Глава XXI

– Мы тоже обнаружили ее, – тут же отозвался координатор тактических действий. Старшина рядом с ним регулировал торпеду, устанавливая исходную глубину поиска в сто футов.

Спокойная ночь на берегу. — Разговор Фрица с боцманом. — Знакомство с побережьем. — Пещеры. — Ручей. — Мидии и черепахи. — Устройство на ночлег.

На вертолете вспыхнули габаритные огни – красные фонари мигающие в темноте. Теперь уже не было смысла пытаться скрыть свое присутствие – подводная лодка наверняка засекла их радиолокационные сигналы и сейчас постарается уйти на глубину в аварийном режиме. Для этого, однако, требуется больше времени, чем у нее осталось.

Наконец-то! После изнурительного плавания путешественники могут ступить на землю! Самое удивительное, что они остались целы и невредимы, никто не пострадал от истощения, голода или других напастей, и за это все благодарили Бога. Один Гарри Гульд по-прежнему мучился от приступов лихорадки, но состояние его здоровья уже не внушало опасения, и друзья надеялись, что несколько дней отдыха на берегу восстановят силы капитана.

Теперь, когда Фриц и его спутники благополучно пристали к берегу и больше не зависели от милосердия непогоды, не подвергались риску утонуть, всех волновал только один вопрос: какая земля перед ними?

– Магнитная аномалия, аномалия, бросаем дымовой буй! – послышался выкрик старшины на вертолете.

Вряд ли можно ожидать, что она похожа на Новую Швейцарию, куда в намеченный срок должен был привезти их «Флег», не случись устроенного Боруптом и его экипажем бунта! Что предложит этот неизвестный берег вместо благополучного Скального дома?

Однако рассуждать по этому поводу сейчас бессмысленно: стояла такая темная ночь, что различить что-либо было невозможно, за исключением скал, подступающих к берегу со всех сторон. Благоразумнее всего в таких условиях — оставаться до восхода солнца на борту шлюпки. Фриц и боцман решили до утра нести вахту. Возможно, это побережье посещают туземцы, и это заставляло быть особенно бдительными. Австралийский ли это берег или одинокий остров в Тихом океане, — но следовало держаться настороже, чтобы в случае нападения успеть уйти в открытый океан.

Дым был невидимым в темноте, а вот небольшое зеленое пламя оказалось безошибочным указателем. Вертолет круто отвернул влево, открывая путь «Ориону», летящему сейчас всего в пятистах ярдах позади.

Дженни, Долли и Сузан вновь возвратились к больному капитану, который уже знал, что шлюпка наконец пристала к берегу. Франц и Джеймс прикорнули между банками, готовые вскочить по первому зову боцмана. Смертельно усталые, они сразу же крепко уснули.

Не спали лишь Фриц и Джон Блок. Сидя на корме, они тихо переговаривались.

На Р– ЗС вспыхнули мощные прожекторы, освещая след, оставленный уже погрузившимся перископом. Контакт ДМА был совершенно точен, сразу заметил пилот. Створки бомбового люка «Ориона» открылись, и торпеда упала вниз одновременно с акустическим буем.

— Вот мы и добрались до «порта», господин Фриц, — сказал боцман. — Я ни на минуту не сомневался, что мы до него доберемся. По правде говоря, если мы и не зашли в гавань, то — вы согласитесь — это все же предпочтительней, чем встать на якорь среди скал. Шлюпка пока в полной безопасности. А завтра будет видно…

— Завидую вашему умению покоряться судьбе, дорогой Блок, — ответил Фриц. — У меня эти места что-то не вызывают доверия, а наше положение не кажется мне таким уж надежным, тем более что координаты этой земли нам совершенно неизвестны.

— Главное, что это берег, господин Фриц, с заливчиками, пляжами и скалами, и я полагаю, он не провалится у нас под ногами! Позже мы решим, покинуть его или поселиться пока здесь.

– Установлен акустический контакт, это подводная лодка! – послышался голос акустика по системе внутренней связи. Характерные линии на экране точно совпадали со звуками, испускаемыми на большой скорости «новембером», и торпеда, догоняя подводную лодку, посылала уже непрерывные акустические импульсы. – Торпеда быстро сближается с целью…, все идет хорошо, Такко, сближается, сближается – попадание в цель! – Шум, издаваемый торпедой, слился на экране с шумом подводной лодки, и на дисплее появилась сверкающая вспышка. Оператор на борту «Ориона» переключил акустический буй с активного режима на пассивный, записывая грохот взрыва боеголовки. Шум винтов субмарины прекратился, снова послышался звук врывающегося в балластные цистерны воздуха, который быстро затих, когда подводная лодка нырнула в темные глубины океана.

— Во всяком случае, если нам и суждено отправиться в дальнейшее плавание, то только после полного выздоровления капитана. А если местность окажется не слишком непригодной для жизни и в нашем распоряжении будут хоть какие-нибудь средства для существования, если мы не попадем в руки дикарей, то здесь можно остаться на некоторое время.

– Лодка потоплена! Лодка потоплена! – восторженно воскликнул Такко.

— Если эта местность и была необитаемой, то только до нашего прихода, — заметил боцман. — Вы не находите, что даже такая земля лучше, чем… никакая?

— Согласен, дорогой Блок. Если дичь здесь не водится, то ее может заменить рыба, и мы все же пополним наши съестные запасы.

– Подтверждаем это, – произнес по радио Моррис. – Отлично сработано, «Блюберд». Вот это сделано по-настоящему быстро!

— Ну, разумеется, и если дичь здесь представлена лишь морскими птицами, которых есть нельзя, мы попробуем углубиться внутрь, где должны быть леса и луга. Хотя, конечно, без ружья…

— Мерзавцы! Они не оставили нам никакого огнестрельного оружия!

– Понял вас, «Фаррис». Спасибо, сэр! Вы нам здорово помогли со своим вертолетом и обнаружением подлодки, парни. Черт побери, да мы сделаем вокруг вас несколько кругов, капитан, похоже, что сегодня вам все удается. Конец связи.

— Это и понятно: получив в руки оружие, я бы не преминул размозжить голову негодяю Борупту!

— И его сообщникам!

Моррис подошел к углу рубки и налил себе чашку кофе. Итак, они помогли потопить пару советских субмарин.

— Рано или поздно они ответят за измену, — заверил Блок.

— Вы ничего не слышали? — спросил вдруг Фриц, насторожившись.

Координатор тактических действий проявил меньший энтузиазм.

— Нет… этот шум… плеск волн у пляжа. Пока ничего подозрительного. И хотя вокруг темно, как в нашем трюме, глаза мои видят отлично…

— Тогда постарайтесь их не закрывать, нужно быть готовым ко всему…

– Мы потопили невероятно шумный «фокстрот» и «новембер», совершивший грубую ошибку. Вы полагаете, шкипер, что у него был приказ следовать за конвоем и докладывать курс и скорость, потому мы и потопили его?

— Мы успеем отдать канат в одну минуту, весла у нас наготове, а если понадобится, я одним ударом багра смогу оттолкнуть шлюпку от скал на двадцать футов.

И все же несколько раз боцман и Фриц настораживались: с берега до них доносились какие-то неясные шорохи. Впрочем, это оказалось не столь серьезно, чтобы вызвать настоящую тревогу.

– Наверно, – пожал плечами Моррис. – Если Иван заставляет своих шкиперов делать такое, видно, они хотят всем руководить из центра, но это быстро изменится, когда они увидят, что при такой тактике теряют подлодки. В свое время мы тоже прошли этот урок.

Глубокая тишина царила вокруг. Ветер утих, и на море стало спокойно. Легкая волна набегала на песчаный берег и лениво уползала прочь. Лишь несколько одиноких морских чаек, прилетевших с открытого океана, искали убежище в расщелинах скал. Ничто не нарушало тишины ночи, первой ночи путешественников у незнакомого берега.

Подводный ракетоносец ВМС США «Чикаго»

Ранним утром следующего дня все были на ногах, с волнением разглядывая берег, где они нашли приют.

«Первое прикосновение Кутузова к таинствам Ордена свершилось в 1779 году в Регенсбурге, в ложе “К Трем Ключам”. <…> Путешествуя по Европе, он вошел также в ложи Франкфурта и Берлина, а по возвращении в Россию в 1783 году “посвященные” на берегах Невы признали его своим…

У Макафферти появился свой акустический контакт. Они следили за ним уже больше часа, акустики пытались распознать случайные шумы и отличить их от дискретных сигналов на своих визуальных дисплеях. Полученную информацию они передавали группе слежения и ведения огня – четырем специалистам, склонившимся над прокладочным столиком в кормовом углу центра боевых действий.

Накануне, с расстояния не более полулье, Фриц смог рассмотреть часть побережья. С такой дистанции оно было видно на четыре-пять лье с востока на запад. От подножия мыса, у которого пристала шлюпка, можно было разглядеть не больше пятой части этого расстояния, замкнутой двумя выступами, за которыми простиралось море, светлое — справа, на востоке, и все еще темное — слева. Длина песчаного пляжа не превышала восьмисот — девятисот туазов, с обеих сторон его ограничивали высокие утесы, а сзади на всю ширину берега тянулась темная скалистая стена. Она являлась, по-видимому, отрогом горного хребта, возвышаясь над песчаным пляжем на высоту восьмисот — девятисот футов и круто спускаясь к нему. Но что же дальше, за стеной? Чтобы узнать это, надо добраться до вершины, лучше всего с восточной стороны, менее крутой, плавно спускающейся к морю. Но даже с этой стороны подъем, без сомнения, будет очень трудным, если не полностью невозможным.

На основании некоторых косвенных указаний можно предполагать, что Кутузов был членом шотландской ложи “Сфинкса”. Он дошел до высоких степеней и был влиятельным и необходимым членом братства “вольных каменщиков”, его постоянной опорой. При посвящении в 7-ю степень шведского масонства Кутузов получил орденское имя “Зеленеющий лавр” и девиз “Победами себя прославить”. И орденское имя, и девиз, по словам одного из историков масонства, оказались пророческими» [85. С. 185].

Что и говорить, вид безжизненного песчаного берега, тут и там усыпанного дикими скалами, произвел на капитана Гульда и его спутников удручающее впечатление. Ни деревца, ни кустика, ни следа хоть какой-нибудь растительности — бесплодие во всей его печали и во всем ужасе. Единственные живые пятнышки на этой пустынной местности — лишайники. То ярко-красные, то тускло-желтые, эти примитивные растения без корней, стеблей, листьев и цветов были как будто приклеены к отвесным скалам чьей-то рукой. Кроме них, пейзаж разнообразили разве что липкая плесень, обязанная своим существованием обилию влаги, приносимой южными ветрами, господствующими в этой области. Более ни одна жалкая былинка не радовала глаз ни на утесах, ни на отвесной скале. Неужели такую же безрадостную картину представляет собой и горный склон за этой отвесной стеной? Уж не пристала ли шлюпка к одному из тех безлюдных, лишенных жизни островков, затерянных в океане, которые не имеют даже названия?

Макафферти знал, что в команде уже ходят слухи. Сначала пожар на верфи – еще до того, как, ракетоносец был спущен на воду. За; тем – приказ уйти из Баренцева моря, хотя именно в тот момент они нужны были там больше всего. Далее – подверглись нападению своего же самолета… Неужели «Чикаго» так и будут преследовать неудачи, неужели над ним нависла темная судьба невезучего корабля? – думали матросы. Старшины и офицеры старались противиться этой мысли, но старшины и офицеры тоже были суеверными, что характерно для всех моряков, а для подводников является просто профессиональной чертой. «Если тебе не везет, ты нам не нужен», – сказал однажды знаменитый адмирал-подводник. Макафферти уже не раз слышал эту фразу. Пока ему явно не везло.

М. А. Голденков называет иную дату. Он пишет о том, что после тяжелого ранения Кутузов был отправлен на лечение в Германию, и там ему предложили «вступить в тайную масонскую ложу, популярнейшую у всего высшего дворянства в Европе того времени. Так, в 1776 году Кутузова посвятили в масонское братство и даже сделали главой масонской ложи “К трем ключам”[41], куда он вступил в городе Регенсбург» [43. С. 125]. По его словам, Михаил Илларионович «с удовольствием окунулся в таинства масонского подпольного мира» [43. С. 131].

— Не слишком веселенькое местечко, — прошептал боцман на ухо Фрицу.

Б. П. Башилов в своей «Истории русского масонства» развивает масонскую версию назначения М. И. Кутузова:

Капитан подошел к прокладочному столику.

— Наверное, для нас было бы лучше, если бы мы пристали к восточному или западному берегу острова? — отозвался тот.

«Еще в 1807 году Барклай-де-Толли говорил известному историку Нибуру, что если бы ему пришлось быть во время войны главнокомандующим, он бы завлек французскую армию к Волге и только там дал генеральное сражение. Когда Барклай-де-Толли оказался главнокомандующим, он так и поступил. Дождавшись соединения русских армий, он решил их вести к Москве.

– Что происходит?

— Может быть, это и так, но здесь мы наверняка не встретим дикарей, — сказал Джон Блок.

Доброжелатели Наполеона из кругов “французской партии” поняли, чем грозит Наполеону этот верный замысел Барклая-де-Толли и начали против него клеветническую кампанию. Его начали обвинять в измене.

В его словах заключалась горькая правда: ни одно человеческое существо, даже на самой примитивной стадии развития, не может существовать на таком бесплодном побережье.

Масонам французской ориентации необходимо было во что бы то ни стало удалить Барклая. Дело было в том, что “немец” Барклай… <…> примыкал к… “русской партии”, возглавляемой Аракчеевым. Барклая необходимо было оклеветать и во что бы то ни стало добиться его удаления с поста главнокомандующего и поставить “своего”. Этого удалось добиться. Барклай был смещен, и на его место назначен Кутузов, масон высоких степеней» [12. С. 55].

– Пеленг почти не меняется. Он находится, должно быть, далеко от нас, шкипер, где-то в третьей зоне конвергенции. Милях в восьмидесяти. Он не приближается к нам. Если бы он покинул зону, мы утратили бы сигнал. – Помощник капитана явно устал. На лице его были отчетливо видны следы напряжения последней недели. – Капитан, если бы спросили мое мнение, я бы сказал, что мы преследуем атомную подлодку. По-видимому, достаточно шумную. Акустические условия сейчас прекрасные, так что в нашем распоряжении три зоны конвергенции. И я готов спорить, что она занимается тем же, чем и мы, – патрулирует заданный участок. Не исключено, она описывает такие же круги, как и мы. Это, возможно, и объясняет минимальные изменения в пеленге.

Дженни, Франц, Долли, Джеймс и его жена, сидя в шлюпке, озадаченно разглядывали это дикое побережье, столь непохожее на уютные зеленеющие берега Земли обетованной, устья живописного Шакальего ручья, бухты Спасения… Даже Дымящаяся гора с ее дикой угрюмой природой обеспечила Дженни свежей ключевой водой, дичью и рыбой — всем этим оказались полны окрестности и прибрежные воды. Ничего подобного здесь: вокруг лишь камни да песчаная отмель, вся усеянная раковинами справа, а слева — покрытая водорослями узкая коса. От одного этого вида можно прийти в отчаяние.

* * *

Не богаче, как видно, и животный мир берега: немногочисленные морские птицы — чайки, ласточки да турпаны.[164] И лишь высоко в небе, распластав крылья, парили фрегаты, зимородки и альбатросы.

Капитан нахмурился. Этот акустический контакт был единственным, который ему удалось установить с начала войны. Сейчас его ракетоносец находился у северной границы зоны патрулирования, а цель находилась, наверно, на противоположной стороне. Если он направится к ней, то почти весь район, охраняемый им, останется открытым…

— Если побережье не похоже на Новую Швейцарию, — прервал молчание боцман, — это еще не значит, что здесь не следует высаживаться.

А еще существует мнение совершенно противоположного свойства — что основной причиной назначения Кутузова стала его близость к обществу «Беседа любителей русского слова»[42], получившему высочайшее утверждение в 1810 году. Членами «Беседы» были многие весьма известные и влиятельные люди, в том числе и сенатор Павел Иванович Голенищев-Кутузов, близкий родственник Михаила Илларионовича.

— На берег! — скомандовал Фриц. — Надеюсь, мы найдем приют у подножия какого-нибудь утеса.

– Будем преследовать ее, – скомандовал Макафферти. – Руль на левый борт десять градусов, поворачиваем налево на курс три-пять-один. Машины вперед на две трети мощности.

— Конечно, высаживаемся… — поддержала мужа Дженни.

Его лидером был А. С. Шишков, филолог и член Российской академии, а также адмирал и участник Русско-шведской войны 1788–1790 годов. Этот человек был главным идеологом русского патриотизма, и 9 апреля 1812 года император Александр назначил его вместо М. М. Сперанского Государственным секретарем. В начале войны с Наполеоном Шишков, находясь при императоре в армии, составлял все важнейшие приказы, рескрипты и обращения к русским людям.

— Дорогая, — обратился Фриц к жене, — советую все же тебе вместе с женщинами и Бобом остаться пока в шлюпке. Здесь вы будете в безопасности, пока мы осмотрим берег.

Что же касается Сперанского, ставшего в январе 1810 года, с учреждением Государственного совета, первым Государственным секретарем и фактически вторым после императора лицом в государстве, то он тоже был масоном, и реформы, проводимые им, затронули практически все слои российского общества. Как известно, политическим идеалом М. М. Сперанского были конституционные государства Западной Европы, но более всего он отдавал предпочтение французской системе — простоте и стройности государственного механизма, созданного во Франции при Наполеоне. Естественно, это вызвало бурю недовольства со стороны консервативной части «высшего света», то есть тех, чьи интересы были затронуты более всего. Вот и была разыграна мощная интрига, ставившая целью регулярно сообщать мнительному императору Александру разные дерзкие отзывы, якобы исходившие из уст его первого Государственного секретаря. Более того, Сперанского «стали обвинять в подрыве государственных устоев России, назвали изменником и французским шпионом» [62. С. 485].

— Да, так будет лучше, — поддержал его боцман, — тем более что далеко мы не уйдем.

«Чикаго» быстро завершил поворот и направился на север, развивая скорость пятнадцать узлов – максимальную, при которой он плыл почти неслышно. При пятнадцати узлах от субмарины исходил всего лишь незначительный шум. Риск обнаружения его противником был невелик, поскольку даже при этой скорости гидролокаторы ракетоносца могли обнаружить противника на расстоянии от пяти до десяти миль. Четыре торпедных аппарата «Чикаго» были заряжены двумя торпедами Мк-48 и двумя противолодочными ракетами «гарпун», способными поразить и надводный корабль. Так что, какой бы ни была цель – субмариной или надводным кораблем, – «Чикаго» справится с ней.

Фриц, а за ним и все остальные спрыгнули на берег.

Развязка наступила 17 марта 1812 года, когда император Александр объявил Сперанскому о прекращении его служебных обязанностей. В тот же день ему было предписано покинуть столицу. Современники назвали это «падением Сперанского». На самом деле произошло не просто падение высокопоставленного сановника, а падение либерала-реформатора со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Постарайтесь принести нам что-нибудь вкусненькое на завтрак! Мы на вас рассчитываем, — услышали они на прощанье веселый голосок Долли.

Не без оснований считается, что имя Барклая-де-Толли «прочно ассоциировалось с опальным М. М. Сперанским» [132. С. 124] и его падение было в значительной мере предопределено падением последнего. Во всяком случае, в дворянской среде Михаил Богданович слыл своего рода «Сперанским в армии».

Графархольт, Исландия

— А мы рассчитываем на вас, Долли, — отпарировал Франц. — Возьмите удочки и попробуйте закинуть их у этого утеса. Удачи вам!

Отношения между этими двумя людьми завязались в 1809 году, когда Барклай-де-Толли занимал пост генерал-губернатора Финляндии, «получившей, по разработанному Сперанским плану, внутреннюю автономию на конституционных принципах с законодательным сеймом» [132. С. 126]. Естественно, Михаил Богданович просто обязан был постоянно контактировать с Михаилом Михайловичем — председателем Комитета по делам Финляндии, в который сходились все нити управления вновь присоединенной территорией.

– Вы вышли на связь слишком рано, «Ищейка», – ответила «Конура».

— Не беспокойтесь! Сидеть сложа руки не будем, — заверила мужчин и Сузан.

Еще более упрочились их отношения с начала 1810 года, когда Барклай-де-Толли стал министром.

Эдварде сидел между двумя валунами, опираясь спиной о третий, и держал на колене антенну. Он надеялся, что направил ее в нужную сторону. Русские, решил он, находились главным образом на побережье между Кефлавиком и Рейкьявиком, гораздо западней направления на спутник. Но внизу виднелись жилые дома и производственные корпуса, и они могли установить там пост прослушивания…

— Главное, не израсходовать остатки сухарей, — заметил предусмотрительный Фриц. — Кто знает, может, нам скоро придется уйти в море…

В результате, как писал в сентябре 1812 года секретарь императрицы Елизаветы Алексеевны Н. М. Лонгинов, Барклай имел «нужду» в Сперанском, а тот, со своей стороны, «принял его в покровительство» [132. С. 128]. Как следствие, вину за отступления русских армий на Сперанского стали возлагать даже раньше, чем на Михаила Богдановича. «Солдаты вслух кричат, что Барклай со Сперанским в измене», — отмечал все тот же Лонгинов [132. С. 129].

— Лучше подготовьте костер, — воскликнул неунывающий Джон Блок. — Надеюсь, мы найдем кое-что более вкусное, чем суп из лишайников или галеты из раковин…

– Нам нужно было добраться до этого места, прежде чем совсем рассветет, – объяснил лейтенант. Последний километр они преодолели бегом, освещенные сзади поднимающимся солнцем. Эдварде с удовлетворением отметил, что морские пехотинцы дышали тяжелее его.

Что же касается М. И. Кутузова, то, говоря о его кандидатуре, все же не следует забывать, что в мае 1812 года именно ему удалось завершить длившуюся уже шесть лет войну и заключить в Бухаресте очень важный мир с Турцией — то есть совершить то, чего не смогли сделать его предшественники на посту главнокомандующего Днестровской армией генерал от кавалерии И. И. Михельсон, фельдмаршал А. А. Прозоровский, князь П. И. Багратион и граф Н. М. Каменский. Это стало крупной военной и дипломатической победой, изменившей в лучшую для России сторону стратегическую обстановку накануне войны с Наполеоном.

Погода стояла прекрасная. Пробиваясь сквозь легкие облака, солнце уже освещало все побережье.

– Насколько безопасно выбранное вами место?

Фриц, Франц, Джеймс и боцман шли по краю песчаного пляжа, еще влажного после недавнего прилива.

* * *

– На дороге внизу заметно движение транспорта, но это примерно в миле от нас.

Берег полого поднимался вверх и на расстоянии футов десяти от путников был весь усеян спутанными водорослями. Это скорее всего фукусы — выброшенные на берег морские водоросли, переплетенные с красноватыми ламинариями,[165] изрезанными на кончиках стеблей, а также с длинными нитевидными фукусами, усыпанными сухими маленькими горошинами, издающими под ногами сухой треск.

Как бы то ни было, назначение М. И. Голенищева-Кутузова Главнокомандующим состоялось 5 (17) августа, однако Александр I, недолюбливавший эту, по его словам, «старую лисицу», утвердил постановление Чрезвычайного комитета только 8 (20) августа.

В фукусах должны содержаться вещества, полезные для человека. 06 этом спутникам напомнил боцман.

Позднее император в письме к великой княгине Екатерине Павловне объяснил это свое решение следующим образом:

– О\'кей, вы видите на юго-западе электрическую подстанцию? Эдварде одной рукой поднес к глазам бинокль, чтобы удостовериться, что это именно она. Место, где они находились, называлось Артун, так было написано на карте. Здесь размещались основные трансформаторы, электросети. Высоковольтные линии электропередач протянулись с востока, а от подстанции шли провода, питающие города и поселки в этой части острова.

— И они съедобны, — уверял он, — особенно когда ничего другого нет! В моей стране, в портах Ирландского моря, из них даже готовят варенье.

Пройдя триста — четыреста шагов, Фриц и его товарищи достигли подножия западного утеса, представляющего собой нагромождение громадных глыб с почти отполированной поверхностью. Утес отвесно уходил в чистые воды океана, подернутые легкой рябью и настолько прозрачные, что можно было разглядеть дно на глубине семи-восьми туазов.

«Вот вам, дорогой друг, мой обстоятельный ответ, который я должен вам дать. Нечего удивляться, когда на человека, постигнутого несчастьем, нападают и терзают его. Что лучше, чем руководствоваться своими убеждениями? Именно они заставили меня назначить Барклая главнокомандующим 1-й армией за его заслуги в прошлых войнах против французов и шведов. Именно они говорят мне, что он превосходит Багратиона в знаниях. Грубые ошибки, сделанные сим последним в этой кампании и бывшие отчасти причиной наших неудач, только подкрепили меня в этом убеждении, при котором меньше, чем когда-либо, я мог считать его способным быть во главе обеих армий, соединившихся под Смоленском. Хотя я не вынес большого удовлетворения и от того немногого, что высказал в мое присутствие Барклай, но все же считаю его менее несведущим в стратегии, чем Багратион, который ничего в ней не смыслит. <…>

– Да, я вижу ее.

При виде этой почти вертикальной стены пришлось отказаться от мысли взобраться на ее вершину, чтобы обозреть верхнее плато, убедиться, так ли бесплодна местность за хребтом, как побережье, или там совсем иная картина.

В Петербурге я нашел всех за назначение главнокомандующим старика Кутузова — к этому взывали все. Так как я знаю Кутузова, то я противился его назначению, но когда Ростопчин в своем письме ко мне от 5 августа известил меня, что и в Москве все за Кутузова, не считая ни Барклая, ни Багратиона годными для главного начальства, и когда Барклай, как нарочно, делал глупость за глупостью под Смоленском, мне не оставалось ничего иного, как уступить единодушному желанию — и я назначил Кутузова. И в настоящую еще минуту я думаю, что при обстоятельствах, в которых мы находились, мне нельзя было не выбрать из трех генералов, одинаково мало подходящих в главнокомандующие, того, за кого были все» [75. С. 112].

Правда, существовал другой вариант — обогнуть скалу на шлюпке. Но это планы на ближайшее будущее. А сейчас самое важное для путешественников — найти какое-нибудь убежище на пустынном побережье, где им суждено жить.

– Как у вас дела, «Ищейка»?

На самом деле устранение Михаила Богдановича не было уступкой Александра I «единодушному желанию». Подобными ссылками на то, к чему якобы «взывали все», император лишь прикрывал «закулисное, но достаточно жесткое давление враждебной ему (Барклаю-де-Толли. — С. Н.). генеральской оппозиции» [132. С. 136].

И маленький отряд повернул назад, вспугнув при этом целую стаю морских птиц.

Эдварде едва не ответил, что все идет хорошо, но вовремя спохватился:

Совершенно очевидно, что корни этой трагедии Михаила Богдановича лежали «в плоскости его взаимоотношений не с народом, а с “властями”, “правительством” — Александром I, его придворным окружением и высшим генералитетом. Что же до народа, то кульминация отвержения им Барклая последовала уже после его отъезда из армии и явилась как бы вторичным актом этой трагедии, наслоившимся на первый и ее, конечно, непомерно усугубившим» [132. С. 136].

Огибая скалу, путники наткнулись на огромные скопления совершенно сухих фукусов. Так как крайняя граница прилива отчетливо обозначилась на сто туазов ниже, то можно было заключить, что водоросли принесены сюда не волнами, а южным ветром, очень сильным в этих широтах.

* * *

– Плохо. Очень плохо.

— Если придется здесь зимовать, то при отсутствии деревьев вполне можно использовать эти сухие водоросли в качестве топлива, — заметил Фриц.

Оговоримся сразу, что в назначении Михаила Илларионовича Главнокомандующим и по сей день для историков остается много неясного. Известно, например, что император «писал Барклаю-де-Толли, что Кутузова он назначил Главнокомандующим вопреки собственным убеждениям» [64. С. 212]. Известно также, что, уже назначив Кутузова, император встретился с Жаном-Батистом Бернадотом (наполеоновским маршалом, усыновленным королем Швеции и ставшим в 1810 году наследником престола) и предложил ему… стать главнокомандующим всеми русскими армиями.

— Беда только, что это топливо слишком быстро горит, — сказал боцман. — Правда, и запасы его огромны. По крайней мере, сегодня нам будет на чем вскипятить котелок. Остается только найти, что в него положить…

– Понятно, «Ищейка». Следите за этой подстанцией. Что вы видите вокруг нее?

Хотя в 1812 году этот основатель династии Бернадотов в Швеции уже порвал отношения с Наполеоном и заключил союз с Россией, он вежливо, но твердо отклонил предложение. Когда «изменником» вдруг оказался Барклай-де-Толли, достойно прослуживший всю свою жизнь России, то что скажут о нем, родственнике Наполеона[43], если он проиграет хотя бы одно сражение?

– Одну минуту. – Лейтенант положил антенну на валун и внимательно осмотрел подстанцию в бинокль. Ага! – За углом на западной стороне виден бронетранспортер. На открытом месте стоят трое – нет, четверо – вооруженных людей. Больше ничего.

* * *

Итак, Александр I принял окончательное решение 8 (20) августа, и князь М. И. Кутузов тут же получил уведомление о своем назначении.

– Очень хорошо, «Ищейка». Не сводите глаз с этой подстанции. Если рядом появятся зенитные ракетные установки, сообщите нам. Нам нужна также информация о появлении истребителей противника. Записывайте, сколько войск и грузовиков вы увидите; куда они направляются. Понятно?

К сожалению, назначение Кутузова Главнокомандующим как в 1812 году, так и поныне многими воспринималось как смещение с этого же поста Барклая-де-Толли. Однако ничего подобного не было. «Перед нами, в сущности, еще одно из тех “вообразительных сказаний”, которые сопровождали полководца при его жизни и посмертно» [132. С. 51].

– Да. Мы будем вести записи и передавать вам.

Главнокомандующим русскими армиями Михаил Богданович никогда не был — он командовал лишь 1-й Западной армией, а был таковым до своего отъезда в Санкт-Петербург император Александр, чье «некомпетентное в военном отношении вмешательство в текущие армейские дела вносило путаницу в руководство боевыми действиями» [132. С. 52].

Но и после своего отъезда император не назначил Михаила Богдановича единым Главнокомандующим. Таким образом, «Кутузов был назначен на незанятый до него пост» [132. С. 55] и ни о каком смещении Барклая-де-Толли не может быть и речи.

– Отлично. У вас все идет отлично, «Ищейка». Ваша задача сейчас наблюдать и докладывать нам, – напомнил «Конура». – Всячески избегайте контакта с противником. Если увидите вражеских солдат, которые направляются в вашу сторону, немедленно уходите. Не пытайтесь сообщать нам об этом, уходите сразу. А вот потом, когда снова окажетесь в безопасности, доложите, что произошло. Теперь уходите из эфира.

К командующим четырьмя русскими армиями — все они остались на своих постах — был направлен императорский рескрипт, в котором говорилось:

«Разные важные неудобства, происшедшие после соединения двух армий, возлагают на меня необходимую обязанность назначить одного над всеми оными главного начальника. Я избрал для сего генерала от инфантерии князя Кутузова, которому и подчиняю все четыре армии. Вследствие чего предписываю вам со вверенною вам армией состоять в точной его команде. Я уверен, что любовь ваша к Отечеству и усердие к службе откроют вам и при сем случае путь к новым заслугам, которые мне весьма приятно будет отличить надлежащими наградами» [41. С. 35].

– Понятно. Конец связи. – Эдварде убрал антенну и уложил рацию в рюкзак. Он уже так привык к этому, что мог доставать и укладывать ее с закрытыми глазами.

Получив назначение, Кутузов тут же написал письмо Барклаю-де-Толли, в котором уведомил Михаила Богдановича о своем скором приезде в армию и выразил надежду на успех их совместной службы.

– Что нам передали, лейтенант? – спросил Смит.

Барклай-де-Толли получил это письмо 15 (27) августа и ответил Кутузову следующим образом:

– Нам приказано расположиться здесь и следить за электроподстанцией, – проворчал Эдварде.

«В такой жестокой и необыкновенной войне, от которой зависит сама участь нашего Отечества, все должно содействовать одной только цели, и все должно получить направление свое от одного источника соединенных сил. Ныне под руководством Вашей Светлости будем мы стремиться с соединенным усердием к достижению общей цели, и да будет спасено Отечество» [27. С. 12].

В. И. Левенштерн, старший адъютант Михаила Богдановича, рассказывал обо всем случившемся так:

– Вы думаете, нам могут приказать уничтожить ее?

«Народ и армия давно уже были недовольны нашим отступлением. Толпа, которая не может и не должна быть посвящена в тайны серьезных военных операций, видела в этом отступлении невежество или трусость. Армия разделяла отчасти это мнение; надобно было иметь всю твердость характера Барклая, чтобы выдержать до конца, не колеблясь, этот план кампании. Его поддерживал, правда, в это трудное время император, видевший в осуществлении этого плана спасение России. Но толпа судит только по результатам и не умеет ожидать.

– Подстанцию слишком хорошо охраняют, сарж, – ответил Эдварде. Он потянулся и открыл сумку с пайками. Гарсиа находился на посту на вершине холма, а Роджерс спал. – Что у нас на завтрак?

Император также волновался в начале войны по поводу того, что пришлось предоставить в руки неприятеля столько провинций. Генералу Барклаю приходилось успокаивать государя, и он не раз поручал мне писать Его Величеству, что потеря нескольких провинций будет вскоре вознаграждена совершенным истреблением французской армии: во время сильнейших жаров Барклай рассчитывал уже на морозы и предсказывал страшную участь, которая должна была постигнуть неприятеля, если бы он имел смелость и неосторожность проникнуть далее в глубь империи.

– Если у вас есть крекеры и арахисовое масло, готов отдать вам за них свои персики.

Барклай умолял Его Величество потерпеть до ноября и ручался головою, что к ноябрю французские войска будут вынуждены покинуть Россию более поспешно, нежели вступили туда.

Я припоминаю, что еще до оставления нами Смоленска Барклай, говоря о Москве и о возможности занятия ее неприятелем, сказал, что он, конечно, даст сражение для того, чтобы спасти столицу, но что, в сущности, он смотрит на Москву не более как на одну из точек на географической карте Европы и не совершит для этого города точно так же, как и для всякого другого, никакого движения, способного подвергнуть армию опасности, так как надобно спасать Россию и Европу, а не Москву.

Эдварде разорвал пакет с пайком и осмотрел содержимое.

Эти слова дошли до Петербурга и Москвы, и жители этих городов пустили в ход все свое старание к тому, чтобы сменить[44] Главнокомандующего, для которого все города были безразличны» [8. С. 373–374].

* * *

– Согласен.

Тому, что слова Барклая-де-Толли об «одной из точек на географической карте» быстро дошли до обеих столиц, находятся многочисленные подтверждения. Например, в одном весьма характерном частном письме (М. А. Волкова — В. И. Ланской), датированном 3 сентября (15 сентября), читаем:

«Мы узнали, что Кутузов застал нашу армию отступающей и остановил ее между Можайском и Гжатском, то есть во ста верстах от Москвы. Из этого прямо видно, что Барклай, ожидая отставки, поспешил сдать французам все, что мог, и если бы имел время, то привел бы Наполеона прямо в Москву. Да простит ему Бог, а мы долго не забудем его измены. <…> Ведь ежели Москва погибнет, все пропало! Бонапарту это хорошо известно; он никогда не считал равными наши обе столицы. Он знает, что в России огромное значение имеет древний город Москва, а блестящий, нарядный Петербург почти то же, что все другие города в государстве. Это неоспоримая истина» [61. С. 294].

А вот письмо московского военного губернатора Ф. В. Ростопчина князю Багратиону, написанное 12 (24) августа, когда обе армии находились у Дорогобужа:

Глава 22 Ответные удары

«Когда бы вы отступили к Вязьме, тогда я примусь за отправление всех государственных вещей и дам на волю убираться, а народ здешний… следуя русскому праву: не доставайся злодею, обратит город в пепел, и Наполеон получит вместо добычи место, где была столица. О сем недурно и ему дать знать, чтоб он не считал миллионы и магазейны хлеба, ибо он найдет пепел и золу» [130. С. 151].

— Давайте поищем, — предложил Фриц.

Подводный ракетоносец ВМС США «Чикаго»

Вот она, кстати, истинная правда о пожаре Москвы, его организации и исполнителях!



Скала была сложена пластами неправильной формы, наклоненными на восток. Нетрудно было определить кристаллическую природу этих пластов, где срослись полевые шпаты[166] и гнейс,[167] громадного гранитного массива[168] плутонического[169] происхождения, а значит, отличающихся необычайной твердостью. Они так мало напоминали скалы Новой Швейцарии, тянувшиеся от бухты Спасения до мыса Обманутой Надежды, где встречались исключительно известняки, легко поддававшиеся кирке и молотку, отчего и смогли соорудить Скальный дом. Нечего и думать о чем-либо подобном здесь, на этих твердых гранитных глыбах.

Подлодка сбавила скорость, стараясь обнаружить цель. Она больше часа плыла на большой глубине со скоростью пятнадцать узлов и теперь поднялась до глубины пятьсот футов, оказавшись в самой середине акустического канала. Макафферти приказал двигаться на восток, чтобы максимально использовать преимущества своего буксируемого «хвоста» с пассивными акустическими датчиками для прослушивания предполагаемой цели на севере. Потребовалось несколько минут, прежде чем гидролокационная антенна вытянулась позади ракетоносца в должном направлении и акустики принялись за работу всерьез. Постепенно на их дисплеях появлялась информация, и старший акустик – главный старшина – включил наушники в надежде услышать шумы, исходящие от цели. Однако и это ничего не дало. В течение двадцати минут на экране появлялись только случайные шумы.

Мнение историка М. В. Довнар-Запольского:

К счастью, сооружать ничего не понадобилось: у подножия скалы, в ста шагах от западного утеса, за громадной кучей водорослей, виднелось множество отверстий, подобных сотам гигантского улья. Они вели внутрь каменного массива.

Нельзя не отметить особой системы назначения начальствующих лиц и частных сношений государя с подчиненными начальникам армии генералами. Во всем этом сказалась обычная черта характера Александра I. Так, Ермолов был назначен начальником штаба при Барклае-де-Толли и облечен особым правом писать лично государю, когда он это сочтет нужным; между тем Барклай считал Ермолова в числе своих врагов и не доверял ему. В угоду общественному мнению, жертвуя собственным убеждением, государь назначает Главнокомандующим Кутузова, но, не доверяя старику, он при нем назначает начальником штаба генерала Беннигсена, к которому отношения Кутузова были в высшей степени неприязненными. Впоследствии дело дошло до того, что уклончивый Кутузов должен был поставить вопрос в том виде, что он или барон Беннигсен, но кто-нибудь один должен начальствовать. Мало того, при Беннигсене в армии появляется английский агент Роберт Вильсон, который пытается руководить армией. Вильсон был злым гением Кутузова, постоянно критиковал его действия и следил, шаг за шагом, за тем, что делал Кутузов [52. С. 121].

Макафферти посмотрел на прокладочный планшет. Их бывший контакт теперь находится на расстоянии двух зон конвергенции и при благоприятных условиях должен легко прослушиваться. Однако на дисплеях признаков акустического контакта не было.



Одни из них оказались лишь узкими лазами, другие — глубокими и мрачными нишами, забитыми мхом и водорослями. Но есть вероятность, что на противоположной стороне, менее подверженной влиянию морских ветров, могут быть большие пещеры, куда поместилось бы все, что находится в шлюпке. И Фриц со спутниками двинулись в направлении места стоянки шлюпки у восточного ребра скалы. Оно вдавалось в море узким мысом и поэтому могло быть более доступным, чем западное, а если это так, то следует попробовать обогнуть его на шлюпке.

– Нам даже не удалось установить характер контакта, – пожал плечами помощник капитана. – Он исчез.

Не следует, кстати, думать, что назначение Кутузова всеми было воспринято с восторгом.

Предчувствие не обмануло путешественников. В одном из углублений восточного ребра оказалась пещера с удобным входом. Расположение пещеры защищало ее от северных, восточных и южных ветров, оставляя лишь для западных, менее частых в этих краях.

– Подвсплыть до глубины антенны. Посмотрим, что происходит на поверхности. – Макафферти снова подошел к тумбе перископа. Он не мог не заметить напряжения, охватившего присутствующих в рубке. Когда они проделывали такой маневр в прошлый раз, их едва не пустили ко дну. Субмарина выровнялась на глубине шестьдесят футов. Акустики еще раз проверили обстановку вокруг и ничего не обнаружили. Вверх поднялась мачта с антенной широкого диапазона, и радист доложил, что слышит всего лишь слабые сигналы. Далее вверх поползла труба поискового перископа, подталкиваемая гидравликой. Макафферти быстро обвел взглядом горизонт – пусто и в воздухе и на поверхности.

Например, князь Багратион написал 16 (28) августа Ростопчину:

– На севере шторм, налетел шквал, – сообщил он. – Опустить перископ.

Не раздумывая, Фриц, Франц, Джеймс и Джон Блок быстро вошли внутрь пещеры, достаточно освещенной дневным светом, чтобы разглядеть ее самые дальние уголки. Она оказалась довольно большой: 11–12 футов в высоту, 20 — в ширину, 50–60 — в длину — и состояла из нескольких неодинаковых по величине отсеков, почти готовых «комнат» для путешественников, и одного общего большого зала. Пол пещеры покрывал слой мельчайшего песка, без каких-либо следов сырости. А отверстие, через которое проникли в грот молодые люди и боцман, можно без особого труда прикрыть.

«Слава Богу, довольно приятно меня тешут за службу мою и единодушие: из попов да в дьяконы попался. Хорош и сей гусь, который назван и князем и вождем! Если особенного он повеления не имеет, чтобы наступать, я вас уверяю, что тоже приведет к вам, как и Барклай. Я, с одной стороны, обижен и огорчен. <…> С другой стороны, я рад: с плеч долой ответственность; теперь пойдут у вождя нашего сплетни бабьи и интриги. Я думаю, что и к миру он весьма близкий человек, для того его и послали сюда» [56. С. 100].

Помощник капитана мысленно выругался. Шум, вызванный штормом, сделает и без того трудную задачу по обнаружению дизельной подлодки на аккумуляторных батареях почти невозможной. Одно дело устремиться вперед коротким рывком из района патрулирования, если есть хороший шанс потопить корабль или субмарину противника, и совсем другое – потратить целый день на поиски чего-то, чего может и не оказаться. Помощник посмотрел на капитана, ожидая указаний.

— Слово боцмана, лучше этого убежища нам не найти! — воскликнул Джон Блок.

Совершенно иначе отреагировал на все благородный Барклай-де-Толли. В тот же день, 16 (28) августа, он написал жене:

– Отбой боевой тревоги, – произнес Макафферти. – Помощник, возвращаемся в район патрулирования на скорости десять узлов. Двигаемся на большой глубине. Я пойду посплю. Разбудите меня через два часа.

— Я тоже так думаю, — поддержал его Фриц. — Больше всего меня беспокоит теперь полная безжизненность побережья. Боюсь, что и на верху плато такая же пустота.

«Что касается назначения князя Кутузова, то оно было необходимо, так как император лично не командует всеми армиями; но счастливый ли это выбор, только Господу Богу известно. Что касается меня, то патриотизм исключает всякое чувство оскорбления» [132. С. 142].

Капитан сделал несколько шагов до своей каюты. Койка на левой переборке была уже опущена, одеяло откинуто. Ретрансляторы приборов покажут ему курс и скорость лодки, а на экране телевизора он может видеть все, что видно через перископ, или запись этого на видеокассете. Макафферти не спал уже двадцать часов, а пребывание в боевой обстановке, казалось, превращало их в целую неделю. Он снял ботинки и лег на койку, но уснуть не смог.

— Сейчас нам нужно занять эту пещеру, а там будет видно…

Императору Александру он написал следующее:

Кефлавик. Исландия

— Увы! Это далеко не наш Скальный дом… Здесь нет даже маленького ручейка, а он хоть и отдаленно напоминал бы нам Шакалий ручей…

«Какую бы должность или положение я ни занимал, я желал бы пожертвованием жизни доказать мою готовность служить отечеству. <…> В звании главнокомандующего, подчиненного князю Кутузову, я знаю свои обязанности и буду исполнять их точно» [132. С. 142].

Полковник провел рукой по силуэту бомбардировщика, нарисованного на борту его истребителя. Первый сбитый им самолет. Кинокамера, установленная в носу истребителя, запечатлела победу. Впервые с того времени, когда горстка его товарищей летала в небе над Северным Вьетнамом, летчик советских ВВС добился победы в воздушном бою, причем сбил бомбардировщик, способный нести ядерное оружие.

— Терпение, терпение! — постарался утешить друзей боцман. — Мы еще обнаружим среди скал какой-нибудь источник, может быть даже и ручеек, падающий с высоты.

«Говоря так, Барклай-де-Толли не обманывал. По совести исполняя долг свой, но обвиненный общим мнением, он решился не пережить несправедливых упреков и искать смерти в первой битве» [110. С. 68].

Сейчас в Исландии насчитывалось уже двадцать пять истребителей МиГ-29, и четыре из них постоянно находились в воздухе, патрулируя авиабазу, пока наземные силы закреплялись на острове.

* * *

— Нечего и думать устраиваться здесь надолго, — заявил Фриц. — Надо поскорее обогнуть эту отвесную стену, не пешком, так на шлюпке. И если окажется, что это маленький скалистый островок, останемся здесь ровно столько, сколько нужно для полного выздоровления капитана, — не более двух недель, я думаю.

И все же самым распространенным было следующее мнение, выраженное историком Д. П. Бутурлиным:

— По крайней мере, у нас уже есть крыша над головой, — сказал Джон Блок. — Ну а деревья… конечно, нам их так недостает, но кто знает… может, они совсем рядом… сразу за выступом…

Налет стратегических бомбардировщиков Б-52 нанес авиабазе немалый ущерб. Ее главный поисковый радар был поврежден, но сегодня сюда доставят новый, более современный, установленный на шасси тяжелого грузовика. Теперь местоположение радиолокатора будет меняться два раза в день. Полковнику хотелось, чтобы и самолеты обеспечили радиолокаторами, но ему сообщили, что понесенные в Германии потери лишили Кефлавик такой возможности. Сообщения о тамошних воздушных боях были неутешительными, хотя два полка МиГ-29 проявили себя с лучшей стороны. Полковник посмотрел на часы. Через два часа он поведет эскадрилью истребителей охранять группу бомбардировщиков Ту-22М, которые полетят на поиски американского конвоя.

«Прибытие к армии генерала князя Голенищева-Кутузова сделало тем благоприятнейшее впечатление на дух войск российских, что беспрерывные отступления, доселе производимые, отчасти уменьшили доверенность армии к своим начальникам. Одно имя Кутузова казалось уже верным залогом победы. Знаменитый старец сей, коего вся жизнь, посвященная на служение Отечеству, была порукой за сию доверенность, по справедливости соединял в себе все качества, потребные для противовесия счастью Наполеона. К уму, сколь обширному, столько же и проницательному, присовокуплял он познания, собственной опытностью и опытом великих мужей, предшественников его, приобретенные; ибо глубокое исследование привело его в состояние ценить великие их подвиги. Кутузов, мудрый как Фабий, проницательный как первый Филипп Македонский, в состоянии был предузнавать и уничтожать предприятия нового Ганнибала, доселе весьма часто торжествовавшего счастливым соединением хитрости с быстротою, — оружий, без сомнения, опасных для противников с посредственным гением, но которые неминуемо долженствовала сокрушить благоразумная осторожность российского полководца» [33. С. 245].

Выйдя из пещеры, исследователи направились к восточному утесу, чтобы узнать, можно ли его обогнуть.

Графархольт, Исландия

От пещеры они насчитали сотни две шагов до оконечности скалы, наполовину погружавшейся в воду во время приливов. Склоны ее оказались совершенно голыми, отсутствовали даже водоросли, которых так много на противоположном, левом отроге. Вся скала состояла из нагромождения тяжелых глыб, будто упавших с высоты хребта. Обогнуть мыс вблизи грота было нельзя, но около стоянки шлюпки мыс снижался настолько, что можно попробовать пройти пешком.

* * *

– О\'кей, «Конура», я вижу шесть истребителей на взлетных дорожках аэропорта Рейкьявика. На каждом красные звезды. Хвостовое оперение состоит из двойных вертикальных килей. Похоже, они вооружены ракетами «воздух-воздух». Еще там две зенитные пусковые установки с ракетами «земля-воздух» и какое-то орудие – вроде орудия Гатлинга, – установленное на гусеничном шасси.

Внимание боцмана, шедшего впереди, внезапно привлек шум падающей воды.

17 (29) августа 1812 года в командование «всех российских армий, употребленных против Наполеона», вступил генерал от инфантерии князь М. И. Голенищев-Кутузов.

И действительно, совсем недалеко от грота по утесу струился ручеек с прозрачной водой. Поднявшись повыше, путешественники увидели, что ручеек берет начало от небольшого водопада, низвергавшегося в море.

Уже на следующий день генерал Н. И. Лавров (он был начальником штаба 1-й Западной армии до назначения А. П. Ермолова, а после оставления Смоленска ему было вверено командование 5-м пехотным корпусом, которым до этого командовал цесаревич Константин Павлович) написал графу А. А. Аракчееву:

– Это орудие, «Ищейка», – зулу-сьерра-униформ-три-ноль. Очень эффективное зенитное орудие. Информируйте нас, как только снова увидите этих сукиных сынов. Сколько их?

— Вот вам и отличная пресная вода! — радостно воскликнул Джон Блок и тут же опустил руки в сверкающие воды.

«По приезде князя Кутузова армия оживотворилась, ибо прежний [главнокомандующий] с замерзлой душой своей замораживал и чувства всех подчиненных» [55. С. 69].

— Свежая и чистая, — подтвердил Франц, пригубив.

Впрочем, тот же Лавров очень скоро вынужден будет признать:

– Всего одно, находится на заросшей травой лужайке в форме треугольника в нескольких сотнях ярдов к западу от здания аэропорта.

— Странно, что на той горе, откуда стекает ручей, нет совершенно никакой растительности, — заметил Джон Блок.

«Однако же обстоятельства дел, завлекшие так далеко нас внутрь России, принудили и Кутузова сделать несколько отступных маршей, дабы соединиться с резервными силами» [55. С. 69].

— Потому что ручеек в засушливое время скорей всего пересыхает, зато в сезон дождей превращается в бурный поток.

– Истребители стоят вместе или рассредоточены?

— Пусть течет еще несколько дней, — решил боцман, — больше нам не надо.

Генерал Ермолов по этому поводу пишет:

– Рассредоточены, по два на каждой взлетной полосе. Рядом с каждой парой стоит небольшой фургон, а также пять или шесть солдат. По моим оценкам, там примерно сотня солдат, два бронетранспортера и девять грузовиков. Они патрулируют периметр аэропорта. Кроме того, вижу несколько пулеметных гнезд. Похоже, для перелетов на короткие расстояния русские пользуются малыми авиалайнерами. Мы видели, как группы солдат поднимались внутрь небольших двухмоторных самолетов. Я уже насчитал четыре таких рейса. Русского вертолета не видно со вчерашнего дня.

«Получено известие о назначении генерала от инфантерии князя Голенищева-Кутузова Главнокомандующим всеми действующими армиями и о скором прибытии его из Санкт-Петербурга. Почти вслед за известием приехал в Царево-Займище князь Кутузов и принял начальство над 1-й и 2-й Западными армиями. Если единоначалие не могло совершенно прекратить несогласие между командующими армиями, по крайней мере, оно было уже безвредно и продолжалось под лучшими формами. Но возродило оно ощутительным образом в каждом из подчиненных надежду на прекращение отступления, большую степень порядка и успехи» [57. С. 182].

Итак, у путешественников был уже «дом», где места хватит для всех, и ручей с чистой пресной водой, которой они наполнят бочонки в шлюпке на случай дальнейшего путешествия по морю. Но оставался нерешенным важный вопрос: где найти продукты, чтобы ежедневно кормить взрослых и ребенка.

– Как выглядит город Рейкьявик?

Мнение же генерала Ермолова по поводу отступления Барклая-де-Толли теперь однозначно:

– Отсюда трудно сказать. Мы смотрим вдоль долины на аэропорт и видим всего несколько улиц. Видна одна бронированная машина, которая, похоже, стоит на перекрестке. На перекрестках видны и солдаты, вроде полицейских. По-моему, основная часть русских войск находится в районе Рейкьявика и Кефлавика. Гражданских лиц почти не видно и совсем нет частных автомобилей. На основных шоссе большое движение – как вдоль берега к западу от нас, так и к востоку на шоссе номер один. Создается впечатление, что они двигаются туда и обратно, словно патрулируют автомагистрали. В общей сложности мы насчитали больше пятидесяти таких ездок, по половине на каждое шоссе. Да, вот что еще. Мы видели, русские пользуются гражданскими автомобилями. Нигде не заметили ни одного джипа, за исключением наших на территории аэропорта. У русских джипы собственной конструкции, понимаете. Думаю, они конфисковали у местных граждан автомобили с полным приводом. Такие автомобили здесь практически у всех, что-то вроде национальной машины, таких много на дорогах.

«Несправедливо было бы упрекать генерала Барклая-де-Толли отступлением. При Смоленске видно было превосходство сил неприятельских, и точнейшие полученные сведения делали его необходимым» [57. С. 182].

Перейдя через ручей и добравшись до мыса, Фриц и его товарищи снова испытали разочарование. За мысом простиралась небольшая бухточка, шириной в три четверти лье, окаймленная песчаным пляжем, а позади него возвышались все те же голые скалы. На противоположной стороне бухта упиралась в гору с заостренной вершиной, подножие которой омывало море.

– Прилетели еще самолеты?



– Да, пять. У нас здесь ясная погода, и мы видим, как они снижаются в сторону Кефлавика. Четыре были ИЛ-76, а пятый походил на наш С-130. Я не знаком с этим типом самолета.

К сожалению, и это побережье оказалось пустынным. Растительный мир ограничивался лишайниками да принесенными морским прибоем водорослями. Первое знакомство с местностью, увы, явилось лишь подтверждением невеселого предположения, что шлюпку вынесло к одному из заброшенных скалистых островков в Тихом океане.

Мнение историка С. П. Мельгунова:

– Истребители летают или находятся в готовности?

Совершенно бесполезно продолжать путь до горы, возвышающейся по другую сторону бухты. И маленький отряд собрался возвращаться к шлюпке, как вдруг Джеймс вскрикнул, указывая рукой в сторону пляжа:

– Два часа назад мы видели, как взлетал один. Мне кажется, они патрулируют в воздухе как над Кефлавиком, так и над Рейкьявиком. Это только догадка, но основанная на фактах. Кроме того, истребители, стоявшие на взлетных полосах, могут подняться в воздух меньше чем за пять минут. Создается впечатление, что они находятся в состоянии полной боевой готовности.

— Что это там виднеется… на песке? Какие-то движущиеся точки… видите? Уж не крысы ли это?

Обострение отношений между главнокомандующими, неопределенность их взаимоотношений (Багратион фактически должен был подчиниться Барклаю, а между тем армия его продолжала составлять отдельное целое с особым штабом и т. д.), сознание необходимости объединить армии всецело в одних руках привело к назначению Кутузова. Как отнеслись к этому факту Барклай и Багратион? Любопытное замечание по этому поводу делает в своих записках Ростопчин, как мы знаем уже, благожелательно настроенный к Багратиону: «Барклай, — сообщает он, — образец субординации, молча перенес уничижение, скрыл свою скорбь и продолжал служить с прежним усердием. Багратион, напротив того, вышел из всех мер приличия и, сообщая мне письмом о прибытии Кутузова, называл его мошенником, способным изменить за деньги» («Русск. Стар.», декабрь, 1889, 693). Правда, А. Н. Попов не без основания указывает («Русск. Арх.», 1875, IX, 17), что последний отзыв может быть заподозрен в правдивости, так как записки Ростопчина, писанные много лет позже событий 1812 года, далеко не всегда являются надежным источником. Ростопчин излагает в записках некоторые события уже не так, как они рисовались ему в момент действия. И, вероятно, резкие слова, приписанные Багратиону и являющиеся отчасти отзвуком недоброжелательного отношения самого Ростопчина к Кутузову, должны быть сильно смягчены. Но можно думать, что в них есть и доля правды. При своей излишней прямолинейности, Багратион мог сгоряча сказать что-нибудь весьма резкое, так как, надеясь получить место Главнокомандующего, Багратион отрицательно относился к Кутузову. Человек, как мы видели, весьма самонадеянный, Багратион думал, что он один может спасти Россию, что он один достоин вести войска к победе над Наполеоном. Багратион, конечно, знал, что многие указывали на него, как на заместителя Барклая. «Впоследствии я узнал, — говорит Ростопчин в своих “Записках”, — что Кутузову было поручено многими из наших генералов просить государя сместить Барклая и назначить Багратиона». Не показывает ли это, что честолюбие и соперничество являлось и у Багратиона стимулом выступлений против Барклая? Недаром Ермолов, в ответ на жалобы Багратиона, — и тот должен был устыдить его: «Вам, как человеку, боготворимому подчиненными, тому, на кого возложена надежда многих и всей России, обязан я говорить истину: да будет стыдно вам принимать частные неудовольствия к сердцу, когда стремление всех должно быть к пользе общей; это одно может спасти погибающее отечество наше!.. Принесите ваше самолюбие в жертву погибающему отечеству нашему, уступите другому и ожидайте, пока не назначат человека, какого требуют обстоятельства»…

– О\'кей, понял вас, «Ищейка». А как дела у вас?

Действительно, с того расстояния, где они находились, казалось, что к морю направляются полчища крыс.

Барклай безропотно подчинился и «в полковых рядах сокрылся одиноко». Самолюбие Барклая должно было страдать ужасно. Его заместитель явился с обещанием: «скорее пасть при стенах Москвы, нежели предать ее в руки врагов». И должен был последовать, в конце концов, плану Барклая [89. С. 90–98].

– Мы хорошо замаскировались, и сержант подготовил два маршрута для отступления. Пока мы не видели, чтобы русские обыскивали местность. Они находятся главным образом в населенных пунктах и на дорогах. Если они направятся в нашу сторону и начнут прочесывать кустарник, мы тут же уходим.

— Крысы? — переспросил Франц. — Но если это водяные крысы, называемые ондатрами, то они съедобны… Помнишь, Фриц, тех зверьков… мы настреляли их во время охоты на боа?



– Совершенно правильно, «Ищейка». Скорее всего, мы дадим вам приказ перебираться с этого холма, и очень скоро. Молодцы, парни. Держитесь. Конец связи.

— Отлично помню, — откликнулся Фриц, — особенно «удовольствие» от мяса отваренной ондатры с его болотным запахом…

В «Записках» генерала Ермолова читаем:

Шотландия

— Ничего страшного, — запротестовал боцман. — Если хорошо его приготовить, оно вполне съедобно и даже вкусно… Впрочем, не стоит по этому поводу спорить, ибо это не крысы…

«С прибытием к армиям князя Кутузова известны мне были неприятности, делаемые им Барклаю-де-Толли, который негодовал на беспорядок в делах, принявших необыкновенный ход. Сначала приказания князя отдавались начальникам главного штаба, мне и генерал-адъютанту графу Сен-При, через полковника Кайсарова, исправляющего при нем должность дежурного, через многих других, и даже через капитана Скобелева, нередко одни другим противоречащие, из которых происходили недоразумения, запутанности и неприятные объяснения. Случалось иногда, что приказания доставлялись непосредственно к корпусным и частным начальникам, которые, приступая к исполнению, извещали для доклада главнокомандующим, когда войска выступали из лагеря или возвращались. Приказания объявляемы были также… гвардии полковником князем Кудашевым» [57. С. 198].

– Этот юноша хорошо справляется со своими обязанностями, – заметил майор. Он чувствовал себя неловко – американский офицер в центре связи НАТО, функционирующем под руководством английской разведки, сотрудники которой разделились надвое – одни верили надежности сведений Эдвардса, другие сомневались в них.

— Тогда кто же это, Блок? — спросил Фриц.

Князь Н. Д. Кудашев был зятем Михаила Илларионовича — он был женат на его дочери Екатерине Михайловне, и деятельность его и полковника Кайсарова страшно раздражала любившего порядок во всем Барклая-де-Толли.

– На мой взгляд, он ведет себя прямо-таки отлично, – кивнул старший офицер британской разведки. Он потерял один глаз, судя по всему, уже давно. Но тем не менее выглядит весьма браво, подумал майор. – Обратите внимание, он подчеркивает разницу между своими наблюдениями и догадками.

— Да это же черепахи…

Подобный «беспорядок в делах» создавал совершенно невыносимую обстановку в армии, тем более что, «несмотря на назначение М. И. Кутузова единым Главнокомандующим, М. Б. Барклай-де-Толли как был главнокомандующим 1-й Западной армии, таким и остался» [108. С. 35].

– Метеоролог, – презрительно фыркнул другой офицер. – Нам следует послать туда профессионалов. Когда представится такая возможность?

— А вы не ошибаетесь?

Это выглядит удивительно, но и теперь вопрос о единоначалии в русской армии так и не был закрыт. Юридически М. И. Кутузов являлся единым Главнокомандующим, однако фактически он распоряжался только войсками 1-й и 2-й Западных армий и резервами, а император через его голову отправлял распоряжения П. X. Витгенштейну, А. П. Тормасовуи П. В. Чичагову, причем, как пишет историк А. А. Подмазо, «иногда эти распоряжения прямо противоречили приказам Кутузова» [108. С. 35].

– Может быть, уже завтра. Правда, военно-морской флот хочет высадить их с подводной лодки, и я поддерживаю эту мысль. Пожалуй, немного рискованно сбрасывать наших людей с парашютом. Исландия – это валуны и скалы, остров словно специально создан, чтобы ломать на нем лодыжки и ноги. К тому же там советские истребители. Ведь мы не торопимся высаживать там свои войска, правда? Нам следует сначала ослабить господство русских в воздухе и вообще как можно больше затруднить им жизнь.

Нет, боцман не ошибался, и можно только позавидовать его отличному зрению. Это и в самом деле было стадо черепах, ползущих по песчаному пляжу.

В непосредственном же подчинении Кутузова находились лишь Барклай-де-Толли и князь Багратион.

– Это начнется уже сегодня вечером, – произнес майор. – «Северный молот» – второй этап – обрушится на них примерно во время заката – местного, разумеется.

Фриц и Джеймс остались на наблюдательном посту у мыса, а Джон Блок и Франц стали тихонько пробираться к другой стороне скалы, чтобы не вспугнуть черепах и отрезать им дорогу.

Сторноуэй, Шотландия

Считается, что этот вопрос разрешился лишь после смертельного ранения князя Багратиона, когда 1-я и 2-я Западные армии были объединены в одну, но и это не совсем так. Обе армии стали находиться под формальным командованием Михаила Богдановича, так что бредовость ситуации еще более обострилась. Как пишет А. А. Подмазо, «главный штаб Кутузова практически дублировал главный штаб Барклая, зачастую высылая приказы войскам, не ставя в известность Барклая и его штаб» [108. С. 35]. Ниже мы увидим, что именно эта невыносимость положения в армии привела к тому, что привыкший к порядку Барклай-де-Толли просто махнул на все рукой и покинул армию, сославшись на плохое здоровье.

Это были небольшие черепахи, всего 12–15 дюймов в длину, длиннохвостые, питающиеся в основном насекомыми. Франц насчитал с полсотни этих безобидных животных, неторопливо двигавшихся не к морю, а к устью ручья, где отлив оставил несколько липких ламинарий.

– Ну и как тут у вас дела? – спросил Тоуленд своего коллегу из королевских ВВС. Перед самой посадкой на самолет он послал телеграмму Марта: МЕНЯ ВСЕ ПОРЯДКЕ тчк НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ БУДУ БЕРЕГУ тчк ЦЕЛУЮ. Он надеялся, что это приободрит ее. Сообщение о морском сражении между авианосцами и бомбардировщиками противника уже, наверно, напечатано в газетах.

Добавим, что личные отношения у Барклая-де-Толли с М. И. Кутузовым не сложились сразу же. После приезда Главнокомандующего он «держался в главной квартире особняком и ни с кем из генералитета, кроме, может быть, только П. П. Коновницына, не сближался» [132. С. 139].

Почва у ручейка была покрыта странными припухлостями вроде маленьких песчаных бугорочков. Франц без труда разгадал, что это значит.

– Могло быть лучше. Пытаясь помочь норвежцам, мы потеряли восемь «торнадо». Теперь нам едва хватит истребителей для местной защиты, и Иван начал нападать на наши северные радиолокационные станции. Я весьма сожалею о том, что произошло с вашим авианосцем, но, с другой стороны, мы счастливы, что вы благодаря этому оказались на некоторое время с нами.

Однако, «находясь в армии рядом с Кутузовым с 17 августа по 22 сентября, Барклай в письмах к Александру I (а они сохранились от этого времени полностью) не допустил в его адрес ни одного худого слова, хотя в глубине души тяжело переживал это назначение» [132. С. 139].

— В песке лежат яйца черепах! — воскликнул он радостно.

* * *

— Прекрасно! Откопайте несколько яиц, господин Франц, а я постараюсь поймать этих курочек. Думаю, они вкуснее надоевших сухарей, и наша юная Долли будет довольна…