– Возможно.

– Чья это комната? Ваша мать играла на скрипке?

– Нет, на клавесине.

Тревога не давала ей сидеть на месте. Фрэнсис встала со стула и направилась в противоположный конец комнаты. В проеме между окон на стене висел какой-то инструмент, напоминавший гитару с длинным грифом и треугольным корпусом. Он был украшен затейливой, почти восточной инкрустацией. Фрэнсис коснулась струн.

– Что это?

Найджел положил смычок на место и поднял голову.

– Балалайка. Это из России. – Его длинные пальцы гладили фигурное тело скрипки. Он улыбнулся девушке. – Я жил там и привез ее с собой. Она выглядит чужой среди этих более цивилизованных инструментов.

– Вы играете на ней?

– Нет. Мне здесь принадлежит скрипка. Наполеон Бонапарт прервал мои занятия. – Его изящные пальцы вновь пробежали по корпусу и грифу скрипки, лаская отполированное дерево. – Слуги иногда бывают чрезмерно педантичны.

– Как это? – не поняла она.

– Четыре года назад я приказал убирать эту комнату, ничего в ней не трогая. Мою скрипку следовало поместить в футляр, но, похоже, она все-таки не пострадала.

– Вы не заходили сюда четыре года?

– Да. А зачем? – Он отложил скрипку и подошел к стоявшей у окна арфе. – Я был за границей: в Москве, в Париже, на переговорах в Вене. Не прошло и двух месяцев, как я вернулся в этот дом.

– А чем вы сейчас занимаетесь?

– В свободное время? – спросил он, не глядя на нее. – Каждое утро я отправляюсь навестить друзей или посещаю заведение бывшего профессионального кулачного бойца по имени Джордж. Я упражняюсь в фехтовании с рапирой и саблей, тренируюсь в стрельбе из различных пистолетов. Затем позволяю боксерам-профессионалам немного обработать себя. Мужчинам нравятся подобные забавы.

– А по вечерам?

– Еду к Бетти.

Фрэнсис чувствовала, это еще не вся правда.

– Как хорошо быть свободным, уходить и приходить, когда вздумается! – язвительно воскликнула она. – Вы позволите мне немного позавидовать вам? Разве нельзя разрешить мне выходить из дому? И не могли бы вы иногда брать меня с собой?

Он взглянул на нее, в комическом ужасе вскинув брови:

– К Бетти?

Фрэнсис боролась с желанием дать ему пощечину.

– Вне всякого сомнения, Бетти способна предложить то, что нравится мужчинам. Но почему в вашем доме больше не звучит музыка?

Он провел ладонью по изгибу арфы.

– Пока вы жили в Индии, французская армия прошла по всей Европе, разрушая и сжигая все на своем пути. Кое-где Наполеон смел прогнивший до самого основания старый порядок. В других местах он посеял семена разрушения. Результатом явились беспрецедентный хаос и страдания. Ни у кого не было времени на музыку.

– Вы были солдатом?

– В некотором роде.

– Но в прошлом году Наполеона отправили в ссылку, не правда ли? Даже в Индии мы следили за новостями.

Он присел на стульчик около арфы и провел пальцами по провисшим струнам. В ответ раздался нестройный аккорд.

– Он удалился на Эльбу в марте, сразу после того, как я уехал из Вены. Теперь Наполеон вновь вернулся в Париж и собирает армию. Война возобновится самое позднее в июле.

– И вы надеетесь остановить его?

– На этот раз мы должны победить, Фрэнсис, – серьезно ответил он. – Окончательно и бесповоротно. В противном случае Наполеон снова утопит Францию в крови. Страна не заслуживает этого.

Фрэнсис заставила свой голос звучать спокойно. Она чувствовала хрупкую искренность доверия между ними и боялась неосторожным словом разрушить ее.

– А разве Франция не враг?

Почти машинально он принялся натягивать струны арфы, внимательно прислушиваясь к издаваемым инструментом звукам и настраивая его.

– Моя мать с колыбели обучала меня французскому языку и приглашала учителей фехтования из Парижа. Враги – это неуемные амбиции. Я сражаюсь с Наполеоном, потому что его поражение – единственная надежда на установление мира в Европе. Когда-то я поддерживал его реформаторские идеи, но он возомнил себя Господом Богом и утопил свою просвещенность в крови. Только за одно это его следует остановить.

– Говорят, нужно с осторожностью выбирать себе врагов, поскольку мы сами со временем начинаем походить на них.

Сгнившая струна лопнула под его пальцами.

– Считаете меня маленьким Наполеоном?

– Я думаю, что и вам не чужды амбиции и самонадеянность. Что еще произошло в Фарнхерсте?

– Чертовские неприятности, разумеется. – Он подошел к окну; утреннее солнце блестело на его темных волосах. – Не важно, что вы думаете обо мне. Важно то, что меня перехитрили. А это означает, что ставки в игре выше, чем я предполагал, и что мне жизненно важно раскрыть личности игроков.

– Не думаю, что лорда Доннингтона забавляла эта игра.

– Можете приписать смерть Доннингтона моему тщеславию, если хотите. Но тут действовал еще кто-то более безжалостный, чем я, Фрэнсис. Я решил немного проучить Доннингтона, но не отнимал у него жизнь. Необходимо выяснить, кто это сделал. – Он повернулся и открыто взглянул на нее; солнечные лучи ярко очерчивали его четкий силуэт. – Вы поможете мне?

Таким она его не предполагала увидеть.

– Так просто? Я поражена. Мне казалось, что вы не способны на откровенность.

Он вернулся к арфе и провел рукой по струнам.

– Я всего лишь пытаюсь быть с вами честным. Хитрость или лесть тут были бы оскорбительны. Но своими последними словами я пытался пробудить в вас высшие чувства.

– Патриотизм?

Одной рукой он быстро взял несколько высоких нот.

– Можно сказать и так. Или стремление прекратить страдания тысяч простых людей в Европе. Я прошу вас отбросить неприязнь к моей персоне и рассказать мне все, что вы знаете о Доннингтоне.

Фрэнсис была ошеломлена. Это был новый поворот в игре.

– Вы ведь ведете нечестную игру, так?

– Это все детские рассуждения. Я должен знать, Фрэнсис, каждый нюанс, любую, даже самую мелкую деталь. Все, что вы сможете вспомнить.

– Я мало что могу рассказать. Мы были едва знакомы.

– Нет, думаю, вы ошибаетесь. Давайте начнем. Как вы встретились?

Вопросы следовали один за другим. Его цепкость и умение сосредоточиться поразили Фрэнсис. Ей не позволялось ничего приукрашивать, и ни одна деталь не оставалась без внимания. Не щадя ни ее, ни себя, Найджел досконально изучил последний месяц ее жизни.

– В сущности, это все, – наконец сказала она, подперев подбородок ладонью. – Он подошел ко мне на постоялом дворе. Привез меня в Фарнхерст и уехал в Лондон. Не знаю почему. Я была слишком благодарна, чтобы задумываться над этим. Он не был моим любовником. Как вы об этом догадались?

Найджел встал и потянулся.

– Я не был до конца уверен. Иногда мужчины с его наклонностями спят и с женщинами.

– Я тоже подозревала, что лорд Доннингтон предпочитал мальчиков.

– Вне всякого сомнения, он надеялся, что ваша репутация поможет скрыть это. Поэтому и рассказывал всему Лондону о своей новой экзотической любовнице. В Англии человеку с его наклонностями жить опасно.

– Опасно? Почему? Какой от этого вред?

– Это незаконно. Карается смертью. – Найджел криво усмехнулся. – Как, впрочем, и предательство. Благодарю вас за то, что вы рассказали мне. Это было очень великодушно с вашей стороны.

Она чувствовала себя обессиленной и разбитой и злилась, что он так легко добился своего.

– Нет! Великодушие здесь ни при чем. Ваше умение манипулировать людьми можно сравнить с блестящим полководческим талантом Наполеона. У меня просто не было выбора. У вас бездна талантов, не правда ли? Но вы используете все их, чтобы получить власть над другими. Я нахожу это отвратительным. Какими еще мерзкими талантами вы обладаете?

Губы его скривились.

– Я умело обращаюсь с пыточными тисками и дыбой.

– Вы не могли бы оказать любезность и открыть мне всю правду после того, как сами безжалостно вытянули ее у меня?

Он сел, положив пальцы обеих рук на струны арфы.

– Не думайте, что вам удастся пристыдить меня, Фрэнсис. Я уже давно разучился щадить чувства людей. Внизу меня ждут два чемодана бумаг, которые были посланы из парижского кабинета Доннингтона после высадки Наполеона, а также документы, найденные при обыске Фарнхерста. Большая часть их зашифрована. Моя задача – расшифровать их. Именно за этим занятием я провожу все дни, с утра до вечера. Это один из моих талантов. Как я уже говорил вам, я увлекаюсь математикой.

Тронув напоследок пальцами струны, он встал и направился к выходу.

– Нет, – остановила его Фрэнсис. – Подождите. Если уж мы договорились не щадить чувства друг друга, то теперь моя очередь. После того, как вы столь бесцеремонно обошлись со мной, я не могу позволить вам так просто уйти. У меня тоже есть к вам вопрос.

Он остановился в дверях и, повернувшись, улыбнулся ей, словно был уверен в собственной неуязвимости.

– Разумеется, – ответил он. – Задайте его. Фрэнсис хотелось причинить ему боль. Задавая этот вопрос, она прекрасно сознавала, что именно так она быстрее достигнет своей цели. Тогда почему же она тотчас пожалела о сказанном?

– Кто такая Катрин?

Глава 8

Лицо Найджела напряглось: тонкие ноздри затрепетали, уголок рта дернулся.

– Значит, война, – наконец произнес он. – Я без всякого желания расспрашивал вас, но мне казалось, что вы понимаете причины, по которым я был вынужден сделать это. Это расплата?

– Пленнику никогда не помешает, – сказала Фрэнсис, – знать некоторые тайны своего тюремщика. Воля ваша.

Его пальцы, сжимавшие ручку двери, побелели. Он смотрел на свою руку так, будто видел ее впервые.

– Мне казалось, что я достаточно предложил вам в обмен на полученные сведения. Но теперь вижу, что ошибался. Очень хорошо. Буду рад рассказать вам. – Он рывком распахнул дверь. – Но не здесь, не в этой комнате, где моя мать имела обыкновение играть на клавесине.

Он пошел по коридору, оставив ее одну среди инструментов, освещенных лучами солнца, проникающими в комнату сквозь сводчатые окна.



«И если моя рука оскорбит тебя, отруби ее». Найджел смотрел, как его пальцы скользят по бумаге. Движения отточенного пера так не вязались с тем, что открывали ему эти документы. Чернильные пятна не сходили с его рук. Он мрачновато рассмеялся. Будни его существования казались ему оскорбительными.

Прошло три дня с тех пор, как он допрашивал Фрэнсис в музыкальной гостиной. Все это время он избегал ее и презирал себя.

Но он не мог позволить себе поблажки и поэтому сосредоточился на работе.

Доннингтон использовал не особенно сложный код, и сведения, которые он передавал, были не очень важными. Несколько записок о вооружении и запасах продовольствия – этого было вполне достаточно, чтобы английская армия потеряла какое-то количество людей. Попадались и доклады о планах союзников, относящиеся ко времени взятия Парижа прошлым летом. Ничего такого, что могло бы повлиять на ход войны или сорвать заключенное перемирие. Тогда почему Доннингтона сочли такой важной персоной, что решили убить?

Совершенно очевидно также, что Фрэнсис ничего не знает. Отчего же ему не давало покоя чувство тревоги, когда он думал о ней? Инстинкты, которые в прошлом помогли ему выжить, теперь взывали к бдительности. Было ли это просто наслоением глубоко запрятанных страхов или эта девушка действительно станет следующей мишенью неизвестного врага? Найджел этого не знал, но, если существует хоть малейшая опасность, он должен удержать ее здесь, чего бы это ему ни стоило.

«Воля ваша», – сказала она. Он заставил ее приехать сюда и принудил отвечать на его вопросы. Она не могла знать, с каким отвращением он это делал. Но она задала вопрос, и он расскажет ей то, что она хочет знать. Не сделать этого – значит признаться в своей трусости. Фрэнсис видела его лишенным рассудка и молящим о помощи. Стоит ли беспокоиться еще об одном унижении? У него не было причин не говорить ей о Катрин. И здесь, в своем кабинете, он верил, что сможет без всякого вреда для себя сделать это. Тем не менее мисс Фрэнсис Вудард сама обладала огромной властью, перед которой он чувствовал себя полностью беззащитным.

Он взглянул на часы и позвонил в колокольчик.

В дверях появился лакей с бесстрастным лицом.

– Милорд?

– Где мисс Вудард? Я пригласил ее прийти ко мне по меньшей мере час назад. Мэри отнесла записку. Разве она не послала ответ?

Он потратил довольно много времени, сочиняя записку. Тщательно выверенные слова извинения и приглашение – ни в коем случае не приказ! – прийти к нему в кабинет.

Лакей смущенно покашлял, прикрывая рот рукой.

– Насколько мне известно, горничные не могут найти мисс Вудард, милорд.

Найджел вскочил на ноги, и чернила расплескались на аккуратные строчки.

– Что, черт побери, это означает? Как это не могут найти?

– Похоже, мисс Вудард нет в доме, милорд. Мы искали везде, но…

Лакей не договорил, потому что Найджел поспешно вышел из комнаты. Он обратился к горничной Мэри. Глаза девушки наполнились слезами.

– Не знаю, милорд, честное слово! Меньше часа тому назад мисс Вудард была в комнате для занятий музыкой, но потом исчезла без следа! – Мэри закрыла лицо передником и запричитала: – О милорд! Должно быть, леди незаметно вышла из дома.

Найджел протянул горничной свой платок.

– Не плачь. Это не твоя вина. Она не могла уйти из дома незамеченной.

Дом Риво одиноко стоял на собственной земле маркиза в районе Пиккадилли и не походил ни на одну из недавних построек в соседних фешенебельных кварталах. Архитектура здания была выдержана в строгом георгианском стиле, без всяких готических или причудливых деталей, где можно было бы заблудиться. Риво нанял охрану, достаточную, чтобы сдержать целую французскую армию, а не только одну женщину. Тем не менее такое большое хозяйство требовало регулярного пополнения запасов продуктов, да и горничных нельзя было навечно запереть внутри. Поэтому кто-то постоянно входил или выходил из дома. Но для этого каждая горничная должна была получить персональное разрешение. Ни одному торговцу не разрешалось въезжать в ворота. Нет, Фрэнсис не могла убежать.

И все же Найджел проверил все кухни и наружные двери. Даже угольный погреб охранялся одним из кулачных бойцов Джорджа, который в ответ на вопрос с удивлением взглянул на него и сплюнул через плечо. Никто не мог проскользнуть незамеченным, даже крыса. Он был уверен в этом. Найджел подверг каждого из охранников точно такому же пристрастному допросу. Независимо от того, как они воспринимали это – с пониманием или возмущением, – результат был одинаков. Каждый клятвенно заверял, что леди не покидала дом и что ни один посторонний не проник бы внутрь.

Каким же образом, черт возьми, она могла исчезнуть?

Найджел отправил на поиски всю имевшуюся в доме прислугу, распорядившись тщательно осмотреть весь дом, от подвала до чердака.

Когда слуги рассыпались по комнатам, он прошел в музыкальную гостиную. Она выглядела холодной и заброшенной. Его скрипка молчаливо лежала на столе. Найджел рассеянно положил ее в футляр, где она должна была храниться все последние четыре года. Фрэнсис не могла незамеченной покинуть дом. Вряд ли она пряталась в стенном шкафу или под кроватью. Никто не мог проскользнуть в дом мимо парней Джорджа. Значит, она должна быть где-то здесь. Так подсказывала логика.

Тем не менее перед глазами Найджела всплывала другая картина: Фрэнсис в руках злодея, человека без лица, зажимающего ей рот. Она молча боролась с похитителем. Ее чадра была разорвана, волосы рассыпались золотистой паутиной, а человек без лица тащил ее из комнаты. В глазах ее была паника, как в тот момент, когда Лэнс сообщил о смерти Доннингтона. Найджел почувствовал, что от этих мыслей его охватывает что-то похожее на безумие.

Видение исчезло, и в голове его мелькнула догадка. Ничего иного быть не могло. Когда все другие объяснения были исчерпаны, оставалось только одно, каким бы невероятным оно ни казалось. Криво улыбнувшись, он вышел из комнаты и бегом поднялся по лестнице для прислуги.

На самом верху, на чердачном этаже дома, располагались два ряда комнат. Некоторые из них использовались в качестве спален для прислуги, другие были заняты под кладовки. Лучшие комнаты с окнами были отданы горничным. Кладовки были заперты, ключи от них находились только у него и экономки. В конце коридора виднелась белая деревянная дверь с массивными засовами. Краска на ней местами облупилась. Шагая вдоль грязного коридора, Найджел с легким удивлением отметил, что со времени его детства здесь ничего не изменилось. Когда все закончится и в дом можно будет впускать рабочих, он распорядится отремонтировать коридор и спальни горничных.

Как он и предполагал, засовы на белой двери были отодвинуты. Кто-то недавно проходил тут. Найджел потянул за ручку, и дверь беззвучно открылась. Чья-то заботливая рука смазала петли. Наверное, старательный слуга? Другое объяснение казалось просто невероятным. За дверью находилась крутая лестница, ведущая наверх. Найджел быстро поднялся по ней, толчком распахнул еще одну дверь и выбрался на крышу, инстинктивно стараясь двигаться тихо и незаметно.

В самом центре крыши вздымались вверх четыре огромные дымовые трубы. Между ними была небольшая ровная площадка, устланная свинцовыми листами. Лестницей и дверью, предназначавшимися для проверки и чистки труб, почти никогда не пользовались. Но сегодня кто-то прошел тут.

Затаив дыхание, Найджел прижался к ближайшей трубе, но предосторожности оказались излишними. Она не видела его. На краю площадки, скрестив ноги и подняв лицо к солнцу, сидела Фрэнсис. Создавалось впечатление, что она спит: дыхание девушки было ровным, глаза закрыты. Но спина ее оставалась прямой, руки со сцепленными пальцами лежали на коленях. Это не могло быть сном.

Солнце клонилось к западу, золотя лучами край ее чадры. Воздух подернулся дымкой тумана и дыма сотен каминных труб, поднимавшегося над домами. Над крышей плыли звуки города: отдаленный грохот экипажей, цоканье лошадиных копыт, стук подбитых железом деревянных башмаков по мостовой, пронзительные крики – но все это казалось приглушенным и далеким, как во сне. Распускающиеся листья покрыли верхушки вязов ажурными кружевами. К середине лета они станут густыми, похожими на безбрежную зелень океана. На Найджела повеяло ветерком детства, давно прошедших дней свежести и свободы. Но теперь вместо мальчика, обуреваемого ненасытным любопытством ко всем проявлениям жизни, здесь стоял мужчина, к которому уже никогда не вернется невинность.

Подобно мисс Вудард, он немало повидал на своем веку.

Ее прекрасное лицо казалось вылепленным из гипса. Одежды девушки льнули ко всем изгибам ее тела. Ладони Найджела помнили прикосновения к ее округлым грудям той ночью, когда он разорвал синий шелк ее сари. Он все еще ощущал нежную шелковистость ее кожи. У него перехватило дыхание от внезапно нахлынувшего желания. Но это было не только вожделение плоти, но и стремление души. К подобному покою. К такой же неподвижности. К этой кажущейся абсолютной безмятежности. К чему-то такому, что он еще никогда в жизни не испытывал.

Найджел не поверил своим глазам, когда заметил на плече Фрэнсис ласточку, которая спокойно чистила клювом перья.

«Как мне объяснить, что душа моя летит к тебе, как птица к горам?»

Он слегка пошевелился. Мелькнули коричневые крылья, и птица вспорхнула в воздух. Фрэнсис повернулась и подняла на него глаза.

– Что случилось? – спокойно спросила она. – У вас встревоженный вид.

Он тотчас же взял себя в руки.

– Ради всего святого, Фрэнсис! Вы переполошили весь дом. Я думал, что вас похитили. Я уже представлял себе, как вас тащат из дома, как сабинянку.

Она опустила веки.

– Нет. Только один человек посмел сделать со мной нечто подобное.

Найджел прислонился спиной к трубе.

– Естественно, вы имеете в виду меня. Похоже, у меня обнаружилось замечательное свойство – ставить себя в глупое положение, когда дело касается вас. Тем не менее, хотя я и имел возможность публично унести вас из бального зала Фарнхерста, мы не стали следовать примеру основателя Римской империи. Как бы то ни было, ситуация все еще остается серьезной. И я, как отвечающее за вашу безопасность лицо, был бы благодарен, если бы вы не исчезали без предупреждения.

– Здесь, наверху, мне грозит опасность?

– Разумеется, нет. Но когда вас не могли найти…

– Вы пришли к неверным заключениям. – Она наклонилась вперед, прижав ладони к вискам. – Я провела четыре года в тюрьме из цветов, а затем еще полгода на корабле. Была заперта в Фарнхерсте. Здесь я опять в заточении. Я смирилась. Разве этого не достаточно? Вы допрашивали меня, как преступника, а затем не показывались в течение трех дней. Я должна в любое время являться по первому вашему зову?

– Я был занят, – смущенно объяснил он.

В дверном проеме появилась чья-то голова.

– Милорд?

– Проклятие! – Найджел подошел к двери. – Мисс Вудард здесь со мной. Она в безопасности. Скажите прислуге, чтобы все вернулись к своим обязанностям.

Голова исчезла.

Найджел вновь повернулся к Фрэнсис.

– Я послал вам приглашение прийти ко мне в кабинет. Прислуга подняла тревогу, когда не смогла передать вам записку. Тем не менее приглашение остается в силе. Вы спрашивали о Катрин. Я готов рассказать вам все, что вы пожелаете узнать.

– Нет! – Она сложила руки на коленях, голос ее был мрачен и напряжен. – Я ничего не хочу знать о вас. Мой вопрос был ошибкой. Мне очень жаль.

Он сел прямо на крышу.

– Фрэнсис, поскольку много недель нам придется жить под одной крышей, мы должны хотя бы сотрудничать друг с другом.

Теплый прозрачный воздух шевелил завитки волос у нее на лбу и щеках.

– Зачем? Моя душа вам не принадлежит.

– Я должен знать, что вы в безопасности. Ее губы презрительно скривились.

– Когда махараджа умер, то наступил… хаос. Я боялась за свою жизнь. Мне удалось украсть лошадь и сбежать. Выбравшись из дворца, я обменяла свой браслет на мужскую одежду и обмотала голову тюрбаном. Я вымазала лицо грязью и старалась не встречаться с людьми взглядом, чтобы они не заметили мои голубые глаза. Я думала, что мне удалось спастись. Но когда я добралась до Калькутты, там меня ждала еще одна тюрьма – английская мораль. Один из старых друзей отца предложил помочь мне удалиться в монастырь. Вместо этого я продала свои драгоценности и села на корабль. Остальное вам известно. Вам не нужно нанимать слуг, чтобы они шпионили за мной. Я умею быть образцовым заключенным. Я не импульсивна и кое-что знаю об опасностях. Но я ничего вам не должна. Вы поклялись найти мне покровителя. Надеюсь, вы сдержите свое обещание?

Он был ошеломлен ее мужеством. В этот момент она могла бы потребовать луну с неба, и он отправился бы в самые дальние закоулки Млечного Пути, чтобы выполнить эту просьбу. Потом, конечно, он бы позаботился о том, чтобы и она, и луна вернулись на свое место, даже если в результате этого он останется во тьме.

Найджел не знал, что сказать ей, разве что извиниться и попытаться развеять мрачные воспоминания, которые он невольно вызвал.

– Я приглашу своих друзей. Уверен, среди них вы найдете подходящего кандидата. Мне в голову пришла одна мысль – правда, с небольшим опозданием, подобно старшему сыну сэра Симона де Монфора в битве при Ивсхеме, – вам может понадобиться платье.

Фрэнсис нахмурилась, и ее голубые глаза потемнели.

– Платье? Зачем?

– Английское платье. Я должен его вам взамен сари, которое я порвал в Фарнхерсте.

– Бога ради, что я буду делать с английским платьем?

– Я представлял себе, как вы наденете его, и поклонники упадут к вашим ногам. Но если хотите, можете пустить его на тряпки, сделать из него зонтик или даже седельную подушку… правда, в этом случае вы можете ускакать прочь.

– Надеть английское платье? – Она рассмеялась, как будто эта мысль казалась ей нелепой, и встала. – Думаете, в своем наряде я не буду пользоваться успехом? А кто такой был старший сын Симона де Монфора?

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, о чем шла речь.

– Человек, который медлил с решением, когда его отцу потребовалось войско, и пришел слишком поздно, чтобы победить. Таким образом, Симон проиграл сражение и лишился жизни. Его победил Эдуард Первый, хотя, возможно, нерешительность сына не имела никакого значения, разве что для него самого.

– Эдуард Первый? Это же средневековье!

Его уловка сработала. Она отвлеклась, и момент, когда он мог спросить: «Хаос? Вы боялись за свою жизнь? Почему?» – миновал.

– Я люблю историю, – улыбнулся он. – Говорят, что тот, кто игнорирует уроки истории, обречен на их повторение. Сэр Симон де Монфор научил Эдуарда всему, что знал сам. Два человека были лучшими друзьями, пока один не убил другого.

– Странный вид дружбы! – Она направилась к двери.

Красноватые солнечные лучи, словно языки пламени, плясали на ее чадре. Яркий отблеск поразил его, подобно удару ножа, послав волну желания по его венам.

– Будет трудно устроить званый обед, пока мы с вами на ножах.

– Неужели? Вы всегда вооружены. Я же могу только сверкать глазами.

– Ошибаетесь, – медленно произнес он. Острый угол трубы врезался ему в спину. Кирпич оцарапал его щеку, когда он повернул голову, чтобы взглянуть на нее. – Против вас у меня нет оружия.

Но она уже ушла.



Ночью Найджел отправился к Бетти. Он шагал по темным улицам, держа в руке трость, как будто правил невидимой колесницей. Он обнаружил в бумагах Доннингтона кое-что встревожившее его и не знал, как следует толковать эти сведения. То тут, то там он натыкался на туманные намеки, но суть дела была очевидна. Круг подозреваемых был крайне ограничен, и каждого из них Найджел рассчитывал сегодня увидеть.

Его провели в личную гостиную Бетти. На этот раз вместе с Бетти его там ждали трое мужчин, среди которых выделялся один – высокий и сильный. У него был неряшливый вид, но в зеленых глазах светился ум. Найджел бегло скользнул по нему взглядом, испытывая отвращение оттого, что приходится с подозрением смотреть на старого друга. При ярком пламени свечей его рыжеватые волосы больше не блестели, как серебряная монета. Неужели это Доминик Уиндхем?

– Бонжур, Риво. – Майор Уиндхем говорил по-французски исключительно ради собственного удовольствия, поскольку сам был родом из Хартфордшира. – Надеюсь, ты не сердишься, что мы пригласили тебя в этот приют наслаждений для обсуждения наших грязных дел?

– Почему Риво должен возражать? – сухо спросил Ланселот Спенсер. – Это же была его идея.

Найджел поклонился и сел.

– Совершенно верно, Лэнс. Добрый вечер, Уиндхем. – Мог ли он исключить Лэнса? Если он и был уверен в чьей-то преданности, то этим человеком был Лэнс. Он легко поддавался романтическим иллюзиям, но не был на службе у Наполеона. Найджел повернулся к третьему из присутствующих мужчин. – Я чрезвычайно благодарен вам, лорд Трент, что вы откликнулись на мою просьбу. Мне кажется, что благоразумнее встречаться здесь, чем в одной из задних комнат чьего-нибудь дома во время бала.

– И больше поддерживает вашу репутацию, – улыбнулся Трент.

Блики пламени плясали в его белых волосах и на розовощеком, круглом, как у невинного мальчика, лице. За этой обманчивой внешностью скрывался один из самых блестящих умов министерства иностранных дел. Лорд Трент в свое время был в России, хотя, по сведениям Найджела, почти не покидал Санкт-Петербурга. Потом, разумеется, он приезжал в Париж. Но репутация Трента была абсолютно безупречной. Невозможно было представить, что он лично замешан в закулисных интригах – даже во благо Англии. Найджел готов был поставить на карту свою жизнь – и это на самом деле случалось не раз, – что лорд Трент не был предателем. Тогда кто же, черт возьми?

– Никто не заподозрит, для чего мы на самом деле пришли в бордель, – продолжал Трент. – За исключением, возможно, моей жены. От вас и ждут уже известного, Риво.

Он бросил на стол пачку бумаг – знакомых листков скандальной хроники с непристойными гравюрами, – и улыбка его стала еще шире.

– Неужели вам нужно напоминать мне об этом, лорд Трент? – спросил Найджел, просматривая листки. – Ну вот, – легко заметил он, – теперь всем известно, что я во время пьяной оргии публично изнасиловал экзотическую женщину, а затем голыми руками убил ее любовника. Иллюстрации просто великолепны, правда? Несколько грубоваты, но очень правдоподобны.

Лэнс взглянул на стол и сжал лежавшие на коленях руки так, что побелели суставы.

– Ради всего святого, не шути с этим, Риво!

Найджел попытался скрыть сквозившее в его голосе презрение.

– Я отношусь к этому серьезно, сэр, заверяю вас. Мы встретились здесь не только из соображений безопасности, но еще и потому, что после Фарнхерста мои попытки появиться в обществе могут быть встречены в штыки. Пороки могут прощать и даже восхищаться ими, но высшее общество обычно не желает иметь ничего общего с убийцей. Может, перейдем к делу?

– В правительстве не сомневаются, – с обманчивой небрежностью сказал лорд Трент, – что в течение месяца Бонапарт будет в Брюсселе.

– Говорят также, что в это же самое время герцог Уиншем объявит о своей счастливой избраннице, – усмехнулся майор Уиндхем, переходя на английский. И эта улыбка совершенно преобразила его лицо. – Неизвестно еще, какое событие потребует больших усилий: передвижение Великой армии через всю Францию или передвижение герцога Уиншема по своей жене. В обоих случаях мы можем предполагать конвульсии и возможный конец цивилизации.

Лэнс бросил на него хмурый взгляд.

– Лорд Веллингтон еще не знал поражений.

Уиндхем повернулся к нему, и его рыжеватые волосы блеснули золотом.

– А он никогда и не встречался с Наполеоном на поле брани.

Лорд Трент прочистил горло, требуя всеобщего внимания.

– У Веллингтона не армия, а сброд. Половина его солдат – необученные новички. К несчастью, его пиренейские ветераны в прошлом году после победы над Наполеоном были распущены по домам. Кроме того, союзникам в Бельгии пришлось чрезмерно растянуть фронт, чтобы защитить границу. Если Наполеон нападет первым, то их порядки окажутся слишком редкими. Французы без труда пройдут до самого моря. Потом падет Брюссель, а за ним и вся Европа. Поражение в Бельгии отбросит нас к началу всей этой кровавой кампании, и мы опять окажемся перед угрозой вторжения. И если, не дай Бог, Веллингтона убьют, то кто займет его место и будет защищать Англию?

– Разве мы не можем объединить свои силы, чтобы отразить атаку Наполеона? – подала голос Бетти; на ее платье сверкала мужская заколка для галстука. – Как ты полагаешь, Найджел?

Он улыбнулся и подмигнул ей. По крайней мере Бетти может быть свободна от подозрений. Она никогда не покидала Англии.

– Наполеона считают величайшим полководцем нашего времени.

Лэнс налил всем вина.

– По-моему, если кто и может победить Бонапарта, то только Железный Герцог.

Найджел взял предложенный ему бокал и, держа за ножку, принялся лениво вертеть и покачивать его.

– Необязательно. Несмотря на все таланты Веллингтона, он может проиграть, если на стороне французов будет преимущество внезапности. Лорд Трент прав. Черт побери, Лэнс, мы не должны позволять патриотизму ослеплять нас. Будем надеяться, что союзники будут готовы выступить первыми, пока Наполеон остается привязан к Парижу.

– А если нет?

Лорд Трент встал и подошел к камину, сложив руки на круглом животе.

– Без сведений о том, где и когда Наполеон собирается нанести удар, даже Железный Герцог не сможет предсказать исход битвы. – Он повернулся к молодым людям. – Поэтому я попросил вас встретиться сегодня со мной. Нам нужны достоверные сведения прямо из Парижа. Что вы там раскопали в бумагах Доннингтона, Риво?

Найджел нарочито небрежно откинулся на спинку стула.

– Я узнал много всякой всячины, но ничего для нас полезного. Еще до фиаско в Фарнхерсте мы знали, что происходит утечка важной информации. Дело гораздо серьезнее, чем мы предполагали, но это не Доннингтон. Он был обычным любителем. Тем не менее я могу гарантировать, что его прикончил профессиональный убийца.

Лорд Трент не смотрел в глаза Найджелу.

– А как насчет любовницы Доннингтона?

– Она здесь ни при чем. Я в этом уверен.

– И тем не менее? – ухмыльнулся майор Уиндхем. Найджел улыбнулся в ответ обезоруживающей улыбкой.

– Мисс Вудард остается под моей защитой.

Лорд Трент нетерпеливо махнул рукой, как бы отбрасывая эту тему, как несущественную.

– На этот раз нам нужно знать о планах Наполеона. Если он выступит, то своевременное предупреждение об этом может спасти Европу еще от одной кровавой резни. Нам потребуется по меньшей мере два человека. Как вы оцениваете опасность? – Лорд Трент взглянул на Найджела. – Кто может раскрыть нас?

– Тайная полиция, разумеется, – ответил Найджел. – У Фуше большие возможности. Нам нужно быть осторожными, но бояться нечего. Как бы то ни было, Фуше никого из нас не знает в лицо. Уиндхема и Лэнса не должны раскрыть. А Мартин все еще в Париже. Мы можем, как и раньше, с его помощью собирать информацию.

– В таком случае Уиндхем может отправляться в Париж немедленно. Вы проинструктируете его подробнее, Риво?

– Конечно. – Риво боялся, что лорд Трент прикажет ехать ему, несмотря на то, что случилось там двумя годами раньше. Красивый и опасный город на берегах Сены! Ему не хотелось бы снова оказаться там. Найджел подавил дрожь.

Лэнс взглянул на Найджела, как будто понял его состояние. Лорд Трент продолжал говорить, обращаясь непосредственно к Найджелу:

– Поскольку вы, маркиз, дьявольски сильны в шифровании, то будете нужны в Лондоне по крайней мере до тех пор, пока не закончите с бумагами Доннингтона. Мистер Спенсер может присоединиться к Уиндхему в Париже. Если вы потом решите составить им компанию, то я оставляю это на ваше усмотрение. – Он неожиданно улыбнулся. – Ваш титул не позволяет мне использовать более сильные доводы. – Затем лорд Трент обвел взглядом собеседников. – Доверяю вам самим спланировать операцию так, как вы найдете нужным. Вы профессионалы.

Разговор перешел к деталям. Наконец лорд Трент и Лэнс поднялись, собираясь уходить. Бетти тоже встала. Мужчины разом посмотрели на нее. У них был удивленный вид, как будто они забыли о ее присутствии.

– Неподходящие разговоры для таких нежных ушей! – усмехнулся Уиндхем, желая разрядить обстановку. – Но ради такой хозяйки, Бетти, мы готовы вынести все.

Бетти проводила Трента и Лэнса до дверей, а затем, оглянувшись через плечо, улыбнулась. Ее глаза встретились с глазами Найджела, и он уловил в ее взгляде что-то похожее на извинение.

– Я рада, что сегодня смогла оказать вам услугу, мои дорогие. Но моя дочь в Кенте скоро должна родить, и я обещала ей приехать на следующей неделе. Поэтому какое-то время меня может не быть в Лондоне. Удачи вам в Париже.

– У тебя есть дочь, Бетти? – удивился Уиндхем.

Она повернулась к нему, и в ее темных глазах заплясали веселые искорки.

– У шлюх тоже могут быть дети, сэр.

Бетти вышла из комнаты вслед за Трентом и Лэнсом. Найджел проводил ее взглядом и отметил грациозное колыхание ее юбок. Совершенно верно, у нее была дочь в Кенте.

Майор Уиндхем налил себе еще бокал вина.

– Прежде чем мы приступим к обсуждению деталей нашего парижского предприятия, Риво, я хотел прояснить одну вещь, если, конечно, вернусь из Франции целым и невредимым. – Он взглянул на Найджела, прищурив свои зеленые глаза. – Прошу, пойми меня правильно. Ты же знаешь, что я был в Фарнхерсте. Ты мне дашь знать, если когда-нибудь устанешь от мисс Вудард, правда?

Найджел был абсолютно не ютов к нахлынувшей на него ярости. В его ушах отчетливо звучал голос Фрэнсис, как будто она была в этой комнате: «Я погибшая женщина. Зачем мне свобода?» Она хотела, чтобы он нашел ей любовника. Это единственное, о чем она его просила. Уиндхем был превосходным кандидатом – честным и добродушным. Найджел знал его много лет. Тем не менее ему хотелось схватить Уиндхема за горло и задушить. Он испытывал желание нарушить свое слово и отказать первому же человеку, который сможет дать ей все, в чем она нуждается. Чувства его были настолько сильными, что от его с таким трудом достигнутого внутреннего равновесия не осталось и следа.

Найджел заставил себя улыбнуться старому другу.

– Если ты покоришь ее сердце, она твоя. Но решать ей самой. Только я должен предупредить, что обещал найти ей герцога, когда она захочет покинуть меня.

Уиндхем рассмеялся.

– А пока она принадлежит тебе, и я, как благородный человек, отношусь к этому с уважением. – Он поклонился. – Тебе чертовски везет, Риво. Ну что, перейдем к нашим нечестивым делам?

– И откажемся от вечера с Бетти? – ухмыльнулся Найджел. – Приходи завтра ко мне домой. Тогда и обговорим все, что тебе нужно знать.

– Очень хорошо, – согласился Уиндхем. – А я тем временем обновлю свои запасы французского белья.

– Французского белья? – Вопрос прозвучал резче, чем хотелось бы Найджелу.

На лице Уиндхема отразилось удивление.

– Разумеется. Мне предстоит сойти за француза.

Глава 9

Маленький человечек, подвижный и ловкий, настраивал клавесин при помощи камертона. В сводчатые окна лился чистый утренний свет.

– К вашим услугам, мэм. – Он поклонился Фрэнсис, которая нервной походкой вошла в музыкальную гостиную. – Меня прислал лорд Риво на случай, если вам захочется сыграть. Но я могу прийти в другой раз, когда вам будет удобно.

Найджел подумал, что у нее может возникнуть желание взять в руки заброшенные инструменты? Это был неожиданно благородный жест с его стороны. Неужели эта комната действительно смущала его?

– Нет, – ответила она настройщику инструмента. – Ради Бога, продолжайте. – Фрэнсис подошла к столу и открыла скрипичный футляр. Под оборванными струнами блестело полированное дерево. – А вы можете привести в порядок и это?

Маленький человечек взял скрипку из ее рук. Его лицо помрачнело.

– Как это могло произойти? Неужели инструмент неправильно хранили?

– Кажется, скрипка несколько лет пролежала на этом столе. Она повреждена?

Мастер тщательно осмотрел инструмент.

– К счастью, никаких серьезных повреждений нет. Его светлости повезло, что гриф не искривился. Разумеется, я могу сменить струны и смычок. Вы играете на скрипке, мэм?

– Нет. Тем не менее я бы хотела, чтобы вы отремонтировали ее.

Она сама точно не знала, почему попросила об этом. Риво никогда не давал понять, что когда-нибудь хотел бы возобновить занятия музыкой.

Пальцы маленького человечка любовно гладили завиток скрипки.

– В создание этого инструмента вложена душа человека. Эта скрипка сделана в Милане мастером Джузеппе Гранчино более ста лет тому назад, и он передал ей всю страсть и огонь итальянского сердца. То, что она лежит здесь и на ней не играют, – преступление.

– Но это собственность маркиза, – резко оборвала его она. – И другим не пристало обсуждать, почему лорд не пользуется тем, что ему принадлежит.



Фрэнсис оставила настройщика в музыкальной гостиной и стала спускаться вниз; в ее ушах все еще звучал камертон. В прихожей она увидела второго незнакомца и остановилась на лестнице, не дойдя до него несколько ступенек. Он поднял голову, облокотился на стойку перил и улыбнулся. Почему она ощутила легкое беспокойство?

– Мисс Вудард? Майор Доминик Уиндхем – к вашим услугам. Я был в Фарнхерсте в тот памятный вечер. Меня не покидала надежда снова увидеть вас.

Фрэнсис, не дрогнув, встретила его взгляд. У этого крупного мужчины была героическая внешность – настоящий саксонский король. Светлые волосы небрежно спадали на воротник, будто специально бросая вызов общепринятой моде. Привлекательный мужчина.

– Правда, сэр? – спросила она. – А зачем?

– Чтобы посмотреть, так же вы прекрасны вблизи, какой кажетесь издалека. Ответ, разумеется, да.

Она не будет возражать, решила Фрэнсис. И не будет против, если этот человек захочет сделать ее своей любовницей. Он молод и силен, а под его грубоватой внешностью кроется природная доброта.

– Вы чрезвычайно галантны, майор Уиндхем.

– Я просто говорю правду, мисс Вудард.

– Меня зовут Фрэнсис, – сказала она.

Он отступил назад, позволив ей преодолеть последние несколько ступенек.

– Знаете, Фрэнсис, мне кажется, что вы со мной немного кокетничаете.

Она взглянула на него из-под опущенных ресниц.

– С этого обычно все начинается, майор.

– Смею ли я надеяться, что наша встреча – только начало?

Сердце ее забилось быстрее. Неужели все так просто? Возможно ли, что она уже сегодня сбежит от Найджела и будет жить с этим светловолосым мужчиной? Ее поразила разница между этими двумя людьми. Она чувствовала, что майор Уиндхем не представляет для нее никакой угрозы, в то время как душа Найджела таила в себе бесконечные темные и опасные глубины.

– Начало чего, сэр?

– Дня, заполненного красотой, – неожиданно сухо ответил он. – Я пришел повидаться с Риво. Он у себя?

Уиндхем поклонился и, пройдя по коридору, постучал в дверь кабинета. Фрэнсис с удивлением наблюдала за ним. Она дала ему понять, что не отвергает его. Почему же он вдруг сбежал? В смятении девушка вернулась наверх. В музыкальной гостиной было тихо. Человечек с камертоном исчез. Фрэнсис сняла со стены необычный русский инструмент и тронула струны. Он был настроен на западный лад. Она рассеянно принялась подкручивать колки.



При появлении Уиндхема Найджел поднял голову и знаком предложил гостю сесть.

– Я только что встретил твою любовницу, – без всякого предисловия начал майор.

– И что?