И будет — доколе:



Есть страж — в раю,

Не-наш — в аду,

Земля — внизу,

Судьба — вверху.

* * *

Чтó это вдруг стальным лучом

Рассекло луч вечерний?

То Дева-Царь своим мечом

Клянется, саблей верной.



Припав к головочке льняной,

Ресницы-нежит-стрелы:

«Сама виной, сама виной, —

Гордыня одолела!



Видали вы такую стать,

Чтоб вдруг ребеночку не спать?

Да мне твой взор и спящий,

Всех царств небесных — слаще!



Кто спит — тот пьян, кто спит — тот сыт.

Да, цветик благовонный!

Есть Толстый Царь, есть Тонкий Царь,

Ты Царь мой будешь — Сонный!



Чуть что не так — и двор сквозной,

И дом дружку заказан…

Хоть и хорош, как заказной, —

У Бога не заказан!»



С великой нежностью ему

Разглаживает шнур-тесьму,

Лик-наклоняет-солнце

На белое суконце.



И вдруг — будь счастлив, паренек,

Что сон твой непритворный! —

Белого поля поперек

— Пропала! — волос черный!

* * *

Через всё небо — вкось

Красные письмена.

Первый глухой удар

Грома далекого.



Дева не крестит лба,

Лат отломила бок,

Сабельной сталью в сталь

Знаки-врезает-весть.



Кончив, на острый край

Весть-насадила-гнев.

Через коленку — враз —

Саблю-ломает-сталь.



В правой — чем грудь разить,

В той — где рукой хватать.

Стан преклонив, к ногам

Оба конца кладет.



Не разогнув колен,

Русским честным крестом

Лоб-ему-грудь-плеча

Крестит на сон ночной.



Гонит пророк коней.

Гривами хлябь пошла.

Пуще взметнулся бич

В длани пророковой.



Молнией поднялась,

Грудь-разломила-сталь.

Правой рукой под грудь,

Левою — сердце вон!



Взмах — и ответный всплеск.

Красен рубахи холст,

Как кровяная — хлябь…

Ветер замел круги.



Ох, уж не ветр, не вихрь!

В небо полезла хлябь!

Не оплошай бичом, —

Вожжи уж вырваны!

* * *

Не приступ протрубил горнист —

Кулашный свист!

Не бурю полоснувший хлыст —

Ответный свист!



— Здорóво, нареченный брат!

— Здорóво, брат!

— В дорогу, нареченный брат!

— В дорогу, брат!



Довольно, знать, по гусляру

Рвать волоса!

В грудь — сквозь сердечного дыру —

Ветр ворвался!

* * *

Сталь из вóрота —

Память в лоб.

«Где же Воинство?

Что за сноп

Из воды, за лучи-за-стрелы?

Середь моря, что ль, солнце село?

Что за кровь на моей груди?»



А колдун: — В облаке гляди!



И видит гусляр: в облаках тех румяных,

В морях тех не наших — туманных — обманных —

Челнок лебединый с младым гусляром…

И дивного мужа под красным шатром

Он видит — как золотом-писанный-краской!

И светлые латы под огненной каской,

И красную каску на красных кудрях,

И властную руку, в небесных морях

Простертую — через простор пурпурóвый —

Чрез версты и версты к челну гуслярову.



И вот уж — прыжками морская слюда,

Вот-вот уж носами сшибутся суда…

Сошлись — и как древнего времени чудо —

Тот муж светоносный в челнок белогрудый

Нисходит — склоняется — сдернул покров…

Да как подивится на вид гусляров!

Да как рассмеется так вот откровенно, —

Как новое солнце взошло во вселенной!

Как лев златогривый стоит над щенком…



Так, ласка за лаской, смешок за смешком,

В морях тех небесных! — далече-далече! —

Вся их повторяется первая встреча.

И снова туман-всколыхнулся-фата,

И сызнова в небе всё та же мечта:

Корабь тот — и челн тот, и вновь пурпурóвый

Вскипающий вал промеж ними — и снова

По грозному небу — как кистью златой —

Над Ангелом — Воин из стали литой.



И грозную смуту на личике круглом,

Жемчужную россыпь на золоте смуглом

Он видит. — Как дождичком-бьет-серебром!

Да что ж это? Аль обернулся бабьём?

Да как ж это можно, чтоб в каске хвостатой

Над дрянь-гусляришкой реветь в три ручья-то!

Аль черная ночь-тобой крутит-дурман?

И длится, и длится зеркальный обман…

И вот уж, мечом-поиграв-рукоятью,

Уста гусляру припечатал печатью.

— Смеется! — И это, мол, нам нипочем!



Так, слезка за слезкою, луч за лучом,

В том зеркале чудном — с закатного краю —

Вся их повторяется встреча вторая.



И видит гусляр, как в волшебном стекле,

Эбеновый волос на белом сукне,

И светлую саблю с письмом рукописным,

И крест тот широкий — любви бескорыстной,

Которым нас матери крестят: — Живи!

Ох, латы ломает! Рубаха в крови!

Кровавое сердце взметнулось над хлябью!

— Спаси мою душеньку! — Грудка-то — бабья!



Кровавою дланью громам поклялась!..



Так, перед морями двух плачущих глаз,

В морях тех небесных — далече-далече! —

Вся их разыгралась последняя встреча.

* * *

И снова: гладь — гладью,

Синь — синью…

Где сердце упало — красно!

Оставьте вы Царского сына,

Он память-читает-письмо.



Науки — не царское дело,

Мозги не пристали гербам.

Знать, лютая страсть одолела,

Коль сразу прочел — по складам:



— Нигде меня нету.

В никуда я пропала.

Никто не догонит.

Ничто не вернет.

* * *

Как цветочек!

Смотреть-то жалость!

Эх вы, сабельных

Два куска!

«Что ж, — шепочет, —

Теперь осталось?»



— Ей войска, а тебе — тоска! —



Размахнулся всею силой рук:

Ан уж нету старика — паук!



Как притопнет, поглядев вострó:

Ан уж нету паука — мокрó!



Сам же в воду — добывать свое добро.

НОЧЬ ПОСЛЕДНЯЯ

«Ой, вётлы, ой, вётлы —

Полночные мётлы!

Ой, вётлы!



Ой, рот ты мой блёклый,

Глаза мои стёклы —

Ой, вётлы!



Пришел к побережью

Без парня — челнок-то!

Ой, вётлы!



Не жить мне на свете!

Ой, вётлы, ой, ветер,

Ой, ветер!



Бери меня, ветер,

На крылышки, ветер,

Ой, ветер!



Берите, туманы!

Не быть мне румяной —

Туманы!



Отравой-обманом-

Объелась-дурманом,

Ой, ветер!



Не жить мне на свете!

Ой, вётлы, ой, ветер,

Ой, ветер!»



А Ветер в ответ ей:

«Я милого встретил,

Шлет вести.



Жив белый твой цветик,

Да только не весел,

Не светел.



В кумашной палатке

Плывет без оглядки —

С солдаткой.



У страшной солдатки

Под огненной пяткой —

Твой сладкий!



А хочешь — за бабой

Разбойной — в погоню?

Обгоним!



А хочешь — волну

За волной поторопим?

Затопим!



Затопим, закружим,

Закружим, отслужим?

Отслужим!



А дружкá — назад,

K груди пламенной!»

А она, в слезах: