен; что Николай Иваныч скажет, тому и быть.

Обрадовавшись окончанию невольного заточения, он взял хесотсан, копье и направился в сторону холма у стоянки. Арнхвит окликнул его — Керрик жестом позвал сына за собой,

Арнхвит трусил возле отца, держа наготове маленькое копье. Охотничьему делу его учили Харл и Ортнар, и в свои семь лет он умел идти по лесу совершенно бесшумно — не то что отец.

Каурова. И я тоже.

В кустах послышался шорох, оба замерли. Заметив небольшого зверька, Арнхвит быстро метнул свое копье.

Суслов. Посмотрим.

— Элиноу! — объявил он. — Я успел заметить пятна на шкуре. И чуть не попал.

М и р в о л и н. Вот что похвально, то похвально.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Те же и Вельвицкий, с планами.

Он побежал за копьем. Мясо элиноу, некрупных и подвижных ящеров, люди находили вкусным. Имя существа Арнхвит узнал от самцов у озера и теперь правильно выговорил его на иилане´. Но теперь он все реже и реже прибегал к этому языку — незачем было.

Балагалаев. А! подойди сюда. (Развертывает планы.) Принеси-ка вон столик... Вот-с, извольте посмотреть... вот-с... \"Сельцо Кокушкино, Раково тож, душ по 8-й ревизии мужеска пола 94\"... Посмотрите-ка, как карандашом все перечерчено: не в первый раз мы над этим планом бьемся... \"Всей земли 712 десятин, неудобной 81, под усадьбой с выгоном 9; чересполосица есть, но немного\". Вот это именье нам приходится поровну разделить между отставным коллежским регистратором Ферапонтом Беспандиным и сестрою его, вдовой подпоручика, Анной Кауровой,- поровну; заметьте: так сказано в завещании покойной их тетушки, архитекторской вдовы Филокалосовой.

Беспандин. Старуха перед смертью из ума выжила. Что бы все оставить мне! и не было бы никакой неприятности...

Добравшись до вершины холма, отец с сыном посмотрели в сторону моря, на крохотные островки за лагуной. С моря на их берега набегали пенистые волны — шторм еще не кончился. Океан как обычно был пуст. Иилане´ из города еще ни разу не появлялись здесь.

Каурова. Вишь, вы какие!

«А что если охотницы снова приходили к Круглому озеру? — подумал Керрик. — И если приходили — что стало с самцами?»

Беспандин. Ну, так законную бы часть вам определила... Да что от бабы ожидать путного!.. Правда, вы, говорят, каждое утро ее болонку чесали да мыли.

Каурова. А вот вы и солгали! стану я пса чесать!.. как же!.. такая я женщина!.. Вот вы - другое дело: вы известный собачник; вы, говорят, вашего пса,- прости, господи, мое прегрешение!- в самую морду целуете.

— Искупаемся? — спросил Арнхвит на марбаке.

Балагалаев. Господа! я должен вас обоих попросить несколько помолчать... Так вот как-с: вот уже более трех лет, как их тетушка скончалась, и с тех пор, представьте, никакого решения. Наконец я согласился быть между ними посредником, потому что это, вы понимаете, мой долг; но, к сожалению, до сих пор ни в чем не успел. Вот видите ли-с, в чем главное затруднение: господин Беспандин и сестрица их не желают жить в одном доме; стало быть, усадьбу следует разделить. А разделить ее нет возможности!

— Поздно, слишком темно. Сходим утром, заодно и рыбы наловим.

Беспандин (помолчав). Ну... я отказываюсь от теткиного дома; бог с ним! Балагалаев. Вы отказываетесь? Беспандин. Да; но я надеюсь на вознаграждение. Балагалаев. Конечно, это требование справедливо.

— Не хочу рыбы.

Каурова. Николай Иваныч! это хитрость. Это с его стороны уловка, Николай Иваныч! Он через это надеется получить самую лучшую землю, конопляники и прочее. На что ему дом? у него свой есть. А теткин дом без того куда плох...

— Придется есть рыбу, если больше ничего не останется.

Беспандин. Коли он так плох...

Каурова. А конопляников я не уступлю. Помилуйте! я вдова, у меня дети... Что ж я буду делать без конопляников, посудите сами.

С тех пор как они покинули озеро, рыбу они ловили редко. Должно быть, потому, что слишком много ее съели. Но мысли об озере не оставляли Керрика, и он прекрасно знал почему. Что там случилось после их ухода? Проклюнулся ли молодняк — или как там это называется у иилане´? Если проклюнулся, то жив ли Имехеи? Эти думы не давали ему покоя все последние дни. Если Имехеи погиб, значит Надаске´ остался один, и ему не с кем даже поговорить. А ведь оба не закрывали рта, даже если никто не слушал. А уж в обществе друг друга тем более. Что с ними случилось?

Беспандин. Коли он плох...

К а у р о в а. Воля ваша...

Они вернулись на стоянку еще до темноты, поели и принялись обсуждать планы на следующий день. Харл согласился, что искупаться и наловить рыбы хорошая идея. Редко открывавшая рот Даррас попросила взять ее с собой.

Алупкин. Да дайте же ему договорить!

— Возьми ее, — сказал Ортнар. — Армун умеет пользоваться стреляющей палкой, да и моя копейная рука еще не ослабела. Здесь нам нечего бояться.

Слова Ортнара все решили. Теперь Керрик знал, что делать. Перед сном наедине с Армун он привычно делился с ней мыслями.

Беспандин. Коли он так плох, уступите его мне, и пусть вас вознаградят.

Каурова. Да! знаю я ваши вознаграждения!.. какую-нибудь десятинишку негодную, камень на камне, или, еще того хуже, болото какое-нибудь, где один тростник, которого даже крестьянские коровы не едят!

Балагалаев. Такого болота в вашем имении и нету вовсе...

Каурова. Ну, не болото, так другое что-нибудь в этом роде. Нет, вознаграждение... покорно благодарю: знаю я, что это за вознаграждения!

— А ты знаешь, как саску отмечают время? Оказывается, они не считают дней…

Алупкин (Мирволину). Что, у вас в уезде все женщины таковы?

Мирволин. Бывают и хуже.

Она что-то пробормотала сквозь сон.

Балагалаев. Господа, господа! позвольте, позвольте... Я должен вас опять попросить несколько помолчать. Я вот что предлагаю. Мы теперь сообща разделим всю дачу на два участка; в одном будет заключаться дом с усадьбой, а к другому мы несколько лишней земли прибавим, и пусть они потом выбирают.