– Но ведь деньги еще не отосланы.

– Ну и что? Ты человек слова. Чего тянуть? Займемся золотым мальчиком.

– Ну, я не хочу начинать с Маленьких Птичек. Давай сначала попробуем заехать к Арти Короткой Песне?

Карл Хайнц по-прежнему не трогался с места.

Станция Синклер располагалась по диагонали напротив общественного центра «Хромой олень», а рядом с ней находилась пекарня. Я задумался, стоит ли нам проезжать мимо общественного центра, поскольку там же находилось бюро по вопросам индейцев, и эта мысль только подтвердилась, когда за углом здания показался зеленый джип «Чероки». В бюро обожали все технологичное, и изящный маленький джип в полной мере передавал эту любовь. В их машинах можно было заметить антенны, защитные клетки, решетки, разделительные экраны, радары, лазеры, рации и множество огнестрельного оружия, которое висело по всей внутренней части. Сбоку располагались орлы, кончики их перьев касались панелей, и казалось, что крылья развевались на ветру, хоть джип и стоял неподвижно. Но никаких звезд. Я ничего не сказал, пока Генри осторожно вел свою колымагу мимо центра и парковался рядом с Синклером, но потом не смог удержаться:

– Ну! – нетерпеливо прикрикнула Зандра. – Одной мне не справиться. Для такого дела нужны двое...

– Что-то не так?

– Прекрати! – Карл Хайнц грубо схватил ее за руки и круто развернул лицом к себе.

– Нет, просто я не люблю копов, – сказал он, выходя из машины.

– Что такое? – испуганно посмотрела на него Зандра. – Ты меня больше не хочешь? Сделка отменяется?

– Не будь дурой! Просто я человек старомодный и привык, чтобы все было по правилам.

Когда я глянул на Брэндона Белого Бизона за прилавком, то перестал чувствовать вину за большое потребление холестерина. Я никогда не умел угадывать на глаз, но, наверное, он весил около ста семидесяти килограммов. Он был намного выше нас и казался вдвое шире и толще. Его голова была размером с тыкву, в которую я стрелял вчера, и он даже немного походил на хеллоуинские украшения. Та самая улыбка. Вряд ли я когда-нибудь еще видел такую широкую улыбку. Как и все остальное в нем, улыбка заполняла всю комнату; с ней не могло тягаться никакое флуоресцентное освещение. Сетка для волос, сдерживающая огромную иссиня-черную копну, совсем не казалась смешной, когда Бизон вышел из-за прилавка в своем ярко-зеленом фартуке. Я заметил прозрачные перчатки на его массивных руках и предплечьях размером со свиные окорока. Брэндон Белый Бизон готовил сэндвичи на завтрак и захватил с собой парочку, когда направился к нам. Просто стоять, пока он проходил мимо, было все равно что наблюдать за проезжающим поездом. Его голос был похож на голос Генри – обаятельно хриплый, но такой же глубокий, как бас в классической опере.

– Шутишь?

– Давно не виделись, братик. – Я наблюдал, как Бизон обнял Медведя и легко поднял. Генри не уворачивался и не протестовал; это бесполезно, когда имеешь дело с такой всепоглощающей теплотой. Он просто повис, его ноги застыли где-то в пятнадцати сантиметрах от земли. – Ты наверняка впутывался в передряги.

– Совсем не шучу.

– Ну что ж, дело твое. – Зандра подняла голову. – Дай знать, когда будешь готов. – «Что-то все это больше походит на поминки, чем на свадьбу», – подумала она.

Генри стал отвечать, но прозвучало нерешительно. Руки Бизона начали смыкаться, покрытые пластиком ладони скрестились на копчике Генри, все еще аккуратно держа сэндвичи. Я смотрел, как сухожилия и мышцы Брэндона стали более выпуклыми, но его взгляд при этом все еще выдавал спокойствие и озорство. Лицо Медведя медленно начало краснеть, но он не смел выпускать последний воздух из легких. В таком случае его ребра развалятся, как хрупкая конструкция из деревянных палочек. Лицо Генри немного возвышалось над Брэндоном, подбородок Медведя был на пять сантиметров выше лба Бизона. Генри с легкостью мог бы ударить Брэндона головой, но, наверное, в этом не было смысла. Я задумался, каждый ли раз так происходит – может, Генри витает в воздухе при каждом посещении станции Синклер. Придется заправляться где-нибудь еще.

– Непременно.

Не отрывая от Карла Хайнца глаз, Зандра быстро чмокнула его в щеку, повернулась и выбежала из кабинета.

Я знал историю о Брэндоне Белом Бизоне; все случилось несколько лет назад, и в деле был замешан дом его матери недалеко от границы с Монтаной. Там не было воды, и у старушки не хватало денег, чтобы пробурить скважину, поэтому Брэндон послушно ходил в общественный парк Дюрана каждое субботнее утро на муниципальную водопроводную станцию, где стояла машина, распределяющая воду. Будучи подростком, Терк гулял там со своими друзьями, когда Брэндон снял двухсотлитровую бочку с задней части своего грузовика и начал наполнять ее из шланга. Они были еще маленькими, поэтому начали пихать друг друга локтями и смеяться, пока стальная бочка становилась все полнее и полнее. Брэндон услышал смех и повернулся со своей поразительной улыбкой. Шланг выскользнул и забрызгал ему штаны в районе паха, после чего Терк и его друзья засмеялись еще громче. Брэндон посмеялся с ними, качая головой. Потом Белый Бизон спокойно присел на корточки, схватил бочку и поставил в багажник опустившегося пикапа. Он одним толчком отправил бочку вглубь грузовика и закрыл задний борт. Брэндон улыбнулся, немного повертелся, чтобы подсушить штаны, помахал горожанам и уехал. К тому моменту, как сказал мне Терк, никто уже не смеялся.

Лишь оказавшись на улице, она позволила себе отвести душу. Укрывшись в ближайшем подъезде, она прижалась лбом к холодной стене и разрыдалась во весь голос.

Сегодня она разом распрощалась с тремя вещами, какими дорожила больше всего на свете. Со своим именем. Со своим телом. И с чувством собственного достоинства.

Так что я никак не мог помочь Генри, разве что достать пистолет и пристрелить Брэндона. Хотя, скорее всего, Бизон просто прожует и выплюнет пулю, как и все свои проблемы.

У нее не осталось ничего. Решительно ничего.

– Брэндон, тебе не кажется, что он не выдержит?

Бизон глянул на меня, а потом снова перевел взгляд на Медведя.

– Нет, он очень крепкий. Генри лишил девственности мою сестру, так что он тот еще силач.

Глава 42

– Тебе… ли… не… знать… – Это был вымученный, прерывистый ответ сквозь стиснутые зубы, но его хватило. Я наблюдал, как у основания огромной спины Брэндона образовывались сейсмические толчки, нарастая и наполняя его легкие, а потом вырывались короткими взрывами, от которых волосы Генри отбрасывало назад, пока Бизон не завелся настолько, что уронил Медведя и продолжил смеяться от радости, сотрясающей стойки. Когда он восстановил дыхание, то встал над Генри, разведя руки в стороны.

– Братик, я сделал чудесные сэндвичи!

Мы сели за пластиковый столик у окна, Генри и я с одной стороны, а Брэндон занял всю скамейку с другой. Потом съели сэндвичи и выпили кофе из стаканчиков с надписью «ВСЕГДА СВЕЖИЙ». Я молчал, пока Генри интересовался произошедшим за последний месяц.

Глава адвокатской конторы «Фраймен, Стайнберг, Хирст и Эндрюс» оторвался от бумаг. На пороге кабинета стояла его секретарша. Он взял у нее конверт и медленно положил на стол.

– Как там дела у Лонни?

– Гарантийное письмо от «Сотби»?

Бизон сдвинулся и положил руку на спинку скамейки.

– Да, сэр.

– У Маленьких Птичек грустная история. Марджи пила так много, что в семье всегда были проблемы, но, может, им стало даже проще после ее смерти? – Потом он посмотрел на меня. – Ты тоже потерял жену, легавый?

– А кто сейчас осматривает рисунки?

– Да, – удивленно ответил я.

– Люди из «Кристи».

– Это так ужасно – потерять жену?

– А что «Бергли»?

Бизон общался вопросами, отчего разговор приобретал философский оттенок.

– Их эксперт ожидает в приемной.

– Хорошо. Надеюсь, вы проводили представителей «Сотби» к лифтам?

– Да, – повторил я.

– Собиралась, сэр, но они сказали, что в этом нет нужды.

– Говорят, это как потерять часть себя, только хуже?

– Как они вам показались?

– Как это? – В эту игру могут играть двое.

– Места себе не находят.

– Когда она умирает, ты остаешься таким, каким стал за время вашей общей жизни, но иногда ты не узнаешь этого человека?

– Ага. Отлично. Ну что ж, придется вам попросить эксперта из «Бергли» немного подождать. Извинитесь перед ним за доставленное неудобство...

Бизон похлопал по столу между нами, как бы показывая, что не обиделся.

– Это не он, сэр, это она.

– У тебя все будет хорошо, легавый. Ты ведь остался хорошим человеком? – Но он повернулся к Генри еще до того, как я успел ответить. – Тебе надо зайти к Лонни, он спрашивал о тебе. Ты не уважаешь семью?

– Какая разница? Правила для всех одинаковые.

Медведь не обратил внимания на попытку его отчитать и улыбнулся в свой кофе.

– Разумеется, сэр. – Секретарша поспешно вышла в приемную и растерянно огляделась.

– Зайду. Он сегодня дома?

Кензи испарилась.

– У него нет ног, куда ему идти? Он каждый день дома. Смотрит телевизор? Все подряд. Как будто он считает, что телевизор перестанет работать, если его не смотреть?



– Возможно, он прав.

Всего несколько минут назад она сидела в роскошной приемной, склонившись над альбомом рисунков Леонардо, что захватила с собой из Нью-Йорка. В этот момент в приемной появились трое.

– Мгм, да. Так и есть… – После этого они лукаво захихикали, не встречаясь взглядом. Я немного подождал, и потом Бизон повернулся ко мне. – Ты знаком с Лонни?

– Прошу за мной, к лифтам сюда, – услышала она голос секретарши.

Я ответил «да». За несколько лет до суда мне пришлось объяснять Лонни, что если автомобиль оставили на улице заведенным, это еще не значит, что на нем можно прокатиться.

– Спасибо, не беспокойтесь, – раздался смутно знакомый ей мужской голос. – Обратный рейс только в семь пятнадцать, так что нам все равно надо как-то убить время. Не подскажете, где тут ближайший бар?

– Мгм, да, так и есть. – Они снова рассмеялись, и Лонни наверняка присоединился бы к ним, будь он там.

– Да они тут на каждом шагу, – сказала секретарша.

Разговор стал вестись на шайеннском, и Генри пояснил мне, что теперь Мелисса живет не с отцом, а с одной из множества теток, дом которой располагался ближе к городу. Через какое-то время они вернулись к нормальному языку.

– Рестораны, наверное, уже закрыты? – послышался женский голос.

– Значит, он живет с мамой? – Теперь они говорили об Арти Короткой Песне.

И он тоже был знаком Кензи. Наклонив голову пониже, так, чтобы полностью скрыться за альбомом, Кензи осторожно выглянула.

– Да, та девушка из агентства кроу, с которой он встречался? Ее не устраивают его проблемы с алкоголем?

Неподалеку от нее стояли, безупречно одетые, ухоженные до кончиков ногтей, конкуренты – люди из «Сотби»: Роберт Салливан и Гретхен Нэг.

– Он снова пьет?

– Лифтом до первого этажа, – объясняла секретарша, – потом по улице направо. Там очень симпатичный бар, и закуски тоже подают.

– Что ж, прекрасно, – сказал Роберт Салливан, – большое спасибо.

Последовал обмен рукопожатиями.

Большая сетчатая голова слегка покачнулась.

– Надеюсь, вы остались удовлетворены рисунками? – спросила секретарша.

– Да. – Он снова взглянул на меня и продолжил кивать, улыбаясь. – Тебе нравится сэндвич, легавый?

– Мы в восторге, – воскликнула Гретхен, – и скоро свяжемся с вами!

Я снова откусил и прожевал, было очень вкусно.

– Ну что ж, счастливо добраться до дома. Приятно было познакомиться. – С этими словами секретарша вышла, а Салливан подошел к платяному шкафу, где гости оставили свои пальто.

– Лучший в резервации.

– Это твое, Гретхен.

– Да, спасибо. Потрясающие рисунки, а, Боб?

Его кулаки отскочили от стола, и по темной жидкости в наших стаканчиках пошли волны.

– В жизни ничего подобного не видел.

– Лучший в мире!

– Думаешь, у нас есть шанс их заполучить?

Я кивнул в знак согласия, и Бизон снова улыбнулся, пока Генри разворачивался к окну.

– А почему бы нет?

– Его мама все еще живет у Рэббит-Тауна?

– Да, конечно, но эти гарантии...

Большие руки скрестились поверх зеленого фартука, но улыбка не сошла с лица.

– Слушай, мне надо срочно промочить горло. В баре поговорим. Ничего не забыла?

– Братик, я начинаю подозревать, что ты пришел сюда не ради моих прекрасных сэндвичей и не потому, что ты меня любишь?

И гости вышли в коридор, плотно прикрыв за собой стеклянную дверь адвокатской конторы.

Генри закатил глаза, но затем быстро перевел их на Бизона. Я уже видел этот взгляд. Его невозможно было долго выносить; он обжигал. И так происходило, потому что Генри было не все равно. Я наблюдал за Бизоном, чтобы посмотреть, какой эффект такой взгляд производил на него, но лишь услышал барабаны где-то вдалеке. Наверняка они были только в моей голове, но сразу после этой мысли голова Бизона начала едва заметно качаться в такт моим барабанам. Они с Генри не отводили друг от друга глаз, и я уверен, что он тоже их слышал.



«В баре поговорим». Эти слова решили дело.

Когда мы вышли на улицу, одну из шин спустило, поэтому я одолжил Генри четвертак, и мы снова ее накачали. Он сказал, что шина выдержит, а я проклял тот день, когда был собран этот пикап. Когда мы выехали со стоянки, я заметил, что «Чероки» уже исчез. С нашим жалким бюджетом мы не могли позволить себе навороченные джипы. Моему пикапу было два года, но машинам остальных сотрудников полиции было не меньше пяти, либо же они ездили на своих, как Джим Фергюсон, и получали компенсацию за пробег. Я хотел позвонить в офис от Бизона, но забыл – первоклассное ведение расследования убийства.

Захлопнув альбом, Кензи сунула его в дорожную сумку и вскочила на ноги.

Дело Маленькой Птички перешло в суд в 14:50 16 сентября, Йом-кипур, день искупления. Уверен, кроме меня ни один человек в округе не заметил эту дату в календаре, который висел на доске объявлений за стойкой свидетеля. Судебный процесс и его атрибуты проходили во всех традициях дешевой программы по телевизору. Мне пришлось напоминать себе, что все по-настоящему.

– Если меня будут спрашивать, скоро вернусь, – бросила она секретарше в прихожей. – Какой здесь номер факса?

Секретарша нацарапала его на клочке бумаги и протянула Кензи.

Присяжные должны были принять решение по девяти пунктам обвинения: одно обвинение в сговоре; четыре обвинения в нападении при отягчающих обстоятельствах, включая использование метлы и биты и акт орального секса, и четыре обвинения в сексуальном насилии из-за того, что обвиняемые ласкали груди Мелиссы и заставляли ее им мастурбировать. Также присяжным был выдан список из пятнадцати менее тяжких обвинений. Я вспомнил, как Верн Селби склонился над столом и сложил руки в кулак. Он поручил присяжным обдумать два основных вопроса: применялось ли насилие по отношению к Мелиссе Маленькой Птичке; и была ли шайеннка умственно неполноценной; и, вдобавок, знали или должны ли были об этом знать Коди, Джордж, Джейкоб и Брайан?

– А где вас можно отыскать...

Судья объяснил, что насилие – это не только грубая сила, но и более тонкие процессы; присяжным надо решить, вынудили ли Мелиссу спуститься в подвал, являлась ли она более уязвимой из-за своего психического состояния, пугали ли ее размеры и конфигурация подвала, а также количество мальчиков или то, что они могли ей сказать.

Но Кензи ее не слушала. Она уже мчалась по коридору. Пританцовывая от нетерпения, она едва дождалась лифта и спустилась на второй этаж здания, где были расположены различные магазины и толпилось полно народа.

Верн не поднимал глаз, когда переходил к следующему вопросу; он просто продолжал смотреть на свой кулак и говорить, как аукционист на аукционе, где никто ничего не покупает. Он сказал, что официальный термин «умственно неполноценный» не означает, что кто-то глупый или отсталый. Это означает, что человек не понимает, что у него есть право отказаться от секса, или не знает как; и для вынесения приговора по этому обвинению присяжные должны решить, знали или должны ли были знать обвиняемые о состоянии Мелиссы Маленькой Птички.

Кензи подошла к охраннику.

У нас с Люцианом был долгий разговор после суда; он сказал, что мы должны делать то, что можем и как можем, и если все выходит не так, нужно просто забыть. Если продолжать бороться, можно нарваться на неприятности. Я не забыл. Так вот, почему я попал в страну неприятностей? Я здесь один, или Мелисса была со мной, пока мы вместе гребли на красной лодке через кольца брошенных лагерей на высоких равнинах? И кто еще был с нами под этими черно-синими небесами с винтовкой большого калибра?

– Извините, не подскажете, где тут ближайшая парикмахерская?

– О чем думаешь, чемпион? – Я не ответил, а лишь продолжил смотреть в окно на проплывающий пейзаж. – Думаю, я назову это «выражение Маленькой Птички».

– Вот тут, рядом. Боюсь только, что вам не подойдет, стригут там на старый манер, и вообще...

У Кензи часто забилось сердце. «Как раз то, что мне нужно», – подумала она.

Я уставился на ветхую хромированную антенну, дрожащую со скоростью примерно семьдесят километров в час. Там висел Капитан Америка. Да, воистину, хоть я и шел по долине неприятностей… Мне предстояло вытянуть Терка из Паудера, и какая-то темная частичка моей души с нетерпением ждала этого момента. Я велел этой темной частичке заткнуться и забиться в угол, и она послушалась, но не совсем. Я никогда не мог полностью ее контролировать.

– Спасибо, – бросила она охраннику уже на ходу.

– Тогда у тебя немного выпучены глаза, а в уголках рта появляются две морщинки. – Генри снова повернулся к дороге. – Это очень мужественно. – Я продолжал смотреть в окно и попытался сузить глаза. – Я тоже хочу себе такое выражение…

Салон действительно оказался старомодным. В витрине – выцветшие фотографии причесок, которые уже давно никто не носит, да пыльные парики, такие же древние. Казалось, что Кензи шагнула в прошлое. При виде дам, сидящих под феном и листающих глянцевые журналы, это ощущение только усиливалось.

Мне нужно было сменить тему.

– Извините, дорогуша, – обратилась к Кензи рыжеволосая женщина в голубом халате, – на сегодня у нас запись закончена.

– У тебя так и остались лошади?

– Не важно, я просто хотела купить парик.

Он выдохнул чуть сильнее, когда ответил.

– Парик? В таком случае вы не туда попали. Мы тут только укладку делаем.

– Да, они дядины. – Генри никогда не звал их своими, хоть и ухаживал за ними больше десяти лет. А все потому, что они аппалуза. К ним он относился так же, как я – к его пикапу: они просто его бесили. Генри считал, что шайенны всегда отправлялись в бой верхом на аппалузах потому, что за время пути на этих лошадях они злились так сильно, что готовы были убивать всех подряд.

– А... а что за парики в витрине?

– Надо как-нибудь покататься.

– А, эти. Да так, просто для украшения. Они уже Бог знает сколько времени там висят.

Он снова ко мне повернулся, и на этот раз немного выпучил глаза.

Кензи полезла за бумажником.

– Ты ненавидишь лошадей.

«Сколько, интересно, они могут стоить? – думала она. – Наверняка не больше двадцатки».

Это неправда, я просто их не любил. И не хотел на них кататься, я просто надеялся, что Генри удивится настолько, что сменит тему.

Она вытащила стодолларовую купюру.

– Отцы-основатели считали, что езда верхом благотворно влияет на пищеварение.

– Мне вот этот, блондинистый.

– Чьи отцы-основатели?

– Сию минуту, дорогуша. – Женщина в халате ловко выудила у Кензи банкноту.

– Мои. У твоих вообще не было лошадей, пока они не украли их у испанцев… Мы едем в Миссию?

Минуту спустя Кензи уже выходила из парикмахерской. На носу у нее были огромные солнечные очки, голову украшали локоны по моде середины семидесятых. По дороге она остановилась и критически осмотрела себя в зеркало.

– Да, – улыбнулся и закивал он.

«Ничего себе, – подумала Кензи, – мама родная не узнала бы».

Но именно это ей и требовалось.

Как и в большинстве домов в резервации, в школе «Миссия Сент-Лабре» была баскетбольная площадка на заднем дворе. Такое унылое место, по краям которого отваливались большие куски асфальта размером с футбольные мячи. Те немногие места, где краской обозначались зоны площадки, фолов и трехочковых, давно выцвели и слились с темно-серым. На стальном баскетбольном щите был нарисован боевой щит в тусклых и потрескавшихся красных, черных, желтых и белых тонах. Там был обруч без сетки, и, несмотря на холод, четверо молодых людей играли в футболках; на одной из них было написано «МОИ ГЕРОИ ВСЕГДА УБИВАЛИ КОВБОЕВ», а на другой – «МЫ ПРОТИВ БЕЛЫХ» шрифтом пятидесятых годов. Эти парни были типичными шайеннами – высокими и худощавыми, с легкой аурой небрежности, выдававшей их возраст. Я задался вопросом, почему они здесь, а не в школе, но решил, что у меня много дел и без всяких прогульщиков. Генри заглушил мотор и начал вылезать из машины.

* * *

– Сделай мне одолжение, останься тут.

В полутемном баре почти не было людей. Его убранство свидетельствовало о пристрастии хозяев к отходам химического производства: искусственные «витражи», красные ковровые дорожки из акрила, светящиеся пластмассовые фонарики, покрытая красной виниловой скатертью стойка в форме лошадиного копыта, пластмассовые, под дерево, столики.

Я встретился с ним взглядом, изображая волнение на лице.

«На какие только жертвы не пойдешь ради родного „Бергли“!» – подумала Кензи, остановившись в дверях и разглядывая из-под очков зал.

– Даже учитывая то, что они не умеют давать пас открытому игроку?

Смотреть, впрочем, было почти не на что. Скучающий бармен протирал бокалы. За одним из столиков о чем-то оживленно беседовали двое мужчин, по виду бизнесмены. Опустил голову на стойку неизбежный в таких заведениях пьянчужка. Симпатичная, чистенькая бабуля потягивала джин с тоником. А в дальнем углу, в кабинке, – Роберт Салливан и Гретхен Нэг.

Генри закрыл дверь, и я наблюдал, как он неспешно направился во двор. Слово «беззаботность» явно создали для Генри, и подростки не могли с этим конкурировать. Медведь изображал винтажного Джеймса Дина, из-за чего мальчики стали похожими на кучку играющих в баскетбол Пэтов Бунов. Мне стало интересно, знакомы ли они Генри. В резервации каким-то непонятным образом все были родственниками. Я задумался, скольким людям помог Медведь. Он неоднократно совершал при мне переводы на различные счета, сто долларов туда, сто долларов сюда. А еще я знал, что не все продукты, которые он покупал в городе, оказывались в баре. Из всех этих действий образовывалась витиеватая сеть знакомств, которая никак не била по самоуважению.

Так, прекрасно!

Генри остановился на краю тротуара и прислонился к отверстию в провисшей сетке забора, сунув большие пальцы в карманы джинсов. Ребята смотрели на него украдкой, позволяя Генри самому разбираться со своими проблемами. Было бы интересно посмотреть, как быстро его проблемы станут их. Все произошло очень быстро. После броска из дальнего угла мяч отскочил от обруча и покатился прямо к Генри. Он не двинулся с места, а просто остановил мяч одним ботинком.

Кензи пересекла зал и устроилась в соседней кабине, спиной к Гретхен. Парочка умолкла, но тут же, явно решив, что новая посетительница им ничем не помешает, возобновила разговор. Кензи было слышно каждое слово.

– Ну что ж, за победу? – предложил Салливан.

Парни расступились, когда подошли, прямо как койоты, впервые увидевшие волка. Один из них, самый высокий, что-то сказал, и Генри кивнул, немного откинув голову назад и приглашая подойти поближе. Высокий начал наклоняться к мячу, но потом резко выпрямился. Видимо, Медведь что-то сказал. Никто не двигался, потом голова Генри немного склонилась, и подростки рассмеялись, все кроме высокого. Он тоже склонил голову и что-то ответил, готов поспорить, это было что-то грубое. Прошло несколько мгновений, Генри нагнулся и пошел вперед с мячом, крутя его в обеих руках. По движению его головы я понял, что он подначивал парня. Высокий кивнул, повернулся и направился обратно к площадке, Генри шагнул за ним, занял позицию и сделал бросок. Это было не так уж поразительно, примерно восемь метров, мяч дважды отскочил от кольца и провалился внутрь, но если учитывать, что Генри не касался мяча вот уже десять лет, то бросок был неплохим. Высокий повернулся и посмотрел на Генри. Медведь развел руками, как бы извиняясь, и подошел к парню. Обняв его лапой за плечи, Генри повел его обратно к группе. Теперь все они разговаривали и смеялись, а подростки указывали на дорогу за индийской школой. Они снова бросили Генри мяч, когда он начал идти обратно к машине. Я видел, как он остановился, посмотрел на гораздо большее расстояние до кольца, а затем пожал плечами и бросил мяч обратно высокому. Наверное, выпендривался. Парни помогли ему запустить Танк, и мы снова отправились в путь.

– А не рано ли?

– А я помню времена, когда ты попал бы отсюда сразу в кольцо.

– Да брось ты, Гретхен! Что нам может помешать?

– Ну, мало ли. Скажем, «Кристи» или «Бергли»...

Мать Арти Короткой Песни жила недалеко от грунтовой дороги, ведущей в национальный лес Кастер. В каменные стены маленького каньона были втиснуты заброшенные дома на колесах и разбитые машины. Место было просто великолепное, хоть и немного забитое, и чем дальше мы ехали по дороге, тем древнее становились машины. К тому моменту, как мы подъехали к трейлеру с маленькой дымоходной трубой, из которой по небу плыл след дыма, я ожидал увидеть повозки на лошадях. Я попросил Генри припарковать пикап, который уже начал катиться вниз по склону, и он поворчал, но согласился. Я снова остался в машине и задавался вопросом, почему я вообще здесь.

– Чушь! В «Кристи», сама знаешь, слишком большие воображалы, от всего нос воротят, ну а «Бергли» просто дешевка.

Я опустил окно на максимум – примерно наполовину – и вздохнул. В воздухе был резкий контраст запахов каньона и затхлого тепла грузовика. В машине Генри мне нравилось только одно, хоть я никогда ему этого и не говорил: она всегда приятно пахла старым железом, землей и кожей. Я вырос в подобных старых пикапах, и от них веяло безопасностью, нерушимыми воспоминаниями, которых не затмят современные марки. Я оглядел всевозможные типы автомобилей вокруг и задумался о переменчивости западных стремлений. Ни одна из машин уже никогда не поедет, но, может, за выцветшими сиденьями, в глубине этих ржавых тел все еще тлеет огонек жизни? Вряд ли, но надежда, как мне говорили, умирает последней.

«Ах вот, стало быть, как!» – лишь в последний момент Кензи удержалась от того, чтобы не высказать свое возмущение.

Пузырь жвачки лопнул, словно хлопушка. Кензи испуганно обернулась.

Генри стоял на самодельном крыльце и разговаривал с пожилой женщиной через закрытую сетчатую дверь. Его руки свободно свисали по бокам; через какое-то время вторая дверь закрылась, и он вернулся. Генри несколько раз пытался завести машину, а затем в тишине повернул руль и покатил вниз по склону – уже никаких надежд.

– Что будем заказывать? – Это оказалась официантка.

– Ну?

– Что? – переспросила Кензи и тут же вспомнила, что надо изменить голос. – А-а, заказывать, – на южный манер протянула она. – Пожалуй, мятный сироп. – Это было первое, что пришло ей в голову.

Когда пикап все-таки завелся, Генри пробормотал:

– Один мятный сироп. Сию минуту.

– Новая подружка.

Официантка неслышно отошла, и Кензи вновь принялась вслушиваться.

Мы поехали обратно по грунтовой дороге, повернули направо и направились на север.

– ...ничего подобного в жизни не видел...

– Может, винтовка осталась у его мамы?

– ...рынок усох...

Ответ прозвучал несколько зловеще:

– ...даже Королевская библиотека в Виндзоре не...

– Арти всегда берет винтовку с собой.

– ...музей Гетти, целая куча коллекционеров...

– ...двадцать миллионов – это ничто, имея в виду...

Последняя девушка Арти Короткой Песни жила не так далеко от границы, которая вела обратно к «Хромому оленю». Элис Крепкое Плечо училась в колледже Шеридана на дантиста, но проводила выходные в резервации с Арти. Генри сказал, что сегодня, в среду, Элис вряд ли была дома, но Арти мог прийти просто так. У нее был небольшой белый домик с деревянными дощатыми стенами и голым грязным двором, где рядом с фундаментом, под крыльцом, спали несколько собак. Когда мы подъехали, они набросились на нас со всех сторон и неустанно пытались атаковать пикап. Там была одна помесь австралийской пастушьей и бордер-колли; о породе остальных можно только догадываться. Генри опустил свое окно, когда припарковался, и очень громко крикнул: «Wahampi!» Собаки встали, взвизгнули и так далеко забежали обратно под крыльцо, что их было не видно. Открыв дверь, Генри замер и взглянул на меня.

– Это «мясо» на языке лакота. Эти собаки – сиу из Пайн-Риджа.

Выяснив, что ей было нужно, Кензи поспешно вскочила на ноги.

– Откуда ты знаешь?

– Ваш сироп. – Официантка поставила бокал на стол.

– Собаки шайеннов будут тихо ждать, пока ты выйдешь из машины, – ответил он, постучав. Никто не открыл, поэтому Генри постучал снова. На этот раз сила его ударов открыла дверь на несколько сантиметров, и мы переглянулись. – В резервации это считают приглашением.

– Спасибо. Сколько я должна?

Я думал о нарушении многочисленных законов, как федеральных, так и местных, пока крался за ним в дом. Там было довольно пусто – только несколько предметов мебели и фотография Элис в рамке, скорее всего с ее выпускного бала. По гостиной было разбросано множество коробок, заполненных охотничьей одеждой, старыми ботинками на шнуровке, видеокассетами и амуницией. Трудно было понять, въезжает Арти или выезжает.

– Три девяноста пять.

– Может, Элис здесь больше не живет, – сказал я, после чего Генри закатил глаза и зашагал к маленькой кухне.

Кензи протянула ей пятерку.

– Сдачи не надо.

Я сел на корточки возле коробки с амуницией и посмотрел на гильзы; на тех, что снаружи, было написано «223». Генри вернулся и пошел дальше по коридору, проверяя каждую комнату. Я продолжал внимательно осматривать коробку и вытащил маленький деревянный футляр с упаковками патронов, третья из которых была такой старой, что не имела пометок. Я на автомате потянулся к кобуре у меня за спиной. К тому времени, как я расстегнул ее и вытащил свой 45-й, Генри вернулся из коридора. Когда он увидел пистолет, то замер и быстро оглядел маленький дом, наконец, снова переведя взгляд на меня.

И, оставив бокал нетронутым, Кензи чуть не бегом припустилась к выходу.

– Что?

Официантка посмотрела ей вслед и, пожав плечами, отнесла заказ назад.

– Что?



– Пистолет?

Кензи зашла в ближайшую телефонную будку.

– Проверяю калибр патронов.

– Мистер Фейри? Кензи Тернер.

Он размял плечи.

– Да, мисс Тернер, посмотрели эскизы?

– Господи, я чуть не обосрался.

– Пока нет, сэр. Жду очереди. Но есть кое-что интересное. Боюсь, вам придется еще раз связаться с мистером Голдсмитом.

Я улыбнулся и снял предохранитель, нажав на кнопку, отчего в другую руку выпал магазин. Я положил обойму на закрытый деревянный футляр и приложил гильзу из кольта. Окружности были одинаковыми. Арти Короткая Песня мог бы зарядить Шарпс 45–70.

Последовала пауза.

– Так, будь я винтовкой в этом доме, где бы я прятался?

– Да? В связи с чем?

После этого мы одновременно ответили:

Кензи быстро объяснила боссу суть дела и продиктовала номер факса, который ей дала секретарша.

– В шкафу.

– Спасибо, мисс Тернер, – поблагодарил Фейри. – Я в любом случае свяжусь с вами.

Я аккуратно положил обоймы обратно в коробку так, как было. Затем я вставил пулю обратно в магазин, перезарядил оружие и убрал его в кобуру. Я пошел за Генри по коридору в единственную спальню, завернул за угол и увидел, что он стоит, уперев руки в бедра.

Кензи стащила с себя парик, бросила его в ближайшую урну и вернулась в адвокатскую контору.

– Взгляни-ка на это.

Там ее уже ожидал факс следующего содержания:

«Одобрение получено. Шелдон Фейри».

Я подошел к открытой двери шкафа и заглянул. Всем тем оружием можно было спокойно вооружить небольшой взвод. Там были FAL 308, АК-47, МАК-10 и М16, прислоненные к внутренней стене. Там был даже Армалит М-50 и коллекция Моссбергов 12-го калибра – короткоствольных и боевых дробовиков. Они казались смертоносными даже в шкафу дантиста. Там были и гражданские версии, но также автоматические и профессиональные. Я прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди.

Да, подумала Кензи, ничего не скажешь – с ответом они не затянули.

– Ничего себе.



– Да. – Генри казался расстроенным. – Вряд ли у Арти есть разрешение на хранение всех этих автоматов.

Секретарша меж тем вернулась в кабинет, где восседал престарелый адвокат, глава фирмы.

– Может, он хочет открыть магазин?

– Эксперты из «Кристи» только что ушли, сэр.

– Ага. «Пушка для всех». – Он нагнулся, чтобы рассмотреть все повнимательнее. – Это М-50?

– Ну и?..

– Судя по всему. – Я сунул голову в шкаф, чтобы посмотреть в другой угол. – Наверное, в тех ящиках лежит парочка 45 ACP, которым подойдут те обоймы в гостиной. Может, поговорим об этом в пикапе?

– Сказали, что с радостью возьмут эскизы на комиссию, но от предоплаты отказались.

– Ну что ж, этого можно было ожидать. А «Бергли»?

Генри следом за мной вышел из дома после того, как мы закрыли шкаф, и мне стало намного лучше, когда я ступил на крыльцо. Кажется, из-под ступеней послышался низкий рык, но за нашими ногами никто не погнался. Мы оперлись о переднюю решетку пикапа и начали обсуждать. День оказался чудесным, и температура быстро доросла до семи градусов. Я расстегнул куртку и положил руку на капот.

– Из их юридического отдела пришел чистый бланк. Его должна заполнить мисс Тернер. Сейчас она осматривает эскизы.

– Ну что ж, это достойная коллекция…

– Отлично.

– Да. Похоже, отношение Арти к оружию стало au courant.

– Да, сэр, однако...

– Рад, что уроки французского в старшей школе не прошли даром, – повернулся я к нему.

– В чем дело?

– Oui, – ответил Генри, не отворачиваясь от дома.

– Смущает меня эта мисс Тернер, какая-то она... непредсказуемая.

– Что ты знаешь об Арти помимо того, что мамочка больше его не любит?

– Да ну? Это интересно.



Я ждал, пока он соберется с мыслями. Не знаю, было ли дело в новой любви Арти к военному снаряжению или же в неприятном предположении, что он мог убить Коди Притчарда, но Генри сжал челюсть и сузил глаза.

Двое адвокатов и охранник внимательно наблюдали за тем, как Кензи, надев шерстяные перчатки и вооружившись большими, в войлоке, щипцами, разглядывает эскизы Леонардо.

– Арти – сердитый молодой человек. – Он помолчал. – Что ты о нем знаешь?

Внешне она оставалась спокойной, но внутри у нее все кипело. Вот-вот сердце выскочит из груди.

Я заранее все о нем посмотрел, поэтому не стал увиливать:

Никогда и нигде – ни у мистера Вагсби, ни в «Бергли», да ни в едином музее мира – не видела она такого чуда.

– У него два обвинения за нападение при отягчающих обстоятельствах, одно находится на рассмотрении. Занимался общественными работами за жестокое обращение с супругой в Южной Дакоте, и у него два неоплаченных штрафа за превышение скорости здесь, в Вайоминге. – Я немного подождал. – Похоже, ты принимаешь это близко к сердцу.

О Господи, даже в Уффици, не говоря уж о Королевской библиотеке Виндзора, нет ничего подобного! Поистине бесценные шедевры!

– Это реакция на утраченные возможности, – покачал он головой.

И ведь не два, не три – двадцать четыре!

– Да уж, тебе точно неизвестно, каково быть сердитым молодым человеком.

Поразительно, собственным глазам не поверишь...

Мы оба покачали головой.

Жаль, что не с кем разделить этого счастья. Вот если бы Арнольд оказался рядом. Или Зандра. Мистер Споттс был бы на седьмом небе, а что касается бедного Вагсби – да будет ему земля пухом! – тот вообще упал бы в обморок.

– Нет.