Но старуха отпрянула от него и буквально завизжала:




      - Не смей, не смей приближаться ко мне, мразь. Если бы не
падре, я бы уже давно позвала полицию.




      Тут Педро Пуля расхохотался, подумав, что если бы не
падре, то у старухи уже давно не было бы ни брошки, ни лорнета. Старуха
удалилась, всем своим видом демонстрируя чванливое превосходство и презрение ко
всякому сброду, не преминув сказать падре Жозе Педро:




      - Так вы не далеко пойдете, падре. Вам следует быть
разборчивее в своих знакомствах.




      Педро Пуля хохотал все громче, и священник тоже
рассмеялся, хотя ему было совсем не весело из-за этой старухи, ее злобного
непонимания. Но карусель по-прежнему вращалась, все так же бегали деревянные
лошадки с нарядно одетыми мальчиками и девочками на спинах, и глаза капитанов
песка опять обратились к ней, горя желанием взобраться на этих скакунов и
лететь по кругу вместе с огнями карусели.




      - Настоящие дети, - подумал падре.




      А вечером вдруг пошел проливной дождь. Но потом ветер
разогнал черные тучи, и засверкали звезды, заблестела полная луна. На рассвете
пришли капитаны. Хромой включил мотор. И они забыли, что они не такие, как большинство
детей, что у них нет дома, нет ни отца, ни матери, что они, как взрослые,
должны воровать, чтобы жить, что все в городе боятся их как грабителей и
бандитов. Они забыли злобные слова старухи с лорнетом. Они забыли обо всем, и
стали такие же, как все другие дети, летя по кругу на деревянных лошадках
вместе с огнями карусели. Сверкали звезды, сияла полная луна. Но еще ярче
сверкали в байянской ночи синие, зеленые, желтые, красные огни Большой японской
карусели.




      ПОРТ




      Педро Пуля кинул монетку в четыреста рейсов в стену
таможни. Отскочив, она упала дальше монеты Сачка. Потом Фитиль кинул свою, и
она оказалась между монетами Сачка и Педро Пули. Сачок следил за игрой, сидя на
корточках. Он вынул изо рта сигарету:




      - Так даже лучше. Хорошая примета - начинать с проигрыша.




      И игра продолжалась. Но Сачок и Фитиль все время
проигрывали, и монеты, одна за одной, попадали в карман Педро Пули:




      - В этом деле я мастак, - заметил он.




      Перед ними стояли на якоре многочисленные парусники. С
рынка выходили мужчины и женщины. Ребята ждали, когда появиться парусник
Божьего Любимчика. Капоэйрист ушел в море, ведь он зарабатывал на жизнь рыбной
ловлей. Игра в \"крузаду\" продолжалась до тех пор, пока Педро Пуля не
обчистил обоих до нитки. Шрам на лице Педро блестел. Ему нравилось побеждать в
честной игре, особенно с такими сильными соперниками, как Фитиль (который
долгое время был чемпионом среди капитанов) и Сачок. Тогда Сачок вывернул
карман наружу:




      - Одолжи мне хотя бы крузаду. А то я совсем на мели. -
Потом поглядел на море, на парусники у причала:




      - Что-то Божий Любимчик запаздывает. Пошли в порт?




      Фитиль, сказал, что останется ждать Божьего Любимчика, а
Педро Пуля и Сачок пошли в порт. Они пересекли набережную, ноги увязли в
прибрежном песке. Какой-то корабль отошел от причала пятого пакгауза. Там взад
и вперед сновали люди.




      Педро Пуля спросил Сачка:




      - Ты хотел бы стать моряком?




      - Не знаю... Мне и здесь хорошо. Нет, я отсюда ни ногой.




      - А я бы хотел. Взобраться на мачту. Да еще в шторм.
Здорово, а? Помнишь ту историю, что читал нам Профессор, ну, ту, про бурю?
Красотища...




      - Да, здорово было.




      Педро Пуля стал вспоминать историю, а Сачок подумал, какая
ужасная глупость - уплыть из Баии, если здесь можно вести легкую и красивую
жизнь бродяги и бездельника: нож за поясом, гитара в руках, смуглянка для забав
на песке. Вот о чем он мечтал.




      Они подошли к воротам седьмого пакгауза. Жоан де Адам,
портовый грузчик, необычайно сильный негр, старый забастовщик, которого любили
и боялись все в порту, сидел на ящике и курил трубку. Видно было, как под
рубашкой играют его мускулы. Увидев ребят, он радостно их приветствовал:




      - Гляди-ка! Дружище Сачок. И капитан Педро.




      Он всегда называл Пулю только \"капитан Педро\" и
любил разговаривать с ним. Жоан де Адам подвинулся, чтобы дать место Пуле.
Сачок присел перед ними на корточки. В углу продавала апельсины и кокарду¹
пожилая негритянка, одетая в национальный костюм байянки: цветастую ситцевую
юбку и белую кофту, не скрывавшую крепкую для ее возраста грудь. Недолго думая,
Сачок взял с лотка апельсин и стал чистить, разглядывая пышный бюст негритянки:




      - Грудь-то у тебя еще вполне, а, тетушка?




      Негритянка улыбнулась:




      Эти нынешние мальчишки совсем не уважают старших,




      ¹кокада - десерт из кокосового ореха


















      кум Жоан. Где это видано, чтобы такой постреленок обсуждал
грудь такой старой карги, как я?




      - Брось, тетушка. Ты еще хоть куда...




      Негритянка задорно рассмеялась.




      - Я уже свое отгуляла, Сачок. Прошли те времена. Спроси
вон его, - она указывала на Жоана де Адама. - Помню, как он, почти совсем
мальчишка, немногим старше тебя, устроил первую забастовку здесь в порту. В ту
пору никто и не знал, что это за чертовщина такая - забастовка. Ты помнишь,
кум?




      Жоан де Адам утвердительно кивнул и закрыл глаза,
вспоминая давние времена первой забастовки. Он был одним из самых старых
докеров, хотя никто не давал ему его лет.




      - Если негр не седой, он до ста лет молодой, - заметил
Педро Пуля. Тут негритянка сняла с головы косынку, и все увидели, что шевелюра
у нее совершенно белая.




      - Понятно, почему ты носишь платок. Тщеславная
негритянка...- пошутил Сачок.




      Жоан де Адам спросил:




      - Ты помнишь Раймундо, кума Луиза?




      - \"Блондина\", что погиб в забастовке? Как не
помнить! Ведь он почти каждый день останавливался чуток поболтать со мной,
любил пошутить...




      - Его убили как раз в этом самом месте в тот день, когда
на нас напала конная полиция, - он глянул на Педро Пулю. - Ты никогда не слышал
о нем, капитан?




      - Нет.




      Тебе было тогда года четыре. После этого, примерно с год,
ты переходил из одного дома в другой, пока не сбежал. А потом мы услышали о
тебе, когда ты стал главным у капитанов песка. Но мы знали, что ты сумеешь за
себя постоять. Сколько тебе сейчас лет?




      Педро принялся высчитывать, но сам же Жоан де Адам
остановил его:




      - Тебе пятнадцать, правильно, кума?




      Та кивнула. Жоан де Адам продолжил:




      - Как только пожелаешь, ты получишь место здесь, в порту.
Мы храним его для тебя.




      - Почему? - спросил Сачок, поскольку сам Педро растерялся
и только вопросительно смотрел на грузчика.




      - Потому что его отец - тот самый Раймундо, и он погиб
здесь, борясь за нас, за наши права. Настоящий был человек, стоил десяти
нынешних.




      - Мой отец? - Переспросил Педро Пуля, до которого доходили
об этом какие-то смутные слухи.




      - Да, твой отец. Все звали его Блондином. Когда на
демонстрации он произносил речь, ни за что не подумаешь, что он простой
грузчик. Его настигла пуля, но для тебя всегда найдется место здесь, в порту.




      Педро Пуля, опустив голову, водил веткой по асфальту,
потом вдруг взглянул на Жоана де Адама:




      - Почему ты никогда не рассказывал мне об этом?




      - Ты был слишком мал, чтобы понять. Теперь ты становишься
взрослым, - он одобрительно рассмеялся. Педро Пуля тоже засмеялся, довольный,
что узнал о своем отце, и что тот был храбрым человеком. А потом с заминкой
спросил:




      - А мою мать ты знал?




      Жоан де Адам задумался:




      - Нет. Когда я познакомился с Блондином, у него не было
жены. Но ты жил с ним.




      - Я ее знала, - вмешалась негритянка. - Красивая была
женщина. Ходили слухи, что твой отец выкрал ее из родительского дома, что она
была из богатой семьи вон оттуда, - она указала на Верхний город. - Она умерла,




      когда тебе не было и шести месяцев. В то время Раймундо
работал на табачной фабрике в Итапажипи. Это потом он перешел в порт.




      - Ты всегда найдешь здесь работу, если пожелаешь, -
повторил Жоан де Адам. Педро кивнул. А потом спросил:




      - Хорошее было дело - забастовка, верно?




      И Жоан де Адам стал рассказывать про забастовку. Когда
закончил, Педро Пуля сказал:




      - Да, хотел бы я устроить какую-нибудь забастовку. Вот
было бы здорово!




      К причалу подошел иностранный корабль, и Жоан де Адам
поднялся:




      - Сейчас будем грузить этого голландца.




      Пароход гудел, маневрируя у причала. Со всех сторон
собирались к пакгаузу грузчики. Педро Пуля смотрел на них, и в сердце его
рождалась нежность. Его отец был одним из этих людей, он погиб, защищая их.
Здесь были белые, мулаты, но большинство - негры. Они идут грузить трюмы судна
мешками с какао, табаком, сахаром - всеми дарами байянской земли, которые
отправятся потом в дальние страны, где другие докеры, может быть высокие и
белокурые, разгрузят корабль, и опустеют его трюмы. Его отец был один из этих
сильных людей. Только теперь Педро узнал об этом. Для них он произносил речи,
взобравшись на какой-нибудь ящик, боролся за них и получил пулю в грудь, когда
против бастующих бросили конную полицию. Может быть, именно здесь, где сидит он
сейчас, пролилась кровь его отца. Педро Пуля внимательно рассматривал асфальт
под ногами. Под ним должна быть кровь, бежавшая из груди его отца. Поэтому для
него всегда найдется место в порту, среди этих людей, место его отца. И ему
тоже придется тогда таскать шестидесяти- килограммовые мешки на спине. Это
тяжелый труд. Но он тоже может устроить забастовку, как отец и Жоан де Адам, и
сражаться с полицией и погибнуть. Так он отомстил бы за своего отца, помог бы
этим людям отстаивать свои права (Педро смутно представлял себе, что это
такое). Он уже видел себя на баррикадах, сражающимся с полицией. Его
мечтательный взгляд был устремлен вдаль, на губах блуждала задумчивая улыбка.




      Сачок, приканчивающий уже третий апельсин, вернул Педро на
грешную землю:




      - Хватит витать в облаках, приятель.




      Старая негритянка посмотрела на Педро Пулю с нежностью :




      - Ну, просто одно лицо с отцом. Только волосы волнистые,
от матери. Если бы не этот шрам на лице, не отличить от Раймундо. Красивый
мужчина ...




      Сачок хмыкнул. Спросил, сколько он должен, заплатил двести
рейсов. Потом еще раз поглядел на грудь негритянки :




      - Нет ли у тебя дочери, тетушка ?




      - А тебе на что, проклятущий ?




      Сачок засмеялся:




      - Уж я бы нашел, о чем с ней потолковать.




      - Если и есть, то не про твою честь, пройдоха, -
негритянка запустила в него шлепанцем, но Сачок увернулся. Потом вдруг
вспомнила :




      - Ты не идешь сегодня на Гантуар¹? Очень весело
будет. И танцы тоже. Сегодня праздник Омулу.




      - Много еды ? И алуар ²?




      - Еще бы, - она посмотрела на Педро Пулю. - Почему бы тебе
тоже не пойти, белый ? Омулу - богиня не только негров, она




      ¹ На Алто ду Гантуа, 33 находится еще одно
кондомблэ племени жеже-наго




      ² алуа - слабоалкогольныцй напиток