Дождь лил нещадно всю ночь, а поутру хмурые облака неслись к югу, словно спешили исправить еще что-то и не могли ничего исправить, поздно.
Развиднелось с восходом солнышка. Святослав появился весел и слегка пьян. Немой вопрос повис на губах Игоря, глаза не скрывали непонятной тревоги.
С усмешкой Святослав присел на скрученную кошму, задрал штанину и показал ему порозовевшую ногу:
— Дивись, отрок!
Ни единого бугра, ни выпяченной жилки.
— Так-то…
В Киев престольный въезжал Святослав гордо и молодцевато соскочил с коня у терема своей матери, княгини Ольги, которая всему была голова и догляд в отсутствие сына. Обняла его, прижала к груди, ощущая прилив бодрости от сыновьих рук. Отец не видит, как он хорош, не увечен и здоров. Славен именем и честью рода, богами обласкан…
— Я и вам, матушка, исцеление привез, — тихо наушничал Святослав, зная о немощи матери по женской части. — Будет тебе целительница теперь и ключница справная, добрая помощница, не смотри, что млада годами, умна много…
Кольнуло материнское сердце — чего так разусердствовал сын? Не замечалось раньше заботы о простой девахе, еще и чуждых кровей. Но Малку приняла, ключи вверила от кладовых с домашней утварью, большего отдавать не пожелала. Нашлась и Добрану служба на княжеском дворе. Присматривалась к Малке княгиня, сенным девкам велела стеречь Малкину светелку неусыпно, только час княжеского врачевания был безгласным и безглядным.
И доврачевались…
Вспучило девку к осени. За власы выволокла княгиня Малку на подворье и принялась молча и гневно стегать утиральником Малкины раздобревшие мяса. А брюхатая Малка валялась на земле и молила о пощаде: князь сам снасильничал безгласую и обрюхатил невинную.
— А тебе и надобно княжью волю исполнять безгласно! — гневно выговаривала княгиня Ольга. — А то не знаешь, как сенным девкам поступать? Удумала что, тварь чужеродная, дитя княжеского рода пестовать схотелось! В темницу с глаз моих!
Святослава не случилось в Киеве тогда, уехал крепость на Ирпени ставить, к седьмому месяцу беременности Малки только и появился. Прознал о конфузе, смущался перед матерью. А Малушу княгиня выслала на Псковщину в сельцо Бутудино, чтобы ей первой укором не было раздутое чрево. Сына встречала неласково, говорить о наболевшем отказывалась.
— Что ж ты гневаешься так? — смущенно оправдывался князь, бередил ее и подталкивал на отповедь. — Было сглупу, спьяну, что ж теперь — топиться?
— А Бог наш? Ты запамятовал блюсти себя в чистоте, не смешивать крови свойской с иноверцами? Своих девок мало? Попрал заветы роду-племени, отступник!
— Нечестивой рабыней держишь, вот и гонишь прочь, — бурчал в оправдание Святослав, а ушлая мать и тут не дала сыну спуску, не принимала оправдания:
— А забыл, чай, дед твой Олег сказывал, когда Любеч высвобождал из данников хазарского кагана? Переиначили там иудеи русскую речь, и раввин теперь от слова «робити» стал. Не рабыня она, а дочь раввина, и приволок ты в киевский стан гадину русичам на беду, чистую веру осквернил. Кем теперь сыну твоему прозываться?
Вот так. Переспал, значит, великий князь по пьянке и последыша приволок за собой. Древние боги русичей по сю пору бледнеют от подобного кровосмешения — еврейские то боги не жалуют полукровок, заказаны пути к святая святых, хоть тресни. До Святослава русичи напрямую с космосом связывались, а после только с засранцами. И чего тут такого-сякого? На первый взгляд ничего страшного.
Было у Святослава три сына. Отбывая в Болгарию, Ярополку отдал он княжение в Киеве, Олегу — древлянские земли, а незаконнорожденному Владимиру от Малки ничего не дал. Выпросили себе князя новгородцы. У всех есть князья, а у нас посадник. Хотим, значит, как все, как у людей чтоб было. Выпросили на свою голову. Святослав недолюбливал новгородцев за спесь, а пащенка своего — за склонность к пакостям и наушничанье. Дал новгородцам Владимира: «По вас и князь!» С ним отбыл с княжеского двора в Киеве дядя Добран и правил в Новгороде вместо малолетнего племянника. А подрастать Владимира отправили в Западную Русь, где арийская вера шла на убыль и новоявленные христиане теснили ее всеми способами, кроме справедливых. Сытые старогородцы не очень пеклись о богах, не видели разницы, с кем спать их князьям, кому поклоны бить. И вернулся домой Владимир другим, охристианенным, с нанятой дружиной иноверцев-варягов. С их подмогой убил Ярополка и воцарился в Киеве, а чтобы возврата не случилось к ненавистным славянским богам, восемь лет истреблял капища русичей и на девятый насильно крестил их. Припомнил новгородцам былые унижения и дядя Добран. С тысяцким Путятой жестоко распорядился чужой верой, спалил дотла город Новгород, перевешал, зарубил тысяч до пяти непокорных. Как поминали позже свободолюбивые новгородцы: Добран крестил огнем, а Путята — мечом. И кто говорит, что от худого семени не жди доброго племени? Боги, не иначе; забытые которые.
Не дало христианство покоя Руси. Насильно мил не будешь. Потеряна прочность, размежевано единство. Более трехсот лет пришлось выбираться из трясины междуусобиц до самой Московской Руси. Но другое семя укоренилось прочно — вражда. Религиозная разобщенность повлекла братоубийственные войны. При Святославе имя арийского Триглава служило печатью договора, с приходом Владимира одни русичи били других с именем Христа, другие хватались за мечи во славу Перуна. Южные степняки осмелели, дерзко вредили русичам, с востока предъявляла требования Орда, на западе открыто хамили шведы и немцы. Только русский Север сохранял в чистоте древнее благочестие, ворогов встречали дружно и провожали с назиданием впредь не соваться, пока не окреп Тевтонсюш орден, захватывая одни земли за другими, не польстился на суровые края.
Складывалось для масонского Ордена удачное стечение обстоятельств. Молодой ислам побивал византийцев регулярно и не на шутку взялся стирать с земли христианскую Византию. Второй Рим шатался. На Руси вели нескончаемые кровавые тяжбы друг с другом удельные князья и с Севера, в самый раз браться перекраивать беззащитные уделы — все забирать в Орден!
Такие вот последствия принесла ночь с молоденькой аидкой. Ноги князь Святослав вылечил, а ходить далеко не пришлось: убили князя коварно по пути в Болгарию. Сильный всегда бередит душу слабого, нет ей покоя.
Остался разобщенный арийский мир без защитников. Остальной как-то приспособился к христовой вере, неудобств не ощущает, молится, псалмы распевает, кто в иудеи подался, кто в мусульмане, кто вообще к козьей морде рыбий хвост присобачил и говорит, что это есть бог истинный и правый, только Россия до сих пор так и не разобралась, где истинная святость.
Будто бы имя Христа славится на Руси, золотом горят купола православных храмов, а нет-нет и погромыхивает над ними Перун, и сама Православная церковь побаивается истины, отчего ей приходится сидеть в ортодоксах. Чего-то не знают попы, что-то подзабылось, да надо стоять накрепко на ветхозаветных догмах. Как в том анекдоте, когда захваченный во Вьетнаме советский пилот ничего не рассказал американцам под пытками о своем самолете, а когда обменяли его на сбитого американца, он в госпитале поучал, болезный, друзей своих, пришедших проведать горемыку: «Ребята, учи матчасть, бьют в плену страшно!»
А разве попа заставишь учить матчасть? Он туп, потому и поп. Физика — от лукавого, химия — от беса, искусство — от горгоны медузийской, а сам поп — слуга божий, ему учиться незачем. Тупость — сила. Оттого умные обходят Церковь стороной. Все там покрыто мраком и неизвестностью. Вопросы есть, ответы — тс-с… Тайна, мол, не дорос еще. А всех тайн — пьяный загул сильного и умного князя Святослава. А по пьянке урод рождается. Двухголовый…
И стали величать Владимира Красным Солнышком. Русичей — гоями. И псу под хвост все подвиги Святослава и Олега, все их умение держать хамов в крепкой узде. Обидно? Чего уж там. Поболе теряли. Так Владимир, чтобы больнее досадить ненавистным русичам, женился на дочери Константина Болгаробойца Анне. И болгары нас разлюбили. И кенийцы, и монголы, и кубинцы. Одни евреи любят, так и льнут к матушке России.
И затерялся след древних книг в кровавых сварах, в темени непроглядной, что доставлены были некогда через Болгарию на Русь. Разыскали их только челядинцы Ивана Грозного, и по тайному велению государя приказано было хранить книги I отдельно от прочих в укромном месте, пока не развиднеется над Россией.
— А поиски ни к чему не привели по сей день, — завершил долгий рассказ Смольников.
Выслушав его, Судских высказался откровенно:
— А существуют ли они теперь?
— Существуют, — уверенно ответил Смольников. — Время от времени зарубежная пресса выковыривает где-то занимательные факты, хотя наша почти охладела к поискам библиотеки. Они свидетельствуют о том, что поиски не затихают ни на день, кому-то не спится, пока книги не найдены.
А цитаты? Будто некто сведущий выбирает из книг по строчке сведения, имеющие по нынешним временам важное значение. Я, к примеру, года три как собираю их, выуживая из газет, и получился приличный гроссбух с точными датами и числами. Сверяю с нынешними церковными книгами и диву даюсь! Создается мнение, что идет планомерная скрытая работа по разрушению православия, по искоренению славянской культуры. Но бить по уязвимым местам можно, если известны первоисточники, каковыми могут быть исчезнувшие книги.
— А как думаешь, кому это выгодно? — спросил Судских и внимательно вгляделся в лицо Смольникова. Что ему известно и до чего он доходит своим умом?
— На всякое действие существует противодействие. Не секрет, масоны ускорили разгром славянской культуры, исполняя в срок завещание Соломона. На мой взгляд, им противодействует антимасонская организация, тщательно законспирированная и могучая. Возможно, у нее исламские корни, возможно, опирается она на возрожденную религию. Но только это не случайности. В этом я уверен твердо.
«Умный мальчик», — похвалил про себя Судских.
— Только ты не распространяйся во всеуслышание о своих изысках, — сказал он.
— Я понимаю, Игорь Петрович, — серьезно сказал Смольников. — С такими штучками не шутят, тут нужен кто-то с настоящим ружьем, — намекнул он вполне прозрачно.
— Правильно, — поддержал Судских. — Продолжай поиски, а ко мне кликни Бехтеренко.
«Шила в мешке не утаишь», — усмехнулся Судских.
Вошедший Бехтеренко поздоровался и сел на предложенный стул, положив перед собой тонюсенькую папку с бумагами.
— Как там наши подопечные? — спросил Судских. — Завтра президенту докладывать, а чем хвастаться, в толк не возьму, Святослав Павлович. Облегчи задачу.
— Особо хвастаться нечем, трудновато двигаемся, — прямо ответил Бехтеренко. — Так, кое-что накропали. Позвольте ваш компьютер, Игорь Петрович?
Судских предложил жестом хозяйничать, и Бехтеренко привычно вставил принесенную дискету в персональный компьютер Судских. Упорный, как его именитый тезка, он освоил компьютерную грамоту на удивление умников из лаборатории Гриши Лаптева. С кем он практиковался, у кого брал уроки? Только однажды ошарашенный Лаптев стал свидетелем того, как Бехтеренко самостоятельно обрабатывал программу. Такое, не икнув, не осмыслишь.
— Вот, Игорь Петрович, взгляните. На закрытых счетах банков «Интерглобал», «Первый Российский» и «Кредитбанк» накапливаются внушительные валютные резервы. На сегодняшний день их двадцать восемь миллиардов долларов. Центробанк в этом году обязан перечислить в зарубежные банки по кредитам более двенадцати миллиардов долларов. Проценты по предоставленным прежним правительствам кредитам. У него пока нет и половины. Заставить коммерческие банки отдать валюту никто не может, свои обязательства и условия они выполняют, и неучтенная валюта утечет за кордон сама по себе. Тем не менее по проведенным банками операциям такие суммы не прослеживаются, а деньги с воздуха упасть не могли.
— Откуда же? — подбодрил Судских.
— Занижение показателей сделок. Круговая порука, еще от прежних временщиков осталась. Требуется детальная ревизия и арест счетов этих банков.
— Нагородили нам прежние царьки, — посетовал Судских. — А как ты, Святослав Павлович, забрался в тайные закрома этих банкиров? Такую фактуру в «Коммерсантъ дейли» не публикуют.
— Лишили меня удовольствия заниматься оперативной службой, я обзавелся группой пробивных хакеров. А банкиры настолько обнаглели еще при Ельцине, что особо не прячут секреты. Воруют и жиреют с прежним нахальством. Заметьте, у всех почти президентов и управляющих банками двойное гражданство. В любой момент их примет вторая родина. Если, конечно, наша не предоставит надежное убежище с зарешеченными окошками вовремя.
— Ясно, Святослав Павлович, — убедился в достоверности фактов Судских. — Готовь выкладки, завтра с утра буду с докладом у президента, давно торопит. А он скор на расправу.
— Палку не перегнет? — усомнился Бехтеренко.
— Этого многие ждут, — усмехнулся Судских. — Не так он прост, как его малевали…
1 — 3
Поскольку в мире число счастливых людей весьма ограничено, а в очереди стоять бесполезно, попасть в элиту можно только с божьей помощью.
Илюша Триф считал себя счастливчиком.
Умненький и способный еврейчик, в совковой действительности он не мог надеяться не только на счастье, но даже и на элементарный достаток. Он выбрал философский факультет, а философия кормит плохо, стало понятным Илье, едва он окончил первый курс. Это сколько же потребуется бессонных бдений над книгами, хронического недоедания и гастрита, чтобы к пятидесяти годам прорваться сквозь орду интеллигенции, буквально выползать на коленях кандидатскую, докторскую, умиляя чиновников из приемной комиссии, из парткомов и райкомов, и на излете сил стать профессором, унижаясь дальше, наступая на горло собственной песне в угоду партийным вельможам, чтобы к семидесяти годам дотянуть до действительного члена Академии наук и умереть прилично на деньги профкома. Увы, философия — наука богатых. Упрямый Илья хотел в богатые и счастливые, ради этого он почти возложил на себя тяжкое бремя развенчания Христа, чтобы хоть как-то вырваться из прозы жизни на оригинальности темы. Его заметили, его взяли на карандаш, но красный — из-за пятого пункта в паспорте, а Илюша, не обращая внимания на красный свет, рвался дальше. Его дядя пел кантором в синагоге, благодаря чему племянник уверенно разбирался в Торе и Библии. Дядя обучил его пифагорейскому счету, основам Каббалы, и племянник проник в тонкости потаенных знаний. И этот свой неприкосновенный запас Илья Триф решил бросить под ноги коммунистической партии, лишь бы посчитали за своего и дали жить по-человечески.
В один прекрасный день его поставили на место, давая понять, что рылом он в счастливчики не вышел и сладких пряников на всех не хватает.
Но день был прекрасным, цвела сирень и мимо проходили красивые девушки, а в сквере Большого театра продавали эскимо, и рядом на скамейку подсел вихрастый первокурсник…
И развернул его жизнь на сто восемьдесят градусов.
По его совету Илья бросил МГУ, его действительно приняли в Плешку, хотя и там он задержался недолго. Удивительные качества, умение считать в уме и делать сложнейшие расчеты, которые убедили приемную комиссию взять Трифа вместе с пятой графой, легко позволили ему расстаться с престижным учебным заведением и познать наконец главное правило счастливчиков: чтобы выбиться из толпы, не обязательно читать умные книжки, и наоборот, не читать их ради сохранения здоровья и потенции, а если появились научные познания, их следует превратить в удачные фокусы, которые нравятся людям денежным.
Подсказали главное правило Илье двое отсеянных с первого курса, они предложили ему отправиться с ними на Север и калымить бабки — умное занятие настоящих мужчин. Один чего-то там губами шлепал на трубе, второй бренчал на гитарке, фониста сманили из Гнесинки, а Илюху наскоро переучили в барабанщики: умеет считать в уме, на установке потянет.
Потянул. В принципе все дотянули до членов правительства и кресел в банках, но тогда Илья познал волшебное слово «парное», и жизнь приобрела цветность. Нефтяники не скупились на музыку, и плешивые — группа называлась «Мы из Плешки» — умело потрошили волосатых под сурдинку, под слезу о скором поезде Воркута — Ленинград.
Чтобы выжить на Севере и вернуться в общество здоровым, одних денег маловато. Еще женщину надо: стирать, кормить, любить. Вынянчивать. Илюша обзавелся нянькой на семь лет старше его. Бежали годы, росли накопления, старела подружка в холоде диогеновой бочки, философской обители каждого нефтяника и северянина. А накоплений все-таки не хватало на приличную жизнь потом. Илюша переквалифицировался в бармены. Зазеленело. Иностранные напитки оплачиваются в твердой валюте.
Перестройка совпала с желанием Ильи перебраться в столицу. Желание откупить место в валютном баре улетучилось мгновенно. Какой тут бар, если шальные деньги вместо листьев падают к ногам! Закружилась голова от перспектив, и на северные накопления Илья открыл пирожковый кооператив. В рифму прямо, только в Москве своих плешивых хватало, выпотрошили ИЧП Трифа резво, еще и штраф велели отработать коротко стриженные мальчики, воистину не читавшие книжек. За продавца и подносчика товара Илья отрабатывал в ларьке долги, которых не делал. Но таковы дебри совковой коммерции, где птица счастья Илюши обломала себе крылья, а Илюше мечту.
«Илюша, где вы еврея видели, который сам таскает ящики с пивом, которое будут пить гои?» — спросил его старый знакомый по Северу официант Сема Балламоллср. Он вылез из «линкольна», а Илья из «каблучка» пиво таскал. «Вам хорошо, — вежливо и печально откликнулся Триф. — Вы свою жар-птицу поймали». — «А вы поймали гонорею, не участвуя в половом акте. Оглянитесь, Илюша, Россия создана для умных людей. С вашей светлой головой? Вы заставляете меня плакать и смеяться. Вы не созданы для оригинального жанра, вы обязаны стать президентом банка. Едем со мной, и сейчас же!» — «Только пиво разгружу», — не верил медоточивым посулам Илья. «Нет! Вы определенно поц! Я ему предлагаю стул президента, а он стульчак унитаза боится оставить! Вам это нужно?» — «Вы шутите, — угрюмо не сдавался Триф. — У меня нет высшего образования». — «Это вы шутите над собой! — начал горячиться Сема Балламоллер. — Вы думаете, я просто так ехаю в ваш вонючий переулок на своей кишке? Вы ошибаетесь, Илюша, я специально к вам ехаю, мне умные нужны, а не образованные. Хотите я вам куплю грамоту потомственного дворянина? Гои нынче все продают. А хотите, куплю вам красный диплом и сделаю вас профессором экономических наук и академиком академии, которую открою специально для вас? Завтра вы станете писателем, у вас будут три книжки и ни одной сберегательной, потому что уже сегодня у вас появится собственный счет в швейцарском банке. Вы согласны наконец вернуться к родичам, вы согласны наконец бросить это несчастное дешевое пиво вместе с тарой несчастным гоям?»
Дважды молния в холм не бьет. Илья Триф бросил ключи коротко стриженному юноше с открытым ртом и полез в «линкольн», чтобы уехать навсегда в жизнь, которая чуть было не потерялась в этом вонючем переулке. От него действительно посмсрдывало всем его вонючим прежним существованием.
Как обещал Сема Балламоллер, так и произошло. Сам он, наладив процесс, укатил в землю обетованную, а Илья Натанович Триф — президент «Интерглобалбанка», академик, доктор экономических наук», как значилось на массивной медной табличке массивных дубовых дверей его кабинета, — остался и жил припеваючи с двойным гражданством. Из двенадцати комнат коммуналки в Постнико-вом переулке получилась сносная квартира, а из австрийского кирпича и голландской черепицы вышел трехэтажный особняк на Можайке.
Поначалу он стеснялся козырять профессорским званием и о красном дипломе Плешки помалкивал, но жизнь неумолимо свела с прежними знакомыми, тюменскими барабанщиками, уренгойскими барменами, сургутскими официантами, которые все как один давно стали профессорами и академиками, занимались нефтяным бизнесом, возглавляли банки и финансовые компании, вместе с ним катались на лыжах в Альпах, полеживали на песке Майами и работали единым насосом, имея хороший гешефт и девочек.
Он не жалел, когда по настоянию родственников пришлось развестись с северной подругой и жениться на чистокровной аидке, потому что дал ей денег, одарил просторной квартирой и поздравил с Новым годом — пусть останется она хранительницей страниц его печальной северной жизни и никому об этом не рассказывает. Он сам напишет мемуары, когда купит для этой цели приличного прозаика. Про заек напишет и про деда Мазая, который не дал в обиду длинноухих и открыл им землю обетованную прямо в России.
Порой ему снился «каблучок» из вонючего переулка. Как приснится, жди неприятностей. Не жалко его, но вдруг вонзится как жало, и заноет укус…
На старый Новый год пригласили они с подругой к себе в диогенову бочку буровика-мастера со странным для этих мест именем Сэм Бурчагин. Хороший человек, понятливый и смешливый, сделали его начальником участка. Обещал переселить в дом со всеми удобствами, а они ему готовили утку с капустой. Начальник подзадержался, а кушать хотелось. Уговорил подругу утку съесть, а одну ножку оставить на всякий случай. Нарыли на свалке в снегу пустых бутылок от шампанского, выставили рядком. Гости, мол, свалились неожиданно, все съели-выпили…
Гость не обиделся, даже извинился за опоздание, шутил, попивая принесенное «Мускатное» и поглядывая на рядок пустых бутылок. Потом сердечно попрощался и уехал на «ниссан-патроле». Совсем уехал на следующий день из поселка.
«И чего он все время на пустые бутылки пялился?» недоумевал Илья. Обнаружил, но с опозданием. Изморозь на бутылках сошла и кое-где проступила кака.
И преследовала она его в счастливой жизни самым неподходящим образом. Буровик Бурчагин вышел в большие нефтяные боссы, дверь в кабинет Светлофизиономскош пинком открывал и свои перед неугодными закрывал. В купленных дипломах толк имел и Трифа не замечал в упор. А тому очень хотелось…
Пока в стране с полудурком-царьком арапчата хороводы водили, Илюше жилось спокойно. Под прикрытием Семы Балламоллера делал свой гешефт и на поклон к Бурчагину не рвался. Встречаясь, здоровались тепло, а посауниться вместе Бурчагин отказывал. С другими парился, а ему отказывал. С Зеленолозовским чаи гонял, а с Илюшей ни перье стаканчик не выпил, ни боржоми даже…
«Ну и не надо», — считал мудро Илья с краснокупленным дипломом. — Я себя не на помойке нашел».
А Сема из Иерусалима грозился выкинуть его на помойку, если он в кратчайшие сроки не наладит отношения с Бурчагиным. Деньги плыли мимо немалые, а дружба не вытанцовывалась до самых президентских выборов. Глава-то новый дружбу с Бурчагиным водил домами и капустку с уткой, видать, не забыл Илюше…
Чего, кажется, желать Илюше? Да бросить все и укатить к своей, а не к бениной матери. На юге Франции вилла, в Швейцарии вилла, в Австрии два особняка, на личных счетах в зарубежных банках столько денег, дураку не снилось — чего он забыл здесь? Пора, теперь можно и учиться пойти.
«Нет, Илюша, — отрубил Сема. — Шалить не надо. Я вас в хорошую жизнь не за этим привез. Вам еще отрабатывать и отрабатывать мое доверие. Ждите гостя, он вас научит, как с кузькиной мамой дела делать, тогда я вас сам отправлю к бениной маме».
Такой он, бесплатный сыр в мышеловке… Накануне приезда иностранного гостя на Можайку к Трифу приехал Боря Китайцев, старый приятель из плешивых. Его наладили уже из правительства метлой, и он маялся без дела, синекуры никто больше не предлагал. Приехал и Гуртовой. Этот с плешивыми дружбы не водил и от арапчат держался в стороне, приехал по сугубо конкретному делу на встречу с Мойзесом Дейлом, и как правильно он понимал, ему вменялось присматривать за всеми этими докторами наук, которые на полном серьезе считали себя таковыми. «Фрукты», — величал их Гуртовой и с полным основанием считал себя садовником. Его знания и возможности были настоящими. Он мог нашлепать по заднице и настучать по голове, помочь обуть и раздеть, но без афиши, не нужной ему в сермяжной этой жизни.
Мойзес Дейл прибыл из другой жизни, где тепло, растут грейпфруты и за созреванием фруктов зорко следят Шин Бет, Бнай Брит и МОССАД.
— Почему так жестко взялись именно за ваш банк? — без долгих разговоров о цене на репу спросил Дейл у Трифа.
— Почему только за мой? Попались на зуб «Первый Российский», «Кредитбанк» и «Анусбанк». Почем я знаю? — храбрился Илья.
— Я знаю! Засветили всю цепочку! Кто виноват? Ваши телки секретарши, которые, как и вы, считают, будто бога за бороду поймали? Ошибаетесь!
— Господин Дейл, — счел возможным заступиться за Три-фа Китайцев. — Илья Натанович неукоснительно соблюдал все инструкции Леонида Олеговича. Беда в другом. Новый президент развернул кампанию террора против коммерческих банков. Аудиторским проверкам подверглись все.
— Вы можете, конечно, считать меня круглым идиотом, но статистика не идиотская наука и данные таковы: коммерческие банки работают в нормальном режиме, и только ваша троица под неусыпным надзором УСИ. Как это понимать?
Пришлось вмешаться Гуртовому:
— Это вполне объяснимо. Основной поток уходил в наши зарубежные банки через это окно. Каналы выявить не трудно. Последний транш в двадцать восемь миллиардов долларов завис не без участия генерала Судских.
— Тогда, надо понимать, совсем скоро вами займутся люди Воливача в специально отведенных местах без права передачи. Это не чистюля Судских. И Дядя Сэм не поможет. Где вы, Илюша, перешли ему дорогу?
Со всей искренностью Триф выразил недоумение.
— Так и не знаете? А я знаю. «В больших делах не мелочатся. Бизнесмен не должен быть скрягой» — это высказывание Бурчагина на саммите в Брюсселе довольно странно оказалось рядом с именем Трифа, которого прочили в представители МВФ от России. Вам такая аналогия ничего не говорит?
Илья побледнел. Скажешь нет — кака, скажешь кака — совсем кака.
— Он невзлюбил меня с Севера…
— Дали повод, — неумолимо добивал его посланец земли обетованной. — Иудей, не разглядевший лучшего из гоев, не имеет права быть посвященным в тайны.
— Господин Дейл, — поспешил на выручку Китайцев. Не из святых чувств полкового товарищества плешивых — сгорит Триф, плакали и его денежки. — Я не стану утверждать, что это мелочи, но куда серьезней общая картина. Новый президент стремительно закручивает гайки, и надо спешно менять стратегию.
— Ой, не смешите меня! Большой стратег Китайцев имеет собственное мнение. Однажды вы его выразили, когда пытались госворишек пересадить с импортных тачек на отечественных клячек. С тех пор над вами смеются даже чукчи. О стратегии позаботился легендарный Соломон три тысячи лет назад, а ваше дело кричать «занято!» на стреме у нужника. Неужели я должен вам объяснять, зачем столько лет подкармливали спесивца Мастачного, неужели обязан напоминать, что у злейшего врага Судских двое детей, неужели выветрились из ваших голов правила, которым вы клялись следовать изо дня в день?
Он оглядел всех жестким испытывающим взглядом, и каждому из троицы послышались слова из небытия. Они приобретали жуткий реальный смысл, хотя некогда казались из детской игры:
«…Если я не сдержу этой клятвы, да сожгут и испепелят мне уста раскаленным железом, да отсекут мне руку, да вырвут у меня изо рта язык…»
А в голову Трифа лезла глупая и страшная фраза: «Да оторвут мои ятра». А чего? Игрушки кончились, жировать больше не дадут, вот куда завлек его Сема Балламоллер…
— Но я здесь не за этим, — вполне миролюбиво закончил Дейл, вернув троицу из воображаемой комнаты со светящимся черепом. — Текущие дела пусть останутся текущими, а появилось дело спешное. Стало известно, что патриарх упорно доискивается тайных книг ариев из библиотеки Ивана Грозного, о чем просил президент. Поиском занимается генерал Судских. Насторожитесь. Вполне определенно, книги по-прежнему в России. Вы обязаны разыскать их первыми. Это вожделенная мечта царя Соломона. Для нас ничего нового там нет, но отдать знания в руки врага — преступление. С этой минуты все вы облечены правом выполнить распоряжение великого магистра или умереть. Найдите их, — повторил он в конце тирады.
Богатейшие люди, сановные мужи стояли перед Мойзесом Дейлом скованно и приниженно. Со светлым челом невежд они вступали в почти детские игры, им нравилось менять машины и женщин, сорить деньгами, играть во взрослые игры и корчить из себя сильных мира сего. Сейчас им напомнили о сыре в мышеловке. А так не хотелось расставаться со штанишками на помочах. Они числились всего лишь учениками, стать мастерами не успеют. И так ли это важно сейчас — думать о несбыточном, когда теряют реальную силу деньги? Можно купить еще десяток дипломов, стать автором десятка поучительных книжек, а найти утерянные черту не под силу. И думать надо — чему не научились, считая это занятием клерков и секретарш.
Двое арапчат смотрели на умного Гуртового.
— Будем думать, — не спеша произнес он, и поздняя встреча завершилась неопределенной нотой.
Уставший от напряженного разговора, Илюша принял душ с намерением поспать перед дневными заботами. Молодая жена безмятежно спала, разметавшись во сне крупным ухоженным телом. Северная подруга была миниатюрной, ложе доставалось ему, ей хватало впадинки между стенкой и его спиной, а эту телку отодвигать надо, чтобы кое-как устроиться на трехметровой кровати. Любил ли он ее? Когда там любить, суета съедала свободную минутку — забрал попросту у своего зама, родословная без задоринок, женился. Молодая, сытая и ненасытная, защищенная брачным контрактом. Хоть разорись, хоть сдохни, а будущее обеспечь. Всласть спится…
А ему — нет. На диване в гостиной он ворочался под пледом. Теснились перед глазами, мешая спать, непрочитанные книги, биржевые котировки, мешая жить, вспоминались древние заповеди: «Не убий, не укради, не пожелай жены ближнего своего…» Не убивал, не воровал, а праведником не стал. И не собирался. В праведники ведет другая тропа. И хорошо бы для начала иметь толстую маму и белую ванну. А его в люди вывел из вонючего переулка мастер окольных путей Сема Балламоллер…
«Когда мудрость войдет в сердце твое, и знание будет приятно душе твоей, тогда рассудительность будет оберегать тебя, разум будет охранять тебя».
Эх, как же он здорово знал Соломоновы притчи! Когда встретился тот вихрастый первокурсник, он был полон раздумий над Библией.
«Дабы спасти тебя от жены другого, от чужой, которая умягчает речи свои, которая оставила руководителя юности своей и забыла завет Бога своего, дом ее ведет- к смерти, и стезя ее к мертвецам».
Это уж круто… А вообще зря он не написал «Миф о Христе». Худо-бедно, а имя свое увековечил бы…
«Есть пути, которые кажутся человеку прямыми, но конец их путь к смерти».
Пугаете, товарищ Соломон. Поживем — увидим…
— Может быть, ты считаешь, что я несправедлив? — подал голос с державного кресла Соломон.
— Ты всегда будешь прав, ибо ты господин, а они — рабы твои. Однако Адонирам величайший мастер и поступить с ним надо иначе, нежели с остальными, — ответил царю Хирам честно.
Они с детства были связаны узами дружбы, с тех пор, когда отец Хирама оказывал помощь Давиду в трудные годы его. Отцы были дружны, дети остались верны дружбе отцов. Поэтому Хирам всегда говорил искренне и гостил у Соломона в Иерусалиме запросто. Но этот его приезд был особенным: Соломон просил совета друга. Заканчивалось строительство огромного храма для Бога Израилева, торжественный час открытия приближался, и все бы хорошо сделалось, но приехала царица Савская с делами и сердечными заботами к Соломону и влюбилась нечаянно в главного строителя храма Адонирама. А тут еще Соломон недоплатил мастерам и подмастерьям, и Адонирам обиделся. Не ведал Соломон, несмотря на многоизвестную мудрость, как совместить несовместимое, сохранить любовь и не обидеть Адонирама.
— Я отличаю его, Хирам, и преклоняюсь пред неземным талантом. Мне ничего не жалко отдать ему, — молвил Соломон после раздумий, и Хирам ответил тотчас:
— Тогда закрой глаза на его шашни с царицей Савской!
— Извини, Хирам, дальше следует политика, — нахмурившись, возразил Соломон. Ссориться ему с царем Тирским нет нужды: он дал на постройку храма ливанский кедр, гранит, мрамор, снабжает медью и золотом, поставляет строителей и рабов, это он прислал величайшего зодчего Адонирама, но царица Савская — это ее земли, контроль над Красным морем, и, если он женится на царице Савской, неизмеримо расширятся владения Израиля, станет защищен он с юга.
— Я люблю тебя, Соломон, и восхищаюсь твоей мудростью, отчего прошу быть особенно мудрым с Адонирамом. Его имя вписано в храм божий, его руки и мысли живут в нем, и твоя с ним вражда ни к чему хорошему не приведет, в первую очередь пострадает храм. Ты не захочешь короткой жизни лучшему из земных творений, храму Бога Израилева. Я отбываю в Тир и вернусь к освящению храма. Обещай мне мудро поступить с Адонирамом.
— Обещаю! — с порывом души ответил Соломон.
Проводив друга, он вызвал первосвященника Цадока, самого хитрого из всех своих старших левитов. Изощренный ум Цадока подсказывал Соломону самые причудливые ходы из затруднительных лабиринтов. Слава о мудрости Соломона покоилась на хитрости Цадока и разогревалась им, и распространялся свет этой мудрости далеко за пределами еврейского царства его стараниями. Не случайно царица Савская пожелала соединить свою судьбу с Соломоном, хотя слухи о нем были не только лучшие. Коварен, завистлив, похотлив. Желая убедиться в подлинной мудрости еврейского царя, вместе с богатыми дарами она привезла и три загадки. Цадок, готовивший встречу, заранее выкупил отгадки у савского священника-мудреца, и Соломон предстал пред южной царицей в блеске остроумия и обаяния. Сомнений не осталось. Земли Савские Соломон уже считал своими, и вдруг царица отдала сердце свое зодчему Адонираму, найдя его подлинно мудрым.
И, видать, не только о сердечных чувствах говорили влюбленные. При дворе Соломона заговорили о недоплатах ремесленникам, о поставках некачественных материалов еврейскими подрядчиками на стройку, а тут еще пожар в левом крыле храма, едва не разрушивший готовые работы. Надвигался скандал. Из-за этого примчался в Иерусалим Хирам.
— Скажи мне, Цадок, можно ли одним поступком соединить приятное с полезным? — приветствуя первосвященника, спросил Соломон.
— Задача глупца, — ответил Цадок, сверля Соломона злыми глазками. Этот баловень судьбы похотливостью своей и спесивостью создал государству Израилеву множество затруднений. Союз его с царицей Савской, увы, не состоится и когда-нибудь аукнется. Кругом Израиля враги, каждый норовит захватить богом данные ему земли. Их завоевал Иисус Навин хитростью и мечом, царь Давид укрепил мудростью и терпением, а сын его затеял свару с великим мастером, чем оттолкнул царицу Савскую, союзницу Израиля, и, кажется, сильно обидел Хирама, царя Тирского. Бедный народ Израилев, числятся враги его…
Соломон ждал ответа и не торопил Цадока, который впал в глубокие раздумья. Пусть думает. Ничего, придумает…
— Царица Савская отбыла вслед за Хирамом, — изрек Цадок глубокомысленно.
Соломон ничего не ответил сразу. Смотрел на левита со смесью надменности и удивления. Не первосвященнику ли надо в первую очередь заботиться о постройке храма? Он возвеличил их, дал неограниченные права, и храм этот усилит власть левитов, хотя слава будет принадлежать ему, Соломону.
— У нее волосатые ноги, — сказал он с усмешкой.
— У нее пограничные земли! — повысил голос Цадок. — Она стережет вход в Черное морс. Никто без ее разрешения не может войти в него. Если дом Израилев породнится с народом Савским, стоять ему прочно не одну тысячу лет!
Цадок не пенял Соломону за неосмотрительность. Злые глазки и стянутые узлом губы выражали полное презрение. Семьсот жен, триста наложниц у этого петуха, который получил престол лишь стараниями матери своей, умнейшей Вирсавии, а он полон чванства, занят самолюбованием. Волосатые ноги… Это он оттолкнул мудрого мужа Адонию, сына Аггиды и брата Авессалома, струсил, что и этот сын Вирсавии поднимет бунт в земле Израилевой. Не хотел народ Соломона. Вирсавия уговорила Цадока: если престол Давида займет Соломон, любимый сын ее, он построит во славу Господа Бога Израилева невиданный доселе храм за грехи сынов Давидовых и упрочит тем позиции Израиля.
Много грехов этих скопилось, отмщения взывают вокруг чужие народы. Еще государство не окрепло, молодо, а род царский пребывает в блуде и похоти, погряз в братоубийстве. Если так продолжаться будет, не выстоять Израилю против коварных врагов. Быть храму Господа! — решили твердо левиты и клятву взяли с царя Соломона. Чтобы всегда помнил народ Израилев, кому обязан жизнью на землях тучных чужих, — о гневе Господа и не грешил пред ним, и славил всегда…
Но, видно, в самом роду царском червоточина, если слуги Господа сами царю славу поют, мудрость его восхваляют — не ради Израиля, а дабы сокрыть грехи рода царского, — а Соломон восхваления эти считает истиной, за мелочным интересом своим государственные дела мелкими считает. Не должно быть так!
Превозмог отвращение свое первосвященник и молвил:
— Мудрый царь, нас, левитов, опять беспокоят тревожные дела веры нашей. Отец твой Давид уничтожил главную угрозу Израиля, победил ессесв-язычников, город их Ессей захватил и назвал Иерусалимом. Но не сдалась еще крепость ессеев на горе Сион. Пока она стоит, смрад их богов оскверняет веру нашу. Ты должен уничтожить очаг язычества немедленно.
— Сначала я дострою храм, — ответил Соломон, мягко противясь словам Цадока. — Осталось недолго. А в месяц Хаслев разберусь с ессеями окончательно. Я уничтожу их крепость. Левиты будут довольны моими делами во славу Господа Бога Израилева?
— Нет, — с упорством ответил Цадок. — Арии владели всем миром от Египта до сумрачных земель Роша, а евреи были кочевниками, их оседлость исчисляется днями, им трудно представить, насколько велик мир, который предстоит завоевать, еще труднее будет управлять этим миром. Господь нам завещал эту землю центром вожделений наших, мы утвердились в домах, которые не возводили, собираем плоды в садах, которые не растили. Много зла пришло от нас к другим народам, его нам не простят во веки веков. Тысячелетия минут, а зло останется в памяти рабов народа Израилева. И чтобы оно не вернулось с проклятиями на головы наши, ты обязан, отбросив мелочные потуги о персоне своей, распространить десницу Господа Бога нашего на остальной мир. Мы будем вечно славить имя твое, будем тебе верными помощниками, но имя Бога Израилева ты обязан нести первым в помыслах и делах своих. Любыми путями, любыми мерами, а весь мир должен покориться богоизбранным. Завтра я приду к тебе с Меназием-книгочеем, и ты выслушаешь нас.
— Что вы собираетесь сказать мне? — с сомнением и тревогой спросил Соломон, выслушав выспреннюю речь Цадока.
— Мы вручим тебе свиток, где записаны одна за другой цели наши. Они выверены по книгам древнейших мудрецов и рассчитаны на три тысячи лет вперед.
— Я ослышался? Ты говорил о малых годах, прожитых народом Израиля, о подстерегающих его бедах — и говоришь о тысячелетиях?
— Ты не ослышался. Нам некуда спешить. Большому делу нужно большое расстояние во времени. Великие трудности поджидают народ наш богоизбранный, но цель высока. Это наш мир, и три тысячи лет не так уж много для его завоевания. Огнем и мечом можно осуществлять малые цели, а для больших нужны терпение и долготерпение. Муравьи живут в муравейниках миллионы лет и остаются муравьями, а государства создаются и распадаются в прах за толики мироздания. Нам ненавистно вероучение ариев, но лучшее мы должны отнять у них, сделать своим оружием. Жди нас завтра, — поклонился Цадок, собираясь уйти, уверенный в должном уроке царю, но Соломон задержал его:
— Обожди. Ты обрисовал будущее, и твои слова не расходятся с моими размышлениями. Но сейчас мне важнее услышать, как поступить с Адонирамом? Он не из народа нашего, и если останется в живых, ему припишут заслуги,) будут славить имя его, еще и храм Бога Израилева назовут именем Адонирама.
— Не допусти этого, — нажал словами Цадок, поняв Соломона, душу его завистливую. — Делай с ним что хочешь, а левиты употребят деяния твои на пользу народу Израилеву. Я дам тебе верных людей из строителей, они Адонирамом недовольны и помогут исполнить твой план. Верь мне, верь левитам, избудешь вечен…
Через три дня Адонирама убили.
Через год родилась легенда о нем.
Легенда об Адонираме[6]
Когда слух о мудрости и деяниях Шломо бен Давида распространился до пределов земли, Балкида, царица Савская, прибыла в Иерусалим на поклон к великому царю, чтобы подивиться его царственным чудесам. Одетый в золото, сидя на троне из позолоченного кедрового дерева, опираясь на золотое подножие ногами своими, — так принял царицу Савскую Шломо — Соломон.
Великолепные дары поднесла ему Балкида и загадала три загадки. Премудрый же — как повелел называть себя Соломон — успел заранее подкупить великого жреца царства Савского и, узнав за деньги ответы, приказал Цадоку подготовить их в нужном для народа Израилева виде. Он разгадал их без промедления и явил себя перед Балкидой мудрецом.
После торжества премудрости своей повел Соломон Бал-киду по всему дворцу своему и показал все великолепие его. И повел ее к храму, который воздвигал в честь бога Яхве. И когда они пришли к основаниям святая святых храма, тогда увидела царица на месте том корень лозы виноградной: и был тот корень вырван из земли с небрежением и отброшен в сторону… За царицей же, куда бы она ни шла, неотступно летала чудознайная птичка удод, которую звали здесь Худ-Худ. Жалобно закричала птичка при виде вырванной виноградной лозы, и поняла Балкида, что должен знаменовать корень этот, какое священное сокровище скрывается подтой землею, которую осквернило Соломоново тщеславие ради постройки храма.
— Ты, — воскликнула Балкида, — воздвиг свою славу на могиле отцов твоих! Лоза эта…
Но перебил ее Соломон такими словами:
— Я велел вырвать ее, чтобы на этом месте воздвигнуть жертвенник из порфира и оливкового дерева. Я повелю украсить жертвенник четырьмя серафимами из чистого золота.
Но не приняла Балкида оправданий Соломона и так продолжала прерванную речь свою:
— Лоза эта священна, она посажена самим Ноем, отцом рода твоего. Только кощунство его потомка могло дерзнуть уничтожить священное дерево это. Знай же, последний царь из рода твоего, как последний из злодеев, будет пригвожден к этому дереву, которое должно было быть для тебя священным.
И воспламенилось любовью сердце Соломона от слов ее искренних, и вспыхнуло оно под огнем очей царицы, и стал он пред нею, как слуга, как раб пред госпожой своей, от которой зависит и жизнь и смерть его. И тронулось сердце Балкиды любовью царя Соломона. И на мольбы его ответила она согласием своим стать ему супругой. А народу еврейскому царицей мудрой.
Но куда бы ни ходила царица Савская: осматривала ли она царский дворец или же храм бога Яхве, любовалась ли чему-либо из чудес и диковин, так высоко превознесших славу Соломона, на все расспросы свои — кто задумал и исполнил эти дивные работы — от Соломона получала она один и тот же ответ:
— Творец всему этому некто Адонирам, существо нелюдимое и странное. Его прислал мне добрый царь Хирам, владыка города Тира, что у гор Ливанских на Великом море заката.
И пожелала Балкида видеть Адонирама. Но не было ее желание по сердцу Соломону, и отвлек он ее мысли. И стал он показывать изумительные по красоте колонны храма, изваяния зверей разных, статуи херувимов; показал ей и престол из золота и слоновой кости, который он повелел воздвигнуть напротив жертвенника. Когда же он стал говорить ей о «медном море» — огромном медном противне для заклания жертв, — которое должно быть отлито по его повелению, то вновь спросила Балкида:
— Кто же воздвиг все эти колонны? Кто чеканил эти статуи? Кто воздвигнул престол и кто будет отливать «медное море»?
— Это дело рук Адонирама, — пришлось ответить Соломону. И нельзя уже было, не обижая Балкиды, не уступить ее нетерпеливому желанию видеть Адонирама. И повелел Соломон призвать зодчего…
Никто из смертных не ведает ни отчества, ни рода таинственной и мрачной личности Адонирама, гений которого настолько выше людей Земли, насколько вершина высочайшей горы возвышается над камешком. Глубочайшим презрением ко всему роду человеческому дышит эта нечеловеческая личность и законно презрение это: не от рода человеческого тот, кто как чужеземец живет среди потомков Адама. Хотя Ева была матерью обоих первородных братьев — Каина и Авеля, но не Адам был отцом Каина, а Люцифер — огненный херувим и ангел Света не мог не зреть красоты первой женщины и не возжелать ее. И могла ли Ева устоять перед страстью высшего ангела? Получив от него запретное яблоко, она согрешила с ним и только потом, нося под сердцем Каина, стала женой Адама. Сын дьявола, Каин все же был добр к Адаму, служил ему опорой в немощной старости и был благожелателен к Авелю, охраняя первые шаги ребенка. Только из ревности к гению, который дал Каину Люцифер, Яхве изгнал Адама и Еву из рая, наказал их и все потомство за любовь Евы к Люциферу. А как изгнали Адама и Еву из Эдема, возненавидели они, как следствие своего изгнания, первенца Каина, и всю любовь свою перенесла Ева на Авеля. И исполнилось сердце Авеля гордости и презрения к Каину. Так отплатил он за любовь брата.
У первородных братьев была сестра по имени Аклиния, и была она соединена узами нежности с Каином. Однако по жестокой воле ревнивого Адонаи (Яхве) должна была стать женой Авеля. Созданный из глины Адам был наделен душой раба, а душа Каина от искры Люцифера была свободной, чего не было у Авеля. И Бог убоялся души Каина. Несправедливость Адонаи, неблагодарность Адама, Евы и Авеля переполнили чашу терпения Каина, и наказал он смертью брата за неблагодарность. Жестокий и несправедливый Адонаи, который замышлял уже погубить весь род свободных потомков Каина, смерть Авеля вменил Каину в преступление, недостойное прощения; но не смутил тем благородно рожденной души его и во искупление горя, причиненного Адаму смертью Авеля, сын Люцифера посвятил себя служению Адамовым детям, вложив в это служение всю свою возвышенную душу, которую унаследовал от Сатаны. Каин научил детей Адамовых земледелию, его сын Енох посвятил их в тайны общественной жизни, Мафусаил обучил письменности, Ламех — многоженству, Тувалкан, сын Ламеха, наставил их в искусстве плавить и ковать металлы; Ноэма, сестра Тувалкана, познавшая своего брата, обучила людей прясть пряжу и ткать одежды.
Все смешалось, все понятия, искра дьявола возжигала божью доброту, и не могло быть счастья роду человеческому от вмешательства Люцифера…
Адонирам — прямой потомок Каина, благороднейший отпрыск Вулкана, сына Тувалкана, рожденного сестрой Ноэмой, ковач металлов, углублявшийся в самые недра гор, он сохранил себя от потопа в расселине Этны, которым Адонаи хотел искоренить род Каина. Впоследствии Вулкан познал У жену Хама, она родила ему Хуса, отца Нимврода, сильного зверолова пред Богом — таков род Адонирама, таков и сам Адонирам, создатель плана и постройки храма в честь Господа Бога Израилева… Кто же тогда Бог еврейский, если принял он храм имени своего от потомка Люцифера?
И живет этот сын гениев Огня Адонирам, печальный и одинокий, среди детей Адамовых, никому не открывая тайны своего высочайшего происхождения. И все, а Соломон в особенности, испытывали перед Адонирамом страх, а Соломон, томимый еще и робостью пред таинственным величием Адонирама, ненавидел его со всей силой своего высокомерия.
Когда Великий Мастер, создатель стольких чудес, предстал перед Балкидой и поднял на нее свой безбоязненный взгляд, исполненный огня, тогда все существо царицы Савской, ее душа были потрясены. Она едва могла вернуть себе самообладание. И стала она задавать ему вопросы о работах его дивного гения, зажигая тем в Соломоне чувства подлой зависти к Адонираму. И пожелала царица увидеть всех проводников гения Адонирама — каменщиков, плотников, плавильщиков, кузнецов, чеканщиков, мраморщиков и резчиков — всех. Но вмешался тут Соломон в речи Балкиды и сказал, что люди эти рассеяны на разных работах и нет возможности собрать их всех в одно место. Но Адонирам лишь усмехнулся на слова Соломона, взошел на близстоящую гранитную глыбу, стал на ней на виду отовсюду и, подняв правую руку, начертил в воздухе горизонтальную черту, а из середины ее опустил перпендикуляр, изобразив мистический знак «Тау» — египетский крест, каким был по форме посох легендарного Моисея, на котором он повесил медного змия…
И в мгновение ока со всех сторон стали сбегаться к Адонираму рабочие всех профессий, племен и наречий. И вся эта более чем стотысячная трудовая армия мгновенно построилась в ряды, как войско к бою: на правом крыле — все работающие по дереву, на левом — работающие по металлу, а центр заняли каменщики и все работающие по мрамору.
И властно протянул к ним руку свою Адонирам, и недвижимо замерла на месте его могучая армия.
И, видя эту власть, уразумела царица Савская, что Адонирам выше человека. И понял Соломон, что его могущество и власть — ничто, бессилие пред могуществом Адонирама.
Тогда и озарило Соломона создать тайное войско, подобное Адонирамову. Согласились с этим левиты…
И пожалела Балкида о поспешном обязательстве связать себя узами брака с Соломоном. Ревнивым оком уловил он ее вожделенный взгляд на Адонирама, и решилась судьба Великого Мастера…
Как ни велики были могущество и власть Адонирама, приходилось и ему испытывать неудачи и горше всего, что одна произошла на глазах уже любимой им царицы. Она пожелала присутствовать на отливке «медного моря», когда это случилось.
Причиной неудачи явилось недовольство нескольких рабочих. Адонирам для удобства разделил всех на стройке по трем степеням мастерства, и каждой степени соответствовало слово-пароль: ученик — Иахин, подмастерье — Боаз, мастер — Яхве По мере овладения ремеслом ученики переходили в подмастерья, а те — в мастеров. Так удобнее было выплачивать им зарплату: каждый, подходя за получкой, называл свое слово-пароль, и, сообразуясь с этим, Адонирам оплачивал труд.
Но вот трое подмастерьев выразили недовольство своим положением, возжелав большего. Сириец-каменщик Фанор, финикиец-плотник Амру и еврей-горнорабочий Мафусаил из колена Рувимова. Они потребовали от Адонирама повысить их в мастера и сообщить им слово-пароль степени. Адонирам отказал — они были недостойны еще степени мастера. Тогда недовольная троица решила отомстить Адонираму во время отливки «медного моря». Амру удлинил деревянные балки под формой отлива, из-за чего оказались они в зоне огня; Фанор подмешал извести к кирпичу, приготовленному для отливки противня, а Мафусаил набрал серы из Мертвого моря и подмешал ее к литью…
Узнал об этом предательстве молодой рабочий по имени Бен Они, страстно любящий Адонирама, кинулся к Соломону с просьбой немедленно остановить отливку. Но Соломон, узнав о злодействе от Бен Они, обрадовался случаю посрамить Адонирама в глазах Балкиды, мольбам Бен Они не внял и велел начинать литье. Открылись запоры, удерживающие расплавленную медь, и поток металла хлынул в огромный бассейн, и разорвалась под напором огненной лавы форма, и хлынула она в трещины. Тут впервые растерялся Адонирам и направил столб воды на основания опор бассейна. Смешались огонь и вода, зашипел пар, закипел металл, брызжа во все стороны на людей, собравшихся поглазеть на невиданное зрелище — всюду ужас и смерть.
Посрамлен Великий Мастер. Ищет он вокруг себя верного Бен Они и не находит, его обвиняет Адонирам в катастрофе и не знает, что стал уже Бен Они жертвой, пытаясь предотвратить беду…
Вдруг из глубины взволнованного до самого дна огненного моря слышит Адонирам страшный громовой голос, исходящий из темных глубин клокочущего пламени. Трижды прозвучал он:
— Адонирам! Адонирам! Адонирам!
И видит Адонирам в глубине огня образ как бы человека, но исходит из него влекущая сила, безмерно превосходящая человеческую. Приблизился к Адонираму образ и так сказал:
— Подойди ко мне без боязни, сын мой! Я дунул на тебя, и пламя не властно прервать твоего дыхания.
И в смертельной для детей Адамовых стихии, объятый пламенем, обрел Адонирам неслыханное блаженство, увлекающее его в самую глубину огня, в преисподнюю отрешенного духа.
— Куда влечешь ты меня? — вопросил Адонирам увлекшего его.
— К центру земли, в душу мира, в область владычества Каина, с которым неразрывно и неразлучно царствует свобода. Там предел тирании Адонаи-Яхве, завистливого бога, там смейся над бессильной яростью его. Там царство отцов твоих, там вкушаем мы от древа познания плоды. Я отец отцов твоих, я — Тувалкан!
Введя Адонирама в святилище Огня, Тувалкан открыл ему великую тайну, Адонаи, врага своего создания, которое осудил он на смерть за знания, сообщенные ему духами огня. Открыл ему Тувалкан и все низменные страсти Яхве, его бессилие и конечную победу над ним высшего гения и владыки огня — Люцифера.
Он — источник Света и носитель его.
Здесь, в святилище огненного царства, предстал Адонирам лицом к лицу с начальником своего рода. И поведал потомку своему Каин всю тайну безмерных несчастий, которые Адоная обрушил на его добродетели. И показал он Адони-раму всех из рода своего, и слышит тут Адонирам голос того, кто познал жену Хама, и пророчествует этот голое:
— Внимай, сын мой! Родится от тебя сын, которого ты не увидишь, и произведет он бесчисленное потомство от тебя, сыны твои — масоны, и будет род твой неизмеримо выше породы Адама, но порода эта покорит под ноги род твой. И многие века благородные потомки твои все мужество свое, весь гений будут отдавать на пользу бессмысленной Адамовой породе. Но настанет день, и лучшие станут сильнейшими ц восстановят веру владыки Огня. Дети твои, объединившись под твоим именем, разобьют как глиняный сосуд власть царей земных, ибо они представители тирана Яхве на земле. Иди же по предназначению твоему, сын мой, и гений Огня да пребудет с тобою!
И возвращен был из святилища Огня Адонирам. На мгновение вернулся на землю Тувалкан и вручил ему на прощание для возбуждения в нем новой силы и мужества молот, которым сам ковал, которым прославился. И сказал ему такие слова при этом:
— Молотом этим, отверзшим кратер Этны, с помощью гениев Огня ты доведешь до конца задуманное тобой «медное море» и ослепишь изумленный взор свидетелей бесславия твоего.
Сказав это, исчез Тувалкан в бездне огненной стихии, а молотом его Адонирам мгновенно исправил здание, которое, как чудо чудес, осветилось блеском Адонирамова гения под первыми лучами утренней зари.
И весь народ Израилев содрогнулся от неописуемого восторга, и воспылало сердце царицы Савской огнем торжествующей любви и радости. Но мрачным стало сердце Соломона и наполнилось ненавистью к Адонираму.
Ушла Балкида с женщинами за стены Иерусалима. Влекомый тайным чувством, туда же устремился Адонирам. Ненавистны ему почести от детей Адамовых, ищет одиночества его смятенная душа. И за стенами города встретились Адонирам и Балкида, там излили любовь друг к другу, а птичка Худ-Худ прилетела к ним и, покружившись над головой Адонирама, села ему на руку, когда он начертил в воздухе мистическое «Тау».
Тогда воскликнула Сарахиль, кормилица Балкиды:
— Исполнилось пророчество оракула! Худ-Худ узнала супруга, предназначенного Балкиде богами Огня! Его одного можешь познать ты, не преступив закона.
И без колебаний отдались друг другу Адонирам и Балкида.
Но как уйти от ревности Соломона? Как освободиться от слова, данного еврейскому царю? И решили они: первым удалится из Иерусалима Адонирам, а за ним, обманув бдительность Соломона, уедет тайно Балкида, чтобы уже навеки соединиться с возлюбленным в Аравии.
Но бодрствует предательская злоба и следует неусыпно за Адонирамом, чтобы отомстить ему за посрамление своих коварных замыслов: она подстерегла и тайну любви царицы Савской и Адонирама.
Прибежали к царю Соломону три завистника. И сказал царю финикиец Амру:
— Царь! Адонирам перестал ходить на стройку. Не видно его в мастерских и на заводах.
— Человек, — дополнил сириец Фанор, — прошел мимо меня в третьем часу ночи тайком к ставке царицы Савской. В нем узнал я Адонирама.
Не отстал от них и еврей Мафусаил:
— Царь, удали моих товарищей, ибо только ты один можешь слышать слово, которое я тебе скажу.
Соломон велел Амре и Фанору выйти. Мафусаил сказал ему:
— Я прикрылся темнотой и вмешался в толпу евнухов царицы Савской. И видел я, что к ней прокрался Адонирам в опочивальню. Был он там до восхода зари, и тогда я тайно удалился.
Тогда Соломон призвал к себе первосвященника Цадока и совещался с ним, как отомстить Адонираму. И поучал Цадок: не спеши сам, дай поспешить другим.
А утром сам Адонирам явился к Соломону и стал проситься отпустить его с миром. Соломон спросил, в какую страну он пойдет из Иерусалима.
— Хочу вернуться в Тир, — ответил Адонирам, — к доброму царю Хираму, который отпустил меня к тебе строить храм. Он окончен, теперь я вернусь к нему.
Объявил Соломон свое решение: Адонирам свободен. А отпуская его от себя, спросил:
— Кто у тебя такие: Амру, Фанор и Мафусаил?
— Это, — отвечал Адонирам, — бездарные подмастерья. Они домогались получить от меня степень и плату мастера, но я отверг их незаконное домогательство.
Отпустил Соломон Адонирама, торжественно уверив его в неизменной дружбе и привязанности. А трех подмастерьев призвал к себе и сказал им:
— Адонирам уходит и сегодня будет производить расчет с рабочими. Умерли несколько мастеров, им будет замена. Вечером после платежа подойдите к Адонираму и потребуйте от него посвящения в мастера. Если он даст вам степень мастера, то вы приобретете и мое доверие, а откажет вам, то явитесь завтра ко мне вместе, и я произведу суд свой, только бы Яхве не оставил его и не положил бы на него печати своего отвержения.
Трое подмастерьев поняли, что имел в виду Соломон: он разрешил им убить Адонирама.
А тем временем Адонирам прощался с царицей Савской перед разлукой и скорым воссоединением. Говорила царица супругу:
— Дважды счастлив будь, господин мой многолюбимый и владыка! Служанка твоя ждет не дождется навсегда соединиться с тобой. С ней вместе под небом Аравии обретешь ты и плод любви своей, который я, слуга твоя, уже ношу под сердцем.
И простились влюбленные, через силу разорвав прощальные объятия. А Соломон между тем, получив донос троих подмастерьев, спешил, торопил царицу Савскую скорее заключить обещанный брак с нею. И вот в тот вечер, когда Адонирам собирался произвести расчет рабочим, Соломон за ужином под действием неумеренных возлияний убеждал царицу немедленно уступить его страсти. И настал час, которого ждала Балкида. Она подбадривала Соломона пить еще, и Соломон пил без меры, надеясь в опьянении обрести силу и овладеть Балкидой. Видит он, что и царица Савская раз за разом осушает кубок, только не замечает, как она выплескивает вино на землю. Упился Соломон до потери сознания и впал в беспробудный сон. Тогда сняла Балкида с руки царя обручальный перстень, данный ему в залог верности, и вот уже быстрый арабский скакун мчит ее в Аравию, где она будет дожидаться своего возлюбленного.
Тем временем Адонирам рассчитался с рабочими и выходил из восточных ворот. Здесь встретил его злой Мафусаил, который потребовал сказать ему слово-пароль мастера. Адонирам отказался, и Мафусаил ударил его молотком. Адонирам поспешил к северным воротам, чтобы уйти быстрей из ставшего предательским города, но там поджидал его злобный Фанор. И он потребовал слово-пароль, и ему отказал Адонирам. Тогда Фанор ударил Великого Мастера киркой. Поспешил Адонирам к южным воротам, успев по дороге бросить в колодец священный золотой треугольник, дабы не попал он в руки непосвященных. У южного выхода караулил его Амру и на отказ выдать ему слово мастера заколол Адонирама циркулем. Так пал Великий Зодчий, но не выдал пароль в руки убийц-прсдатслсй, оказалась дороже клятва посвященных.
Овладел преступниками страх. Взяли они тело Адонирама и вынесли его за пределы Иерусалима, закопав тело на одиноком холме, уповая, что великий грех их не откроется.
Когда же рассеялись винные пары из головы Соломона и не застал он Балкиды, распалился он яростью на бога своего Яхве и первосвященника Цадока. Но предстал перед ним пророк Ажия, силомлянин, и укротил ярость еврейского царя:
— Знай, царь, тому, кто убил Каина, отомстилось всемеро, кто убил сына его Ламеха — семьдесят раз всемеро. Тот же, кто дерзнет пролить соединенную кровь Каина и Ламеха в лице Адонирама, наказан будет семьсот раз всемеро.
И, чтобы понести на себе последствия приговора, велел Соломон девяти мастерам отыскать труп Адонирама, чтобы изменить секретное слово мастеров «Яхве» на другое. Он догадался, что убили Великого Мастера три подмастерья, выпытывая пароль. Избранники пошли и по интуитивному предчувствию взошли на одинокий холм, где решили отдохнуть перед поиском. Легли на землю и почувствовали, что она рыхлая, и заподозрили, что здесь могила Адонирама, где воткнули ветку акации для памяти и вернулись к товарищам.
Так как мастера подозревали о том, что слово-пароль стало известным непосвященным, решили они на общем собрании заменить слово «Яхве» на любое другое, которое невольно произнесет один из них, когда выроют тело Адонирама. Соломон поручил найти и торжественно перенести тело Адонирама двадцати семи мастерам. В полночь они поднялись на одинокий холм. Восемнадцать из них стояли у холма, шесть по пути наверх, а трое взялись рыть землю на холме. Убедившись, что не ошиблись, мастера позвали на помощь остальных девять и рыли дальше сообща. Так вдевятером они дорылись до трупа. Один из мастеров поспешно схватил его за руку, и мясо сползло с костей. В испуге он воскликнул: «Мак бе нах!», что по-еврейски означает: «Плоть отделилась от костей» Эта первая сказанная фраза заменила прежнее слово «Яхве».
Труп своего несчастного руководителя они завернули в свои передники и снесли его в храм. Только Соломон и двадцать семь мастеров тайно, при троекратном возжжении огня, хоронили под алтарем храма Великого Мастера. Девять мастеров, откопавшие на холме труп, были особо отмечены Соломоном: он пожаловал каждому серебряный череп как знак отличия и доказательство невиновности. В полночь, в час нечистой силы, он повесил на шею каждого этот знак отличия на черной ленте с тремя белыми прожилками. Кроме того, он дал им право свободного доступа к своей особе, снабдив их колокольчиками. Это возбудило зависть остальных восемнадцати, и они потребовали уравнять их в почестях с девятью первыми. Соломон согласился, а втайне дал девятерым еще одни преимущества: дал по кинжалу на повязке через плечо и для отмщения за смерть Адонирама, и для собственной защиты.
Со дня похорон Адонирама Соломона преследовали ужас и страх. Он восседал на троне из золота и слоновой кости и заклинал силы «мировой души» оказать ему пощаду и милость. Но нет пощады ему и величию созданного трона, желание быть другом и врагом одновременно несовместимо. Гибель грозит ему и еврейскому государству от мельчайшего насекомого — древесного клеща, и клещ этот, терпеливый и упорный, в течение двухсот двадцати четырех лет с момента знака свыше будет точить трон еврейского государства, под которым, кажется, гнется вся земля, рухнет наконец с грохотом, наведя ужас и трепет на Вселенную.
С тех пор ползет из Иерусалима змий, совершая путь к? мировому владычеству, совершая по земле полный круг. Проползая по горам, он превращает их в голую пустыню, выискивая клеща-древоточца. Через три тысячи лет он сделает полный круг и возьмет кончик хвоста в свой рот, и круг замкнется.
Успеет ли он совершить этот круг, или знак свыше уже раздался, неся змию гибель…
Об этом сказано в древних книгах ариев, след которых потерян во времени…
1 — 4
Был сносный день без особых затруднений. Президент, выкроив десяток минут, дочитал подборку материалов, сделанных Судских, и выбрался в Ясенево. Едва кортеж президента миновал Спасские ворота, на столе Судских ревниво заверещал телефон. Именно — ревниво: прямая связь с председателем Управления разведок Воливачом.
— Друг ситный, что за игры за моей спиной?
— Какие игры, Виктор Вилорович? — выгадывал время Судских, хотя прекрасно понимал, чего вдруг суетится Воливач.
— Закулисные, Игорь, и ты дурочку не ломай, не люблю этого, ты меня знаешь, — пожестче отрезюмировал Воливач.
— Виктор Вилорович, вы сами одобрили мой план поиска, и если президент решил посетить ваше, — подчеркнул он, — подведомственное учреждение, это его личная прихоть. Вы его знаете, любит все щупать своими руками. При чем тут игры?
— Сказал бы сразу: президент едет, — буркнул Воливач.
— Только что от вас узнал, — рассмеялся Судских.
— Ладно, не лови на слове. Скажи лучше, чем ты его так приворожил? — с малой ехидцей в голосе спрашивал Воливач.
«Много знать хочешь! — хмыкнул про себя Судских. — Этого я тебе не открою. Сам учил: помалкивай, пока не приспело время», — выработал линию разговора Судских, и ответ был вполне разумный.
Виктор Вилорович, вы, я думаю, не станете давать напрокат ключики от своей спальни даже президенту.
— Какие ключики? — выразил непонимание Воливач.
— Обычные. Ключи к дискетам, к сейфам и так далее. Именно это я объяснил президенту. А он порешил взглянуть, как это делается. Я бы поступил точно так же.
— Допустим, тут ты меня убедил. А за какие такие заслуги тебе генерал-лейтенанта дают?
— Вас спросить надо, — форменно удивился Судских. — Представления делаете вы.
— Уже нет, — открыто сожалел Воливач. — Твое Управление выделяется в самостоятельную структуру: Управление стратегических исследований при президенте Российской Федерации.
— Вот и ответ нашелся, Виктор Вилорович. Я не виноват.
— Не виню, — попыхтел в трубку Воливач. — А контору твою жаль. Столько средств ухлопано, техника у тебя какая, штаты, мобильность! Ладно, царуй, — закончил он разговор. Разведка боем ничего не дала: Судских оставался достойным учеником.
Вовсю на пульте мелькали красные лампочки экстренных вызовов, всем было дело до визита главы страны. Судских связался только с дежурным:
— Игорь Петрович! Президент едет!
— Кто это? Гриша? Лаптев, ты чего натворил?
— Я?! — ужаснулся Лаптев. — Ни-и-чего…
— А чего тогда осиновым листом трясешься? Едет и едет. Возможно, тебя лицезреть захочет, так ты сразу заруби себе на носу: я суперспециалист, знаю в своей области побольше шефа и самого президента, вместе взятых. Привыкай уважать себя, коли ты уникальная личность.
Благодарности Лаптева он не стал выслушивать, сам поймет напутствие, а в комнату отдыха зашел, прикинул у зеркала, как смотреться будет на погонах вторая звезда…
Пока встреча, сдача-прием рапорта, торжественность момента сохранялась, зато в кабинете Судских президент держался просто. Хозяин заказал по стакану чаю, в холодильнике нашелся шмат сала, которое Судских не ленился солить сам со специями.
— О, уважаю, — оценил засол президент. — С чесночком… с укропчиком, — и мял его исправно. Там и о деле заговорил: — Прочитал я «Легенду об Адонираме», и появились вопросы. Насколько действительность продолжает легенду?
— В начале любого события лежит легенда. К примеру,] никто не расстреливал рабочих в 1905 году. Солдаты стреляли поверх голов, а в давке кое-кого задавили. Большевики у воспользовались происшествием. Появилось «Кровавое воскресенье», и родился культ. Никто не влезал на ворота во время штурма Зимнего. Использован эпизод игрового фильма. Да и штурма как такового не было. А культ получился, целая плеяда лекторов, участников штурма, была. Церковь, к примеру, Александра Невского причислила к лику святых, хотя князь Александр был ярым представителем арийской веры, как его непокорные земляки. Бил шведов, бил немцев, отстаивал независимость Новгорода, а не ради христианской Руси, с которой Новгород тогда шибко не ладил. Но культ святых великомучеников сложился, в одноименном фильме ратники Александра Невского шли на захватчиков с хоругвями. Или — как представить военно-морской флот без Андреевского флага? В случае с Адонирамом левитам позарез нужен был культ, противопоставление реальности мифу. Вот, мол, откуда зачатие масонской организации, от самого диа-вола, от легендарного змия.
— Это я понимаю, — выслушал объяснения президент. — Но по легенде Соломона проклинают. Зачем это понадобилось его священникам? По идее должны бы выгораживать.
За что президент нравился Судских, так это за умение не стыдясь спрашивать о вещах незнакомых и непонятных, отчего публичные выступления президента опирались на проверенные факты, были логичны и просты. Он не размахивал руками из-за неумения сразу выстроить фразу, как Горбачев, не делал многозначительных пауз, прикрывая собственное невежество, как Ельцин, он опирался на выверенные факты, до чего дошел своим умом. Такому и тонкости объяснять приятно.
— Двойное дно. Мы и близко, мол, не состоим в родстве с масонами. Левиты сознавали, что маленький Израиль в плотном окружении чужих народов и чуждых религий не выстоит. Спору нет, иудейская религия — одна из древнейших, ее разработчики вложили в нее лучшие каноны других вероисповеданий, придав сугубо еврейский колорит. Но этого мало, понимали левиты: когда-то арийская вера преобладала в мире, многие последующие культы поднимались до высот и умирали. Тогда и потребовалась тайная организация, способная предотвращать нападения извне. Давая дорогу христианству, левиты не подозревали, сколь скоро она завоюет мир и станет угрозой иудаизму. Масоны, руководимые левитами, раскололи христианство на католицизм и православие с множеством ответвлений и сект. То же самое они проделали с исламом, разделив монолитную веру на суннизм и шиизм. Само же масонство не претерпело качественных изменений со времени создания. Соломон под надзором священников-левитов создал многоступенчатую систему подчинения из двух пирамид. В первой из тридцати трех ступеней находились, так сказать, простые смертные, которые занимались практикой масонства — политические и террористические акты, бунты, смуты. Чаще всего этим занимались неевреи. Зато вторая пирамида из девяноста девяти ступеней занималась разработкой глобальных операций, и путь туда нееврсю был заказан. После падения Израиля прежний египетский опыт подсказал евреям, каким способом легче всего управлять миром, не имея политического центра. Прирожденные менялы и ростовщики, они в короткий срок создали финансовую империю, опутали Европу сетью долговых обязательств, владыки и короли шли на поклон к фарисеям, идя соответственно на политические уступки, но не столько самим евреям, сколько боевому отряду иудаизма масонству. Так очень скоро масонские ордена тамплиеров, тевтонцев и некоторые другие набрали мощь в Европе и могли поспорить за передел мира.
— А не сами ли евреи придумали эту сказочку по принципу жабы? — спросил президент.
— Как это? — не понял Судских.
— Жаба дуется, чтобы ее боялись.
— Ах вот оно что, — улыбнулся Судских. — Только жабу в любом виде есть опасно: в ее теле ядовитый фермент. В данном случае исторически доказано руководство, евреями масонских организаций, а после разгрома тевтонцев и тамплиеров масонская верхушка отказалась от вооруженной борьбы. В отличие от мафии это — идеологическая диверсионная организация. Власть над умами и поступками страшнее любой бомбы. По образу ее и подобию большевики создали свою партию. Тогда практически на всех руководящих постах находились либо евреи, либо масоны. Сталин постепенно вычленил всех, развивавших прямо или косвенно идею мирового масонства, но структура боевой организации, Ордена меченосцев, ему пришлась по сердцу. Вот тут-то и крылась свинья, которую подложили Сталину: непрочность военизированных формирований ради достижения политических целей. В начале двадцатого века сионисты сменили стратегию. На своем Первом конгрессе в Базеле в 1897 году они отказались от построений по типу Ордена, что учли Троцкий и Ленин, но Сталин классовую борьбу видел через прорезь прицела, для него вялотекущая политическая борьба являлась оппортунизмом и предательством. После его смерти коммунистическая партия из боевой организаций превратилась в обозное формирование и, оставшись без подлинных марксистов, приказала долго жить. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить? — понимающе спросил президент, — Абсолютно верно! — похвалил Судских. — Сама коммунистическая идея разработана масонами. Коммунистические лидеры превратили народ в расхлябанное, безвольное стадо, разуверившееся во всех идеях, чего и добивались масоны. Осталось прийти и победить.
— Какова же тогда обновленная стратегия масонов?
— Незачем тратиться на содержание собственной дивизии, куда дешевле вносить разброд в чужую армию, обескровливая ее. Криминальные формирования постоянно бьются за сферы влияния, так и не добившись существенного порядка. Банды плодятся сами по себе, с оружием в руках отбивая место под солнцем. Воры в законе, опираясь на проверенный жизнью кодекс существования, пытаются наладить общее руководство в криминальном бизнесе, но безуспешно. Как ни странно, для масонов они представляют реальную угрозу своим планам, последнюю преграду на пути к полному закабалению России. Весь мировой капитал начинался в подворотнях, на больших дорогах, с разбоя и грабежа. Сколотив состояние, любой убивец желает спокойной жизни, когда дочь осваивает рояль под руководством маститого профессора музыки, а сын постигает законы коммерции в Гарварде. И чтобы не прятаться за спины охранников и ходить босиком по траве. Для этого, осознают воры в законе, следует прекратить разборки и подчинить весь криминальный мир легальным нормам жизни. Именно легальности им недостает для полного счастья. Это то самое купечество, которое много раз вытаскивало Россию из грязи на столбовой путь развития. Масоны это понимают и всеми способами поддерживают брожение в криминальном мире.
— Как это выглядит в натуральном виде? — захотел конкретного ответа президент.
— Достаточно перевыборов мэра города и подкупа части избирателей, чтобы нарушилось равновесие в криминальной сфере. Новые разборки, убийства, отвлечение молодежи от насущных дел. Так уничтожается генофонд. Это частный пример. Объемный — в пропаганде чужеродной культуры. Кино, радио, телевидение, книги. При Ельцине безвкусица достигла высочайшего размаха. Все это видят, знают, но сделать ничего не могут. Помните открытие канала «Культура» на телевидении? В кратчайшие сроки из канала, пропагандирующего русскую культуру, он стал проводником идей сионизма. Этому способствуют недоучки типа Евтушенко. Взращенный на лизоблюдстве, он проповедует идеи тех, кто даст пайку сочнее, а меценатство давно под покровительством масонов.
— Так он масон? — полюбопытствовал президент.
— Ну кому такой нужен? — усмехнулся Судских. — Даже самые талантливые прислужники выше ливреи привратника не удостаивались. Зачем его вводить в культурное общество? Куда проще намекнуть: давай старайся, а там видно будет. Этот метод действеннее, чем автомат, вложенный в чьи-то руки. Рвущихся наверх и обиженных властями очень много. Сначала в таких пробуждают ненависть к русской культуре, потом дают возможность проявить ее в деле. Помню, к нам на заметку попал молодой писатель-русофил из провинциалов. Парень талантливый, дали ему зеленую дорогу, он активно печатался, выступал в газетах и на телевидении и вдруг на международной встрече громогласно выступил в защиту создания международного молодежного центра, который был не чем иным, как проводником сионистских идей. Переполох среди чекистов. Политическая безграмотность? Отчасти. Прочных убеждений у парня не было. У него завелся столичный дружок, прожженный русофоб, который сочно живописал ему о притеснении органами инакомыслящих и подбросил идейку выступить с подобным предложением. На парне поставили крест — было это в середине восьмидесятых, — а подстрекатель вполне открыто здравствует ныне шефом телеканала. Масоны загребают жар только чужими руками. Нет ни одного преступления, бросившего тень на масонскую организацию. Просьба масона не бывает обременительной, взрывать мост он не заставит — он внушит идею взрыва. Действия масонов ощутимы, сами они невидимы. Это среда, в которой мы вынуждены существовать, поскольку готовилась она веками, заражалась и искусственно облагораживалась. Это как новый компьютер: подключаете его в сеть, а на файле уже сидит вирус.
— Вы можете назвать конкретные имена? — озабоченно спросил президент. Картину Судских нарисовал удручающую.
— И да и нет. Пока мы такими списками не обладаем. Но могу назвать тех, кто пособничает масонам.
Судских пригласил президента поближе к компьютеру и, после манипуляций на кей-борде, предложил взглянуть на дисплей.
— Не поверю! — отпрянул от экрана президент. — Чушь!
— Судите сами, — пожал плечами Судских. — В кодексе чести масонов сказано: «Знайте пас по делам нашим». Пожалуйста, выбирайте персону, и сопоставим линию его поступков, — предложил Судских. — Тайное станет явным.
— Допустим, Мастачный, — предложил президент.