Нашли свою форму участия в этом движении и комсомольцы военно-морского училища в Петрограде. Почти все корабли, оставшиеся на плаву после Гражданской войны, были в плачевном состоянии. В сущности, Красный флот нужно было создавать заново.

Накануне 50-летия движения шефства комсомола над Военно-морским флотом адмирал Н. Г. Кузнецов вспоминал в интервью газете «Комсомольская правда»: «С горечью мы взирали на безжизненные корабли, стоявшие на „мертвом якоре“. Особенно было больно за „Аврору“. Нет, решили мы, „Аврора“ должна поднять якоря. И дружно, напористо взялись ремонтировать легендарный крейсер. Не было конца нашей радости, когда заработали машины „Авроры“. А потом мы отремонтировали еще один корабль — „Комсомолец“».

Курсанты вместе с командой потрудились не зря. Крейсер стал учебным кораблем училища. После тяжелого напряженного дня для курсантов давалась команда: «Стричься, бриться, в бане мыться, песни петь и веселиться». В этой, кажется, на первый взгляд шутливой команде заложено доброе начало: кончил дело — гуляй смело. Веселое настроение в минуты отдыха моряка говорило о многом…

Летом 1923 года молодой военмор Кузнецов совершил свое первое плавание на «Авроре» — в водах Балтики и Финского залива. Старенький крейсер испытал трехдневный шторм; раскачиваясь на волне, он тяжело скрипел, поднимая и опуская нос. Николай Кузнецов уже проходил испытания качкой в Архангельске, и в этот раз он окончательно убедился, что может ходить в море в любую погоду.

В 1924 году учебное судно «Комсомолец» и крейсер «Аврора» с курсантами на борту отправились в плавание вокруг Скандинавии. Корабли зашли из Финского залива, спустились на юг по Балтийскому морю и недалеко от Копенгагена вышли в Северное море. Обогнув Скандинавский полуостров, ранним утром корабли вошли в норвежские фьорды. По программе перехода им предстояло побывать в портах Берген и Тронхейм.

В Бергене корабль революции посетила А. М. Коллонтай — полпред и торгпред в Норвегии, первая женщина-посол. Ее имя было хорошо известно военморам. В семнадцатом году она часто выступала на митингах и собраниях перед балтийскими моряками.

Н. Г. Кузнецов вспоминает об этой встрече: «Больше всего в ту пору Александра Михайловна была знакома молодежи как автор статей и книг, в которых она ставила острые моральные проблемы, искала революционное решение вопросов брака и любви. В том, что она писала, много было спорного, было и такое, с чем мы не соглашались…

На нашем корабле Александра Михайловна вручила ордена Красного Знамени курсантам, которые проявили отвагу при взрыве на форту „Павел“ летом 1923 года. Она поделилась своими воспоминаниями о Владимире Ильиче Ленине и Надежде Константиновне Крупской и еще долго тепло беседовала с нами».

Любознательного читателя наверняка заинтересует история награждения отличившихся курсантов. События происходили в июле 1923 года. Крейсер «Аврора» стоял на Большом Кронштадтском рейде, когда был замечен пожар в форте «Павел». Опасность заключалась в том, что там находился старый склад мин. С корабля быстро спустили шлюпку с курсантами во главе с преподавателем В. В. Гедле. Когда курсанты добрались до форта и начали спасательные работы, раздался сильный взрыв и поднялся столб дыма. Позже выяснилось, что курсанты обнаружили горящую мину и пытались стащить ее в воду, но не успели. Мина взорвалась. Четыре человека — В. В. Гедле, слушатели Г. И. Альман, К. Я. Казаков, М. О. Ушерович — погибли. Были ранены и контужены А. К. Евсеев, Н. К. Моралев, В. И. Полещук, Ф. С. Седельников, и только курсант К. И. Сокольский родился «в рубашке» и остался невредимым. Советское руководство наградило всех девятерых героев высшей государственной наградой.

А море звало дальше. Крейсер и учебное судно должны были посетить Русский Север — Мурманск и Архангельск.

Н. Г. Кузнецов с нетерпением ждал встречи с родным краем. Обратимся к документам того времени. В Архангельск приходит телеграмма от 1 июля 1924 года за подписью секретаря ЦК комсомола Чаплина: «С прибытием на Севфлот в 20 числах июля находящихся в плавании кораблей „Комсомолец“ и „Аврора“ организуйте торжественную встречу, митинги, собрания, привлекая всех комсомольцев, молодежь и население…»

Архангельский губком комсомола немедленно извещает свои организации: «Приход указанных кораблей в Архангельск является для нас целым событием и в то же время требует сосредоточить наше внимание на подготовке к встрече и усилении шефской работы. На последнее губком обращает очень серьезное внимание и предлагает энергичнее и быстрее провести сбор подарков и ускорить выполнение шефской разверстки…»

Утром 1 августа корабли стали на якорь на баре, в 34 милях от Архангельска. Город тщательно готовился к визиту дружбы. Навстречу учебным кораблям направилась целая флотилия буксирных катеров, заполненных комсомольцами и пионерами. Их встретили орудийным салютом.

После митинга молодые архангелогородцы вручили морякам подарки и познакомились с их службой на учебных кораблях. На палубах лучшие номера художественной самодеятельности показывали клубы «Молодая гвардия» и «Юные ленинцы». 3 августа делегация из двухсот моряков отправилась в город. В клубе «Спартак» состоялось торжественное собрание, был дан большой праздничный концерт. Военные моряки побывали также на предприятиях и в комсомольских организациях города. Между футбольными командами прибывших кораблей и местной морской командой «Спартак» прошли два матча, окончившиеся в первый раз со счетом 2:1 в пользу «Спартака», во второй раз боевой ничьей — 1:1.

А вот как описал визит в Архангельск бывший командир крейсера А. А. Поленов в своей книге «Крейсер Аврора»: «Несмотря на то, что корабли встали на Мудьюгском рейде, расположенном далеко от города, связь с берегом была надежной. Ежедневно к кораблям и от них курсировали легкие пароходики, буксиры, катера. Они шли вверх и вниз по Северной Двине. С утра до вечера на кораблях принимались экскурсии рабочих, молодежи».

Приход кораблей в Архангельск активизировал шефскую работу, способствовал появлению новых военно-морских кружков в пионерских отрядах. От комсомольцев поступали сотни заявлений с просьбой отправить их на военно-морскую службу.

Мы не знаем, с кем встречался Николай Кузнецов в Архангельске, на этот счет он не оставил своих воспоминаний. Возможно, ему удалось встретиться с двоюродными братьями и сестрами, другими родственниками. И можно не сомневаться, что дни, проведенные на родине уже в качестве курсанта военно-морского училища, оставили в его душе глубокий след.

В заключение следует сказать, что крейсер «Аврора» и учебное судно «Комсомолец» в 1925 и 1930 годах вновь посетили Архангельск, где им, как и раньше, была оказана радушная встреча. В 1925 году Н. Г. Кузнецов побывал в родном Архангельске уже на учебном судне «Комсомолец».

На острове Мудьюг близ Архангельска в 1984 году был установлен памятный знак в честь 60-летия первого прихода в порт на Северной Двине легендарной «Авроры». В этот день здесь собрались комсомольцы — участники совещания организаторов молодежного туризма северо-запада России.

Еще раньше в память о приходе эскадры учебных кораблей на бывшем административном здании Северного морского пароходства была установлена мемориальная доска. На ее открытии присутствовал почетный гражданин города Архангельска дважды Герой Советского Союза контр-адмирал А. О. Шабалин.

Годы учебы летели незаметно. Но некоторые события тех лет остались в памяти на всю жизнь. В январе 1924 года скончался В. И. Ленин. В Москву на похороны в составе питерской делегации поехало небольшое подразделение военных моряков. Среди них был и курсант военно-морского училища Н. Г. Кузнецов. Он навсегда запомнил этот холодный январский день: «Наша очередь нести почетный караул наступает в субботу, в последний день перед похоронами. Через запасной вход нас проводят в Колонный зал. Стараясь не шаркать ногами о ступени лестницы, поднимаемся на хоры. Безмолвно застыв, смотрим вниз. Там идут и идут люди, неся к высокому постаменту, на котором покоится Ленин, скорбь Москвы, России, трудящегося мира. Музыка льется торжественно и печально, сливаясь с рыданиями людей…»

Вернувшись из Москвы, Н. Г. Кузнецов делился с друзьями своими впечатлениями о похоронах вождя. Комсомольская организация училища и райком комсомола Василеостровского района поручили ему сделать ряд докладов на заводах и фабриках.

В эти скорбные дни курсант Н. Г. Кузнецов стал членом коммунистической партии.

Много событий промелькнуло за время учебы: большое наводнение в Петрограде, когда курсантам училища приходилось день и ночь участвовать в спасательных и восстановительных работах; участие в работе военно-научного общества, благодаря которому у будущего флотоводца расширился кругозор по многим военно-морским вопросам.

В 1922 году молодое Советское государство впервые провозгласило свою «оборонительную военную доктрину». В наследие нам достался 121 боевой корабль в очень плохом техническом состоянии. В условиях всеобщей разрухи и слабой судостроительной базы была выработана концепция создания и использования для обороны берегов и подходов к ним так называемого «москитного флота». В эти годы строили в основном сторожевые, торпедные и артиллерийские катера, небольшие прибрежного действия тральщики и ремонтировали старые боевые корабли. Только к середине 30-х годов в стране развилась и окрепла индустрия, иными стали промышленно-транспортные возможности. В эти годы сформировался блок фашистских государств. Сложная международная обстановка диктовала необходимость крепить обороноспособность страны, усиление Военно-морского флота современными кораблями и подводными лодками.

Запомнились будущему адмиралу горячие дискуссии в училище о том, каким быть Военно-морскому флоту, как и в каком направлении развиваться, строить ли огромные линкоры и крейсеры или подводные лодки и торпедные катера.

В споры вступали светила науки, маститые профессора и слушатели старших курсов. Однажды в дискуссии принял участие начальник Морских сил РККА Ромуальд Адамович Муклевич, который разделил оппонентов на «сторонников проливов» и «сторонников заливов», то есть флота прибрежного и океанского, и объяснил, что может и чего не может дать флоту промышленность на данном этапе развития экономики, какой в будущем понадобится для обороны страны сильный флот и насколько программа его строительства должна быть подчинена политике государства.

Подводя итоги дискуссии, Р. А. Муклевич объявил: «…Строить будем разные корабли и подводные лодки, нужные для обороны, а не для войны за обладание морями и господство на океанах, поэтому отпадает необходимость в строительстве линейных кораблей и крупных крейсеров». Курсант Кузнецов был заинтересованным участником этих диспутов. Проблема выбора флота для России в дальнейшем пройдет через всю его жизнь, но в те годы он не хотел попасть в сторонники англичанина вице-адмирала Филиппа Хоуарда Коломба и американца контр-адмирала Альфреда Гайера Мэхэна, военно-морских мыслителей, оказавших большое влияние на сторонников владения морями и сильных флотов. Кузнецов позднее в своих воспоминаниях напишет: «В результате споров выяснилось, что абсолютно владеть морем в наших условиях из-за новых средств борьбы невозможно, а без владения морем, хотя бы частью моря, и хотя бы короткий период, вести морскую войну нельзя».

Во время учебы курсант Кузнецов не растрачивал время на забавы и развлечения. Он дополнительно занимался иностранными языками — французским и немецким, что в будущем ему очень пригодилось. 1 октября 1924 года Николай Кузнецов был назначен командиром отделения, он упорно и целеустремленно готовил себя к службе на кораблях. Познакомим читателя с выписками из его характеристики, хранящимися в личном деле Центрального военно-морского архива: «Развитие выше среднего. Решителен, выдержан… Говорит коротко, толково, командирским языком. Связно, сжато и грамотно излагает мысль письменно… Был перегиб: изучал два языка в ущерб остальному, теперь поправился…» «Очень способный. Общее развитие хорошее. Специальная подготовка отличная, политическая подготовка хорошая, отношение к службе отличное, будет хороший артиллерист».

Николай Кузнецов пользовался большим уважением у курсантов и преподавателей. Его часто называли правофланговым. И не только за рост. Опубликовано воспоминание вице-адмирала Б. М. Хомича, который служил в эти годы в одной роте с нашим героем: Кузнецов «всегда выбирал и нес на спине самую большую вязанку дров для печей курса. При побудке или по сигналу ночных тревог становился в строй при полном снаряжении раньше всех нас, спокойно и без суеты. Замечания по службе произносил сдержанно. А если кто из подчиненных „схватывал“ выговор или взыскание на стороне, внимательно выслушивал виновного и говорил: „На размер фитиля не жалуйся, раз влип, умей держать ответ по всей строгости“».

Не удержусь привести еще один фрагмент воспоминаний контр-адмирала А. В. Крученых, который в 1925 году поступил на первый курс военно-морского училища, а курсант Кузнецов был уже на выпускном курсе. Больше того, он на этом младшем курсе был командиром отделения. «Хотя для него это была первая командная должность, — вспоминает адмирал А. В. Крученых, — которая давала ему небольшие дисциплинарные права, Николай Герасимович быстро освоился с основами воспитательной работы и, не в пример некоторым, мало пользовался своими правами (наказывать подчиненных), хотя и был очень требовательным. Поэтому он пользовался у нас большим авторитетом». Кузнецов поддерживал товарищеские отношения со многими курсантами, но особенно дружеские отношения в эти годы у него сложились с Н. И. Николайчиком и В. Ф. Трибуцем.

В первых числах ноября 1925 года курсанту Кузнецову пришлось вновь участвовать в скорбном прощании — умер нарком по военным и морским делам, председатель Реввоенсовета СССР Михаил Васильевич Фрунзе. Курсанты военно-морского училища помнили выступление М. В. Фрунзе в «Зале Революции». Наркомвоенмор уделил большое внимание вопросам воспитания, дисциплины и культуры военнослужащих. «Служба во флоте, — говорил М. В. Фрунзе, — является самой сложной и технически самой трудной из всех специальных служб. Современный боевой корабль представляет сочетание элементов целого ряда областей промышленной техники. Это организм, составленный из самых сложных и тончайших механизмов, требующих особого искусства, умения и сноровки управления ими».

Позднее Н. Г. Кузнецов на собственном командирском опыте не раз убеждался в том, что культура, воспитание и знание техники неразделимы. Подбор кадров на корабли из наиболее образованной, культурной и развитой молодежи обеспечивал высокий уровень боевой и политической подготовки личного состава как в мирное, так и в военное время.

Короткие встречи с М. В. Фрунзе и очень кратковременная служба под его руководством оставили у будущего советского флотоводца впечатление о наркомвоенморе как о военном и политическом руководителе незаурядного таланта и очень высокой культуры.

В октябре 1926 года Николай Кузнецов простился с училищем. Многие выпускники мечтали служить на линкоре «Парижская коммуна», самом крупном военном корабле, на котором они проходили практику. Отличники имели право по своему желанию выбирать место предстоящей службы. Курсанта Кузнецова влекло неведомое: он избрал службу на новом крейсере «Червона Украина» («Адмирал Нахимов») Черноморского флота.

Служба на первенце советского судостроения крейсере «Червона Украина» оказалась нелегкой. Самая современная, а значит, еще неосвоенная техника, недостаточно подготовленный личный состав корабля, слабая поначалу дисциплина — все это создавало немалые трудности для молодого флотского офицера. Молодой вахтенный начальник крейсера настойчиво постигал боевую технику, корабельную организацию, тактику применения морского оружия. Постепенно набирался опыта, как надо обучать и воспитывать подчиненных, строить с ними взаимоотношения. Н. Г. Кузнецов убедился, что подразделение только тогда способно выполнять поставленные задачи, когда ведется повседневная, кропотливая организаторская работа, без окриков, без понуканий, без подавления воли и инициативы подчиненных. Такого стиля флотской службы молодой офицер придерживался и в будущей своей деятельности.

Но ему повезло с наставниками. Почти половиной личного состава корабля командовал старший инженер-механик Василий Артемьевич Горшков — опытный моряк, долго плававший на торговых судах. Он был командирован на «Червону Украину», когда крейсер еще достраивался, и вместе с заводскими инженерами участвовал в монтаже механизмов. В. А. Горшков был уже не молод, ему перевалило за сорок лет. Много вложил труда этот скромный механик, чтобы крейсер стал самым быстроходным кораблем Черноморского флота. Особенно внимательно, с трогательной заботой он относился к молодым командирам, помогая и делом, и словом. Большую роль В. А. Горшков сыграл и в жизни будущего Адмирала Флота Советского Союза.

Командир крейсера Н. Н. Несвицкий часто напоминал молодому офицеру Кузнецову: «Корабль — это твой дом». И это на самом деле так. Позднее адмирал Н. Г. Кузнецов оставил нежные строчки о своем «морском доме»: «Любовь к кораблю — дело естественное. Она основана не на качествах корабля, сколько на привычке к любому кораблю, где человек долго служил, вложил в него много сил и энергии. „Привычка свыше нам дана“ и действительно составляет счастье тех, кто серьезно относится к службе. Мне думается, командир вспомогательного судна или малого тральщика гордится им, не считает себя хуже командира более крупного корабля и самой современной подводной лодки. И он прав. Не место красит человека…» Позднее молодым командирам флота адмирал Н. Г. Кузнецов приводил свой любимый афоризм: «Единственно стоящее дело для моряка — командовать кораблем!»

На Архангельском Севере поморы с детства были обучены ходить на веслах и «под паруском» по Северной Двине и студеному «Гандвику-морю». Первые навыки владения парусом и веслом юноша Кузнецов получил у города на Белом море. Он на всю жизнь полюбил парусное дело и часто уже курсантом военно-морского училища ходил на шлюпке под парусами. Эти навыки пригодились и на Черном море. На крейсере «Червона Украина» молодой морской офицер был назначен старшим вахтенным начальником корабля и на этой должности он в полной мере раскрыл свои достоинства. Обучая краснофлотцев гребле и хождению под парусом, все стали замечать, что «кузнецовская» шлюпка всегда обгоняла шлюпки других рот, как под веслами, так и под парусом. Среди командиров в кают-компании заговорили о северянине как о молодом, но дельном моряке, любящем морское дело, море, корабль. У сослуживцев в последующем сложилось общее мнение, что Николай Герасимович прост с людьми, бесхитростен, правдив. Всегда был готов, в большом и малом, помочь и помогал своим товарищам. Он не умел и не пытался хоть как-нибудь подхалимничать перед начальством или заискивать перед подчиненными. Больше того, он не боялся возражать начальству, если чувствовал себя правым. Ветераны крейсера позднее вспоминают такой случай. Во время учений, на которых присутствовал командующий Черноморским флотом флагман 2-го ранга В. М. Орлов, крейсер «Червона Украина» должен был развить полный ход. Корабль дрожал всем своим корпусом, а стрелка указателя скорости остановилась на цифре 30. Комфлота обратился к командиру дивизиона: «Товарищ Шельтинга, это что — предел скорости?» Не подумав, тот сразу ответил флотоводцу: «Так точно». Рядом на мостике стоял вахтенный начальник. «Товарищ Кузнецов, — обратился к нему Орлов, — а вы, помнится, на партсобрании говорили, что дали 31 узел, ведь один узел в бою может сыграть решающую роль. Комдив забыл или я не понял его?» Николай Герасимович, не смутившись, четко ответил комфлоту: «Так точно, командир дивизиона, видимо, ошибся, крейсер может дать 31 узел». Через несколько минут стрелка прибора полезла на 31-й узел. Кузнецов не побоялся испортить отношения с комдивом и доложил правдиво. Эта прямота суждений была основной чертой его характера и, к сожалению, в дальнейшем часто портила его отношения с высоким начальством, не желавшим вникнуть в существо флотского дела.

Старшим вахтенным начальником на крейсере служил Л. А. Владимирский, которого аттестовали на флоте так: «Лучшего помощника не может быть». Он окончил военно-морское училище на год раньше Кузнецова. В годы Великой Отечественной войны он высаживал десанты возле Одессы, участвовал в прорыве блокады Севастополя. Командовал соединениями боевых кораблей на Черноморском флоте и Балтике. В дальнейшем адмирал флота, заместитель главкома ВМС по кораблестроению.

Служба на черноморском крейсере свела Н. Г. Кузнецова с молодым штурманом Ю. А. Пантелеевым, с которым на протяжении всей последующей флотской жизни его связывали добрые и дружеские отношения.

О Юрии Александровиче Пантелееве стоит рассказать подробнее. В молодые годы судьба закинула его в дальний северный порт Архангельск. 9 мая 1924 года Совет труда и обороны (СТО), в связи с необходимостью усилить охрану советского побережья Японского и Охотского морей, где орудовали японские промысловые суда, хищнически истреблявшие пушного и морского зверя, ценные породы рыб, принял решение направить из Архангельска на Дальний Восток посыльное судно «Боровский».

Командиром корабля был назначен А. С. Максимов, в прошлом царский вице-адмирал, комиссаром — П. И. Смирнов, активный участник Гражданской войны. Подготовка к ответственному переходу началась с формирования команды.

Ее костяк составили комсомольцы-военморы, призванные во флот в 1922 году по решению V Всероссийского съезда РКСМ. В состав экипажа были включены выпускники штурманского класса Высших специальных курсов командного состава Военно-морского флота СССР. Наставниками молодых штурманов стали преподаватели военно-морского училища Н. А. Сакеллари и Н. Ф. Рыбаков. Из числа этих слушателей, участников похода на «Воровском», вышли впоследствии видные советские флотоводцы — И. С. Юмашев, Н. Ф. Заяц и Ю. А. Пантелеев. 12 июля 1924 года комсомольцы и трудящиеся Архангельска тепло проводили военморов «Воровского» в ответственный поход. Это был первый советский корабль, совершивший дальнее плавание из Архангельска во Владивосток по четырем океанам. 20 ноября 1924 года «Боровский» отдал якорь в бухте Золотой Рог. За его кормой осталось 13 927 миль. Для слушателей высших штурманских классов это была прекрасная практика.

После службы на крейсере «Червона Украина» Ю. А. Пантелеев прошел большую морскую школу. В годы Великой Отечественной войны он был начальником штаба Балтийского флота, командующим морской обороной Ленинграда. В 1943-м Ю. А. Пантелеев командовал Волжской, а в 1944-м — Беломорской военной флотилией. В 1953-м ему присвоили звание адмирала. С 1953 по 1956 год он командовал Тихоокеанским флотом, позднее, в 1960–1967 годах, был начальником Военно-морской академии.

Юрий Александрович оставил воспоминания о совместной службе с Н. Г. Кузнецовым на крейсере. В мае 1928 года в Константинополь с визитом пришли «Червона Украина» и три миноносца, сопровождавшие яхту «Измир» падишаха Афганистана Амануллы-хана. В один из вечеров старший помощник командира М. М. Оленин и группа офицеров были приглашены турецкими моряками на дружеский вечер. За старпома на крейсере остался старший вахтенный начальник Н. Г. Кузнецов. Когда М. М. Оленин и офицеры возвращались ночью на крейсер, они увидели, что «Червона Украина» стоит на рейде совершенно без огней. Из трубы вылетали крупные искры, вокруг были разбросаны пожарные шланги, а на палубе метались темные фигуры моряков. Позже выяснилось, что на корабле возник пожар — в кочегарке, рядом с погребом боеприпасов. Н. Г. Кузнецов, услышав сигнал пожарной тревоги, немедленно кинулся в кочегарку и принял решительные меры по ликвидации пожара. Трубу накрыли чехлом, чтобы прекратить доступ воздуха к месту пожара. Была включена система орошения погреба, так как переборки соседнего артпогреба сильно нагрелись. Температура переборки стала падать, и вскоре пожар прекратился. Был введен в действие второй котел, и на крейсере появился свет. Краска на трубах сильно обгорела, и морякам пришлось трудиться всю ночь, чтобы к утру все сияло чистотой. Турки так и не узнали о пожаре, подумав, что шла обычная учебная тревога. Это происшествие подняло авторитет Н. Г. Кузнецова среди личного состава корабля, по достоинству оценившего смелость и решительность молодого офицера, сумевшего принять правильные решения в экстремальных условиях. От себя добавим, что взрыв красного крейсера в иностранном порту нанес бы огромный удар по престижу советской власти. Поддерживаю мнение писателя капитана 1-го ранга К. Б. Раша, что высшее военное командование флота и страны уже тогда обратило внимание на энергичного и перспективного морского офицера.

Поход отряда кораблей в Турцию проходил под флагом командующего Черноморским флотом В. М. Орлова. Среди руководителей флота в предвоенные годы Владимир Митро-фанович Орлов пользовался самой большой известностью. Еще курсантом Н. Г. Кузнецов впервые встретился с ним в 1923 году, когда В. М. Орлов был начальником военно-морских учебных заведений. Благодаря ему была разработана система подготовки морских офицеров, введены новые учебные программы и курсы, а также летняя практика для курсантов на боевых кораблях.

После учебы в 1925–1926 годах на Высших академических курсах В. М. Орлов стал командовать Морскими силами Черного моря. «Командующий флотом и под его руководством штаб, — писал позднее адмирал Н. Г. Кузнецов, — не занимался мелочной опекой командиров соединений, а больше внимания уделял оперативно-тактической подготовке флота».

В июне 1931 года В. М. Орлов назначается начальником Военно-морских сил РККА. В течение шести лет он занимался строительством Военно-морского флота. Судостроительная промышленность быстро набирала темпы, осваивая проектирование и строительство новых кораблей. Во второй пятилетке (1933–1937) уже появилась возможность строить большое количество подводных лодок, закладывались новые эсминцы и крейсеры типа «Киров». В эти годы были созданы новые флоты — Тихоокеанский и Северный. Постановлением ЦИК СССР от 20 ноября 1935 года В. М. Орлову было присвоено воинское звание флагмана флота 1-го ранга. В 1937 году талантливый флотоводец В. М. Орлов был необоснованно репрессирован.

Крейсер часто посещали руководители партии и государства. В июне 1929 года на «Червоной Украине» побывали И. В. Сталин, К. Е. Ворошилов и Г. К. Орджоникидзе. Наверное, никогда не предполагал Николай Герасимович, что накануне, в годы Великой Отечественной войны и послевоенные годы он будет встречаться со Сталиным совсем в другой обстановке.

Осенью 1929 года на Черноморском флоте в районе Одессы проходили большие учения, на которых присутствовал народный комиссар обороны маршал К. Е. Ворошилов. Крейсеру «Червона Украина» в ходе учений необходимо было спустить баркас, посадить на него десантников и высадить их у Дофиновского лимана. Эту операцию поручили осуществить Н. Г. Кузнецову. С мостика боевого корабля за ходом высадки десанта наблюдали К. Е. Ворошилов и сопровождающие его флотские военачальники. Операция завершилась успешно. Нарком обороны К. Е. Ворошилов пожал Н. Г. Кузнецову руку и сказал: «Товарищ Кузнецов! Вы уже стали опытным моряком, операцию провели успешно. Благодарю вас, и передайте благодарность краснофлотцам!»

Надо полагать, вторично напоминаю читателю, в годы прохождения службы на крейсере «Червона Украина» на молодого флотского офицера Н. Г. Кузнецова уже тогда обратили внимание руководители партии и правительства — И. В. Сталин, А. И. Рыков, К. Е. Ворошилов, Г. К. Орджоникидзе и другие.

В очередной аттестации молодого флотского командира появилась запись, сулившая ему скорый карьерный рост: «Заслуживает продвижения во внеочередном порядке». Однако Н. Г. Кузнецов решил, что ему прежде всего необходимо продолжить образование.

1 октября 1929 года он поступил в Военно-морскую академию имени К. Е. Ворошилова (Ленинград) на оперативный факультет. Академия размещалась на 11-й линии Васильевского острова, рядом с корпусами Военно-морского училища имени М. В. Фрунзе, которое несколько лет назад успешно закончил наш герой. Прекрасная пора! В течение трех лет можно было знакомиться с сокровищами богатейшей библиотеки, в которой были книги по всем флотским вопросам, слушать лекции и участвовать в семинарах известных профессоров и преподавателей, авторов учебников и руководств по военно-морскому делу. Учеба в академии оказала сильное влияние на духовный рост Н. Г. Кузнецова, расширила его кругозор, значительно пополнила морские теоретические знания. В эти годы у него сложились определенные жизненные взгляды, понятия и убеждения.

В главном учебном заведении флота много внимания уделялось оперативно-тактическому искусству, знание которого было особенно необходимо слушателям. Именно в стенах академии у Н. Г. Кузнецова оформились представления о роли Военно-морского флота в обороне страны. В то же время отрабатывались и практические навыки, необходимые для будущей службы. Слушатели академии должны были пройти определенный курс обучения на кораблях, в береговой обороне и морской авиации.

В Военно-морской академии имени К. Е. Ворошилова в эти годы шли жаркие споры среди слушателей и преподавателей по многим кардинальным вопросам будущности советского флота. Каким флоту быть — прибрежным или океанским? Подводным или надводным кораблям и каким классам отдавать пальму первенства? Какая роль отводится морской авиации и береговой обороне? Место флота в системе Вооруженных сил? Какая роль и какие задачи стоят перед военно-морскими силами в будущей войне? Активное участие Н. Г. Кузнецова в этих дискуссиях сыграло огромную роль в его дальнейшей службе. Сегодня нам понятно, что без глубокого теоретического осмысления всего этого комплекса концептуальных проблем вряд ли бы сформировался будущий советский флотоводец.

Военно-морскую академию в это время возглавлял К. И. Душенов, земляк Н. Г. Кузнецова. Об этом флотоводце следует рассказать подробнее, так как его судьба героическая, но и трагическая.

Константин Иванович Душенов родился 28 июля 1895 года в многодетной крестьянской семье в деревне Ивановское (ныне Константиновка) Вологодской губернии. Окончив церковно-приходскую школу, юноша устроился разносчиком лекарств в одну из аптек Вологды. Как и многих из северян его призвали служить во флот. Февральскую революцию военмор Душенов встретил на крейсере «Аврора», а в марте 1917 года он уже был избран секретарем судового комитета. По приказу Военно-революционного комитета он организовал охрану Зимнего дворца, и благодаря его бдительности и решительности бесценные сокровища Эрмитажа не были разграблены. В Гражданскую войну он занимал должность командира порта на Волге — в Саратове, а затем в Астрахани, потом служил на Черноморском флоте. В 1923 году К. И. Душенов получил долгожданное направление на учебу в Военно-морскую академию, после успешного окончания которой служил начальником штаба соединения линейных кораблей Балтийского флота. В декабре 1929 года его, неожиданно для всех, назначили начальником Военно-морской академии. Как раз в это время в академии учился молодой флотский офицер Н. Г. Кузнецов. В 1931 году флагман флота 2-го ранга К. И. Душенов получил назначение на Черноморский флот начальником штаба Морских сил Черного моря. И вновь на короткое время пересеклись морские дороги земляков.

В декабре 1934 года К. И. Душенов прибыл в город Полярный на должность командующего Северной военной флотилией. 11 мая 1937 года флотилия была преобразована в Северный флот. Но недолго командовал флагман флота 1-го ранга К. И. Душенов Северным флотом. 22 мая 1938 года он был арестован и необоснованно репрессирован.

Н. Г. Кузнецов вместе со своим сокурсником В. А. Алафузовым дополнительно продолжили углубленно изучать французский и немецкий языки. К ним прикрепили двух опытных преподавателей: В. П. Саломон по немецкому и Гобар — по французскому языку.

Знание языков впоследствии очень пригодилось Н. Г. Кузнецову. Когда он получил назначение в Испанию, владение французским позволяло свободно вести переговоры, так как многие офицеры испанского флота знали этот язык. Вскоре Н. Г. Кузнецов освоил и испанский язык в такой степени, что мог обходиться без переводчика.

За время учебы в академии Николай Кузнецов совершил небольшое заграничное плавание на товарно-пассажирском пароходе «Кооперация» с заходом в Гамбург (Германия), Гуль и Лондон (Англия). Это была ознакомительная практика, в которой слушатели могли принять участие во время отпуска. Таких желающих оказалось двое: Н. Г. Кузнецов и Н. И. Зуйков. Академия предоставила им каюту, обеспечила бесплатным питанием и выделила немного валюты «на карманные расходы». Слушатели не были обременены никакими обязанностями, а во время стоянки судна в портах имели возможность посещать музеи, знакомиться с местными достопримечательностями и просто побродить по городу.

Капитаном «Кооперации» был опытный моряк В. В. Фролов, с которым позднее Н. Г. Кузнецова свела судьба во Владивостоке. В 1937–1938 годах капитан Фролов возглавлял пароходство, а Кузнецов командовал Тихоокеанским флотом.

Во время перехода слушатели перезнакомились со всей командой судна, часто бывали на мостике и в машинном отделении.

В Кильской бухте любознательный Кузнецов обратил внимание на небольшое соединение военных тральщиков, свидетельствующее о возрождении немецкого флота, пока — в рамках Версальского договора.

После Кильского канала судно взяло курс на Гуль — северный порт Англии. Слушатели увидели большую флотилию рыболовецких судов, занятых ловлей знаменитой шотландской сельди. Дальше путь лежал к столице Англии. Экскурсию по Лондону организовало советское торговое представительство. «Деловой город, — отметил Н. Г. Кузнецов, — во всем чувствуется давно установившийся порядок, который сохраняется не годами, а сотнями лет, — это хорошо, но скучно». После чопорного Лондона Гамбург показался настоящим портовым городом «немецкого стиля»: шумный и разгульный, не прекращающий жить ни днем ни ночью.

Плавание заняло около двух недель и принесло много пользы будущим командирам Красного флота.



В мае 1932 года состоялся выпуск слушателей Военно-морской академии. Наш герой окончил учебное заведение с отличием и с правом выбора моря. Он был награжден пистолетом системы Коровина с дарственной надписью в духе того времени: «Командиру-ударнику Н. Г. Кузнецову за успешное окончание военно-морской академии от Наркомморсил РККА. 4.5.1932». В музее академии до сих пор хранится этот уникальный пистолет-экспонат. Н. Г. Кузнецов, не стремившийся к высоким должностям, попросил направить его на один из крейсеров Черноморского флота в качестве старшего помощника командира.

В своих мемуарах он так объяснял это решение: «Я уже говорил, как важно любому офицеру пройти флотскую школу в должности старпома. Пожалуй, никто так не врастает в повседневную жизнь корабля, не чувствует ее пульса, как старший помощник».

Н. Г. Кузнецов был назначен старшим помощником на только что построенный крейсер «Красный Кавказ». Так начался еще один важный этап жизни будущего выдающегося флотоводца.

Крейсер «Красный Кавказ» был переоборудован по последнему слову техники того времени и являлся прототипом тех новых крупных советских кораблей, которым еще предстояло сойти со стапелей судостроительных заводов. Каждая боевая часть на крейсере была оснащена новейшими приборами и механизмами.

В то время боевая мощь Красного флота росла с каждым годом. Только в первую пятилетку было намечено заложить и построить 18 сторожевых кораблей, 12 подводных лодок и 36 торпедных катеров. Всего же за годы предвоенных пятилеток было построено 312 боевых кораблей. Они обладали хорошими мореходными качествами и мощным оружием, созданным советскими учеными и конструкторами.

Обратимся к отзывам сослуживцев о работе Н. Г. Кузнецова на крейсере «Красный Кавказ». Флагманский специалист бригады крейсеров Черноморского флота Н. Смирнов свидетельствовал о том, что старпома Кузнецова отличало «от ряда даже самых опытных командиров… глубокое знание организации всех служб корабля, а сам корабль он знал, что называется, от киля до клотика».

Свидетельства очевидцев и участников событий тех лет особенно ценны для читателей. Флагманский специалист бригады крейсеров А. Н. Петров (впоследствии вице-адмирал) после полугодового вынужденного отсутствия на крейсере «Красный Кавказ» познакомился с новым старпомом и поразился происшедшим на корабле переменам: «Разработан абсолютно точный распорядок дня, чего не было прежде. С точностью до минуты соблюдается корабельное расписание. Команда в безупречно чистом рабочем платье. Все, что каждому положено, делается в срок — увольнение, обед, баня. А тенты в жару на рейде? Раньше их с трудом успевали поставить за два-три часа — теперь вслед за командой „отдать якорь“ шла команда „поставить тент“».

Старпом Кузнецов был тесно связан со всем экипажем корабля — от рядового краснофлотца до старших офицеров. Особым его уважением пользовались инициативные, энергичные, любящие свою специальность и морское дело люди.

В течение года старпому удалось превратить команду крейсера в сплоченный боевой коллектив, способный четко действовать в любых сложных ситуациях. В 1933 году крейсер вошел в состав Черноморского флота. Штаб флота при проверке «Красного Кавказа» пришел к выводу, что организация службы отработана значительно лучше, чем на других боевых кораблях, и отметил особую заслугу в этом старшего помощника командира крейсера.

При непосредственном участии капитана 2-го ранга Н. Г. Кузнецова крейсер в эти годы совершил походы с визитами доброй воли в Турцию, Италию, Грецию.

Морского командира Кузнецова отличали, кроме высокого профессионализма, и великолепные личные качества — ответственность и самокритичность, которые он сохранял до конца своей многотрудной жизни. Поэтому в своих мемуарах он нередко подходил к оценке собственных поступков весьма строго. Так, вспоминая о службе на «Красном Кавказе», Николай Герасимович писал: «Признаюсь, в своем увлечении организацией службы я временами превращал это в самоцель, не оценивая роль воспитательной работы. Мне хотелось все уложить в рамки составленных мною расписаний и инструкций…»

За образцовый порядок и высокую боевую готовность крейсер «Красный Кавказ» первым на Черноморском флоте получил право, как награду, носить красную звезду на трубе. А в кругу матросов и офицеров открыто говорили, что в этом большая заслуга старпома Кузнецова. В этот период в нем окончательно сформировались качества, необходимые командиру любого ранга. Он на опыте убедился, что для приведения подразделения или корабля в боеспособное состояние нужна кропотливая повседневная организаторская работа.



В ноябре 1933 года капитан 2-го ранга Н. Г. Кузнецов приказом № 08 РВС СССР был назначен командиром крейсера «Червона Украина».

За год самоотверженной работы Н. Г. Кузнецова на крейсере впервые в Военно-морском флоте была разработана система боевой готовности одиночного корабля, принятая позже на всех флотах СССР. Благодаря командиру специалисты корабля отработали методы экстренного прогревания турбин, вместо четырех часов за 15–20 минут, стрельбы главного калибра на самых больших скоростях хода крейсера и на предельной дальности обнаружения. Чисто артиллерийское понятие «первый залп» превратилось в общефлотское движение за повышение боеготовности и боевых средств соединений Военно-морского флота. Как отмечал писатель-моряк Карем Багирович Раш: «Это артиллерийское понятие Кузнецов превратил в символ высшей боеготовности, придав ей стратегические черты». Командир крейсера разработал наставление «Боевая готовность одиночного корабля», которое стало внедряться и на других боевых кораблях и флотах. «На флоте многие заговорили о методах организации боевой подготовки по системе Кузнецова, — писала газета „Красный флот“, — только сам командир утверждал, что он ничего нового не создал». На крейсере впервые на флоте стали широко использовать корабельный самолет для корректировки стрельбы по невидимой цели, находящейся за горизонтом. Полученные результаты Н. Г. Кузнецов стремился сделать достоянием всего флота. Забегая вперед, сообщим читателям, что на заложенных в середине 30-х годов легких крейсерах проекта 26 типа «Киров» предусматривалась установка катапульт и базирование гидросамолетов. В 1933 году народный комиссар обороны СССР К. Е. Ворошилов наградил командира крейсера Н. Г. Кузнецова грамотой ЦИК СССР и именными золотыми часами.

А уже осенью 1934 года Н. Г. Кузнецов «за успешные летние учения крейсера „Червона Украина“» был награжден орденом «Знак Почета».

Уже в следующем, 1935 году крейсер «Червона Украина» вышел на первое место среди кораблей Морских сил СССР. А в ноябре этого года молодому командиру было досрочно присвоено звание капитана 1-го ранга. Не случайно командующий Черноморским флотом флагман флота 2-го ранга И. К. Кожанов в газете «Красная звезда» за 1935 год написал такие слова: «У Кузнецова есть то, что называется характером, волей. Он умеет работать с людьми. Своим помощникам он дает большую самостоятельность. Но они чувствуют постоянный, бдительный и спокойный контроль командира, исправляющего их промахи, умеющего и дать дельный совет, и принять твердое, для всех обязательное решение». И. К. Кожанов назвал Н. Г. Кузнецова «самым молодым капитаном 1-го ранга всех морей мира». Действительно, командиру крейсера «Червона Украина» шел только 31-й год…

В 1935 году командир крейсера «Червона Украина» Н. Г. Кузнецов получил приказ буксировать щит во время стрельб. На инспекторскую стрельбу прибыл начальник Политического управления Красной армии Я. Б. Гамарник. Моряки крейсера порадовались точным попаданиям в щит с первых залпов 12-дюймовой батареи. Тогда никто не мог даже предполагать, что эти могучие орудия, одетые в броневые башни, через семь лет будут отражать атаки фашистов под Севастополем — только не с моря, а с суши.

23 декабря 1935 года постановлением ЦИК СССР № 727 «За выдающиеся заслуги в деле организации подводных и надводных морских сил РККА и за успехи в боевой и политической подготовке краснофлотцев, за первое место по всем видам боевой подготовки крейсера „Червона Украина“» капитан 1-го ранга Н. Г. Кузнецов был награжден орденом Красной Звезды, который ему вручили в Кремле 17 февраля 1936 года. Можно с уверенностью утверждать, что к этому времени командир крейсера «Червона Украина» уже сложился как яркая личность, высветились основные грани его таланта, получившие в дальнейшем особое развитие: мощный интеллект, целеустремленность, твердая воля, ответственность и способность к принятию самостоятельных решений, умение выделить главное, невероятная способность к обучению и восприятию нового, особый подход к организации боевой подготовки и основам боеготовности сил флота.

Глава 4

Дон Николас

В августе 1936 года жизнь нашего героя круто изменилась. Н. Г. Кузнецова вызвали в Москву и направили военно-морским атташе в Испанию. Это неожиданное назначение и совсем новый для него род деятельности — военный дипломат — требовали от молодого капитана 1 — го ранга особых качеств. Неудивительно, что в первый момент, услышав о том, зачем его вызвали в Управление Военно-морских сил, он растерялся. Но растерянность эта длилась недолго. Вскоре Н. Г. Кузнецов сумел проявить свои незаурядные способности и на дипломатическом поприще.

Напомним читателю о том, какой была в те годы международная обстановка. 16 февраля 1936 года на парламентских выборах в Испании к власти пришел Народный фронт. В состав правительства вошли левые республиканцы, которых поддержали социалисты и коммунисты. Однако силы реакции не хотели мириться со своим поражением и организовали заговор против республики. В ночь с 17 на 18 июля 1936 года радио города Сеута передало вроде бы обычную сводку погоды, в которой прозвучали слова, которые вскоре стали известны всему миру: «Над всей Испанией безоблачное небо. Никаких перемен», послужившие сигналом к началу фашистского мятежа, который возглавил генерал Санхурхо, а после его гибели генерал Франко Баамонде. Республиканцам не стоило большого труда подавить этот путч в самом начале, но тут на помощь мятежникам пришли армии Гитлера и Муссолини. Началась затяжная гражданская война.

«Но пасаран!» — гремел призыв по всей Испании, народ которой встал на защиту республики против фашистского режима. «Они не пройдут!» — по этому зову на Пиренейский полуостров устремились антифашисты из всех стран мира. В те тяжелые годы защита республиканской Испании стала для Советского Союза одной из основных задач внешней политики. Необходимо было уничтожить фашизм в самом зародыше. Сотни добровольцев из нашей страны влились в ряды интернациональных бригад. Советские суда доставляли в испанские порты военную технику, оружие, продукты и вещи первой необходимости.



В Мадрид Николай Кузнецов добирался на самолете через Кенигсберг, Кёльн, Париж. Поскольку штатской одежды у него, назначенного военно-морским атташе, не было, пришлось срочно, за один вечер, шить модный костюм, в дополнение к которому ему выдали широкополую шляпу. Надо полагать, что поначалу Кузнецов, с подросткового возраста привыкший к форме, чувствовал себя в новой экипировке неловко. Но это, конечно, было самой меньшей из тех трудностей, которые ждали его в Испании.

«Постарайтесь быстрее познакомиться с флотом. Испания, как видите, окружена морями, и поэтому флот может сыграть важную роль, не правда ли?» — сказал начинающему дипломату при первой встрече в советском посольстве военный атташе, комбриг В. Е. Горев. В Испании Николай Герасимович имел кличку «Лепанто».

Официальная должность военно-морского атташе обязывала Н. Г. Кузнецова нанести первый визит в морское министерство. Здесь, как и во всех министерствах Испании, еще царило безначалие, а флот фактически оставался без высшего руководства.

Впечатлениями от первого посещения морского министерства, куда он приехал вместе с послом Советского Союза в Испании М. И. Розенбергом, и от знакомства с претендовавшим на пост морского министра социалистом Индалесио Прието Николай Кузнецов поделился в мемуарах: «Уже в вестибюле мы увидели много картин, ковры, богатую мебель. Будущий министр Индалесио Прието сидел в огромной комнате, больше похожей на будуар какой-нибудь испанской принцессы, чем на служебный кабинет».

Очень точный и красочный портрет Индалесио Прието нарисовал советский журналист Михаил Кольцов в своем «Испанском дневнике»: «Он сидит в кресле, огромная мясистая глыба с бледным ироническим лицом. Веки сонно приспущены, но из-под них глядят самые внимательные в Испании глаза. У него твердая, навсегда установившаяся репутация делового, очень хитрого и даже продувного политика…»

И. Прието был знаком с М. И. Розенбергом и встретил гостей радушно. Он познакомил Н. Г. Кузнецова с Педро Прадо, одним из членов Центрального комитета флота, и не возражал против их совместной поездки в Картахену — крупную базу республиканского флота на Средиземном море.

В то время военно-морской флот Испании располагал двумя старыми линкорами, семью крейсерами разного типа и семнадцатью эсминцами. К боевому составу флота относились и пять канонерских лодок, а также около двадцати маленьких кораблей береговой охраны. Кроме того, были у Испании и подводные лодки — шесть типа «С» (более новых) и шесть типа «В», то есть военный флот этой страны, имевшей давние традиции мореплавания и судостроения, был солидным.

Самыми крупными военно-морскими базами были Эль-Ферроль и Кадис на западном побережье и упомянутая Картахена на восточном берегу Пиренейского полуострова. Личный состав флота, сформированный в промышленных районах страны, был политически более зрелым, чем состав сухопутных гарнизонов. Многие офицеры на кораблях и в министерстве, симпатизирующие Франко, не могли оказать влияние на матросов.



Вспоминая свой первый приезд в Картахену, где ему впоследствии пришлось работать, Н. Г. Кузнецов писал: «В Картахене все говорило о седой старине. Город стоял уже третье тысячелетие. Некогда он назывался Новым Карфагеном. Из этого порта в 218 году до нашей эры полководец Ганнибал двинулся в поход против Рима. Двадцать с лишним веков Картахена играла важную роль в жизни Пиренейского полуострова. В городе были узенькие, кривые улицы, по которым зачастую не могла пройти автомашина, низкие старинные здания с толстыми стенами, посеревшими от времени, зноя и пыли».

Картахена была морским портовым городом. Ее акватория состояла из внутренней и внешней гаваней. Внутренняя гавань была невелика, в ней смогли разместиться только эсминцы и подводные лодки, а внешняя, оборудованная искусственным молом, позволяла разместить линкор и крейсеры. Имелась здесь и своя судоремонтная база с доком, размеры которого позволяли ставить в него эсминцы. Для защиты военно-морской базы с моря на окрестных высотах были установлены артиллерийские батареи. Что касается зенитных средств для отражения ударов с воздуха, то они оставались слабым местом в обороне порта. Поблизости от города располагались два небольших аэродрома — Лос-Алькасарес и Сан-Хавьер.

В Картахене Н. Г. Кузнецов в первую очередь познакомился с Антонио Руисом, который командовал военно-морской базой. Вот как описал первую встречу с этим представителем испанского офицерства Н. Г. Кузнецов: «Высокий, красивый брюнет, приветливый и обходительный, он был приятным собеседником и гостеприимным хозяином. Не больше… Как начальник базы он скорее наблюдал за событиями, чем руководил ими. Черновой, повседневной работы не любил».

Советский военно-морской атташе, знакомясь с базой в Картахене, с удивлением обнаружил, что ремонтные мастерские были собственностью англо-испанского акционерного общества, управлялись из Лондона и полностью зависели от английских поставок. Даже пресную воду, необходимую для нужд военных кораблей, нельзя было получить, минуя иностранцев. Основным владельцем водопровода являлся британский консул в Картахене. К этому следует добавить, что телефонная компания «Унион Телефоника» зависела от американского капитала, а линия связи нередко проходила по территории мятежников. Разумеется, все эти обстоятельства значительно усложняли существование базы.

Ознакомившись с обстановкой, Н. Г. Кузнецов вернулся в Мадрид. В это время положение на фронтах ухудшилось. Франко взял Талаверу и объявил о начале наступления на Мадрид. В столице активно действовала «кинта-колумна» — «пятая колонна», которая доставила много неприятностей республиканской армии.

Посетив с визитом Индалесио Прието, ставшего министром, Николай Герасимович услышал от него: «Решено отправить флот в поход на север, в Бискайский залив, рекомендую вам принять участие в этой операции». Советский военно-морской атташе ответил согласием.

Впервые в жизни Н. Г. Кузнецов отправился в боевой поход с испанцами. Из Малаги — самого южного республиканского порта на Средиземном море — эскадра вышла 21 сентября 1936 года. Корабли шли по маршруту знаменитой испанской «Непобедимой армады» — мыс Европа, Гибралтар, Сеута, Альхесирас, мыс Трафальгар, Кадис, Виго. В результате этого похода помощь, которую флот оказал северному фронту республиканцев, свелась лишь к обстрелу занятого мятежниками побережья, доставке двух-трех тысяч винтовок и «подъему духа местного населения». Через две недели морской министр Испании вернул флот с севера. Эта операция не смогла предотвратить потерю республиканцами северных провинций страны, а флоту стоила гибели одного и длительного выхода из строя другого эсминца. Поход продолжался по 13 октября 1936 года и, по мнению Н. Г. Кузнецова, был малоэффективен. В то же время франкисты получили возможность перебазировать свои крейсеры на юг и окончательно закрепить за собой район Гибралтара.

Индалесио Прието попросил посла Советского Союза назначить главным военно-морским советником «дона Николаса» — так называл испанский министр Николая Кузнецова — и поручить ему важное для республики дело — прием «игреков» в портах Средиземного моря. «Игреками» условно называли испанские и советские торговые суда. По совместительству Н. Г. Кузнецов выполнял обязанности военно-морского атташе и руководителя советских моряков-добровольцев.

Эта миссия была непростой уже хотя бы потому, что руководство республики не по всем вопросам занимало единую позицию. А Кузнецов, стоявший, по существу, во главе флотских дел, согласно дипломатическому статусу не имел права распоряжаться и командовать, а мог только убеждать и советовать. Но темпераментных республиканцев, во что бы то ни стало жаждущих громких побед на море, не так-то легко было убедить, что главная задача флота — обеспечить перевозки, наладить бесперебойное снабжение армии оружием и боевым снаряжением. Однако, несмотря на все трудности, главный военно-морской советник справился со своими обязанностями. Военные грузы шли в Испанию из Советского Союза бесперебойно. Об отношении испанцев к Н. Г. Кузнецову красноречиво свидетельствует, в частности, и тот факт, что они стали называть капитана 1-го ранга «альмиранте (адмирал. — В. Б.) Николас».

В 1936–1937 годах вооружение и другие грузы доставлялись из советских портов на Черном море в испанские средиземноморские порты, прежде всего — в Картахену. Франкисты, а также фашистские Италия и Германия всеми возможными способами препятствовали этим сообщениям. Чтобы сорвать перевозки вооружения, советские суда обстреливали, бомбили, торпедировали и пытались захватить в плен. Однако республиканский флот справился с защитой коммуникаций. Более двадцати крупных транспортов благополучно прошли из Советского Союза в Испанию до сентября 1937 года.

Важнейшей заботой Николая Кузнецова стало обеспечение морского сообщения между Испанией и СССР: организация конвоев, встреча их в Картахене и быстрая выгрузка боевой техники, оружия, боеприпасов и продовольствия.

Опытный советский военный моряк сразу же обнаружил, что прикрытие военно-морской базы с воздуха очень слабое. Советник Н. Г. Кузнецов принял экстренные меры по укреплению ее противовоздушной обороны. А бомбили Картахену часто, особенно во время разгрузки и погрузки пароходов.

В сентябре 1936 года в порт Аликанте прибыли первые транспортные суда «Нева» и «Кубань» с грузом продовольствия и одежды, посланным советскими профсоюзами испанским женщинам и детям. Тогда же в Картахену начали приходить суда с оружием и боеприпасами. Первым таким транспортом стал «Комсомол», доставивший танки, автомашины и небольшое количество пушек. Капитаном судна был Г. А. Мезенцев, а добровольцев-танкистов, прибывших на этом судне, возглавлял Г. А. Кривошеий. В своих записках Н. Г. Кузнецов подробно отразил эту первую важную операцию: «Разгрузка шла медленно. Меня беспокоила та беспечность, с которой испанцы обращались с боеприпасами и бензином. Ящики с боеприпасами кидались так, будто бы в них были апельсины. Курение около бочек с бензином считалось обычным делом. Антонио Руис несколько раз обращался к рабочим с увещеваниями, но это мало помогало. Я удивлялся, что люди, готовые, казалось, отдать жизнь за республику, не понимали таких простых вещей и не могли навести у себя элементарного порядка. Думаю, тут большую роль играли своеобразная беспечность, столь свойственная испанцам-южанам, и отсутствие у людей военного опыта: ведь Испания по-настоящему не воевала, по существу, со времен Наполеона. Пришлось просить советских танкистов и экипаж корабля установить собственный контроль на причале. Но как бы там ни было, танки, готовые к бою и полностью укомплектованные, через несколько дней ушли по назначению». Когда советские танки двигались по улицам Картахены, ликованию испанцев не было предела. «Вива, Руссия, вива!» — кричали из толпы и бросали вверх головные уборы.

В начале ноября советские танкисты героически приняли на себя удары рвущихся к Мадриду фашистов.

Много испытаний выпало на долю и советских моряков. В Средиземном море господствовали немецкие военные корабли, поэтому каждый рейс был связан с огромным риском. До 4 мая 1937 года было совершено 86 нападений только на советские суда. 14 декабря 1936 года сухогруз «Комсомол» был атакован тяжелым крейсером испанских мятежников «Канариас». Крейсер 35 залпами потопил беззащитный советский пароход. Заметим, что эта расправа проходила в нейтральных водах, а «Комсомол» перевозил марганцевую руду из порта Поти в бельгийский порт Гент. В августе и сентябре 1937 года неизвестная подводная лодка двумя торпедами отправила ко дну теплоходы «Тимирязев» и «Благоев»… Захвачены и силой уведены к мятежникам суда «Петровский», «Вторая пятилетка», «Союз водников» и «Смидович». Фалангисты продержали их экипажи в плену в течение трех лет.

Во время событий в Испании отчетливо проявилась слабость советского Военно-морского флота. Позднее адмирал Н. Г. Кузнецов в своей книге «Накануне» написал: «Мы не смогли тогда по-настоящему участвовать в морском контроле, проводившемся по решению „Комитета по невмешательству“, нам не хватало нужных кораблей и плавучих баз. В то время стало особенно ясно, как важно для нас море и как нам нужен сильный флот».

В то же время именно в Испании будущий нарком осознал необходимость и важность взаимодействия сил флота с войсками и силами других видов вооруженных сил. В дальнейшем этот ценнейший опыт он использовал в годы Великой Отечественной войны.

В конце октября 1936 года в Картахену прибыл второй большой советский транспорт — «Курск». На нем находились самолеты-истребители, бомбы, бензин и значительное количество муки для Барселоны. Скопление в порту других транспортов и военных кораблей затрудняло немедленную разгрузку судна, поэтому главный военно-морской советник Н. Г. Кузнецов принял решение разгрузить «Курск» в Аликанте и Барселоне. Несмотря на огромный риск, «курносые» истребители «И-16» были своевременно выгружены, собраны и вскоре вступили в бой за испанскую республику. Ими командовал советский летчик С. Тархов. Дрались наши летчики бесстрашно. Последний свой бой Тархов вел над Мадридом. Тысячи испанцев с восторгом наблюдали, как советские истребители обратили в бегство фашистские «юнкерсы». В это время другие советские самолеты завязали бой с «хенкелями», прикрывавшими вражеские бомбардировщики. В этом сражении мятежники потеряли шесть машин: один самолет сбил сам Тархов, пять других — его напарники.

Но силы были неравными. Из-за облаков вынырнуло еще шесть «хенкелей», которые набросились на самолет Тархова и подбили его. Летчик совершил затяжной прыжок на парашюте и удачно приземлился. Однако стрелки-республиканцы приняли советского летчика за фашистского и открыли по нему огонь.

Врачи извлекли четыре пули. Могучий организм Тархова упорно боролся со смертью. Об одном просил герой-летчик — не сообщать его товарищам, что его ранили свои. Умирая, он думал о морально-психологическом состоянии своих друзей-товарищей…

В Испании Дон Николас познакомился с еще одним замечательным советским летчиком, своим тезкой Николаем Остряковым. Он наблюдал его смелые полеты над морем, которые совершались на пределе физических и духовных сил летчика, максимально использовавшего довольно ограниченные возможности советского самолета тех лет. Летчик-доброволец Н. Остряков творил чудеса в небе Испании, словно буревестник, он носился над морем, сбивая фашистские самолеты. Не зря он был удостоен звания Героя Советского Союза. Николай Алексеевич раньше Н. Г. Кузнецова вернулся на родину и стал командовать авиабригадой на Черноморском флоте. В октябре 1941 года Н. А. Остряков был назначен командующим авиацией Черноморского флота. Здесь, в боевой обстановке, вновь сошлись жизненные пути двух тезок — Николаев. Во время встречи они вспоминали Картахену, своих испанских друзей. К сожалению, Н. А. Остряков погиб, и нарком флота Н. Г. Кузнецов тяжело переживал эту потерю одного из лучших морских летчиков.

А транспортные суда все прибывали и прибывали в Картахену. Николай Кузнецов понял, что ему одному не справиться, требуются помощники. В ноябре 1936 года в Испанию прибыли два кадровых моряка — С. С. Рамишвили и В. П. Дрозд. Рамишвили, неплохо знавший французский язык, немедленно приступил к работе в качестве советника командира базы в Картахене. «Кроме замечательных лингвистических способностей, — отмечал Н. Г. Кузнецов, — он обладал и талантом организатора. С раннего утра и до позднего вечера Рамишвили колесил на своем маленьком „фиате“ вместе с шофером и другом Хосе по причалам порта. Все у него получалось ладно».

«Капитан де фрегата Хуан Гарсиа» — так Семена Рамишвили величали испанцы. Дон Антонио Руис, официально занимавший пост командира базы, не любил перегружать себя работой и был рад передать ее советскому морскому офицеру.

В конце ноября 1936 года один из самых современных крейсеров республиканской Испании «Сервантес» был поврежден торпедой. Предстоял большой ремонт. С. С. Рамишвили энергично взялся за эту работу. Под его руководством на шесть метров увеличили местный сухой док, заказали необходимые материалы и оборудование. Однако советник командира Картахенской военно-морской базы был немало удивлен деятельностью англо-испанской судостроительной компании. В то время как ее филиал в Ферроле — на захваченной мятежниками территории — достраивал для фашистов крейсеры «Канареас» и «Болеарес», филиал в Картахене заканчивал два республиканских миноносца — «Хорхе Хуан» и «Юлоа». Здесь же начались и ремонтные работы на крейсере «Сервантес». Оба филиала получали финансово-производственные планы и материалы из Лондона, где находилось главное управление компании. Поистине его величество капитал не знал национальных границ, не считался с интересами Испании и руководствовался лишь соображениями наживы.

Семен Спиридонович Рамишвили (1903–1973) впоследствии стал контр-адмиралом, в годы Великой Отечественной войны возглавлял Высшее военно-морское училище имени М. В. Фрунзе, а затем работал начальником Управления военно-морских учебных заведений.

Валентин Петрович Дрозд, также опытный моряк, человек живой и энергичный, был направлен Кузнецовым во флотилию эсминцев. Командовал ею Висенте Рамирес, отличавшийся шумливым, а подчас и взбалмошным характером. На боевом мостике корабля у дона Висенте трудно было услышать чью-либо речь, кроме его собственной. «Дон Рамон», как стали называть В. П. Дрозда, умел удивительным образом нейтрализовать многие недостатки Рамиреса, охладить, когда нужно, его излишний пыл, дать вовремя спокойный и разумный совет.

Однажды, когда нужно было оказать помощь попавшему в беду республиканскому кораблю, советник В. П. Дрозд без колебаний предложил дону Висенте атаковать пятью эсминцами, на одном из которых находился он сам, два крейсера Франко. Эта морская операция закончилась успешно.

Забегая вперед, скажем, что в годы Великой Отечественной войны В. П. Дрозд командовал эскадрой кораблей Балтийского флота. Сражался он самоотверженно. Погиб же нелепо. Возвращаясь зимой 1943 года на машине по льду из Кронштадта в Ленинград, он попал в свежую полынью после очередной бомбежки. Название «Вице-адмирал Дрозд» долгие годы носил один из кораблей Балтийского флота.

Изредка Н. Г. Кузнецову приходилось ездить в город Валенсию, где с ноября 1936 года находилось правительство Испанской республики. Здесь же размешались и посольство нашей страны, а также главный военный советник. Вначале этот пост занимал видный советский разведчик Я. К. Берзин, а в 1937 году его сменил Григорий Михайлович Штерн, которого в Испании звали Григоровичем. Тогда и началась дружба Николая Кузнецова с этим замечательным человеком, крупным военачальником.

Оружие для республиканской Испании продолжало поступать преимущественно через Картахену. Встреча «игреков», разгрузка, отправка вооружения на фронт — этой ответственной работой были заполнены для советских советников и специалистов зимние месяцы 1937 года.

В мае в Картахену прибыл испанский транспорт «Кабо Санто Томе» с крупногабаритными грузами на борту. Огромные ящики с разобранными советскими бомбардировщиками на специальных машинах срочно отправили к месту сборки. Кроме самолетов на верхней палубе под чехлами располагались торпедные катера, так необходимые республиканскому флоту.

На боевых кораблях Испании к тому времени уже плавало несколько десятков советских моряков-добровольцев. О некоторых из них Николай Кузнецов написал в своих воспоминаниях.

Первым советским моряком, прибывшим в Испанию после Кузнецова, был Н. П. Аннин. Уже на следующий день по прибытии он стоял на мостике флагманского крейсера «Либертад», отправлявшегося в составе эскадры в боевой поход. Для советского морского офицера этот осенний переход 1936 года стал настоящим боевым крещением. К весне 1937 года он уже считал себя «старым испанцем». В чине капитана-денавио (капитана 1-го ранга) он продолжал службу на крейсере «Либертад», исполняя обязанности советника. В годы Великой Отечественной войны капитан 1 — го ранга Н. П. Аннин командовал Северным отрядом тральщиков Беломорской военной флотилии.

Прибывший в Испанию зимой 1937 года морской офицер Г. В. Жуков, так же как и Н. П. Аннин, плавал в качестве советника на эсминцах. Не раз и не два моряк-доброволец Жуков совершал рискованные морские походы в базу Маон, которая находилась рядом с логовом франкистов на Бадеарских островах. Он участвовал и в других боевых переходах на республиканских кораблях и заслужил уважение и любовь испанских друзей. К февралю 1938 года Испанская республика сохраняла свои позиции лишь на небольшой территории треугольника Картахена — Мадрид — Валенсия. Бойцы берегли последние патроны, летчики — последние бочки бензина, во флоте началось брожение. В Картахене к этому времени осталось только четверо советских моряков-добровольцев: советник штаба и военно-морской базы Г. В. Жуков, адъютант-переводчик, шифровальщик и радист. Во время мятежа морские офицеры-франкисты захватили их в плен и держали в темном подвале, и только захват Картахены бойцами 206-й коммунистической бригады принес советским офицерам свободу. До французского Марокко они добрались на старом аварийном английском пароходике…

Великая Отечественная война застала контр-адмирала Г. В. Жукова командиром военно-морской базы. Во время осады Одессы он командовал Одесским оборонительным районом, позднее воевал под Туапсе, а в дни блокады Ленинграда — на Балтике. Нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов в своих мемуарах всегда тепло отзывался об этом флотском командире.

Добрым словом вспоминал Николай Кузнецов и других моряков, воевавших добровольцами в Испании, в частности — катерников А. П. Батракова и В. П. Лихолетова, под чьим руководством испанцы осваивали советские катера. Эти торпедные катера не только бороздили воды на рейде, охраняя эскадру от подводных лодок, но и участвовали в конвоировании транспортов в прибрежной зоне и даже в поисках крейсеров мятежников.

В составе республиканского флота было двенадцать подводных лодок, которые нуждались в укреплении опытными кадрами. Весной 1937 года Н. Г. Кузнецов обратился в Москву за помощью. В Картахену были направлены офицеры-подводники И. А. Бурмистров и Н. П. Египко, которые с честью справились с поставленными задачами. Николай Павлович Египко в Испании командовал подводными лодками «С-6» и «С-2». Здесь он приобрел большой боевой опыт. По возвращении в Советский Союз командовал бригадами подводных лодок на Черном и Балтийском морях. 22 февраля 1939 года в числе первых подводников был удостоен звания Героя Советского Союза. Во время Великой Отечественной войны служил в Главном штабе ВМФ. После войны в звании вице-адмирала возглавлял Училище подводного плавания имени Ленинского комсомола в Ленинграде.

А добровольцы-моряки все прибывали и прибывали — И. Д. Елисеев, Н. Е. Басистый, В. Л. Богденко, А. В. Крученых, А. Г. Головко, С. М. Сергеев. Первый свой день в республиканской Испании и встречу с советским военно-морским атташе впоследствии описал один из добровольцев, С. Д. Солоухин: «К Картахене подошли ночью — бомбежка, первая в жизни. Потом к этому привыкли. Переждали налет, ошвартовались у мола, пошла разгрузка… Ранним утром вижу — Кузнецов! Никогда не видел его в штатском. Не знал, что встречу здесь, в Испании. Никогда раньше не обнимались: не в характере нашем. А тут — я рад, он еще больше, тискает, расспрашивает о Севастополе. Завел в свою капитанию, шикарные апартаменты. Тут и мой однокашник Дрозд, тут и Рамишвили. Кузнецов предложил отметить встречу, а ведь на корабле не позволял выпивать ни себе, ни другим…» Моряки-добровольцы быстро включились в работу. Опыт, полученный ими в Испании, вскоре пригодился на родине: многие из них в годы Великой Отечественной войны стали адмиралами, видными флотскими командирами.

В Испанию прибыл и В. А. Алафузов, давний друг Н. Г. Кузнецова по училищу и академии. Представляя его командующему испанским флотом Мигуэлю Буиссу, Николай Герасимович охарактеризовал своего однокашника как лучшего советника и оперативного работника, к тому же хорошо знающего французский и немецкий языки. Владимир Антонович Алафузов стал советником у командующего республиканским флотом Буисса, державшего свой флаг на крейсере «Либертад».

По долгу службы Н. Г. Кузнецов встречался и с теми советскими советниками, кто оказывал помощь другим родам войск республиканской армии. Самым известным из летчиков был тогда генерал Дуглас — Я. В. Смушкевич. Герой Гвадалахары исполнял обязанности главного авиационного советника и нередко бывал в Картахене. «Полковник Вальтер», он же советник по артиллерии Н. Н. Воронов, по долгу службы постоянно интересовался соответствующими грузами, прибывавшими в Картахену. В годы Великой Отечественной войны он стал маршалом артиллерии. В 1936 году Н. Г. Кузнецов встретил в Валенсии помощника главного военного советника республиканских войск компаньеро «Петровича». Он только что вернулся с фронта и делился впечатлениями со своими соотечественниками. Позднее маршал К. А. Мерецков возглавлял Генеральный штаб и командовал Карельским фронтом. В годы Великой Отечественной войны участникам испанских событий часто доводилось встречаться и они непременно вспоминали, как в Испании иносказательно называли транспорт «женихом», а конвой «невестой», добиваясь ответа по телефону, «обвенчались» они или нет. Об этих советских командирах Н. Г. Кузнецов с искренней теплотой вспоминает в своих мемуарах.

На фронтах Великой Отечественной судьба сводила Н. Г. Кузнецова и с другими участниками гражданской войны в Испании: Р. Я. Малиновским, будущим Маршалом Советского Союза, прославленными советскими военачальниками П. И. Батовым, А. И. Родимцевым и другими.



Еще в первые дни пребывания в Мадриде Николай Кузнецов познакомился с видными деятелями советской культуры М. Е. Кольцовым и Р. Л. Карменом.

Михаил Ефимович Кольцов, корреспондент газеты «Правда», был одним из первых, кого принял президент Испании М. Асанья. Корреспонденции известного во всем мире журналиста перепечатывали и на его статьи ссылались газеты многих стран. Каждый фельетон Кольцова становился событием в общественной жизни. Советские люди в те годы взахлеб читали его «Испанский дневник».

В разговоре с Михаилом Кольцовым Н. Г. Кузнецов неожиданно для себя выяснил, что художник Борис Ефимов — родной брат журналиста. Он вспомнил, как Ефимов вместе с писателями Ильей Ильфом и Евгением Петровым гостили на Черноморском флоте и на крейсере «Красный Кавказ» участвовали в походе в Грецию и Италию.

Кинооператор Роман Лазаревич Кармен отснял в Испании не одну киноленту, а его замечательные документальные фильмы об Испании и Великой Отечественной войне и сегодня производят на зрителей не меньшее впечатление, чем десятилетия назад.

Н. Г. Кузнецов в Испании встречался и со своими земляками-северянами, моряками торгового флота. Суда Северного морского пароходства доставляли вооружение и продовольствие республиканской армии. На Архангельском Севере хорошо помнят события, связанные с захватом парохода «Смидович», а морякам этого судна пришлось пройти тяжелые испытания немецкого плена.

В декабре 1936 года военно-морской советник Н. Г. Кузнецов выполнял важное правительственное задание. Расскажем об этом подробнее, поскольку вокруг «золотого» рейса парохода Северного морского пароходства «Н. Хрущев», названного в честь еще малоизвестного тогда первого секретаря МК и МГК ВКП(б) Никиты Сергеевича Хрущева, до сих пор ходит немало легенд и домыслов. Об этом событии в статьях с интригующими названиями в 1990-е годы писали и архангельские газеты.

В октябре 1936 года пароход «Н. Хрущев» возвратился в порт приписки Архангельск из очередного рейса в Одессу. Вскоре на судно прибыл представитель Наркомата морского флота и сообщил, что экипажу предстоит доставить важный груз в Испанию. Для выполнения этого задания нужны были добровольцы. Желание помочь испанскому народу в борьбе с фашизмом изъявил весь экипаж. Важным грузом оказались заправленные бензином машины ЗИС-5 и двигатели для советских танков. Пункт назначения держали в секрете даже от капитана судна Петра Ивановича Михова. Только при подходе к Испании было получено указание следовать в порт Аликанте, где советское судно уже поджидал немецкий военный корабль. К большому удивлению членов команды эта встреча закончилась благополучно.

После ночной разгрузки последовала новая команда — следовать в порт Картахену. Испанцы встретили северян как настоящих друзей, на причале звучали приветствия «Вива, русо!», «Но пасаран!». Свободных от вахты моряков на специально поданных автобусах отвезли в лучшие клубы города. На следующий день капитан собрал всю команду в кают-компании и сообщил о важном задании — доставить золото в Советский Союз. Каждый присутствующий дал подписку о неразглашении тайны. Погрузку золота производили своими силами, только ночью, при полной маскировке. Ящики с золотом, каждый из которых весил пятьдесят килограммов, подвозили на советских машинах. Портовым рабочим было интересно узнать, что находится внутри, и грузчики пару штук «случайно» уронили с большой высоты. Но упаковка была настолько прочная, что не появилось ни одной трещины. Под покровом ночи судно «Н. Хрущев» покинуло Картахену.

Были приняты меры безопасности: до рассвета успели закрасить название судна и порт приписки. На корме не поднимался флаг. Пароход благополучно завершил плавание, доставив золото в Одессу. В порту ящики перегрузили в вагоны и отправили в неизвестном направлении…

В 1972 году советский комитет ветеранов наградил шестерых участников этого рейса за мужество, проявленное при выполнении важного задания правительства, памятными медалями «Участнику национально-революционной войны в Испании в 1936–1939 гг.». В числе награжденных были старший механик В. Макарьин, радист Б. Леонтьев, боцман С. Ястребцев, матросы 1-го класса И. Казенков и П. Починков, машинист 1-го класса М. Демичев.

За выполнение важного правительственного задания, связанного с доставкой золотого запаса Испании в Советский Союз, отвечал в первую очередь главный военно-морской советник в Испании. Н. Г. Кузнецов в 1963 году открыто рассказал в печати об этой «детективной» истории, правда, ему пришлось подписаться псевдонимом Н. Николаев из-за тогдашнего отношения властей к герою испанских событий. Пять лет спустя был опубликован журнальный вариант статьи, под которой уже стояла подпись Героя Советского Союза Н. Г. Кузнецова. «Вскоре мне пришлось заняться операцией уже другого свойства: организовать переход нескольких транспортов из Испании в СССР, — вспоминал Николай Герасимович. — Республиканское правительство, производя закупки оружия и боеприпасов в нашей стране, решило перебросить в Москву известное количество своего золотого запаса. Золото, подлежащее отправке, было доставлено в Картахену и временно помещено в пороховых складах. Сконцентрировать большие партии драгоценного металла на одном транспорте было нежелательно, поэтому я предложил вдобавок к имевшимся в нашем распоряжении „Неве“ и „Кубани“ срочно завернуть в Картахену еще два советских транспорта, находившихся поблизости, и затем отправить корабли один за другим через сутки. Республиканский флот должен был прикрывать их и находиться в море на случай появления противника…

Капитаны транспортов получили указание следовать дальше вдоль берегов Африки, ближе к территориальным водам, и в случае опасности зайти в них. Опасность грозила как со стороны мятежников, так и итальянских военных кораблей. Особенно опасными районами были Тунисский пролив и до известной степени Дарданеллы. Когда последний транспорт был уже у берегов Алжира, эскадра вернулась в базу: далее флот оказать помощи не мог. Я успокоился только тогда, когда узнал, что последний из кораблей вошел в Черное море».

В обязанности Н. Г. Кузнецова в ходе проведения этой операции входила охрана «золотых» кораблей в порту и в открытом море, выбор места для их стоянки, принятие решений о времени выхода и курсах движения судов до безопасных территориальных вод Африки. 3 января 1937 года военно-морской советник Н. Г. Кузнецов постановлением ЦИК СССР «За активное участие в национально-революционной войне в Испании» был награжден орденом Ленина. Эта награда — высокая оценка всей многотрудной службы Кузнецова в Испании и не в последнюю очередь — успешно организованной доставки драгоценного груза.

Процитируем еще один документ, имеющий отношение к описываемым событиям и опубликованный в газете «Правда»: «…По известным нам данным из информационных кругов, действительно в начале 1937 года было депонировано в хранилище драгоценных металлов СССР испанское золото в количестве примерно 500 тонн. Подсчет и взвешивание золота при передаче его советским органам производилось совместно представителями финансовых органов Испанской республики и Советского Союза в соответствии с обычными нормами, действующими при международных трансфертах золота. Передача золота была оформлена соответствующим актом от 5 февраля 1937 года…

О том, что золото было полностью использовано испанским республиканским правительством, свидетельствует, в частности, последнее письмо Негрина и Аспэ от 8 августа 1938 года, в котором они от имени Совета министров Испанской республики просили произвести реализацию всего количества оставшегося в наличии испанского золота в СССР, что и было сделано.

Таким образом, депонированное правительством Испанской республики в Госбанке СССР золото было полностью использовано этим же правительством в течение 1937–1938 годов.

Кроме того, следует отметить, что по просьбе правительства Испанской республики Советский Союз предоставил ему кредит. Этот кредит был использован испанским правительством на сумму 85 миллионов долларов, а оплачен в размере 35 миллионов долларов. Следовательно, осталась задолженность за испанским правительством в 50 миллионов долларов…»

В 1968 году издательством «Прогресс» был переведен с испанского и опубликован в СССР обширный научный труд «Война и революция в Испании 1936–1939 гг.». В этой фундаментальной работе, подготовленной комиссией под председательством Долорес Ибаррури, есть и глава «Золото испанского банка», в которой документально отражена вся эта история. Читателю, заинтересовавшемуся ею, рекомендую прочесть эту монографию.

В 1967 году адмирал Н. Г. Кузнецов дал интервью газете «Правда Севера», в котором рассказал своим землякам о событиях в Испании: «…Как известно, сначала грузы из Советского Союза шли через Севастополь в Картахену. Из-за военного вмешательства флота фашистской Италии движение транспортов к берегам Испании стало практически невозможным. Начались поиски других путей.

Вот тогда-то и стали грузить многие транспорты в Архангельске и в спешном порядке направлять их в порты Франции. И уже оттуда грузы шли по железной дороге в Испанию.

Транспортировка военных грузов по территории Франции требовала наших значительных усилий, а нередко и „жирной смазки“ чиновников железных дорог…»

С помощью поставок военных грузов из Советского Союза и добровольцев из интернациональных бригад народная армия Испании остановила фашистское наступление на Мадрид, нанесла поражение мятежникам и итальянцам под Гвадалахарой и сама готовилась к наступлению. Поэтому поставка вооружения и боеприпасов для республиканской армии имела решающее значение.



«Альмиранте» Кузнецова — «дона Николаса» противник знал хорошо. Мятежный генерал Кейпо де Льяно давно грозил смести с лица земли Картахену за то, что, несмотря на ожесточенные бомбежки и морскую блокаду, республиканская база регулярно принимала «игреки» с военными грузами из Советского Союза.

Мятежники, потерпев неудачу в боях за Мадрид, решили взять реванш на юге страны. В начале февраля началось наступление с суши, воздуха и моря на ключевой город-порт Малагу. Силы были неравны. Героизм отдельных республиканских частей на суше не мог в корне изменить ситуацию. Малага была взята штурмом, а с ней была потеряна для республики провинция Андалусия. И все же к этому времени военное положение республиканцев было еще устойчивым. Весеннее поражение у Малаги компенсировалось разгромом итальянского корпуса под Гвадалахарой.

Самой важной задачей военно-морского флота республиканцев было обеспечение морских перевозок из СССР. Но боевая его деятельность не ограничивалась конвойными операциями. Республиканский флот искал в море встречи с противником, обстреливал его побережье, военные базы.

Морским командованием Испании было принято решение нанести артиллерийские удары в районе Малага — Мотриль, а в случае появления крейсеров мятежников заставить их принять бой. 16 апреля 1937 года эскадра республиканских крейсеров и флотилия эсминцев вышли из Картахены. Во время этой операции военно-морской советник Кузнецов находился на эсминце «Анбеке» вместе с командующим флотилией. В апреле 1937 года Н. Г. Кузнецов с согласия своего руководства в Испании в качестве «волонтера» на крейсере «Либертад» несколько раз выходил в море на поиски кораблей и подводных лодок мятежников, перехватывавших наши транспорты, а также для обстрела побережья противника. К этому времени многое изменилось на республиканских кораблях. Во всем чувствовался порядок. В море эсминцы неплохо маневрировали, выполняя команды своего флагмана. В этом, как отметил Н. Г. Кузнецов, была большая заслуга морского советника В. П. Дрозда, с честью исполнявшего свой долг.

В мае 1937 года главному военному советнику Н. Г. Кузнецову пришлось выполнять необычное задание. Необходимо было в короткий срок отправить в Советский Союз оставшихся сиротами детей испанских защитников республики. Основная эвакуация проходила морем. Позднее Н. Г. Кузнецов писал: «Не было ни одного случая с печальным исходом». Все эвакуированные испанские дети прибыли в нашу страну, которая стала для них второй родиной.

31 мая 1937 года эскадра республиканских кораблей вышла для встречи очередного «игрека» — транспорта «Магелланес». Чтобы отвлечь внимание от намеченной точки встречи, командование эскадры прибегло к маскировке. Республиканский флот направился к франкистскому порту на острове Ивиса, чтобы обстрелять его, а затем следовать к месту встречи с «Магелланесом». Подойдя к порту и обнаружив там немецкий линкор, командующий республиканским флотом решил не осложнять международные отношения и отказался от обстрела берега. Эскадра повернула на юг.

В этой операции участвовали и республиканские самолеты. Когда они появились над островом, их обстрелял немецкий линкор «Дойчланд». В ответ с самолетов посыпались бомбы и повредили кормовую часть корабля. Количество жертв на линкоре достигло 80 человек. В отместку немецкие военные корабли совершили рейд к городу Альмерия и без всякого предупреждения начали его обстрел. Разрушив несколько десятков зданий и убив много мирных жителей, немецкие пираты удалились в море. Эту расправу можно сравнить с печально знаменитой бомбардировкой геманской авиацией в 1937 году города Герника, где также не было ни солдат, ни кораблей — только лишь беззащитное население Страны Басков. Расправа линкора «Дойчланд» с жителями Андалусии еще долгое время будоражила мировую общественность.

Республиканские эсминцы имели ограниченный запас торпед, хотя в арсенале их было большое количество. Дело в том, что «пятая колонна» уничтожила их формуляры. У каждой торпеды была своя индивидуальная характеристика, проверенная и внесенная в формуляр еще на заводе. Не зная заданного направления, глубины, скорости движения, линкоры не могли послать снаряд в цель. Каждую торпеду нужно было испытать заново, а для этого необходим был морской полигон, а главное — специалисты этого дела. Главный военный советник Н. Г. Кузнецов привлек для выполнения этого важного задания моряка-добровольца С. Д. Солоухина, который почти год проходил «стажировку» на итальянском заводе «Орландо» и хорошо знал устройство торпед этой страны. В Картахене в течение двух месяцев оборудовали морской полигон и испытали полтораста торпед, которые вскоре пригодились в бою против тяжелого крейсера мятежников «Балеарес». Вот как описал это морское сражение советник флагманского артиллериста, «капитан де корвета» В. Л. Богденко: «Стоя рядом с Фердинандо, наблюдал в бинокль за падением снарядов крейсера „Либертад“ и громко, как бы для себя, подсказывал по-испански: „Влево, вправо, перелет, недолет, накрытие!“… Прошло несколько минут стрельбы на поражение, и вот мы оба видим попадание непосредственно в крейсер — один или два ярко-огненных разрыва в надстройках. Сомнений нет — крейсер мятежников поражен». «Балеарес» фашисты отремонтировали, но спустя полгода эсминцы республиканцев потопили его в ночном бою торпедами, тремя из тех, что вернул в строй советник главного минера в штабе республиканского флота С. Д. Солоухин.



К концу 1937 года соотношение сил на море изменилось в неблагоприятную для республиканцев сторону. Фашистская Италия с помощью действий подводных лодок «неизвестной национальности» фактически перерезала линию связи между СССР и Испанской республикой. Пришлось обратиться к другому пути — из Балтики во французские порты Гавр и Шербур, а дальше по железной дороге через Францию в Испанию. Этот транзит был ненадежен политически и целиком зависел от смены правительства и конъюнктуры в Третьей республике. Снабжение испанской республиканской армии оружием через Францию сыграло роковую роль в самый разгар битвы за Каталонию (декабрь 1938-го — февраль 1939 года). На французской стороне границы скопилось большое количество вооружения — самолеты, орудия, танки, торпедные катера, боеприпасы, закупленные Испанией в СССР и других странах. И французское правительство, несмотря на все требования республиканской Испании, отказалось выдать ей военное имущество. Если бы это оружие оказалось в руках испанской армии, весь ход битвы мог бы радикально измениться.

Советский Союз оказал большую помощь и поддержку республиканской Испании. Достаточно сказать, что в интернациональных бригадах сражалось около трех тысяч добровольцев из нашей страны. С октября 1936 года по январь 1939 года СССР поставил в Испанию: самолетов — 648, танков — 347, бронеавтомобилей — 60, орудий — 1186, пулеметов — 20 648, винтовок — 497 813, а также большое количество снарядов, патронов, пороха. Значительная часть оружия и снаряжения была доставлена морем, и в этом немалая заслуга моряков и советников, работавших под командованием капитана 1-го ранга Н. Г. Кузнецова.

В испанских событиях 1938–1939 годов Николай Кузнецов уже не участвовал. В середине августа 1937 года он получил из Центра телеграмму с распоряжением: «… Вам надлежит выехать в Москву, оставив вместо себя подготовленного заместителя». Н. Г. Кузнецов передал свои обязанности главного морского советника В. А. Алафузову или, как его именовали на крейсере «Либертад», «капитану де-фрегата Хуану Риосу», и отбыл на родину.

На посту военно-морского атташе и главного военно-морского советника Н. Г. Кузнецов принимал активное участие в разработке боевых операций республиканского флота против военно-морских сил мятежников и в организации взаимодействия флота с сухопутными войсками и авиацией.

Н. Г. Кузнецов был одним из немногих советских флотских военачальников, получивших до начала войны с Германией большой практический опыт планирования и организации морских операций против интервентов — германских фашистов. Именно в Испании получил дальнейшее развитие его флотоводческий талант. Будущий нарком ВМФ имел возможность убедиться в возрастающем значении военно-морского флота в войне, особенно морской авиации и подводных лодок.

Нарком обороны К. Е. Ворошилов предложил Николаю Герасимовичу отдохнуть в Сочи, но отдых получился недолгим: вскоре последовали вызов в Москву и назначение на пост заместителя командующего Тихоокеанским флотом. 21 июня 1937 года Н. Г. Кузнецов был награжден вторым орденом — орденом Красного Знамени «За участие в национально-революционной войне в Испании». Это были редкие награды по тем временам. Ордена Ленина и Красного Знамени были вручены в Москве 17 июля 1937 года.

Наш рассказ о «доне Николасе» был бы неполным без отзывов «компаньеро русо» о его службе и работе в Испании. Многие ценные документы хранятся в семье адмирала, и часть из них недавно была опубликована. Вот как оценил деятельность главного морского советника в Испании контр-адмирал А. В. Крученых: «Благодаря его настойчивым усилиям и организаторским способностям личный состав кораблей стал регулярно заниматься боевой подготовкой, выполнять упражнения, вести активные действия против корабельных сил путчистов. Велика его заслуга и в организации защиты морских коммуникаций, связавших советские порты с испанскими. За время пребывания Кузнецова в Испании туда пришли более двадцати транспортов с танками, самолетами, боеприпасами, горючим и другими ценными грузами, без такой помощи республике трудно было бы выдержать длительную осаду. Значительную роль в этом играли личное обаяние Кузнецова, его коммуникабельность».

А вице-адмирал В. Л. Богденко отмечал: «Он хорошо разбирался в военно-политической обстановке Испании, и особенно на флоте, имел отличную деловую связь с нашими главными советниками и морским министерством. Вообще Н. Г. Кузнецов пользовался большой популярностью в морских кругах».

Участник испанских событий Н. А. Питерский вспоминает о своем руководителе: «Бывало, какой-либо испанский командир корабля заупрямится выполнять мои рекомендации, я тут же говорю ему: „Хорошо, не делайте, я только доложу Николасу“. Испанец берет меня за рукав и экспансивно повторяет: „Не надо, не надо, подумаю“. В результате все делалось так, как было нужно».

Военная переводчица, подполковник Л. Л. Покровская, вспоминала: «Ох, и заволновались же и забегали наши испанцы! Шутка ли сказать, приехал сам „де альмиранте“ в скромную группу радистов! Дону Николасу тогда было 32 года, а сколько достоинства в походке, манере держаться со всеми и простоты обращения с нижестоящими!.. Всеми своими достоинствами дон Николас вызывал к себе уважение и, я бы сказала, даже особого рода поклонение. Испанцы обожали его».

Представляется уместным завершить «испанский сюжет» словами самого Н. Г. Кузнецова об уроках минувших событий: «Во время этой войны мы, советские моряки, приобрели немалый опыт, ясно представили роль авиации в любых операциях флота, необходимость воздушного прикрытия его сил в базах, убедились, как важно, чтобы авиация, призванная действовать с флотом, организационно входила в его состав, была с ним под единым командованием и повседневно обучалась действовать на море. Наконец, мы воочию увидели, насколько быстротечны события в современной войне, особенно в ее начале, как внезапным ударом можно повлиять на весь ход войны. Это заставляло серьезно думать о постоянной готовности нашего советского флота».

Глава 5

Нарком флота

Жизнь Н. Г. Кузнецова в очередной раз круто изменилась. В августе 1937 года он был назначен первым заместителем командующего Тихоокеанским флотом. Накануне отъезда на Дальний Восток капитан 1-го ранга побывал у начальника Морских сил РККА М. В. Викторова. К сожалению, разговора по душам не получилось. А между тем М. В. Викторов с 1932 по 1937 год командовал Тихоокеанским флотом и мог дать много советов начинающему флотоводцу. Более обстоятельная беседа состоялась у Николая Герасимовича с начальником Главного морского штаба адмиралом Л. М. Галлером. Поскольку с Львом Михайловичем Н. Г. Кузнецову впоследствии довелось многие годы работать бок о бок, расскажем об этом славном адмирале подробнее.

Всю свою жизнь Л. М. Галлер посвятил Военно-морскому флоту, он был из тех, кто жил флотом, имея за плечами более трех десятков лет службы на кораблях и штабной работы. Лев Михайлович окончил Морской кадетский корпус, участвовал в Моонзундском сражении. Революция застала его в должности командира эскадренного миноносца «Туркменец-Ставропольский» в звании капитана 2-го ранга. Он был одним из немногих морских старших офицеров, безоговорочно перешедших на сторону советской власти. Эсминец, которым он командовал, участвовал в героическом Ледовом походе из Гельсингфорса в Кронштадт. В 1919 году Л. М. Галлер был командиром линкора «Андрей Первозванный», артиллерийским огнем которого подавлялся мятеж на форту «Красная Горка». В 20-е годы он руководил восстановлением Балтийского флота, был первым командиром дивизии линкоров. В 1930 году Л. М. Галлер организовал и возглавил зимний переход линкора «Парижская коммуна» и крейсера «Профинтерн» из Балтийского моря в Черное. Поход был сложным. В Балтийском заливе свирепствовал мощный ураган. Советский морской отряд с честью выдержал суровое испытание, хотя во время урагана погибло до сотни кораблей и судов других стран. Золотые часы были наградой правительства Л. М. Галлеру, а его авторитет среди моряков еще более возрос. До переезда в Москву морской офицер Галлер в 1932–1936 годах успешно командовал Балтийским флотом. Адмирал Н. Г. Кузнецов в своих воспоминаниях всегда отмечал высокие профессиональные и человеческие качества адмирала Л. М. Галлера. Это был прирожденный штабист, досконально знавший свое дело, исключительно трудолюбив, интеллигентен и порядочен. В период становления Главного морского штаба он был деликатен, а морских офицеров, совершивших ошибки и упущения, никогда «не громил», а в мягкой и настойчивой форме указывал на их ошибки.

Продолжим рассказ о нашем «архангельском» герое. Будущему наркому флота предстоял дальний путь — не менее двадцати суток поездом по необъятным просторам России. Этим же маршрутом, но не дни, а долгие месяцы, а то и годы шли два столетия тому назад многие его земляки. Н. Г. Кузнецов знал, что именно с Русского Севера началось великое движение «встречь солнца» — на восток. В главе «Родное прошлое» он писал о тотемских мореходах-землепроходцах.

Надо отметить, что в 1930-е годы о том, насколько большим был вклад северян в освоение Урала, Сибири и Дальнего Востока, широкие слои населения нашей страны почти не знали. Несмотря на огромную исследовательскую работу, проделанную историками разных поколений — Г. Ф. Миллером, Н. М. Карамзиным, С. М. Соловьевым, С. Ф. Платоновым, С. В. Бахрушиным, Л. С. Бергом, А. И. Андреевым, А. В. Ефимовым, А. А. Введенским, В. Ю. Визе, Н. В. Устюговым, — было чрезвычайно мало издано научно-популярных и художественных книг, посвященных этой странице отечественной истории. В послевоенное и настоящее время над проблемами истории освоения сибирской «украины» и Дальнего Востока успешно продолжили работу М. И. Белов, М. П. Алексеев, А. А. Преображенский, В. А. Александров, П. А. Колесников, Р. Г. Скрынников, А. И. Алексеев, Н. Н. Болховинов и многие другие.

Вот что написал о знаменитом движении «встречь солнца» историк С. В. Бахрушин: «Совершенно несомненно, и это давно указано в литературе, что основным районом выселения был Север, поморские уезды. Это объясняется и давними связями именно Севера с Сибирью, и направлением путей сообщения в Сибирь, и, наконец, характером населения».

Поморы первыми проложили «мангазейский морской ход» к устью Оби. Громадные пространства Сибири и Дальнего Востока были открыты и освоены в течение XVI–XVII веков «неутомимыми трудами нашего народа» и произведены «более приватными поисками, нежели государственными силами». И в этом, как справедливо отметил М. В. Ломоносов, «поморские жители с Двины и из других мест, что около Белого моря, главное имеют участие». В 1648 году холмогорец Ф. А. Попов и пинежанин С. И. Дежнев, отправившись морем на восток и обогнув Чукотский полуостров, достигли берегов Камчатки. «Сею поездкой, — писал М. В. Ломоносов, — несомненно доказан проход морской из Ледовитого океана в Тихий».

Проникновение поморов в страны, лежащие за Обью и Енисеем, шло двумя путями: по сибирским рекам и волокам, а также Северным морским проходом от устья до устья рек, впадающих в Ледовитый, а затем и в Тихий океан. По обоим направлениям движение «встречь солнца» совершалось практически одновременно. Зачастую землепроходцы и мореходы комбинировали тот и другой способы передвижения.

В числе первопроходцев Сибири и Дальнего Востока были двиняне Кондратий Курочкин и Василий Гусельников, устюжане Ерофей Хабаров, Василий Поярков и Владимир Атласов, холмогорец Никифор Треска, мезенец Исай Игнатьев, пинежанин Михаил Стадухин, яренский посадский Степан Глотов, крестьянин из Ненокши Кондратий Мошков и многие другие. Больше того, появилась версия о том, что и «донской казак» Ермак — уроженец Архангельского Севера. Последней публикацией замечательного сибирского ученого, академика А. П. Окладникова стала статья о Ермаке: «Сейчас все больше становится сторонников у самой молодой версии, утверждающей происхождение Ермака с Двины. Ее берега и по сей день хранят память о герое в названиях деревень, проток, холмов, склонов, колодцев, покосов, даже Ермакова лестница есть. Местный „Летописец старых лет“ прямо говорит, что „Ермак, атаман родом з Двины, з Борку“». Волость Борок на Двине известна по историческим документам с конца XV века. Это село существует и поныне в Виноградовском районе.

Неудивительно, что во время службы на Тихоокеанском флоте Н. Г. Кузнецов часто встречал географические названия, увековечившие память его земляков — землепроходцев и мореходов.



…Командующий Тихоокеанским флотом Г. П. Киреев посвятил своего молодого заместителя в планы готовившегося осеннего морского учения, во время которого предстояло отработать совместные действия флота с сухопутными войсками. Общее руководство этой операцией было возложено на командующего Отдельной Дальневосточной армией маршала В. К. Блюхера. В ходе учений Н. Г. Кузнецов ознакомился с тихоокеанским морским театром — заливами Петра Великого, Амурским, Уссурийским, островом Аскольд, городом-портом Владивостоком… Поистине необъятны морские и береговые просторы!

Тихоокеанский флот в эти годы стремительно развивался. Несмотря на недостаток крупных надводных кораблей, у нас появилось превосходство над японцами в подводных лодках.

В сентябре 1937 года замкомфлота решил более детально изучить территорию и моря базирования Тихоокеанского флота. Для этого он создал рекогносцировочную группу, которая вышла в море на сторожевом корабле. Осенняя красота дальневосточной природы очень напомнила Николаю Герасимовичу родные места детства. Однако целью ознакомительной поездки было не любование прибрежной тайгой, а более прагматическая работа: выбор места базирования сил флота и строительство объектов береговой обороны, оценки акватории Японского моря как возможного театра военных действий в случае агрессии. «Да просторы необъятны. Мы призваны оберегать наши дальневосточные морские границы, для защиты которых и создан Тихоокеанский флот. Более детально с силами флота и людьми буду знакомиться в ходе работы», — подвел Н. Г. Кузнецов итог своей ознакомительной поездки по возвращении в морскую базу. И так каждый день. В таком темпе протекала служба молодого флотского военачальника. Кузнецов, не обремененный семьей, на месте не сидел, работал по 18–20 часов в сутки. Ходил в моря на боевых кораблях, летал на самолетах, «мотался» на машинах…

Не успев полностью войти во все дела, Николай Герасимович получил новое назначение. Волна предвоенных репрессий докатилась и до Тихоокеанского флота. Командующий, флагман 1-го ранга Г. П. Киреев, был арестован и осужден скорым судом. На его место был назначен Н. Г. Кузнецов, получивший в феврале 1938 года очередное воинское звание — флагман 2-го ранга. Забот у Николая Герасимовича стало неизмеримо больше. Рабочий день нового командующего флотом был расписан по минутам: военно-морские учения, стрельбы, разбор «полетов»…

Зима выдалась беспокойная. Во Владивостоке было открыто военно-морское училище, требующее постоянного внимания и заботы со стороны командующего. Японцы постоянно нарушали наши сухопутные и морские границы. В повышенной готовности приходилось держать морскую авиацию и береговую артиллерию, круглосуточное дежурство несли подводные лодки. В то же время интенсивно строились новые морские базы, аэродромы, устанавливались береговые батареи на огромной территории от Владивостока до бухты Провидения.

…Ранним утром на недавно созданной 152-миллиметровой батарее № 27, которой командовал лейтенант Г. Кудрявцев, раздался телефонный звонок. Вахтенный сигнальщик доложил, что в залив Восток входит сторожевой корабль под флагом командующего Тихоокеанским флотом.

А вскоре по пирсу уже шел высокого роста флотский военачальник. Н. Г. Кузнецов остался доволен осмотром недавно построенного пирса и установленной артиллерийской батареи. Была объявлена боевая тревога. По этой команде вся батарея пришла в движение. Командующий флотом приказал приступить к боевым стрельбам. Для командира батареи и комфлота были установлены стереотрубы. Раздался дружный залп. Все снаряды легли кучно. Недалеко от Дома офицеров находилось большое озеро, связанное рукавом с заливом. Н. Г. Кузнецов распорядился использовать этот водоем как запасной для гидроавиации. Сохранились воспоминания об этой встрече комфлота с личным составом батареи и их семьями: «У казарм нас встретила большая группа жен и детей военнослужащих. Кузнецов расспрашивал их о быте, снабжении продуктами, жилье. Вопросов оказалось много, он приказал прибывшему с ним представителю тыла остаться на сутки, чтобы разобраться в них подробнее и обязательно помочь…» И так всегда, у командующего флотом не было мелочей, он во все проблемы жизни, службы и быта моряков вникал досконально, принимал соответствующие решения для улучшения службы личного состава.

Приведем еще один из характерных примеров отношения Н. Г. Кузнецова к своим служебным обязанностям. Однажды командующий флотом увидел, что улицы города Владивостока начали мостить бетонными плитами из заброшенного форта. Он запретил разрушать это укрепление, включающее двухэтажное сооружение для орудий и жилья моряков, снабженное подземными ходами. По испанскому опыту Н. Г. Кузнецов знал, какую ценность представляют подземные сооружения во время бомбежек противника.

Вместе с комендантом береговой обороны А. Б. Елисеевым он объездил все восемь фортов, изучил чертежи, назначил специальную комиссию для разработки плана использования всех наземных и подземных построек. Эти объекты, потребовавшие малых затрат, пригодились впоследствии для организации обороны Приморья.

В феврале 1938 года на Тихоокеанском флоте началась новая волна арестов командного состава, причем местные органы НКВД даже не ставили в известность командующего. Н. Г. Кузнецов не стал мириться с этим произволом и послал в ЦК ВКП(б) телеграмму, в которой высказал свое возмущение. Через несколько дней в его кабинете появился начальник краевого НКВД Диметман. «Имейте в виду, — сказал он в тоне сердитого внушения, — не всегда надо кого-то извещать, если арестовывают врага народа». Кузнецов ответил, что обращался не к нему, а в Центральный Комитет партии, а это не только его право, но и обязанность. Диметман ушел весьма раздраженный, но аресты с этого дня прекратились. Несколько недель было тихо.

Однако вскоре Диметман вновь напомнил о себе. В мае 1938 года на Дальний Восток прибыл нарком Военно-морского флота П. А. Смирнов. Об этом визите Н. Г. Кузнецов в своих мемуарах с болью в сердце написал: «Приезд Смирнова разочаровал всех: он считал своей главной задачей „очистить флот от врагов народа“». По результатам этого «визита» было арестовано много опытных морских офицеров. Н. Г. Кузнецов выступил в защиту командира бригады подводных лодок капитана 1-го ранга К. М. Кузнецова, которого хорошо знал еще по службе на Черном море. Начальник НКВД через несколько дней принес еше два показания на «врага народа», а затем появился документ, написанный рукой однофамильца флотоводца: «Не считаю нужным сопротивляться, признаюсь, что являюсь врагом народа». После чего П. А. Смирнов заявил командующему Тихоокеанским флотом: «Вы еще недостаточно политически зрелы».



В конце июля 1938 года начались бои у сопок Заозерная и Безымянная. Крупные силы японцев потеснили советские войска. Противник намеревался создать плацдарм в районе залива Посьета для дальнейшего наступления на Владивосток. На место военного противостояния немедленно решили выехать командующий Отдельной Дальневосточной армией маршал В. К. Блюхер и его заместитель комкор Г. М. Штерн. 1 августа вместе с командующим Тихоокеанским флотом Н. Г. Кузнецовым они на боевом эсминце отправились к месту боев.

В боевой обстановке ярко проявились флотоводческие качества командующего Тихоокеанским флотом флагмана 2-го ранга Н. Г. Кузнецова. Он действовал твердо, решительно и инициативно.

Особенно упорные сражения развернулись в районе озера Хасан. Блюхер поручил Кузнецову ускорить переброску морем частей и военных грузов в район завязавшейся битвы. Вот как описал эти события позднее, в 1946 году, вице-адмирал С. Г. Горшков: «В один из этапов боев за Хасан прошли сильные дожди, они затопили все дороги, по которым подвозилось снаряжение частям Красной Армии… По инициативе Николая Герасимовича Кузнецова были моментально мобилизованы сотни кунгасов (рыболовецкие суда. — В. Б.), которые были организованы в отряды, и под командованием флотских офицеров на этих кунгасах по затопленным полям подвозились к передовой люди, боеприпасы, техника. Такое оригинальное и смелое решение задачи обеспечивало бесперебойное снабжение частей Красной Армии… способствовало разгрому японской группировки».

11 августа боевые действия в районе озера Хасан были полностью прекращены. Участникам сражения, в том числе и флагману 2-го ранга Н. Г. Кузнецову, были вручены нагрудные знаки участников хасанских боев 1938 года, а позднее, в соответствии с постановлением Президиума Верховного Совета СССР, командующий Тихоокеанским флотом был награжден медалью «Участник Хасанских боев 1938 г.».

Япония попыталась проверить прочность советских границ и Красной армии на Халхин-Голе, решив повременить с «большой» войной против СССР. Японские милитаристы ожидали падения Советского Союза на Западе, в сражениях с фашистской Германией, а затем малой кровью завоевать русский Восток. Но их замыслам не суждено было сбыться. 6-я армия Японии под командованием генерала О. Ринно была разгромлена под Халхин-Голом. 13 апреля 1941 года в Москве был подписан пакт с Японией о нейтралитете, что позволило нашей стране избежать войны на два фронта.

Уроки военных конфликтов с Японией не прошли даром. Стало ясно, что требуется разработка специальной системы повышения боевой готовности кораблей и соединений на случай неожиданного нападения врага. Еще будучи военно-морским советником в Испании, Н. Г. Кузнецов убедился в способности авиации наносить неожиданные удары по кораблям. Он считал, что готовность флота всегда должна быть высокой. Нужно было обеспечить быстрые действия всех средств ПВО, рассредоточение кораблей, затемнение объектов и многое другое. Н. Г. Кузнецов хорошо знал военно-морскую историю и помнил уроки царского флота, когда японцы потопили русские корабли на внешнем рейде Порт-Артура. «Помни войну!» — начертано на цоколе памятника выдающемуся русскому флотоводцу Степану Осиповичу Макарову. «Помни войну!» — эти слова стали девизом всей деятельности адмирала С. О. Макарова. Флот должен быть готов в любой момент выступить на защиту родины. А это значит, что вся деятельность моряков, вся их повседневная и будничная деятельность должны быть подчинены этой цели сверху донизу. В большом и малом. Всегда и во всем. «Помни войну!» — этот макаровский девиз взял на вооружение флагман 2-го ранга Н. Г. Кузнецов в своей деятельности по усилению боеготовности флота. Над повышением готовности флота к отражению ударов авиации на Тихоокеанском флоте начали усиленно работать во время хасанских событий. Именно во время военного конфликта у озера Хасан в июле-августе 1938 года эта система была испытана на практике. Надо было считаться с возможностью налета на Владивосток. Помощником молодого командующего и подлинным энтузиастом создания четкой системы готовности на Тихоокеанском флоте стал начальник оперативного отдела штаба М. С. Клевенский.

На Тихоокеанском флоте большую силу представляла морская авиация. Молодой командующий флотом понимал роль и место авиации в морских сражениях и вполне обоснованно считал — без самолетов на море воевать нельзя. Н. Г. Кузнецов часто посещал авиационные части, видел, как летчики осваивали непривычный для них водный простор, и отмечал, что морские пилоты нуждаются в специальной подготовке. На Дальнем Востоке строилась большая сеть береговых аэродромов. В этот период шло переподчинение некоторых частей морской авиации сухопутной армии, так как руководство РККА считало, что авиация может взаимодействовать с флотом, будучи подчиненной войсковым соединениям. Флагман флота 2-го ранга Н. Г. Кузнецов резко возражал и говорил: «То будет уже потерянная для флота авиация». Он ссылался на свой испанский опыт военных действий на море и в воздухе, отмечал, как важно, чтобы самолеты и боевые корабли были под единым командованием. Однако в тот период его мнение не принимали в расчет. Забегая вперед сообщим читателям, что, будучи уже наркомом ВМФ, он сумел изменить отношение к морской авиации. Первые годы Великой Отечественной войны подтвердили правильность взглядов Н. Г. Кузнецова на роль морской авиации в боевых условиях.

Командующий Тихоокеанским флотом Н. Г. Кузнецов всегда творчески подходил к решению любого воинского вопроса. Для повышения бдительности и боевой готовности средств противовоздушной обороны на флоте было введено новшество: над морем стали появляться специальные самолеты-мишени, выкрашенные в красный цвет. Все средства ПВО, обнаружившие «красные» цели, были обязаны действовать: оповещать, открывать огонь, поднимать в воздух истребители. После «боя» результаты анализировались, сопоставлялись с докладами с тех мест; прозевавшим «врага» крепко доставалось при разборах учебных тревог у командующего флотом.

С начала 1938 года для работников тыла были введены необычные тренировки, на которых отрабатывалось обеспечение боевых действий сил флота. Вскоре все службы тыла Тихоокеанского флота — от боепитания и горюче-смазочной до продовольственной и вещевой — самым тщательным образом готовились к очередным учениям. Таким образом, система оперативной готовности стала отрабатываться на Тихоокеанском флоте впервые и всесторонне.

Молодой Тихоокеанский флот под руководством Н. Г. Кузнецова стал подлинной школой боевой и политической подготовки военных моряков, в совершенстве владеющих сложными видами оружия, способных наиболее эффективно использовать боевую технику в соответствии с требованиями непрерывно развивающихся военно-морской теории и оперативного искусства. Суровые годы Великой Отечественной войны наглядно показали итоги подготовки личного состава. Моряки-тихоокеанцы героически сражались под Москвой, Сталинградом и на других фронтах и флотах.

19 декабря 1938 года на заседании Главного военного совета ВМФ, состоявшегося в Кремле с участием членов Политбюро ЦК ВКП(б), флагман флота 2-го ранга Н. Г. Кузнецов выступил с докладом, в котором впервые поставил вопрос в масштабах страны о необходимости системы оперативной готовности всего Военно-морского флота СССР.

После хасанских событий был арестован командующий Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армией маршал В. К. Блюхер, который был для советских людей живым воплощением легенды, образцом полководца Гражданской войны. Еще курсантом военно-морского училиша Н. Г. Кузнецов знал, что первый орден Красного Знамени получил Блюхер. Блюхер — это и штурм Перекопа, походы красноармейцев против Колчака, «штурмовые ночи Спасска, волочаевские дни»… Эти и другие победы Красной армии были связаны с именем этого прославленного советского маршала. В дни службы на Тихоокеанском флоте флагман Кузнецов неоднократно по долгу службы встречался с героем Гражданской войны. Впоследствии о В. К. Блюхере им были написаны воспоминания, в которых, в частности, говорится: «За дни, проведенные с командующим ОКДВА В. К. Блюхером, я увидел в нем не только крупного военного деятеля, но и государственного человека. Будучи депутатом Верховного Совета СССР, Блюхер задерживался в городах и селах, всегда интересовался жизнью населения, работой и нуждами местных гражданских предприятий и в случае необходимости оказывал им помощь…»

Эти замечательные качества военачальника-государственника В. К. Блюхера в дальнейшем служили флотоводцу Н. Г. Кузнецову примером для подражания в его общественной работе. В мае 1938 года Николай Герасимович был избран горняками шахты № 2 °Сучана депутатом Верховного Совета СССР, вскоре он стал членом Президиума Верховного Совета СССР.

Расширился круг обязанностей и на основной работе. В марте 1938 года флагман флота 2-го ранга Н. Г. Кузнецов был введен в состав Главного военного совета ВМФ, созданного при Наркомате Военно-морского флота. Теперь он решал судьбы флота страны вместе с другими известными партийными деятелями, военачальниками и судостроителями.

В 1938 году самыми сложными вопросами являлись подбор, расстановка и воспитание военных кадров. Массовые репрессии выбили из рядов армии и флота самых энергичных и честных командиров. Беда едва миновала и самого Кузнецова.

В ноябре 1938 года на Тихоокеанском флоте произошло несчастье. Новый эсминец «Решительный» буксировался из Советской гавани через «капризный» Татарский пролив во Владивосток. Неожиданно ухудшилась погода, разразился жестокий шторм и даже ураган, что привело к катастрофе. Боевой корабль был выброшен на камни около мыса Золотой. К счастью, экипаж удалось спасти. Читатель, надеюсь, понимает, что эта трагедия на Тихоокеанском флоте случилась в расстрельные времена. Нарком ВМФ Н. Н. Фриновский на совещании у И. В. Сталина потребовал строго наказать «вредителей». Командующий флотом Н. Г. Кузнецов, вернувшись с места гибели корабля, оставил у секретаря Приморского крайкома партии Н. М. Пегова письмо к матери и просил, в случае его смерти, переслать корреспонденцию на малую родину. В подавленном настроении Николай Герасимович выехал в Москву на заседание Главного совета.

Международная обстановка продолжала осложняться. Германия и Япония наращивали свою военную мощь. Поэтому на заседании Главного военного совета ВМФ рассматривались проблемы строительства военно-морских баз и судоремонтных заводов, подготовки военных кадров, разработка нового Боевого устава Военно-морских сил и Наставления по ведению морских операций. Доклад Н. Г. Кузнецова «Об итогах боевой и политической подготовки Тихоокеанского флота» был обстоятельным, самокритичным и смелым. В нем прозвучали озабоченность командующего тем, что за истекший год «изменилось 85 процентов руководящего состава, включительно до командиров кораблей», что не могло не отразиться на боевой готовности флота. Кузнецов утверждал, что в огневой подготовке самым слабым звеном являются управляющие огнем, что в штабах еще велика загрузка связи, много непредусмотрительности, на флоте отсутствует военно-морская культура, штормовой подготовки кораблей не проводится, тылы имеют много недостатков, аварийность на флоте высокая, дисциплина личного состава низкая. Командующий остановился на задачах, решение которых должно было помочь флоту достойно выйти из создавшегося положения.

Он говорил о необходимости высокой боевой готовности флотов, об организации противовоздушной обороны кораблей по опыту войны в Испании. Поставил вопрос о необходимости вывода из Владивостока торгового порта в бухту Находка и превращения города в закрытую военную базу.

В заключительном заседании совета ВМФ, проходившего 16 декабря, участвовали Сталин, Молотов, Жданов, Ворошилов. Выступил на этом заседании совета и Н. Г. Кузнецов. Он говорил о необходимости высокой боевой готовности и обеспечения противовоздушной обороны кораблей, об организации тылов… Пришлось коснуться и обстоятельств гибели эсминца «Решительный».

В первое издание военных мемуаров Н. Г. Кузнецова «Накануне» рассказ о трагедии с эсминцем не вошел, он появился лишь в последующих — втором и третьем — изданиях книги. Вот что пишет командующий флотом о реакции Сталина на его сообщение: «Все мы опасались, что нам крепко достанется. Сталин посуровел:

— Вы считаете, что было предпринято все для спасения корабля?

— Все.

Сталин молчал, не перебивая, дослушал мой доклад. Я понял, что гроза миновала».

Н. Г. Кузнецов, излагая факты, старался убедить собравшихся в невиновности командира. Флагман флота 2-го ранга заявил, что всю ответственность за аварию несет он — командующий флотом и все на флоте выполняют его, Кузнецова, приказы. Такой ответ говорит о многом… Решено было под суд никого не отдавать. «Отделался двумя выговорами — себе и командиру корабля», — вспоминал позднее Николай Герасимович. Так был спасен от расправы С. Г. Горшков, впоследствии ставший Адмиралом Флота Советского Союза, главкомом ВМС.

По окончании заседания совета в Грановитой палате Кремля был устроен прием для руководителей флотов. После ужина вместе с членами правительства моряки просмотрели кинофильм «Если завтра война»…

Флагман флота 2-го ранга Н. Г. Кузнецов увозил из Москвы большие планы по укреплению главного для России театра — Тихоокеанского и надежды на возможность их реализации. Произошли большие изменения и в личной жизни командующего: вместе с ним на Русский Восток ехала его жена Вера Николаевна Шехонина-Кузнецова. Вера Николаевна — из семьи мастера Московской гидроэлектростанции. С 1932 года работала чертежницей в проектно-конструкторском отделе этой станции и готовилась к поступлению в институт. В 1937 году она устроилась на работу чертежницей в первый отдел Главного морского штаба. Здесь в 1938 году и произошла первая встреча Николая Герасимовича и Веры Николаевны. Поездка по Транссибу из Москвы во Владивосток стала для молодоженов незабываемым свадебным путешествием. С этого времени и до конца жизни Николая Герасимовича Вера Николаевна разделяла с ним все радости и тревоги. Впервые занятый службой моряк-дальневосточник почувствовал домашний уют, радость сердечного общения, помощь и поддержку близкого человека в трудные минуты. Когда выдавался свободный час, он вместе с женой выезжал за город полюбоваться неповторимой дальневосточной природой.

В день празднования 21-й годовщины Красной армии и Военно-морского флота командующий Тихоокеанским флотом первым на Дальнем Востоке согласно новому порядку принятия присяги давал слово на верность Родине. Сохранилась фотография, запечатлевшая этот момент. Четко, взволнованно и торжественно звучал голос Николая Герасимовича: «Я всегда готов по приказу советского правительства выступить на защиту моей Родины — Союза Советских Социалистических Республик, и, как воин вооруженных сил, я клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами». Эту клятву он с честью пронес через всю свою счастливую и вместе с тем драматичную жизнь.



На 1-й краевой партийной конференции Приморья Н. Г. Кузнецов был избран делегатом на XVIII съезд ВКП(б), который проходил в 1939 году.

В зале заседаний съезда Николай Герасимович обратил внимание на то, что его начальник — нарком ВМФ М. П. Фриновский — пребывает в мрачном настроении. Это был случайный руководитель на флоте. Прежде он служил в НКВД и ведал пограничной охраной. В 1937 году М. П. Фриновский возглавлял группу следователей, допрашивавших «организаторов военно-фашистского заговора в РККА во главе с М. Н. Тухачевским». 5 ноября 1938 года его неожиданно для военных моряков назначили наркомом ВМФ. Видимо, принимая участие в работе съезда, он уже знал, что над его головой сгущались тучи. Тяжелые предчувствия его не обманули: 20 марта 1939 года М. П. Фриновский был снят с должности, а затем арестован, осужден и расстрелян вместе со своим бывшим начальником — наркомом НКВД Н. И. Ежовым.

В один из последних дней работы съезда к Н. Г. Кузнецову подошел В. М. Молотов и предложил ему выступить. 17 марта 1939 года с главной трибуны страны прозвучала речь командующего Тихоокеанским флотом. Приведем небольшой фрагмент этого выступления: «Мы должны иметь сильный морской флот, который должен служить нам опорой мира… Исходя из этого, мы должны строить различные классы кораблей, применительно к нашим морским театрам и применительно к возможному противнику… В дни хасанских боев мы убедились, насколько крепка связь частей флота с частями Красной Армии и населением Дальнего Востока… У нас в Приморье есть Сучанская долина, которая, кроме угля, славится еще незабудками. И когда японцы захватили в 20-х годах Приморье, они говорили, что пришли, дескать, рвать сучанские незабудки. Но если японская военщина забыла, как их тогда били на Хасане, и если они все же будут забывать и попытаются прийти морем или по суше, то сучанские и вообще советские дальневосточные незабудки действительно будут для них незабываемыми…» Текст выступления флагмана Н. Г. Кузнецова был опубликован в «Стенографическом отчете XVIII съезда ВКП(б)».

Это было его первое опубликованное выступление. Тогда Николай Герасимович и не думал, что его судьба сложится так, что для него литературный труд станет неотъемлемой частью жизни.

К своим выступлениям, в том числе и опубликованным позже в различных периодических изданиях, он относился очень ответственно. И в отличие от других руководителей такого ранга всегда готовил их сам…

На XVIII съезде партии Н. Г. Кузнецова избрали в члены ЦК ВКП(б). В этот же вечер, точнее, ночью его пригласил в свой кабинет И. В. Сталин. Во время беседы, на которой присутствовали несколько членов Политбюро, руководитель коммунистической партии задал несколько вопросов, в частности, он интересовался мнением Н. Г. Кузнецова о руководителях ВМФ Л. М. Галлере и И. С. Исакове. В конце встречи обсуждался вопрос о возможном переводе Н. Г. Кузнецова в Москву.

На следующий день состоялось экстренное заседание Главного военного совета ВМФ, на котором собравшимся был представлен новый первый заместитель наркома Военно-морского флота СССР — флагман флота 2-го ранга Н. Г. Кузнецов. Петр Иванович Смирнов-Светловский, занимавший этот пост до него, еще до 1917 года стоял во главе кронштадтских матросов-большевиков, в качестве помощника комиссара сводного отряда штурмовал Зимний дворец. В годы Гражданской войны командовал Волжской и Днепровской флотилиями, был награжден орденом Красного Знамени. После окончания Военно-морской академии он командовал Черноморским флотом. И вот теперь заслуженный флотоводец оказался ненужным. Тогда Н. Г. Кузнецову был еще неизвестен скрытый механизм репрессивной власти…

Очень точно передал атмосферу, царившую в Военно-морском флоте в конце тридцатых годов, писатель В. Д. Успенский в романе «Тайный советник вождя», отрывок из которого был опубликован в архангельской газете «Правда Севера»: «Морских наркомов снимали с поста столь же стремительно, как и назначали, не дав осмотреться, проявить себя. А самое странное и страшное — на этот высокий специфический пост, требовавший особых знаний, назначались люди, имевшие о флоте весьма смутное представление… П. А. Смирнов, зарекомендовавший себя умелым армейским политработником… в морских делах ничего не понимал, авторитетом не пользовался. И уже совсем вроде бы удивительно, каким образом оказался наркомом некто М. П. Фриновский. В НКВД он считался опытным следователем, но никогда не ступал на палубу корабля. Можно было лишь догадываться, что Фриновский — доверенное лицо Берии, который стремился насадить повсюду верных себе людей…»

Пользуясь случаем, сообщу читателям, что писатель В. Д. Успенский — участник Великой Отечественной войны, многие годы работавший на Архангельском Севере. В. Д. Успенский во время экспедиций на катерах промерял глубины для морских карт, по которым ходят корабли к Новой Земле. Его жена Елена Ивановна — внучка городского головы Шенкурска Павла Ивановича Едемского. В. Д. Успенский закончил заочно исторический факультет Архангельского педагогического института (ныне — Поморский государственный университет имени М. В. Ломоносова).



Не успел Н. Г. Кузнецов принять все дела у своего предшественника, вникнуть в суть новой работы, как поступило новое указание Кремля — выехать вместе с А. А. Ждановым на Дальний Восток. Будучи командующим Тихоокеанским флотом, флагман 2-го ранга Кузнецов неоднократно ставил перед вышестоящими органами вопрос о необходимости скорейшего перевода торгового порта из Владивостока в бухту Находка. В ходе этой поездки, которая длилась месяц — с конца марта до конца апреля, — Н. Г. Кузнецову и А. А. Жданову надлежало выполнить задание правительства — дать окончательное заключение о целесообразности строительства в бухте Находка большого торгового порта и перевода туда торгового флота из Владивостока.

Секретарь ЦК ВКП(б) Андрей Александрович Жданов являлся членом Главного морского штаба ВМФ и осуществлял кураторство над Военно-морским флотом. Надо полагать, он имел еще одно поручение И. В. Сталина — поближе познакомиться с первым заместителем наркома ВМФ и высказать свое мнение о нем на ближайшем заседании Политбюро. Дорога была дальняя и располагала к беседам на различные темы…

27 апреля в Кремле на заседании Политбюро обсуждались результаты поездки на Дальний Восток. Решено было создать в бухте Находка новый торговый порт. Затрагивались и другие государственные проблемы, связанные с Тихоокеанским регионом. На этом заседании состоялось назначение Н. Г. Кузнецова народным комиссаром Военно-морского флота СССР. И это в 34 года, когда он только месяц успел походить в «замах»!.. Это был поистине космический взлет. Правда, сам Николай Герасимович такое назначение оценил довольно самокритично.

«Быстрый подъем опасен не только для водолазов. Столь быстрое повышение по служебной лестнице тоже таит в себе немало опасностей, — писал позднее Николай Герасимович. — Я это хорошо понимал еще в молодые годы, потому и просил после академии назначить меня на корабль старпомом, чтобы двигаться по службе последовательно. Мечтал, конечно, командовать кораблем. О большем не думал. Но за последние годы мое продвижение стало уж очень стремительным. Его можно было объяснить в то время лишь бурной волной вынужденных перемещений…»

Сегодня, спустя 60 с лишним лет, размышляя над причинами столь быстрой карьеры Н. Г. Кузнецова, приходишь к выводу, что во многом этот путь был закономерен. Одну из причин назвал сам Н. Г. Кузнецов — массовые репрессии, которые обезглавили флот; наиболее опытные и знающие морские командиры были уничтожены. Два предыдущих наркома — П. А. Смирнов и М. П. Фриновский — были «случайными» адмиралами, имевшими о флоте весьма смутное представление. Но если говорить объективно, то ни один из флотских руководителей того периода не имел такого боевого опыта, как флагман флота 2-го ранга Н. Г. Кузнецов. Этому назначению способствовали и его чисто деловые и человеческие качества. Молодому наркому было чуждо самодовольство, для него были характерны высокий профессионализм, принципиальность в решении служебных дел, требовательность не только к подчиненным, но и к себе. Флагмана флота 2-го ранга Н. Г. Кузнецова отличали самостоятельность суждений о развитии флота, решимость в критических ситуациях принимать ответственные решения на свой страх и риск, чего, к сожалению, не хватало многим военачальникам.

Занимая высокое служебное положение, Николай Герасимович всегда оставался простым, доступным и внимательным командиром. А вот какие человеческие качества своего наркома отметил сокурсник по военно-морскому училищу, служивший вместе с ним на Тихоокеанском флоте капитан 1-го ранга Е. А. Чернощек: «Николай Герасимович не мог терпеть подхалимов, ловкачей, приспособленцев, бездельников и хитрецов, но он с уважением относился к людям деловым, инициативным и решительным… не был он злопамятным человеком, никому не мстил и ни с кем не сводил личных счетов. Стойко не показывая вида, переносил он личные неприятности, обиды и неблагодарность людей, обязанных ему своим положением и благополучием. Он никогда не жаловался на допущенную к нему несправедливость и не терпел сочувствия».

В Политбюро весь флот курировал А. А. Жданов, бывший волжский речник. Ему, видимо, принадлежит идея назначения Н. Г. Кузнецова. Учитывая предыдущие кадровые просчеты, И. В. Сталин сразу не назначил Кузнецова наркомом, хотя после XVIII съезда ВКП(б) должность руководителя ВМФ СССР уже была вакантной. Во время месячной командировки на Дальний Восток А. А. Жданов убедился, что Николай Кузнецов имеет высокую профессиональную морскую подготовку, широкий кругозор, организаторские способности. К тому же молодой флотоводец располагал опытом боевых действий в Испании и на озере Хасан, пользовался большим авторитетом в морских кругах. Об этом А. А. Жданов доложил на заседании Политбюро. Что касается И. В. Сталина, то нет сомнений, что ему импонировал этот волевой, энергичный, высокий, крепкого телосложения северянин. Не нужно сбрасывать со счетов и тот факт, что И. В. Сталин не понаслышке знал Север и его жителей. Дважды — в 1908 и 1910 годах — он отбывал политическую ссылку в городе Сольвычегодске, в двадцати километрах от родной деревни Кузнецова Медведки. В политической ссылке на Архангельском Севере были и другие советские вожди — А. И. Рыков и К. Е. Ворошилов, которые в дальнейшем встречались с Н. Г. Кузнецовым в начальный период его службы на Черноморском флоте и после выполнения им дипломатического задания в Испании.

На флотах назначение Н. Г. Кузнецова было принято восторженно. «Из Москвы повеяло морским ветром», — говорили между собой военные моряки. «К руководству флотом пришел настоящий моряк, — вспоминал позднее редактор флотской газеты П. И. Мусьяков, — которого мы знали уже не первый год. Он был молод, прошел морскую службу от матроса до командующего флотом, хорошо знал Военно-морской флот, и выбор этот был на редкость удачным».

Военно-морской флот СССР возглавил профессиональный моряк, обладавший необходимыми качествами современного флотоводца: образованностью и кругозором, организаторскими способностями, государственным мышлением и умением видеть новое. Николай Герасимович имел необходимый авторитет на флоте и опыт боевой службы.

Очень доверительные отношения сложились у молодого наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова с начальником Главного морского штаба Л. М. Галлером. Лев Михайлович стал не только заместителем наркома ВМФ, а по-существу и наставником адмирала Н. Г. Кузнецова. К его советам молодой флотоводец всегда прислушивался. «Надо использовать „медовые“ месяцы, — учил Л. М. Галлер, поглаживая свои рыжеватые усы. — В первое время ваши предложения будут рассматривать быстро. И быстро будут принимать по ним решения. Потом станет труднее…» Этот прогноз адмирала, умудренного жизненным опытом, полностью оправдался.

Прежде всего необходимо было быстро решать вопросы строительства «большого» Военно-морского флота. Читателю, я думаю, будет интересно знать, предысторию этой непростой проблемы.

В ноябре 1926 года Совет труда и обороны (СТО) СССР утвердил «Шестилетнюю программу строительства Морских Сил РККА на 1926–1932 гг.». А уже в марте-апреле 1927 года были заложены шесть подводных лодок, позднее началось строительство восьми сторожевых кораблей. В июле 1927 года решением Реввоенсовета началось строительство 24 торпедных катеров и четырех подводных лодок. Ремонт линкора «Фрунзе» и достройка крейсера «Ворошилов» из-за нехватки финансовых средств были отложены. 11 июля 1933 года СТО принял постановление «О программе военно-морского строительства на 1933–1938 гг.», а уже в ноябре она была переименована в «Программу кораблестроения на вторую пятилетку». В ней предусматривалось строительство 875 боевых кораблей большинства классов, в том числе и легких крейсеров. Несмотря на колоссальные усилия судостроителей, программа по военному кораблестроению как первой, так и второй пятилеток в полном объеме не была выполнена. Объективных причин невыполнения планов было немало: не хватало опытных конструкторов, инженеров, квалифицированных рабочих, слабы были еще производственные мощности судостроительных заводов.

В 1936 году СССР обладал самой крупной и мошной в Европе армией. И. В. Сталин принял решение начать крупномасштабное строительство Военно-морского флота. В 1935 году под руководством начальника Морских Сил РККА В. М. Орлова, его первого заместителя И. М. Лудри, начальника Главсудпрома Р. А. Муклевича началась работа по выбору типов кораблей для будущего флота. Разработку программы кораблестроения активно поддерживал Маршал Советского Союза A. И. Егоров. 26 июня 1936 года СНК СССР утвердил кораблестроительную программу, которая включила строительство 24 больших и малых линкоров, 20 легких крейсеров, 17 лидеров эсминцев, 128 эскадренных миноносцев, 344 подводных лодок. Укреплялась производственная база судостроения в Ленинграде и Николаеве. В 1936 году началось строительство судостроительного завода в Комсомольске-на-Амуре, а 1939 году — в Молотовске (ныне Северодвинск), недалеко от столицы Русского Севера — Архангельска.

30 декабря 1937 года «в целях дальнейшего укрепления морских рубежей Советского Союза» ЦИК и СНК СССР приняли постановление о создании Наркомата Военно-морского флота, который наделялся собственным бюджетом, фондами заготовок материальных средств, планом заказов промышленности. Военные моряки получили большую самостоятельность в определении перспектив развития флота. До этого времени ВМФ был представлен в Наркомате обороны Управлением Морских Сил РККА, начальником которого был с 1931 по 1937 год флагман флота 1-го ранга B. М. Орлов.

Первым наркомом ВМФ стал П. А. Смирнов. С высоты сегодняшнего дня вряд ли наличие двух наркоматов в составе Вооруженных сил СССР можно считать наилучшим вариантом организационного строительства.

15 января 1938 года на объединенном заседании палат Верховного Совета СССР председатель СНК СССР В. М. Молотов, курирующий в Политбюро ЦК ВКП(б) флот, обнародовал новую концепцию военно-морской политики государства: «У могучей Советской державы должен быть соответствующий ее интересам, достойный нашего великого дела морской и океанский флот».

В то же время в 1937–1938 годах руководство Военно-морского флота было обезглавлено. Участники разработки строительства «большого флота» В. М. Орлов, И. М. Лудри, П. И. Смирнов-Светловский, Г. А. Муклевич, А. И. Егоров были арестованы, а затем расстреляны.

Попали в число «врагов народа» флагман флота 1-го ранга М. В. Викторов, командующие флотами, флагманы флота 2-го ранга И. К. Кожанов, К. И. Душенов, Г. П. Киреев. Практически все командующие флотами и флотилиями и многие их заместители ушли в то время «пить кофе» к Лаврентию Павловичу. В те зловещие годы «пить кофе» у Берии означало быть арестованным. Всего с мая 1937 года по сентябрь 1938 года на флоте было отправлено в тюрьмы, этапировано в лагеря, расстреляно более трех тысяч человек командно-политического состава ВМФ. К репрессиям активно приложили руку бывшие наркомы П. А. Смирнов и М. П. Фриновский.

Всеобщее уважение среди военных моряков флотоводец Н. Г. Кузнецов завоевал тем, что в годы репрессий умел постоять за подчиненных, спасти их от верной гибели. Благодаря его вмешательству был освобожден из лагеря командир 5-й бригады Тихоокеанского флота Г. Н. Холостяков (впоследствии вице-адмирал). Адмирал в отставке С. Г. Захаров вспоминал, что Н. Г. Кузнецов многое сделал для того, чтобы Военная коллегия Верховного суда СССР пересмотрела дела командиров флота, осужденных якобы за вредительство и шпионаж. И не случайно среди военных моряков укрепилось мнение о наркоме ВМФ как о мужественном и «на редкость порядочном человеке».

Первые наркомы ВМФ в силу различных причин были не способны развернуть крупномасштабное строительство флота. Адмиралу Н. Г. Кузнецову досталась нелегкая задача реализации довоенной кораблестроительной программы и подготовки флота к войне. Он, как мог, исправлял ошибки своих предшественников. К примеру, была решительно отклонена разработка легкого торпедного катера. В 1939 году конструкторы разработали проекты принципиально новых мореходных катеров типа «Комсомолец» и до начала войны наладили их серийное производство. В октябре 1939 года по представлению Н. Г. Кузнецова и И. Ф. Тевосяна были утверждены основные элементы новой серии эсминцев.

Для обеспечения боевыми кораблями Северного флота создавалась новая строительная база близ Архангельска. Началось строительство мощного судостроительного завода № 402. Проектная численность судостроителей устанавливалась в количестве 20 тысяч человек. Днем рождения Северного машиностроительного предприятия является 21 декабря 1939 года — день закладки первого линкора «Советская Белоруссия». 22 июля 1940 года в южном доке началось строительство линкора «Советская Россия».