Курбат Иванов добрался до Анадырского зимовья весной 1659 года. Возрадовался Семен Иванович — дождался-таки замены. Жадно расспрашивал он Курбата про якутские новости, про знакомых по прежним походам. Сотник, наделенный официальными полномочиями анадырского администратора, записанными в воеводской наказной памяти, принимал дела у рядового казака приказчика выборного, чьи полномочия никогда официально не подтверждались якутскими властями Власти молчаливо признавали в лице Дежнева исполнявшего обязанности главного должностного лица на Анадыри ввиду вынужденных обстоятельств — преждевременной гибели Моторы. Двусмысленность положения Дежнева создавала определенные неудобства, давая повод Стадихину, а потом Селиверстову оспаривать власть у «самозваного» приказчика. Сам же Семен Иванович, по присущей ему скромности, мирился со своим положением, не настаивал на подтверждении своих прав специальной бумагой с витиеватой росписью воеводы. А сами власти не очень-то беспокоились о престиже рядового безродного казака Семейки, отделенного от воеводского центра тысячами верст. Шлет исправно соболиную и костяную казну — и ладно. Что же еще?

Принимал Курбат Иванов имущество, строения зимовья, аманатов дотошно, тщательно, выискивал изъяны и упущения. Потом подписал документ о сдаче-приеме заставив поставить свою подпись и Семена Ивановича! За неграмотного Дежнева расписался грамотей. Теперь бывший приказчик и другие анадырские старослужащие получили право вернуться в Якутск. Их служба на Анадыри считалась завершенной. Докладывая воеводе о приеме зимовья, Курбат писал: «А он, Семейка, отпущен в Якутский острог… да с ним же служилый человек Ортюшка Солдат да промышленные: Томилка Елфимов, Титка Семенов, Ивашка Казанец, Тренька Подберезпик, Филька Данилов, а на Анадыре-реке служилых людей 5 человек, да торговых и промышленных людей 32 человека, а живут с великою нужею и кормятся рыбою, делают сетишки из кропивы».

Следует обратить внимание на цифры, приведенные в донесении Курбата, количество русских на Анадыри. Старые соратники Дежнева составляли среди них незначительное меньшинство. В основном это были люди, прибывшие в Анадырский край после ухода Селиверстова, а также спутники самого Курбата Иванова.

Семен Иванович и несколько прежних его товарищей не сразу воспользовались правом выехать на Лену. Дежнев, теперь уже рядовой казак-промышленник, пробыл на Анадыри еще некоторое время. Он ходил на промысел на Анадырскую коргу вместе со старыми соратниками Артемием Солдатко и Фомой Семеновым Пермяком.

Курбат Иванов остался недоволен порядками, заведенными Дежневым. По своему характеру он представлял собой иной тип администратора, жесткого и волевого сторонника неукоснительного единоначалия. Он собирался действовать с размахом, вести с целью увеличения ясачного сбора наступательную политику против неясачных людей: юкагиров, чукчей, коряков, «приискивать новые землицы и реки». Для подкрепления своей политики Курбат просил воеводу прислать ему в помощь полсотни казаков. Он стремился строго централизовать управление всеми русскими людьми на Анадыри и для этого свел их всех в единый отряд, возложив часть правительственной службы также на торговых и промышленных людей. Эта мера вызвала ропот и неудовольствие многих.

Особенно недоволен остался Курбат Иванов состоянием зимовья, небольшого поселения, почти лишенного укреплений. По убеждению нового администратора, русские должны были располагать на Анадыри надежным опорным пунктом с прочными башнями и стенами, способными в случае необходимости выдерживать длительную осаду со стороны неприятеля. Здесь проявились два подхода. Дежнев, сторонник мягких, гуманных методов обращения с аборигенами края, не считал необходимым бряцать без нужды оружием и жил, по мнению Курбата, «оплошливо», не заботясь о возведении укреплений. Как справедливо пишет М.И. Белов: «В годы своего правления благодаря мягкому, но волевому характеру, вдали от опеки якутской администрации Дежневу удалось ладить с юкагирами. Конечно, идеализировать его отношения к местному населению ни в коем случае нельзя, но что оно, несмотря на присущую той эпохе суровость, являлось благожелательным, представляется бесспорным. При этих условиях Дежневу не очень-то нужен был острог. По существу, он был скорее промышленник, чем ясачный сборщик».

Все наличные силы Курбат Иванов мобилизовал на заготовку леса и строительство острога. Возводились новые избы, хозяйственные постройки, крепкие стены с башнями. Как писал Курбат воеводе: «В прошлом 168 (1660) году поставил я, Курбатко, острог и в остроге аманатцкую избу с нагороднею, и со всякими крепостьми, и зимовье построил, и в остроге государев амбар с служилыми и охочими промышленными людьми».

Летом 1660 года Курбат Иванов организовал и сам возглавил большую морскую промысловую экспедицию к северо-восточным берегам Чукотки, В ней приняли участие и некоторые из старых соратников Дежнева. Одной из задач экспедиции были поиски новых Моржовых лежбищ. В этом были заинтересованы и якутские власти. Направляя Курбата на Анадырь, воевода указывал в «наказной памяти», что открытие новых моржовых лежбищ будет поощрено освобождением промышленников от уплаты десятинной пошлины и другими привилегиями.

Плавание было исключительно трудным. На восьмой день плавания коч оказался сильно поврежденным штормом. Мореплаватели вытащили судно на берег и занялись его починкой. Не раз приходилось вступать в бой с чукчами. Кончились запасы продовольствия. Приходилось питаться грибами. С чукчами, видимо, удалось в конце концов замириться и даже раздобыть у них оленины.

Коч Курбата Иванова дошел до «Большой губы». По-видимому, речь шла о заливе Креста. Не обнаружив нигде моржового лежбища, отряд вышел в обратное плавание. В Анадырском заливе коч снова попал в страшную бурю. Пришлось выбросить за борт все припасы, чтобы поднять осадку. Мореплаватели натерпелись всяких бед, так что, по словам Курбата, «чаяли себе смерть».

Так морской поход Алексеева — Дежнева вокруг Чукотки положил начало русским плаваниям по Берингову морю. Вторым плаванием стала экспедиция Курбата Иванова. Неласково встречало Берингово море мореплавателей, жестокими бурями и штормами. Но начало освоению северной части Тихого океана было положено.

Увидел Семен Иванович новый острог завершенным или нет — мы не знаем. Он покинул Анадырь зимой 1660 года, пробыв двенадцать лет в суровом Анадырском крае и покинув Якутск около двадцати лет тому назад. При нем был большой груз — более 150 пудов моржовой кости я, вероятно, почта, которой его снабдил Курбат Иванов. Вместе с Дежневым отправился в путь один из его старых товарищей, Артемий Солдатко. Шли они до Колымы обычным сухим путем — через вершину Анадыря, Анюйский камень, Антон. Этим путем не раз ходили в том и ином направлении русские люди, служилые, торговые, промышленные. Тем не менее он оставался плохо освоенным, тяжелым. Бывало, путники блуждали по горной тундре и каменистым кручам на водоразделе между верховьями рек Анадыри и Анюя, страдали от голода и холода. Выходили обычно по санному пути, пользуясь нартами в оленьих и собачьих упряжках, чтобы к исходу весны достичь желанной цели. О своем путешествии с Анадыри на Колыму, преодолении наиболее трудного участка пути Дежнев не оставил нам никаких свидетельств. Весьма вероятно, что ему оказали помощь проводники-анаулы, с которыми у него сохранились добрые отношения. В Нижнеколымске Семен Иванович встретил старого знакомого Ивана Ерастова, который был когда-то рядовым казаком, а теперь стал сыном боярским и приказным на Колыме. Он и помог Дежневу. Летом 1661 года Семен Иванович смог погрузить костяную казну на коч Ерастова, который по окончании своей колымской службы возвращался в Якутск. Корабль вышел в море и взял курс на запад, к устью Лены.

Мы видим, что отрезок современного Северного морского пути между Леной и Колымой был во второй половине XVII века вполне освоен русскими мореходами. Движение судов на этом участке становится довольно оживленным. Русские кочи в навигационный период довольно часто плавали здесь в обоих направлениях, с Лены шли к устью Яны, Индигирки, Колымы, а с этих рек — к ленскому устью. «Итак, после похода Дежнева морское плавание из устья Лены до Колымы стало обычным делом», — пишет А.В. Ефимов. Ходили русские мореходы и к востоку от Колымы. Однако попытки повторить плавание Алексеева — Дежнева и выйти морем в Заносье, пройдя Большой Каменный нос, или проделать этот путь в обратном направлении, пока не увенчивались успехом. Мы имеем в виду неудачное плавание Стадухина в 1649 году и неосуществленное намерение самого Дежнева пройти с Анадыря на Лену морем. После исторического похода Алексеева — Дежнева движение русских с Колымы к Тихому океану переключилось на речные и сухие пути.

За Святым Носом коч Ерастова затерло льдами. Но мореходам удалось вырваться из ледового плена. Однако из-за задержки в пути смогли добраться к концу навигации только до Жиганска на нижней Лене. Выше река уже была скована льдом. В Жиганске Дежневу и Ерастову, который, по-видимому, также вез большую партию пушнины и моржовой кости, не удалось раздобыть необходимого количества ездовых оленей или собак. Пришлось зазимовать. Только в навигацию 1662 года они добрались до цели. Путешествие Дежнева с Анадыри до Якутска продолжалось около двух лет.

За двадцать лет странствий Семена Ивановича Якутск заметно изменился. Построены новые купеческие лавки, амбары, мастерские ремесленников, хоромы именитых людей и избы простых служилых. Над острогом возвышался еще не успевший потемнеть бревенчатый Троицкий собор, увенчанный куполом. Перезвон колоколов на звоннице созывал прихожан к службе. Колокола привез из далекой Москвы еще первый воевода Головин. В остроге становилось тесно, и строения расползались за пределами стен, по посаду. Город или, как его чаще называли, острог стал более оживленным, многолюдным.

Многие жители обзаводились хозяйством, разводили скот, даже пытались выращивать овощи. Несмотря на короткое лето и тонкий слой почвы, покрывавший вечную мерзлоту, в районе Якутска удавалось выращивать капусту, брюкву, репу. Посад приобретал вид обычной северной деревни. По утрам из дворов выгоняли коров, направлявшихся на пастбище. В кузницах звонко стучали молотами о наковальни кузнецы. В лавках шла бойкая торговля, и торговые люди на все лады расхваливали свой товар. У съезжей избы сновали приказные с гусиными перьями за ухом. Возле крыльца воеводской хоромины, у арестантской избы и амбаров с ясачной казной, как и прежде, стояли рослые, как на подбор, стражники с бердышами и пищалями. Ковылял к паперти собора изувеченный хромой казачишка, осенявший себя крестным знамением. То ли через пыточную избу прошел, то ли на дальних реках изранен. Теперь вот Христовым именем пробивается. Немало встретил Семен Иванович в городе и якутов. Кто-то ясак привез, кто-то за покупками приехал, а кто-то захотел родичей проведать. Многие из служилых и промышленных людей с якутскими женками живут, по-якутски не хуже якутов балакают. По всему посаду бегают чернявые, скуластые ребятишки, прижитые от якуток. Некоторые из якутов-выкрестов, породнившихся с русскими, приняты на государеву службу. А русских женщин все еще мало. Если иная выйдет из дома ко всенощной или в лавку к купцу за покупками, оглядываются на нее прохожие, как на диковинку, смотрят ей вслед.

А старых знакомых Семен Иванович встретил в Якутске немного. Иные уже никогда не вернутся из дальних странствий. Вечная им память! А иные в походах пребывают, открывая все новые и новые земли и реки. Кто знает, не настигнет ли и их губительный шторм в Студеном море или зазубренная стрела с вороным оперением?

За двадцать лет в Якутске сменилась целая вереница воевод, алчных, жестоких, не оставивших по себе доброй памяти. Нехорошо говорят и о теперешнем воеводе, Иване Большом Голенищеве-Кутузове, человеке вздорном и грубом.

Моржовую кость Дежнев сдал в съезжую избу. Приказные мужики восхищенно причмокивали языками, взвешивая клыки. Вот это да — 156 пудов 17 гревенок! Часть этой кости принадлежала лично Семену Ивановичу, остальное было добыто Артемием Солдатко и другими его товарищами. Это богатство было оценено в огромную сумму. Дежнев мог считать себя богатым человеком. Наконец-то. Но вмиг наступило горькое разочарование. Вместо денег подьячий протянул ему расписку. А почему не деньги! А нет такой огромной суммы в казне воеводства, вот и не рассчитываемся с тобой за твой «рыбий зуб», — пояснил подьячий. А бумагу береги, Семейка. По той бумаге сможешь востребовать всю причитающуюся тебе сумму в Сибирском приказе. Это походило на злое издевательство. Сибирский приказ находится в далекой Москве, столице. За тысячи и тысячи верст. От Лены до Москвы не доберешься и за год. Дежнев заскрипел от досады зубами, проклиная в душе на чем свет стоит воеводу и его подьячих. Но расписку все-таки взял, бережно сложил вчетверо и спрятал в карман. А чем черт не шутит… А вдруг пригодится ему когда-нибудь эта бумажка. Быть может, и он доберется до первопрестольной и востребует долг. Так можно себе представить сценку в съезжей избе Якутска, которая произошла там поздней весной 1662 года.

Воеводе, конечно, доложили о прибытии Дежнева и Ерастова, теперь уже бывших приказчиков с Анадыри и Колымы. Голенищев-Кутузов принял обоих, выслушал их рассказы, расспрашивал, остался доволен. Вероятно, по старому обычаю велел преподнести служилым по чарке вина. Оба понравились воеводе — дельные мужики, вернулись с дальних рек не с пустыми руками. Хорошее пополнение для государевой казны привезли.

Голенищев-Кутузов расспрашивал служилых и соображал свое. Ехать в Москву им с государевой казной — решил воевода. Ивашка за старшего, сын боярский все-таки. Семейка будет Ивашкиным помощником — хватит с него, казачишки простого. Таким можно доверить и соболиную и костяную казну. И перед приказными такие в грязь лицом не ударят. Вот государь наш Алексей Михайлович возрадуется. Глядишь, и меня, воеводу, обласкает. Так, вероятно, рассуждал и думал Иван Большой Голенищев-Кутузов.

В Якутске Дежнев подал челобитную, в которой писал: «А я, холоп твой, прошед из Енисейского острогу, служил тебе, великому государю, всякие твои государевы службы и твой государев ясак збирал на великой реке Лене и по иным дальним сторонним рекам в новых местах — на Яне и на Оемоконе, и на Индигирке, и на Алазейке, и на Ковыме, и на Анандыре реках — без твоего денежного и хлебного жалования, своими подъемы. И будучи же на тех твоих государевых службах н те многие годы всякую нужу и бедность терпел и сосновую и лиственную кору ел и всякую скверну принимал — двадцать один год. Милосердый государь, царь великий князь Алексей Михайлович, всеа вёликия и малыя и белыя Росии самодержец, пожалей меня холопа своего, своим государевым денежным и хлебным жалованьем за те за прошлые годы, а за мое службишко и за кровь и за раны и за многое терпенье пожалуй государь, меня, холопа своего, прибавочным жалованьем, чем тебе, великому государю, бог известит!»

Челобитная написана в традиционном уничижительном тоне, по принятой форме. В ней можно найти те же выражения и целые обороты, которые мы встречаем в других подобных документах Дежнева. Нет оснований полагать, что автор челобитной нарочито сгущает краски или прибедняется, пытаясь разжалобить тех, к кому он адресовался. Речь шла о действительных трудностях, которые Дежнев и его товарищи переживали во время походов и зимовок. Челобитная — крик души человека попавшего в великую нужду, опутанного долгами, обойденного вниманием сильных мира сего. Он просил то, что принадлежало ему по праву, по закону — не выплаченное за многие годы жалованье. Участие в исключительно тяжелом плавании, открытие им новых земель, управление в течение ряда лет огромным краем, значительный сбор пушнины и моржовой кости для пополнения государевой казны — все это давало Дежневу основание надеяться на повышение по службе и на соответствующую прибавку к жалованью. За весь срок своей службы на Лене и на дальних реках он не стал даже десятником, а оставался рядовым казаком с низшим жалованьем, тогда как многие его товарищи, имевшие куда более скромные заслуги, становились десятниками, сотниками, детьми боярскими. При повышении в должности соответственно повышалось и жалованье. Правда, часто решающую роль в служебном продвижении играли не заслуги, а благоволение воеводы, поддержка богатых торговых людей, личное состояние. Дежнев, рядовой казак, выходец из простой трудовой среды, не располагал ни влиятельными связями, ни богатством.

Документ не ограничивался вышеприведенным отрывком. Дежнев дает краткий обзор своей службы за более чем двадцатилетний период, сообщает интересные сведения о тех местах, где протекала его служба, возвращается к плаванию 1648 года. Он не касается своих раздоров со Стадухиным и Селиверстовым, не пытается их в чем-либо обвинять, разоблачать. Человек незлопамятный, чуждый чувства мстительности, Дежнев остается верен себе.

Нельзя сказать, чтобы Иван Большой Голенишев-Кутузов никак не среагировал на слезную просьбу героя Анадыри Дежневу выдали соляное жалованье сполна за девятнадцать лет. Ни хлеба, ни денег он не получил. Вероятно Семен Иванович услышал от подьячих извечные снова — в казне нет денег, в амбарах нет хлебных запасов. Действительно ли воеводская казна была пуста? Или корыстные злоумышленники во главе с воеводой вели свою обычную игру, растратив и деньги, и хлебное довольствие, причитающееся казаку? Кто знает.

Дежнев был озадачен — что же делать с тяжелыми кулями соли, которыми можно было бы набить целый амбар. Скорее всего он постарался избавиться от нее, продав соль за бесценок купцу-перекупщику. А челобитную Семена Ивановича, адресованную согласно заведенной форме на высочайшее имя, отослал с целовальником Ларионом Лашей в столицу, в Сибирский приказ. Этот Лаша служил прежде на жиганской таможенной заставе, а теперь был командирован в Москву с очередной почтой. Челобитная была доставлена по назначению, и это дало впоследствии Дежневу возможность получить полный расчет.

14. ПОЕЗДКА В МОСКВУ

Воевода придавал большое значение доставке костяной казны и мягкой рухляди в Москву и самолично следил за снаряжением ерастовского отряда. Моржовой кости набралось много — 196 пудов 171/2 гривенок. В их числе была кость, собранная Дежневым и другими промышленниками, привезенная с Колымы Ерастовым а также скопившаяся к тому времени в Якутске. Много набралось и соболиных шкурок. «Рыбий зуб» поместили в восемь больших бочонков, а пушнину — в деревянные ящики и холщовые мешки, которые тщательно опечатывались. Наказная память Голенищева-Кутузова, выданная Ерастову перед отъездом, содержала подробнейшую опись груза. Чиновники встречных таможенных постов Енисейска и Тобольска должны были тщательно сверять опись с наличным грузом, чтобы убедиться — цела ли государева казна, не было ли какой-нибудь потери или порчи во время пути, в сохранности ли печати. Подобный порядок строгого контроля был утвержден Сибирским приказом.

Назначение отправиться в Москву во главе отряда, сопровождающего ценный груз, было почетно и ответственно. Недаром же Голенищев-Кутузов поставил во главе отряда Ивана Ерастова и Семена Дежнева, людей многоопытных и авторитетных, которым он мог вполне довериться. До недавнего времени многие исследователи ошибочно утверждали, что начальником конвойного отряда был Семен Дежнев. Не избежал этой ошибки и маститый В.Ю. Визе. «В Якутске Дежнев получил ответственное и почетное в те времена поручение доставить «костяную казну» в Москву», — писал он. Более тщательное знакомство с документами позволяет убедиться в том, что во главе отряда стоял боярский сын Ерастов, а казак Дежнев был, по всей видимости, его правой рукой. В отряд были также привлечены Артемий Солдатко Григорий Пискун и другие служилые и промышленные люди — всего 16 казаков, два целовальника и два торговых человека. Были среди них и люди случайные, подвернувшиеся в ту пору под руку воеводе.

Вообще задача укомплектовать отряд оказалась непростой так как воевода всегда испытывал нужду в казаках и промышленниках. Многие из них, если не подавляющее большинство, находились в то время на дальних реках. В ответ на жалобу Ерастова, не удовлетворенного составом отряда, Голенишев-Кутузов заявил. «А то тебе и самому, Ивану, ведомо, что в Якутцком остроге промышленные люди собраны с великими нужами и боем и посажены к тебе на суды».

Тронулись в путь в конце июля 1662 года. Шли на веслах вверх по Лене вдоль лесистых берегов. Широкая низменная равнина сузилась и перешла в узкую горную долину с обрывистыми каменистыми кручами. Прошли устье Олекмы, Витима, Киренги. На встречных дощаниках плыли из Усть-Кута служилые к месту новой службы, торговые люди с товарами. От прибывавших с верховьев Лены людей Голенищев-Кутузов узнавал последние новости, получал сообщения о встречах с ерастовским отрядом. По его мнению, Ерастов плыл слишком медленно, подолгу прохлаждался на остановках. И вот разгневанный воевода послал на быстроходном каюке вдогонку отряду команду надежных гребцов с новой наказной памятью, в которой нещадно ругал сына боярского, обвиняя его в нерадении и попустительстве «воровству», дабы воодушевить и заставить идти побыстрее.

Долог и тяжел был путь от Якутска до Москвы. И занял он более двух лет. Шли и реками, обходя опасные пороги и стремнины, по крутым, каменистым берегам и перетаскивая весь груз на руках. Преодолевали водораздельные волоки, навьючивая тяжелой поклажей лошадей. Пробирались лесными тропами, горными перевалами. Бывало, попадали в распутицу, вязли в болоте. Все бывало.

Маршрут отряда был заранее расписан в проезжей и подорожной грамотах, которые были выданы Ерастову в съезжей избе перед объездом. Этот маршрут нетрудно себе представить. С верхней Лены подымались вверх по одному из левых ленских притоков и оттуда через волок выходили на Илим, бурную и неудобную для плавания реку. С Илима выходили в Верхнюю Тунгуску или Ангару, представлявшую из-за своих порогов и стремнин наиболее опасный участок для плавания. Спускаясь по Ангаре, выходили в Енисей. В Енисейске производился таможенный досмотр и была продолжительная стоянка. С одного из малых левых енисейских притоков выходили через Кетский волок на обский приток Кеть. С Кети попадали в широкую полноводную Обь, спускаясь вниз до ее слияния с Иртышом. Поднимались по Иртышу до Тобольска, административного центра Западной Сибири. Здесь снова тщательная таможенная проверка, отдых. Из Иртыша подымались по Тоболу и Туре, рекам иртышского бассейна, до Верхотурья. А дальше переходили через Каменный пояс — Уральский хребет, за которым уже начиналась европейская часть России. Там путь пролегал то реками, то трактами через Соликамск, Великий Устюг, Тотьму, Вологду, Ярославль, Ростов, Сергиев Посад. До Устюга дорога была знакома Дежневу. Этим же самым путем много лет назад шел он в Сибирь с партией молодых рекрутов. Дальнейшей дорогой он шел впервые, восхищаясь каменными громадами палат и храмов, кремлевских и монастырских ансамблей встречных городов. Середина — вторая половина XVII века были временем яркого взлета русской архитектуры. Города украшались новыми храмами и памятниками гражданского назначения, в которых отчетливо проступали новые жизнеутверждающие черты, далекие от сурового аскетизма предыдущих эпох. Те города, через которые проезжал отряд Ерастова, могли похвастать великолепными архитектурными ансамблями. Такой гармоничной красоты ленские люди никогда в жизни не видывали.

По предъявлении грамот представители власти, воеводы и управители острогов обязаны были оказывать отряду Ерастова всякого рода содействие, предоставлять транспорт — речные суда и лошадей. На этот счет действовал специальный указ. Но на практике он далеко не всегда выполнялся. Приходилось отряду днями и неделями ждать положенной по закону помощи, слезно вымаливать струги или лошадей. Местные власти норовили дать старое, непригодное для плавания судно, худых лошадей, и меньше, чем их требовалось для перехода. Досматривая груз, таможенные чиновники, бывало, придирались без достаточных на то оснований и задерживали движение отряда, надеясь таким образом выманить взятку. Взяточничество было широко распространенным явлением среди чиновных людей. Поэтому не один раз приходилось раскошеливаться, чтобы стронуться с места после долгой вынужденной остановки.

В Тобольск прибыли в июле 1663 года. А до этого зимовали в Енисейске, либо Кетском остроге. Тобольск издалека манил своей красивой панорамой. На высоком берегу Иртыша высился острог с башнями, все еще деревянный. А над острогом призывно маячили церковные купола.

И Тобольск оживился, вырос, застроился новыми палатами, избами, торговыми рядами с той поры, как он, Семейка Дежнев, тогда еще молодой казак, начинал здесь свою сибирскую службу. Никого из старых тобольских знакомых он не встретил. Одни померли, другие разъехались по дальним воеводствам. В Тобольске отряд задержался почти на месяц.

В центре Западной Сибири в ту пору жил на положении ссыльного славянин-иноземец Юрий Крижанич, человек ученый и пытливый. Он окончил Венскую семинарию, изучал богословие и юридические науки в Болонском университете в Италии, владел латинским, греческим, немецким и итальянским языками. Это был широко образованный для своего времени человек. В России его называли «сербенином» (сербом), хотя в действительности он был не сербом, а хорватом, католическим священнослужителем, каноником. Фигура эта была сложная, противоречивая. В Россию его привели интерес к этой стране, жажда знаний и открытий, тяга славянина к своим великим собратьям. Но воспитанный ревностными католиками, принявший духовный сан, Крижанич по доброй ли своей воле или вынужденно брал на себя обязанности перед святым престолом и, по-видимому, занимался в Москве не только научными изысканиями, но и выполнял тайную миссию Ватикана. Подозревая или даже уличив каноника в тайных интригах, правительство московского царя выслало его в Сибирь. Видимо, основания для этого были. Вообще московские власти обращались с иностранцами корректно и предпринимали к ним репрессии в единичных случаях. В тобольской ссылке Юрий Крижанич не терял даром времени и, обложившись книгами и рукописями, писал научные трактаты. Он стремился постичь особенности российской жизни, характер русских людей, дать географическое описание Сибири, ее границ, населения, природных богатств. Несмотря на свою долю ссыльного, он был привязан к Русскому государству, испытывал к русским людям благожелательный интерес, свободно говорил и писал по-русски.

Вообще в хорвате-канонике как бы боролись два начала — славянское и космополитично-католическое. Победило первое, в результате длительного пребывания в Московии и общения с русской действительностью. Он стал склоняться к идеям панславизма, рассматривая Москву как естественный мировой центр славянства. Об этом красноречиво свидетельствуют и его труды, и трагическая его судьба последних лет жизни. Отцы католической церкви перестали доверять ему, подвергли ученого каноника преследованиям, заключению. Но это произойдет позже, когда Крижанич получит возможность возвратиться из тобольской ссылки и покинуть Россию. А пока он писал свой труд «Политические думы», свой взгляд на современную российскую жизнь.

Трактат хорвата содержал и критические оценки. Он писал о продажности московских приказных. Это помогает подвизавшимся в Москве иностранцам, например Адаму Олеарию, скупать у продажных чиновных людей ценные сведения. Крижанич призывает русских рачительнее относиться к своим богатствам, не доверять их добычу, а также торговлю иностранцам, а держать их в своих руках. Развитие торговли, пишет он, ограничивают с севера льды Ледовитого океана, а на юге — господство крымцев, ногайцев. Поэтому возникает логичный вопрос, а нельзя пройти в Китай Северным морским путем, из Мангазеи? Вероятно, со временем можно пройти на ладьях этим путем и в Китай, и в Индию.

Пока это только гипотеза пытливого ученого. И эту гипотезу Юрий Крижанич пытается подкрепить фактами, выискивает их. Он проявляет интерес к Северо-Восточной Сибири, упоминая в одном месте своего трактата о «рыбьем зубе». Делится идеей, а почему бы не пригласить в Сибирь мастеров, владеющих искусством обработки моржовой кости.

Откуда тобольский ссыльный мог черпать сведения о северо-востоке Сибири? Ведь документы Сибирского приказа находились в Москве и были недоступны для него. Остается один убедительный ответ — ученый хорват искал встреч с участниками экспедиций, возвращавшихся с Лены и других дальних рек, он получал от них разнообразную информацию о дальних землях и морях, о своих открытиях. Одним из таких людей, с которыми Крижанич мог встречаться, был Семен Иванович Дежнев.

Долго бытовало мнение, что о славном морском походе Алексеева — Дежнева с Колымы в Тихий океан в Европе ничего не знали до того, как академик Г.Ф. Миллер не поработал в Якутском архиве в 1736 году и не опубликовал свои труды. Это не так. На самом деле еще в конце XVII века в Европе узнали об этом историческом плавании и об открытии русскими мореходами пролива между Азиатским и Американским материками. Об этом свидетельствуют печатные публикации и рукописные сочинения европейских географов того времени, а также карты. Далее мы специально остановимся на том, какими каналами поступали в Западную Европу сведения о великих русских географических открытиях. В немалой степени способствовал этому и ученый хорват.

Крижанич, несомненно, знал об открытии Алексеева — Дежнева. Вероятно, он был первым европейцем-иностранцем кто узнал об этом. Более позднее его сочинение — «История Сибири» («Historia de Sibiria») написанное около 1680 года, прямо указывает на эту осведомленность. Задаваясь вопросом, соединяется ли Ледовитое море с Восточным, то есть Тихим, океаном Крижанич убежденно отвечал: «Сомнение это в самое последнее время было разрешено воинами Ленской и Нерчинском области: они, собирая с туземцев дань прошли всю эту страну до океана и утверждают что к востоку нет никакой твердой земли и что сказанные моря ничем друг от друга не отделены». «История Сибири» Крижанича была впервые опубликована в «Сибирском вестнике» в 1822 году, став таким образом доступной широкому кругу исследователей.

В XVII веке Тобольск считался самым крупным городом Сибири. По нашим же современным меркам это было не столь уж и большое поселение с числом постоянных жителей, вряд ли превышающим несколько тысяч человек. Поэтому появление всякого нового отряда служилых и промышленных людей из Восточной Сибири становилось для тоболяков событием. Приезжих осаждали расспросами, приглашали в дома. Особенно усердствовали те, кто не собирался долго засиживаться в Тобольске и сам устремлялся на восток. Можно себе представить, что любознательный Юрий Крижанич встречался, и не раз, с Семеном Ивановичем, жадно расспрашивал его о великих открытиях на северо-востоке. Сочинения Крижанича укрепляют наше предположение, что их автор получал информацию из первых рук. Очевидно, встреча Дежнева с ученым состоялась и на обратном пути.

Отряд приближался к Москве. Остались позади Ростов с его белокаменными соборами, Переславль-Залесский, живописно раскинувшийся на берегу голубого озера. Миновали Александровскую слободу, в которую удалялся из Москвы со своими опричниками царь Иван Грозный, И вот последнее крупное селение на пути к столице — Сергиев Посад. Издали виден величественный монастырь с мощными крепостными стенами и золочеными куполами храмов. Над храмами возвышается главный Троицкий собор, массивный каменный куб, увенчанный пятью луковичными главами.

Остановились на отдых в монастыре. Помолились гробу Сергия Радонежского, основателя обители и духовного организатора победы русского оружия над Мамаем. Старые монахи рассказывали гостям о грозных событиях, которые происходили здесь более полувека тому назад, — об осаде монастыря полчищами Тушинского вора, Лже-Дмитрия II, и поляками. Отбили защитники монастыря натиск врага, нанесли ему тяжелый урон, хотя и сами недосчитались многих. Не только стрельцы и крестьяне-ополченцы, но и монахи и монастырские послушники брались за оружие, становились пушкарями. Зело жестокая была сеча.

Отряд прибыл в Москву в сентябре 1664 года, оставив позади тысячи пройденных верст. Столица показалась Дежневу и его товарищам сказочно огромным, пестрым городом, не сравнимым ни с Великим Устюгом, ни с Тобольском. В центре города Кремль с златоглавыми соборами, государевыми теремами, обнесенными зубчатой каменной стеной с высокими башнями. Город в основном бревенчатый. Избы на подклетах с подслеповатыми оконцами, затянутыми бычьим пузырем. Бревенчатым настилом выложены и многие улицы. Боярские каменные палаты под медными кровлями чаще встретишь в Китай-городе, поближе к Кремлю. А сколько храмов в Москве — не пытайся сосчитать, все равно не сосчитаешь, говорят, сорок сороков. Среди них чудесной работы каменные громады, выложенные причудливыми разноцветными изразцами, украшенные резьбой по камню, и совсем маленькие деревянные церквушки, такие, как на северных погостах. Тянутся они к небу своими луковичными, шлемовидными, шатровыми главками. А самый примечательный среди них, чудо чудное, диво дивное на Красной площади, у кремлевских стен. Многоглавый, пестрый, как расписной пряник, храм Покрова. А еще зовут его Василием Блаженным. Жил такой божий человек во времена царя Ивана. Как рассказывают москвичи, не боялся грозному царю правду в глаза сказать. А главки того храма, разноцветные, расписные луковицы, не похожи одна на другую. Глаз не оторвешь. На паперти убогие побирушки и юродивые толпятся. Вот ударил колокол, возвещая о службе. Отозвался другой, третий. Начался по всей Москве многоголосый колокольный перезвон. И всех перекрывает густой бас Ивана Великого.

По Красной площади шагает строем государево войско, стрельцы в суконных кафтанах, высоких остроконечных шапках с обшлагом, с пищалями на плече. У каждого на боку еще кривая сабля. По обочинам площади длинными рядами тянутся лавки. В них горы всякого товара, отечественного и заморского. Идет бойкое торжище. В толпе снуют лоточники, зычно предлагают пироги с требухой, калачи, квас, сбитень. Степенно прохаживаются приставы с секирами, приглядываются, прислушиваются — не ведет ли кто крамольных или богохульных речей. Встретишь здесь и иностранцев всяких, немцев, голландцев, шведов и еще каких-то неведомых бусурман. Одеты не по-нашему — в широкополых кафтанах с кружевными воротниками, коротких панталонах и чулках, башмаках с пряжками. На головах высокие шляпы с перьями. Лопочут на своем языке. Еще прежде отряда Ерастова в Москву прибыл Ларион Лама с почтой. Он привез первую челобитную Дежнева с просьбой о выплате жалованья за предыдущие годы и о «прибавочном жаловании за кровь и за раны и за многое терпенье». Челобитная эта находилась теперь в Сибирском приказе.

В обширном помещении приказа дьяки и подьячие скрипели гусиными перьями. На столах и полках громоздились кипы бумаг — переписка с сибирскими воеводами, книги в кожаных переплетах. Приказные принимали со всей тщательностью костяную и соболиную казну, проверяя каждый клык — не поколот ли, каждую шкурку — не повреждена ли, сверяя их количество с ведомостью.

Во главе Сибирского приказа стоял тогда окольничий Родион Матвеевич Стрешнев, крупный русский государственный деятель XVII века, близкий к царю Алексею Михайловичу. Очевидно, не раз он встречался с Ерастовым и Дежневым, выслушивал их рассказы, расспрашивал о соболиных и моржовых промыслах, о возможностях расширения деятельности русских промышленников в Восточной Сибири, о плаваниях по Студеному морю. Хозяйственному освоению Сибири, открытию новых земель на востоке, исправному поступлению в казну пушнины и моржовой кости правительство придавало исключительно важное значение. Интересовался всем этим и царь. Непосредственно же отвечал за всю сибирскую политику государства Родион Стрешнев, начальник Сибирского приказа, регулярно оповещавший государя о донесениях сибирских воевод.

Не один Сибирский приказ ожидал всякую новую информацию, которая поступала из Восточной Сибири. Интересовались ею и иностранцы, подвизавшиеся в ту пору в Москве, особенно представители таких морских держав, как Нидерланды, Англия, Швеция. Дошли ли русские до Тихого океана? Удалось ли им выяснить — отделена ли Азия от Америки, существует ли пролив, их разделяющий? Реальна ли версия о существовании Северного морского пути из Европы в Китай и Индию? Эти вопросы волновали дипломатических представителей и купцов европейских держав, которые нередко выполняли и тайные разведывательные поручения своих правительств, а еще европейские державы волновало стремительное расширение пределов Русского государства, отодвигавшего свою восточную границу все далее и далее за Урал, за Обь, за Енисей, за Лену.

По своей площади Московия — крупнейшее государство мира, превосходящее все европейские страны вместе взятые. Правда, московиты лишены выходов к западным морям. Побережье Балтики цепко удерживают в своих руках шведы, а берега Черного моря в руках Османской империи и ее вассала крымского хана. Без выходов к этим морям Россия еще не великая держава. Но долго ли Московское государство будет с этим мириться? Не захочет ли силой оружия прорубить окно в Европу, отвоевать свои старые земли на Балтике и Черноморском побережье. Нынешний государь Алексей Михайлович, пожалуй, слишком мягок, неповоротлив, недостаточно целеустремлен и напорист для решения таких задач. Но всегда ли так будет? Не окажется ли среди сыновей чадолюбивого царя такая фигура, которая наделает много хлопот и шведам, и туркам?

Вокруг Сибирского приказа постоянно суетились иностранцы, заводили дружбу с приказными, старались выведать у них секреты за щедрую мзду и кое в чем преуспели. Недаром же высказывал беспокойство ученый хорват Крижанич. Продажность российских приказных позволяла иностранцам покупать у них секретную информацию или просто облегчать себе сбор сведений географического характера, которые хотя и не составляли особых секретов, но были упрятаны в сундуки приказного архива.

Неоднократно бывая в Сибирском приказе за время долгого своего пребывания в Москве, Дежнев мог не раз встретить здесь чересчур любознательных иностранцев. Захаживал сюда и голландец из Амстердама Николай Витсен, прибывший в Москву в свите посланника Нидерландов. Он собирал географические сведения для будущего своего сочинения и карты, которую собирался составлять. Отдадим должное амстердамскому географу — он немало сделал для распространения в Западной Европе знаний о географии России. В его известной научным кругам книге «Север и Восток Татарии» (Татарией в Европе долго называли Сибирь), изданной \"впервые в Амстердаме в 1705 году, можно найти крайне \"любопытное высказывание. «Однажды семь судов с московскими военными (то есть казаками. — Л. Д.) спустились по этой реке (Колыме. — Л. Д.), чтобы обогнуть Ледяной нос, называемый также Необходимый нос или выступ, но все погибли».

Несомненно, Витсен сообщает о походе Алексеева — Дежнева, допуская при этом только одну ошибку, считая всех мореплавателей погибшими. Далее голландский географ приводит в своем сочинении выдержку из письма, полученного им из Архангельска в 1698 году от какого-то другого голландца, вероятно, знакомого купца. «Я говорил здесь с одним русским, который сообщил мне, что прошлую зиму он видел в Москве казаков, бывших на охоте за соболями в самых отдаленных местностях Сибири. Они обогнули на маленьком судне Ледяной мыс или самый восточный выступ, как это показано на вашей карте, и ехали три дня, пока добрались до конца выступа. Там шло очень сильное течение, так что им пришлось держаться вплотную к берегу; но льда они не видели, ибо это было в самом разгаре лета. Таким образом они обогнули мыс и достигли границ Китая».

Если отбросить явно фантастическое сообщение о достижении границ Китая, можно полагать, что письмо-голландца из Архангельска навеяно достоверным рассказом какого-то участника плавания; по-видимому, русский, на которого ссылается голландец, автор письма, встречался либо с Дежневым, либо с кем-то из его товарищей во время их пребывания в Москве.

И вот еще одно интересное упоминание в книге Витсена. «Один видный московский купец рассказал мне, что в Архангельске он говорил с казаками, сообщившими ему, что они за три дня добрались до Ледяного мыса. В некоторых местах он (пролив. — Л. Д.) настолько узок, что видны оба берега. Эти казаки или московские солдаты были отправлены из Якутска для сбора дани, как это обычно производилось ими группами в 10 или 20 человек… Далее они рассказывают, что у них было восемь маленьких судов, из которых четырем, как они думают, удалось обогнуть Ледяной мыс. Но под конец они встретили такой сильный водоворот или скорее прибой, так как северное течение сталкивается там с южным, что эти четыре судна были разбиты вдребезги и все люди погибли».

И здесь мы встречаем неточности и явные ошибки — неправильно указано количество кораблей (восемь, а не семь), опять утверждается, что все мореплаватели погибли, неясно — откуда могла добраться морская экспедиция до Ледяного носа (очевидно, Большого Каменного носа) за три дня. В вышеприведенном отрывке имеется и явное противоречие. Если купец передает рассказ очевидцев, участников плавания, то выходит, что погибли не все члены экспедиции, как оно и было на самом деле. Но каковы бы ни были неточности, противоречия и ошибки этого рассказа, речь в нем идет, несомненно, о походе Алексеева — Дежнева. Осведомленность московского купца, побывавшего в Архангельске, объяснить нетрудно.

Мы помним, что экспедицию 1648 года снаряжал торговый человек Федот Алексеев, доверенное лицо богатого московского купца Василия Усова, человека, близкого к царю. Недаром же его называли «царским гостем». Гибель Алексеева означала для Усова серьезные убытки, хотя и не разорение. От самого Стрешнева купец мог узнать о прибытии отряда из Якутска, в котором были сподвижники Федота по плаванию. И конечно же, царский гость захотел встретиться с Дежневым, близким соратником Алексеева, чтобы расспросить его о судьбе своего приказчика, а заодно и о перспективах торговых и промысловых операций в Восточной Сибири. Возможно, Усов не раз принимал Семена Ивановича в своем доме в качестве желанного гостя, а может быть, пригласил и остановиться у себя.

Усовы пользовались влиянием и авторитетом среди московского купечества и находились в центре торговой жизни Москвы. От них и другие купцы, проявлявшие интерес к Восточной Сибири, могли узнать трагические подробности судьбы экспедиции 1648 года. Один из таких торговых людей оказался в Архангельске и там встретился с голландцем и рассказал ему о плавании Алексеева — Дежнева, кое-что переврав, кое-что добавив от себя. А может быть, этим торговым человеком был один из служащих самого Усова, который вел торговые операции и в Поморье.

С какими русскими мог встречаться «видный московский купец», о котором речь идет в последнем отрывке из книги Витсена? Напрашивается мысль, что этими русскими были какие-то непосредственные участники плавания 1648 года. Скорее всего купец мог встретиться с ними по пути в Архангельск, в Великом Устюге, через который отряд Ерастова направлялся в Москву, а также возвращался из столицы на Лену. Витсен же мог допустить в своем сочинении ошибку, утверждая, что такая встреча московского купца с мореходами имела место в Архангельске, а не по пути в Архангельск. Если это так, то одним из этих мореходов, участников плавания вокруг так называемого Ледяного мыса, мог быть сам Дежнев.

Итак, Витсен несомненно знал о великом географическом открытии русских, открытии пролива, разделяющего Азию и Америку. Об этом говорят выдержки из его сочинения, которые можно найти в одной из статей В.Ю. Визе и которые приводились нами выше.

Встречался ли голландский географ с Дежневым, чтобы воспользоваться информацией из первых рук? О такой встрече нам ничего не известно. В своем труде Витсен, казалось бы, не ссылается на рассказы непосредственных участников экспедиции 1648 года, а приводит их в переложении третьих лиц. Но, с другой стороны, трудно предположить, чтобы настырный и дотошный голландец, узнав от самого Стрешнева или его приказных о прибытии отряда из Якутска, не пожелал лично встретиться и побеседовать с ветеранами восточных походов. Так что вероятность его встречи с Семеном Ивановичем отвергать нельзя.

В 1689 году Витсен опубликовал свою знаменитую «карту Татарии», воспользовавшись всеми доступными ему достижениями современной ему географической науки и картографии, в частности годуновским чертежом 1667 года — картой Сибири, составленной по поручению и при участии тобольского воеводы Петра Годунова, образованного для своего времени человека. Использовал голландский географ при составлении своей карты и полученную в Москве информацию о походе русских мореходов в 1648 году. На месте Чукотского полуострова у Витсена нанесен узкий выступ суши, у северного конца которого надпись — «Необходимый нос». Река Анадырь на этой карте впадает в Восточный океан. На побережье Тихого океана указаны места расселения народов: чукчей, чуванцев, ходынцев, коряков и тауйцев (эвенкийского рода, обитавшего на реке Тауй). Первые сведения об этих пародах принесли русские первопроходцы, среди которых был и Дежнев. Экземпляр карты Витсена, как большая историческая ценность, хранится в Ленинградской государственной публичной библиотеке имени М.Е. Салтыкова-Щедрина.

Сведения об экспедиции Алексеева — Дежнева и ее практических результатах проникали и Западную Европу, Как пишет А.В. Ефимов: «Упоминание о том, что русские суда обходили Чукотский полуостров и достигли Камчатки, имеется на карте, вышедшей в Лейдене в 1726 году, и в Амстердаме в 1727 году, и на карте Страленберга, опубликованной в 1730 году».

О любопытной фигуре шведа Филиппа-Иоганна Страленберга стоит сказать несколько слов. Полковник шведской службы, он участвовал в военных походах Карла XII против России, попал под Полтавой в плен к русским и сослан в Сибирь, где провел тринадцать лет — с 1709 по 1722 год. Человек пытливый, заинтересовавшийся русской жизнью, он много путешествовал по Сибири и, очевидно, собирал сведения о плаваниях русских мореходов у берегов Северо-Восточной Азии. Впоследствии, возвратившись на родину, Страленберг написал изданную на немецком языке книгу «Историческое и географическое описание полуночновосточной части Европы и Азии», напечатанную в 1797 году и в России. Он также составил подробную карту Сибири, которую преподнес Петру I после заключения Ништадского мира, положившего конец Северной войне. Петр нашел карту очень интересной. На ней против устья Индигирки составитель поместил надпись — «отсюда русские, пересекая море, загроможденное льдом, который северным ветром пригоняет к берегу, а южным отгоняет обратно, достигли с громадным трудом и опасностью для жизни области Камчатки». Эта надпись говорит о том, что Страленберг располагал известными в Сибири сведениями о плавании Алексеева — Дежнева.

А.В. Ефимов убежденно утверждает, что «карты Сибири XVII–XVIII веков, составленные иностранцами, являются по существу русскими, так как воспроизводят данные карт России. Редкое исключение представляют такие карты, как карта Виллема Баренца 1596 г., составленная на основе личных наблюдений, а также сведений, полученных от русских поморов».

Впрочем, находились и скептики, которые не считали существование пролива между Азией и Америкой доказанным, а утверждения на сей счет голландского географа Витсена оценивали как неубедительные, надуманные. К числу таких скептиков относился и известный ученый Лейбниц, который внушал Петру I мысль о необходимости выяснить — действительно ли Азия и Америка разъединены проливом или соединяются сушей. Независимо от советов Лейбница Петр I организовал экспедицию Витуса Беринга, перед которой были поставлены более широкие исследовательские задачи. Отправляясь в далекую экспедицию, Беринг был убежден в том, что пролив между материками существует. Летом 1725 года он писал из Енисейска в Петербург: «Если б определено было итти с устья Колымы до Анадыра, где пройти всемерно возможно, о чем новые Азийские карты свидетельствуют, что прежь сего сим путем хаживали, то могло б быть исполнено желаемое…»

Среди образованных русских людей конца XVII века, знакомых с географией, зарождалась мысль о близости Америки с восточной оконечностью Азии. Среди таких людей можно назвать окольничьего Ивана Алексеевича Мусина-Пушкина. В 1686 году он встречался и беседовал с посетившим Москву иезуитом Филиппом Аврилем, оставившим интересные записки, которые были изданы в Париже. Иван Алексеевич рассказывал ученому иезуиту о Сибири, об охоте на моржа на северо-востоке. Авриль никогда не слышал о таком животном и ошибочно называет моржа «бегемотом». Местные жители, отправляясь на морской промысел, могли быть занесены на льдинах на северный берег Америки. По утверждению Мусина-Пушкина, американцы, обитавшие по берегам, близким к Азиатскому материку, напоминают по своему облику тех жителей Северо-Восточной Азии, которые ходят на моржовый промысел. На американском берегу водятся всякие животные, которые встречаются и в восточной Московии. К таким животным можно отнести, например, бобра.

Высказывал ли Мусин-Пушкин, которого Авриль характеризует как одного из умнейших людей, виденных им, свою гипотезу или делился достоверной информацией? Такую информацию окольничий мог получить в Сибирском приказе или же непосредственно из уст людей, которые время от времени наезжали в Москву из Восточной Сибири. Не лежали ли в ее основе те отрывочные сведения, которые сообщили дежневцам «зубатые люди», обитавшие на побережье Берингова пролива и его островах и посещавшие время от времени аляскинский берег? Или же речь шла о личных впечатлениях русских первопроходцев, не нашедших отражения в дежневскнх отписках? Не свидетельство ли это того, что экспедиция Алексеева — Дежнева посетила аляскинский берег? Пока на эти любопытные вопросы ответить с полной убежденностью трудно. Но они содержат пишу для серьезных размышлений.

Итак, сведения об экспедиции отважных сибирских мореходов привлекали не только русских образованных людей, но и иностранцев, становились известными в Европе. Они находили отражение в трудах географов, путешественников, составителей географических карт. Открытия Алексеева и Дежнева приобретают общеевропейское значение. При этом имена первооткрывателей не фиксировались, забывались.

А скромный герой, участник беспримерно героической эпопеи, Великих географических открытий века, упорно добивался справедливого решения своего дела, ждал выплаты причитавшегося ему за долгие годы тяжкой службы жалованья. 23 сентября 1664 года Дежнев подает вторую челобитную о «заслуженном жаловании». Это была, по всей вероятности, не первая его московская челобитная. Обычно служилые люди по приезде в Москву тотчас подавали челобитную с просьбой о выдаче им «выходного жалования», своего рода подъемного пособия на благоустройство в столичном городе (оплату жилья, покупку подобающего платья взамен износившегося в дороге и пр.), а также «поденного корма» или суточных на повседневное пропитание. Такая челобитная нигде не была обнаружена, но, видимо, согласно заведенному порядку, Дежнев и его товарищи получили и «выходное жалование» и «поденный корм».

В челобитной от 23 сентября Семен Иванович вновь просил выплатить ему жалованье за службу с 1643 по 1661 год, то есть за девятнадцать лет. «И будучи на твоей, великого государя, службе, поднимаючи(сь) собою и служа тебе, великому государю, многое время без твоего, великого государя, жалованья, нмаючи иноземцов в аманаты, голову свою складывал, раны великие принимал и кровь свою проливал, холод и голод великий терпел, и помирал голодною смертью, и на той службе будучи и от морского разбою обнищал и обдолжал великими покупными долги и в конец погибаю!» За девятнадцать лет службы Дежнева государство задолжало ему 126 рублей 20/2 копеек. Сумма эта была не такой уж большой, если сопоставить ее с той огромной прибылью, которую принес он государству. Вся добытая его трудами моржовая кость (лично им и его товарищами) оценивалась на сумму 17340 рублей.

Завертелась бюрократическая машина. Сперва слезную просьбу Дежнева рассматривали приказные, рылись в своих бумагах, ведомостях, воеводских отписках. Не прибавил ли Семейка годы неоплаченной службы? Лишь через четыре месяца после подачи челобитной начальник Сибирского приказа Стрешнев дал дальнейший ход делу. Его рассматривала боярская дума. Она и вынесла окончательное решение: «за ту ево, Сенькину, многую службу и за терпение пожаловал великий государь самодержец, велел ему на те прошлые годы выдать из Сибирского приказу треть деньгами, а за две доли сукнами». Согласно этому решению, Дежнев получил всего лишь 38 рублей 67/2 копеек деньгами, сумму малую, и 97 аршин сукна, частью темно-вишневого и частью светло-зеленого. Сукно оценивалось по 20 алтын за аршин. Почему казна не сочла возможным сполна расплатиться деньгами? Ведь речь шла о незначительной, ничтожно малой для тогдашнего государственного бюджета сумме, а заслуги Дежнева перед государством были бесспорны. Напрашивается элементарный ответ. В казне скопились запасы залежалого сукна, и его надлежало сбыть. И вот представился удобный для этого случай.

\"Мы не знаем, как поступил Семен Иванович с тюками сукна, ставшими внезапно его собственностью. Один из авторов по этому поводу иронизировал — этого количества хватило бы, чтобы одеть весь Анадырский острог! Скорее всего поступил Дежнев с сукном так же, как с выданной ему в Якутске солью. Оставил, быть может, кусок на подарки близким, а остальное уступил с убытком для себя купцам, тому же Усову. Не тащить же такой груз через всю Сибирь на Лену. Он, Семейка, служилый и промышленный человек, а не торговый. Кому что дано.

Якутскому воеводе Ивану Большому Голенищеву-Кутузову Сибирский приказ направил грамоту, в которой сообщил о выдаче Дежневу в Москве жалованья и предписывал выдачу эту «под именем ево подписать в ленских росходных книгах». За лично добытые им моржовые клыки (31 пуд 39 фунтов) он получил пятьсот рублей. В.Ю. Визе считает, что эта сумма составляла примерно третью часть действительной стоимости.

13 февраля 1665 года Дежнев подал новую челобитную на имя царя Алексея Михайловича. В ней он рассказывает о своей продолжительной службе, упоминает о том, что он не раз служил «приказным человеком вместо атамана», и просит «за ту мою службу, и за кровь, и за раны, и за ясачную прибыль… поверстать в сотники». Звание сотника означало бы заметную надбавку к жалованью. Далее челобитная содержала просьбу Дежнева разрешить ему ежегодно покупать в Якутске «про свой обиход», то есть на свои нужды, по 300 пудов хлебных запасов. Обращаясь с такой просьбой, Семен Иванович, по-видимому, собирался выступить организатором промысловых экспедиций и нанимателем покручеников и поэтому нуждался в собственных хлебных запасах.

Рассматривая челобитную Дежнева, чиновные люди Сибирского приказа изучили «именные книги» Якутского острога и убедились в том, что по штатному расписанию на воеводство полагалось три стрелецких и казачьих сотника. Все эти вакантные должности были уже заняты. Одну из них занимал Амос Михайлов, не доехавший до Анадыря. Но оказался свободным оклад атамана, который по своему рангу считался не ниже сотника.

В конце февраля согласно царскому решению Дежнев был произведен в казачьи атаманы с годовым окладом в 9 рублей, 7 четвертей ржи, 4 четверти овса и 2 1/2 пуда соли. Якутскому воеводе Сибирским приказом была направлена царская грамота о назначении Семена Ивановича атаманом. Какова была реакция властей относительно просьбы Дежнева разрешить ему покупать хлебные запасы — не ясно. По-видимому, просьба эта осталась без ответа.

В это же время, незадолго до отъезда из Москвы, Дежнев подал еще одну челобитную, последнюю из известных нам. В ней он просил отпустить с ним в Сибирь племянника Ивана Иванова с женой Татьянкой, проживавших в Великом Устюге «ни в тягле, ни в посаде». В начале нашего повествования мы говорили о том, что это упоминание дежневского племянника-устюжанина воспринималось многими биографами землепроходца как свидетельство того, что Великий Устюг был родиной и самого Семена Ивановича Дежнева. И эта его просьба была удовлетворена. Замечание челобитчика о том, что племянник живет «ни в тягле», то есть он свободный человек, не закрепощенный, не кабальный, имело существенное значение. Свободного, не являющегося собственностью помещика, власти могли отпустить в Сибирь. Сибирский приказ выдал «проезжую грамоту» на имя Дежнева с семьей племянника.

Настало время отъезда из Москвы. Дежнев намеревался продолжать свою якутскую службу, какой бы трудной и хлопотливой она ни была. Немолодой уже атаман готов был ходить в дальние походы, зимовать в ясачном зимовье или острожке, терпеть нужду и холод, идти, если это нужно, под стрелы немирных туземцев, увещаниями и добрым словом, а не злобой и огненным боем склонять их к миру и государевой службе, промышлять соболя и моржа. Суровый образ жизни казался ему привычным. Такими же привычными и родными казались и сибирская природа, заснеженная тундра, горные тропы и перевалы, многоводные порожистые северные реки. Не может он теперь без этого, закоренелый сибиряк. По душе ему Северо-Восточная Сибирь. Пусть и Ивашка, племянник, привыкает к ней, Сибири-матушке.

Перед отъездом Семен Иванович получил в Сибирском приказе проездную грамоту, в которой, в частности, была сделана такая запись: «Да ему ж, Сеньке, по нашему великого государя указу велено взять на Устюге Великом племянника Ивашка Иванова з женою с Татьянкою Григорьевою дочерью, будет они водные, а не тяглые, и не беглые, и не кабальные, и не крепостные и никому до них дела никакова нет. И того племянника своево Ивашка з женою и з детьми вести ему, Сеньке, в Сибирь на Лену в Якутцкой острог на оказанных своих подводах. И в русских и в сибирских городах боярину нашему и стольникам и воеводам и всяким приказным людям, и таможенным и заставным головам велеть ево Сеньку, и племянника ево, Ивашка, с женою ево Татьянкою в Сноирь и в Якутцкий острог пропущать без задержанья».

Отряд Ерастова выехал из столицы в начале марта 1665 года, еще по санному пути. Сибирский приказ возложил на него серьезное поручение — доставить из Москвы в Якутск государеву денежную казну. Она предназначалась для выплаты жалованья служилым людям текущих расходов воеводской канцелярии. На ночных остановках Ерастов ставил возле ценного груза усиленный караул и сам не сводил с него глаз. Не дай бог ватага ночных татей нагрянет. Случись что — не сносить головы.

О пребывании Дежнева в Великом Устюге, как и вообще об обратном пути ерастовского отряда от Москвы до Лены, никаких документальных упоминаний не сохранилось. И этот путь был долог, труден. Начиналась весенняя распутица. Лето сменилось осенними дождями. Потом, когда отряд был уже в Сибири, наступила суровая зима. Снова сибирские реки, пороги, стремнины, волоки… И все же обратный путь не был таким долгим и изнурительным, как дорога с Лены в Москву. Не было прежних хлопот с тяжелым грузом кости и пушнины. Зимовал отряд, вероятно, в Верхотурье или Тобольске, а с открытием навигации тронулся далее водными путями.

Вот и Лена. Вниз по реке лодья легко идет под парусами. Встречаются якутские поселения. На пойменных лугах пасутся коровы. А вот и башни острога. Долгожданный Якутск.

15. ПОСЛЕДНИЕ СЛУЖБЫ

Отряд Ерастова возвратился в Якутск, очевидно, в июле 1666 года, так как августом или сентябрем может быть датирован один документ, под которым поставил свою подпись и Семен Иванович, находясь уже на Лене.

Около четырех лет заняла поездка в Москву. За это время в Якутске произошло немало перемен. Сменялись люди в воеводском окружении. Одни уезжали нести службу в дальних зимовьях и острожках, другие приезжали из отдаленных уголков края, чтобы занять их место. Иван Большой Голенищев-Кутузов доживал последние недели на посту воеводы. Его должен был сменить находившийся где-то в пути князь Иван Петрович Борятинский. В окрестностях Якутска три года тому назад был основан Спасский монастырь. Церковь стремилась укрепить свои позиции в Якутском крае в качестве опоры светской власти. Теперь на перезвон колоколов городского Троицкого собора отзывались колокола монастырской церкви.

До сравнительно недавнего времени авторы работ, посвященных Дежневу, ничего не могли сообщить о последующем четырехлетнем периоде его жизни. Потому что не располагали документами. «Когда именно прибыл он в Якутск, где и как продолжалась его служба в качестве якутского «казачьего атамана», — сведений об этом к сожалению не имею», — писал Н. Оглоблин в конце прошлого века. «Ничего не известно также о пребывании Дежнева в Якутске с 1666 по 1670 год в должности атамана», — сетует В. Ю. Визе в одной из своих работ, опубликованной в 1948 году. И лишь неутомимому М. И. Белову удалось отыскать в архивах несколько документов, которые проливают свет на службу Дежнева за это четырехлетие.

Пока Семен Иванович нес службу на дальних реках и ездил в Москву, подрос, возмужал его сын Любим от первой жены, якутки Абакаяды Сичю. Младший Дежнев был принят на государеву службу как рядовой казак ходил в походы, неоднократно служил с известным первопроходцем Владимиром Атласовым на реках Уде Тугире и других. В документах Якутской приказной избы, относящихся к концу XVII века, имя Любима Дежнева встречается довольно часто. До конца своей службы он оставался рядовым казаком. А ведь сыновья сотников, атаманов, детей боярских обычно продвигались по служебной лестнице, получая очередные чины Здесь играли свою роль отцовские деньги, влияние связи А отец Любима никогда не был близок ни к одному из воевод, ни к воеводскому окружению, отличался независимым характером, состояния не нажил. «Став атаманом, Дежнев не стал богаче, — пишет М.И. Белов — Высшее казачье звание было скорее почетным чем давало ему какие-либо материальные преимущества Правда, он стал получать повышенное жалованье но это не меняло положения, так как он продолжал оставаться в числе выслужившихся средних или бедных казаков… Вот почему сам Дежнев, став атаманом, продолжал нести службу на третьестепенных постах, в то время как его товарищи из казачьей старшины за взятки в 300–500 рублей, которые они давали якутскому воеводе получали выгодные посты на реках Охоте, Колыме, Индигирке».

Чин атамана означал для Дежнева значительное повышение по служебной лестнице. Но это не повлияло на его характер. Он оставался таким же бескорыстным, справедливым, терпимым к товарищам. Это резко отличало его от воеводского окружения, казачьей старшины, той среды, для которой было характерно корыстолюбие, взяточничество, взаимная зависть, угодничество перед вышестоящими.

Первой жены Дежнева, Абакаяды Сичю, очевидно, не было в живых ко времени его возвращения из Москвы. Пожилой атаман тяготился одиночеством, да и хозяйка в доме была нужна. Он присмотрел вдову умершего служилого человека и кузнеца Ивана Арбутова Кантеминку, или Капку, как звали ее на русский лад. Это была женщина уже не первой молодости, имевшая от первого брака сына Осипа. Русских женщин в Якутске по-прежнему было мало. И поэтому многие служилые женились на якутках. Жены довольно часто теряли своих мужей, не возвращавшихся из тяжелых и опасных походов. Вдовы сравнительно легко находили нового спутника жизни, при этом ни возраст, ни дети от первого брака не служили препятствием.

Вторая жена Дежнева в разных документах названа разными именами — Кантеминка (имя явно нерусское, очевидно, якутское) и Пелагея Семенова. Не разные ли это женщины? М.И. Белов утверждает, что речь идет об одной и той же. Пелагея — это христианское имя, полученное Кантеминкой при крещении. Примем и мы эту версию.

Кузнец Иван Арбутов оставил вдове в наследство кое-какую недвижимость, в частности, покосы на Еловом острове вблизи Якутска. Вступая в брак с Кантеминкой-Пелагеей, Семен Иванович брал на себя обязательство содержать пасынка и принял недвижимое имущество покойного Арбутова. От второго брака у Дежнева был сын Афанасий, ставший впоследствии также служилым человеком. Известно, что в конце 90-х годов младший сын Семена Ивановича служил на Анадыря, там же, где когда-то служил его отец.

В течение осени и зимы 1666/67 года Дежнев проживал в Якутске, занимаясь устройством своих семейных дел. Затем он получил назначение на Чечуйский волок, расположенный на водоразделе между верхней Леной и верховьями Нижней Тунгуски. Место это было захолустное, малолюдное. Чечуйским волоком в то время пользовались редко. Но рядом были оживленные ленские верховья. Здесь русские переселенцы начинали осваивать сельскохозяйственные угодья От устья Куты Лена играла роль оживленной транспортной магистрали по которой шли в Якутию с Западной Сибири грузы — хлеб, боеприпасы, людское пополнение а из Якутии — отряды, сопровождавшие партии пушнины и моржовой кости. Этот путь оставался в стороне от Чечуйского волока, захватывая Ленский волок между Илимом и Кутой. Неутомимые русские земледельцы осваивали здесь целину, расчищая лесные и кустарниковые заросли и выращивали овес, рожь, овощи. На сочных пойменных лугах паслись стада крупного рогатого скота. По примеру русских собратьев и якуты, пока еще медленно, с оглядкой, начинали приобщаться к хлебопашеству. Якутское воеводство теперь располагало собственным источником снабжения хлебом, который частично покрывал местные потребности.

На Чечуйском волоке Дежневу довелось служить непродолжительное время, весной — летом 1667 года. Он снаряжает караван с хлебом для Якутска. Затем он соприкасается со злополучным делом Курбата Иванова и проявляет много личного бескорыстного благородства и мужества в защите старого товарища, попавшего в беду. Вспомним, сотник Курбат Иванов, назначенный анадырским приказчиком, сменил там Семена Ивановича в 1659 году. Прослужив некоторое время на Анадыри, он волею судьбы, будучи уже сыном боярским, оказался также на Чечуйском волоке, сослуживцем Дежнева.

Суть дела Курбата Иванова такова. Отслужив свою анадырскую службу, возвращался он с ясачной казной на Лену. В районе Нижнеколымска Курбат вынужден был зазимовать. И там-то во время зимовки случилась беда, пожар. Во время пожара сгорела ясачная казна. Если и не было в том прямой вины Курбата, то в недосмотре винить его было можно. Строгий спрос мог быть с него, начальника отряда, ответственного за ценный груз. В ясачной книге об этом происшествии имеется такая запись: «Стояли де они (отряд Курбата Иванова. — Л.Д.) — на Дуванном песку н роставили вместо стана парус, и в том парусе те соболи были в мешке в постельном, И пошли они ис того стана на нижную ярмонку к башлыку к Гришке Татаринову прошать коча, чтоб под ту великого государя казну итти морем в Якуцкой. А в том де стану оставались его, Курбатов, работник, коряцкой детина, да ево, Петрушкин, ясырь, да промышленных людей Васьки Гребенщика да Треньки Степанова ясыри. И без них тот стан загорелся грешным делом, и те великого государя ясачные соболи згорели, и иные поплели, да и их де пожитченка и платьишко в том стану згорели».

На первых порах Курбат как-то избежал наказания и был направлен для дальнейшей службы на Чечуйский волок, хотя и не в качестве начальника. Воевода князь Борятинский, сменивший Голенищева-Кутузова, нерешительный тугодум, был озадачен случившимся. Сам он не решился принять какого-либо решения, а послал запрос в Москву, как поступить с Курбатом. Из Сибирского приказа пришло строгое предписание — схватить его и судить. Чечуйский волок был расположен ближе к Илимску, центру соседнего воеводства, нежели к Якутску. Илимский воевода Аничков и якутский — Борятинский действовали совместно. Из Илимска на волок были направлены два служилых человека, пятидесятник и десятник, чтобы арестовать Курбата Иванова. Дежнев отказал им в выдаче своего товарища и пытался обратиться за помощью к Ерастову, который был тогда на Чечуйском волоке старшим представителем власти. Ерастов не посмел ослушаться приказа и выдал Курбата илимским служилым людям, да еще снабдил их подводами. Через несколько дней после этого потрясенный случившимся Курбат Иванов умер. Его ожидало суровое наказание, в лучшем случае возмещение стоимости погибшей казны, лишавшее его тех небольших сбережений, которые он смог скопить за долгие годы нелегкой службы. А ведь он внес свой немалый вклад в русские географические открытия XVII века. Ему принадлежит заслуга открытия залива Креста и бухты Провидения. В конце лета Дежнев возвратился с Чечуйского волока в Якутск и вскоре получил новое назначение — в качестве приказчика Оленекского зимовья, на северозападную окраину Якутии. Довольно значительной протяженности река Оленек течет в меридиональном направлении к западу от Лены и впадает в Северный Ледовитый океан чуть западнее огромного лабиринта рукавов и проток, составляющих ленскую дельту. Нижняя часть оленекского бассейна охватывает тундровые пространства, а верховья реки находятся в лесной зоне. По берегам Оленека кочевали немногочисленные эвенки, оленеводы и охотники.

Оленек был открыт русскими еще в 20-е годы. Первыми побывали здесь мангазейские казаки. В 1633–1634 годах Илья Перфильев и Иван Ребров, выйдя из устья Лены и идя в западном направлении, вошли в реку Оленек. Во второй половине 30-х годов сюда ходил с отрядом казак Елисей Буза. В 1648 году, когда Алексеев и Дежнев с товарищами осуществляли свою героическую экспедицию, отряд Якова Семенова первым совершил плавание по Ледовитому океану из Хатангской губы до устья Анабары, пройдя этот путь на коче за девять дней. До него этим путем русские еще не ходили. Вслед за Семеновым сюда потянулись один за другим как мангазейские служилые и промышленные люди, так и ленские. Здесь, к западу от Оленека проходила граница между Мангазейским и Якутским уездами, очень нечеткая и неопределенная. Мангазейские служилые люди, собирая ясак с эвенков, доходили до Оленекского хребта. Ленские сборщики ясака появлялись на Анабаре и даже в окрестностях озера Ессей. Порой случались встречи казачьих групп мангазейцев и ленцев, заканчивавшиеся взаимными конфликтами и даже вооруженными стычками. Поводом для них обычно служило вторжение одной из групп на территорию, признанную сферой деятельности соседей. Бывало, что и промышленные люди переходили границу, разделявшую уезды, и вели промысел за ее пределами. И это порождало стычки.

Чтобы прекратить эти конфликты и столкновения, якутские воеводы строго-настрого предписывали промышленникам вести промысел только в границах своего уезда. Это преследовало и другую цель — предотвратить уход промышленников в Мангазею, на Пясину, нижний Енисей, дабы Якутское воеводство не лишалось людей, приносивших доход казне. Так, отпуская летом 1642 года на Оленек казака Ивана Реброва, Петр Головин давал ему наказ: «А таво беречь накрепко, чтоб нихто из торговых и промышленных людей с Оленека в Пясину и на Тунгуску не перешел». Воевода также предписывал Реброву заняться поисками дорог к острову с «заморным зубом», который лежит в море к западу от реки Анабары. Имелся в виду, по-видимому, остров Бегичева у выхода из Хатангского залива. Но позже Головин, опасаясь, как бы промышленники не ушли в Мангазейский уезд и не остались там, запретил дальнейшие поиски острова и всякие поездки за пределы Ленского уезда. Строгие наказы с аналогичными запретами были также направлены государственным приказчикам на Индигирке, Алазее и Колыме. Так сводились на нет связи с мангазейскими землями. И это послужило причиной того, что промышленные и торговые люди утратили интерес к Оленеку, все реже и реже выезжали на эту реку. Оленекские промыслы с 50-х годов приходили в упадок и приносили все меньше и меньше дохода. Якутские власти, однако, продолжали посылать на Оленек на очередной двухлетний срок своего приказчика для сбора ясака с местного населения.

Назначение Дежнева оленекским приказчиком можно было рассматривать как командирование на место далеко не первостепенной важности. Русских промышленников на Оленеке в ту пору почти не было. Враждовавшие между собой эвенкийские роды, обитавшие по берегам этой реки, платили ясак неисправно. Власти воеводства уделяли Оленеку мало внимания. Это место считалось захудалой окраиной, непрестижной и неприбыльной.

К новому месту назначения Дежнев поехал с семьей — женой Кантеминкой, или Пелагеей и ее сыном Осипом. Родился ли к тому времени свой младший, Афанасий, мы не знаем. Вероятно, нужда заставила Семена Ивановича взять семью с собой, так как из-за бедности он не мог содержать ее в Якутске и жить на два дама.

На Оленеке Дежнев застал напряженную обстановку. Не утихала вражда между азянским и боягирским эвенкийскими родами. Боягирцы в свое время захватили в плен и сделали своим холопом человека аянского рода Узона. Тому удалось бежать и возвратиться в родное стойбище. Боягирцы, воинственно настроенные, подошли к тому стойбищу и стали требовать выдачи беглеца. Азяны отказались выдать члена своего рода Узона. Назревала кровавая стычка. Вмешательство Дежнева помогло предотвратить усобицу. И это не замедлило дать свои плоды. Атаману удалось полностью собрать с оленекских эвенков ясак, который в прошлые годы выплачивался неисправно с большими недоимками. Сохранилась отписка Дежнева в Якутскую приказную избу о том, что он собрал с оленекских эвенков и якутов 3 сорока 27 соболей и выслал ту казну в Якутск со служилыми людьми Сидоркой Емельяновым и Ивашкой Аргуновым.

На Оленеке Дежнев и его товарищи испытывали тяжелые лишения, голодали. Небольшое хлебное жалованье, которым снабдили их в Якутске, давно кончилось. Снабжать зимовье продовольствием власти воеводства не считали нужным. Приходилось служилым людям питаться за счет продуктов своего промысла. «Всякою скверность принимаем», — горько жаловался Дежнев в своей отписке в Якутск.

После службы на Оленеке Семен Иванович ездил для сбора ясака сперва в Верхоянское зимовье, потом в Средне-Вилюйское. На Вилюе весной 1670 года закончилась его служба в Якутском воеводстве.

Мы видели, что судьба бросала Семена Дежнева из одного конца обширного края в другой. Можно сказать, что он побывал во всех концах современной Якутии — и на верхней Лене, и на Алдане, и на Яне, и на Индигирке, н на Колыме, и на Оленеке, и на Вилюе, а также за пределами Якутии, на крайнем северо-востоке Азии — на Анадыри и побережье Берингова моря. Он проходил по лесным тропам и горным кручам, шел через перевалы и волоки, мчался на оленьих нартах по тундровым просторам, плавал по многим рекам, преодолевая стремнины и перекаты, обходя коварные пороги и водопады, отправлялся и в морские плавания.

Годы брали свое. Дежневу шел седьмой десяток. С горечью узнавал он, что уходили из жизни старые его товарищи. Не было уже в живых славного морехода Ивана Реброва, открывшего Яну и Индигирку и дослужившегося до чина сына боярского. Пройдет много лет, и его потомок Яков Пермяков примет участие в полярных исследованиях, открытии Новосибирских островов. В один год с кончиной Реброва, в 1666 году, погиб Михаил Стадухин, доставивший Семену Ивановичу много горьких минут. Вряд ли теперь незлобивый Дежнев думал о своем покойном недруге плохо. Ведь смелый и решительный казак был. И он оставил свой добрый след на земле, след первооткрывателя.

Вернувшись с Вилюя, старый атаман некоторое время находился не у дел. А тем временем воевода Иван Борятинский подыскивал подходящего человека, который возглавил бы отряд, сопровождавший очередную «государеву соболиную казну». Его выбор был остановлен на Семене Ивановиче. С 50-х годов было принято посылать в Москву для сопровождения соболиной казны служилых людей высокого ранга и состоятельных, детей боярских или по крайней мере сотников или атаманов. Из служилых людей такого ранга в Якутске в ту пору никого, кроме Семена Ивановича, не было. Все остальные разъехались по зимовьям. Так что назначение Дежнева следует, по-видимому, объяснить стечением обстоятельств. «Казачий атаман Семен Дежнев летом 1670 года оставался единственным кандидатом в начальники отряда, который должен был сопровождать ясачную казну», — утверждает М.И. Белов.

Это утверждение, очевидно, имеет под собой основание. Действительно из всей казачьей старшины в то время лишь один Семен Иванович оставался без назначения на очередную службу. Но нельзя отрицать и другого. Каково бы ни было личное отношение воеводы и воеводской администрации к Дежневу, были очевидны такие качества старого атамана, как честность, исполнительность, высокое чувство ответственности и долга и огромный жизненный опыт и опыт служилого человека. К тому же Семен Иванович уже принимал однажды участие в доставке государевой казны в Москву. Так что по всем статьям эта фигура не могла вызывать сомнения.

На этот раз на Дежнева возлагалось самостоятельное ответственное поручение. Он становился начальником крупного конвойного отряда, а не рядовым его членом. В составе отряда оказалось 34 промышленника и 9 ленских и тобольских служилых людей. В их числе был сын Михаила Стадухина Нефед Михайлов. Вот еще одно частное свидетельство незлобивости, незлопамятности характера Семена Ивановича — он не возражает включить в состав отряда сына своего старого недруга. За соболиную казну непосредственно отвечали целовальники Иван Самойлов и Таврило Карпов. Первый из них служил когда-то на жиганской таможне и досматривал у Дежнева костяную казну. На этот раз государева казна состояла из большой партии мягкой рухляди — соболиных и лисьих шкурок. Вся она оценивалась в огромную сумму — в 47 164 рубля.

16. СНОВА В МОСКВУ. КОНЕЦ ПУТИ

Дежнев выехал из Якутска 20 июля 1670 года. Воевода строго-настрого напутствовал отъезжавших, чтобы служилые, сопровождавшие соболиную казну, дурных, порочащих звание государевых людей поступков не совершали, какого-либо непотребного воровства не творили, по кабакам не шлялись, в азартные игры не играли. Ослушников этого наказа велено было бить батогами, а исполнение наказаний возлагалось на местные власти. Кроме соболиной казны, Дежнев вез в Москву различные документы Якутской приказной избы за минувший год: денежные и хлебные сметные и пометные списки, ясачные книги, именные окладные книги, отписки и челобитные. Некоторые подробности этой второй поездки Семена Ивановича в Москву известны из отписок воевод: якутского, илимского, тобольских, «ценовой росписи», доставленной Дежневым из Якутска в Москву, а также «приемной росписи» соболиной казны. Шли вверх по Лене где на веслах, где бечевой. Ночью выставляли у соболиной казны усиленные вооруженные караулы. Как бы лихие воровские люди не застали врасплох. Пока плыли по Лене, стояла дождливая погода. От сырости пострадала поклажа. От Куты до Илимского острога перевозили соболиную казну на вьюках, заполучив лошадей в Верхоленском остроге. В Илимский острог прибыли в первых числах сентября. Местный воевода Сила Аничков провел тщательный, досмотр мешков и сум с мягкой рухлядью и обнаружил, что у многих из них печати Якутского воеводства «подрезаны и сняты, и в сумы и в мешки хожено». Дежнев объяснил, что сумы и мешки действительно вскрывались, н это было вызвано крайней необходимостью. Из-за дождей груз в дороге подмок, и Дежнев с товарищами «для высушки казны» были вынуждены снять якутские печати и извлечь шкурки из мешков и сум. Такое объяснение, видимо, удовлетворило воеводу Аничкова и он вместо прежних якутских печатей наложил свои илимские. В Илимске пришлось зазимовать.

Вновь плавание по бурному Илиму и порожистой Ангаре. Приближающиеся пороги встречают отряд гулким шумом, словно возвещая об опасности. Опять приходится перетаскивать ценный груз на руках по берегу в обход коварных порогов. Илимский воевода предоставил в распоряжение Дежнева «большое судно», одно на весь отряд. Семен Иванович в отписке якутскому воеводе жаловался, что трудно с маленьким отрядом плыть на таком «большом судне», и «ветры стали противные и мы вниз реки тянулись бечевой и дале Енисейского острогу не могли поспеть».

В Енисейске отряд долго не задерживался. Через Кетский волок вышли к Маковскому острогу на Кети, где раздобыли речные дощаники для дальнейшего плавания. Из Кети спустились в широкую Обь. Шли по ней через Нарым, Сургут до иртышского устья, а потом поднялись вверх по Иртышу. 26 июня 1671 года Дежнев с товарищами прибыли в Тобольск. Здесь в то время было несколько воевод, главным из них считался боярин Иван Борисович Репнин. Тобольские воеводы также осматривали якутскую соболиную казну, сверяя ее с росписью. Вся означенная в росписи пушнина оказалась в наличии, но часть шкурок была подмочена и подгнила. Дежнев показал, что на Лене во время плавания отряда шли «дожди великие», подмочившие мягкую рухлядь. Воеводы приняли к сведению объяснение, приложили к мешкам и сумам тобольские печати и разрешили Дежневу дальнейший путь. Пока отряд собирался в дорогу, готовил к плаванию судно, может быть, чинил его, конопатил, мешки и сумы с соболиной казной сложили в государственный амбар.

Юрий Крижанич все еще проживал в Тобольске на положении ссыльного. Из ссылки он был возвращен только в 1676 году, прожив в Сибири шестнадцать лет. Весьма вероятно, что и во время этого посещения Тобольска Семен Иванович встречался и беседовал с ученым хорватом. И также весьма вероятно, что беседы этих двух выдающихся людей убедили пытливого Крижанича в том, что Ледовитое море соединено проливом с Восточным океаном и этот же пролив, открытый русскими мореплавателями, разделяет Азиатский и Американский материки.

Дежнев мог встретиться и с другим знаменитым тобольским обитателем — Семеном Ульяновичем Ремезовым, человеком разносторонних интересов, картографом, архитектором, писателем. Во время последнего посещения Тобольска Дежневым Ремезову было 29 лет (он родился в 1642 году), то есть он достиг вполне зрелого возраста. Его природная любознательность, жажда знаний наверняка могли побудить его к встрече с замечательным землепроходцем. Правда, картографическая деятельность Ремезова падает на более позднее время — последние годы XVII — начало XVIII века. Использовал ли Семен Ульянович, работая над атласом Сибири, какие-либо сведения, полученные от Дежнева, об экспедиции которого он, несомненно, знал? С большой долей вероятности можно ответить на этот вопрос утвердительно.

Незадолго до приезда Дежнева с товарищами в Тобольск умер прежний тобольский воевода Петр Иванович Годунов, предшественник Репнина. Воеводство Годунова (1667–1670) падает на период между двумя поездками Семена Ивановича в Москву. Так что Дежневу не довелось встретиться с этой яркой фигурой. Способный администратор, человек широкого кругозора, Годунов много сделал для развития Западной Сибири. Он реорганизовал войско, учредив конницу принял меры по укреплению южных сибирских границ, способствовал развитию земледелия. При его содействии и прямом участии был составлен чертеж Сибири 1667 года велась работа над историко-географическими трудами. Несомненно, Петр Годунов пользовался «сказками» и отписками, то есть устными и письменными свидетельствами русских первопроходцев, лично расспрашивал их о походах и открытиях. И хотя его встреча с Дежневым но могла состояться, о его плавании. воевода-космограф мог узнать от других лиц, от того же Крижанича, а возможно, пользовался и дежневским чертежом с нанесенными на них Анадырью с притоками и моржовой коргой.

Годуновский чертеж долгое время считался утерянным. Известно, что его копией или оттиском пользовался в конце того же века другой тобольский картограф Семен Ульянович Ремезов, составивший большой атлас Сибири. И лишь во второй половине прошлого века его отыскал в Стокгольмском государственном архиве полярный мореплаватель Норденшельд. Правда, это оказалась лишь копия, но и она представляла огромный интерес, давая полное впечатление о первой картографической работе, посвященной Сибири. Это была та самая копия, которую перерисовал Прютц, состоявший при шведском посольстве в Москве в 1668–1669 годах. Из годуновского чертежа москвичи не делали большого секрета. Несколько позже ту же карту копировал военный агент при шведском посольстве Эрик Пальмквист. В настоящее время известны пять копий годуновского чертежа — три шведских и две русских (обе выполнены С.У. Ремезовым).

В сопоставлении с современными картами годуновский чертеж покажется нам еще слишком схематичным и наивным. Он не передает точных очертаний материка, реки представляют собой одинаковые извилистые линии. Составитель не знает масштаба. И все же это новый шаг в развитии картографии. На чертеже П.И. Годунова впервые запечатлены вновь открытые русскими первопроходцами реки и земли Восточной Сибири. Большого Каменного носа на нем еще не было, хотя была обозначена река Камчатка. По-видимому, Годунов уже располагал какими-то сведениями о первых русских путешественниках, достигавших Камчатской земли.

О чертеже Сибири, направленном Петром Годуновым в Сибирский приказ, проведали вездесущие иностранцы и постарались добыть его. Клаас Прютц, находившийся в составе шведского посольства короля Карла XI, выпросил у князя Ивана Воротынского, царского родственника, чертеж буквально на несколько часов, давая обещание не копировать его. Свое обещание настырный швед, конечно же, не сдержал и работу Годунова перерисовал. Копии году невского чертежа, целиком и по частям, попадали в Западную Европу и другими путями. Один фрагмент чертежа смог приобрести Витсен. Так космографический труд тобольского воеводы Петра Годунова привлек внимание западных картографов, нашел отражение в развитии европейской картографии, способствовал расширению географических представлений о России в Западной Европе.

В Тобольске Дежнев с товарищами находился около полутора месяцев. В августе тронулись в дальнейший путь по Иртышу, Тоболу, Туре. В Верхотурье прибыл уже в ноябре, когда реки у берегов окаймлял ледяной припой и надвигалась зима.

На Верхотурской таможенной заставе производился последний досмотр государственной казны. Таможенный и заставный голова Сила Садилов, осматривавший казну, заметил, что некоторые «мешки холщовые во многих местах испробиты и плачены (то есть на них наложены заплаты. — Л.Д.) и мешки сверхи местами зашивано». Голова потребовал, чтобы начальник отряда и целовальники, непосредственно отвечавшие за сохранность мягкой рухляди, представили письменное объяснение причин порчи мешков. Дежнев и целовальники Иван Самойлов и Гаврила Карпов составили и представили в верхотурскую таможню «сказку», в которой и дали подробное объяснение. Во время остановки отряда в Тобольске соболиная казна была сложена для хранения в амбар, где многие мешки «мыши испробили во многих местах». Пришлось «мышьи пробоины» зашивать, накладывать на них заплаты. Происходили повреждения мешков и во время дальнейшего плавания от Тобольска до Верхотурья. Объяснение Дежнева и его целовальников Сила Садилов принял к сведению, а их «сказку» отправил с собственной отпиской в Сибирский приказ.

В Верхотурье ожидали становления зимнего пути и через европейскую часть страны двигались по зимнику, на подводах. Вновь не миновали Соликамска, Сольвычегодска, Великого Устюга, Тотьмы, Вологды, Ярославля. В Москву отряд въехал Ярославским трактом через Сретенские ворота 25 декабря 1671 года. Был день рождества. Город оглушался праздничным перезвоном колоколов. Гудел мощным басом Иван Великий. Нарядные боярские возки обгоняли сибиряков. У ворот Китай-города несли караульную службу стрельцы с секирами. На Красной площади у торговых рядов толпился народ. Что-то выкрикивали бирючи с Лобного места…

В тот же день Дежнев явился в Сибирский приказ и сдал всю якутскую почту. Прием соболиной казны отложили из-за праздников на несколько дней. Приемщиком и оценщиком мягкой рухляди назначили именитого гостя Остафья Филатьева. Его приказчики вели торгово-промысловые операции и в Восточной Сибири, и Семен Иванович мог не раз встречать их в Якутске. С помощью приказных купец сверил по описи общее количество шкурок, убедился в их отменном качестве и дал заключение, что казна целиком доставлена Дежневым в Москву в сохранности. Об этом свидетельствовала «приемная роспись», составленная Филатьевым. Она убеждает нас в том, что никаких злоупотреблений Дежневым и его товарищами допущено в пути не было, и объяснения начальника отряда о вынужденном вскрытии сум и мешков кажутся нам убедительными.

Семен Иванович Дежнев, старый казачий атаман, выполнил последнюю свою службу. Вернуться в Якутск к семье, увидеть сыновей ему было не суждено. Он тяжело заболел и был уже не в состоянии пускаться в долгий и нелегкий обратный путь. Его товарищи добрались до Лены без своего предводителя. Долгие годы тяжких испытаний, голод, нужда, зимняя стужа, утомительные походы в любое время года и, наконец, многочисленные ранения — все это подорвало крепкий и выносливый организм, подточило его. Дежнев еще крепился во время последней дороги в Москву, бодро делил с товарищами все трудности. А в Москве он как-то сразу сдал, одряхлел, ослаб. Может быть, бремя тяжелой ответственности за государеву казну, досмотры и дознания со стороны подозрительных воевод поспособствовали хворям, разом навалившимся на него.

Он еще прожил год с небольшим. Где он обитал в последние месяцы своей жизни — в усадьбе ли купцов Усовых или у каких-либо случайных людей, приютивших его? Или о судьбе заслуженного первопроходца позаботился Сибирский приказ? Этого мы не знаем.

Наступила весна 1672 года. Быть может, старый атаман еще нашел в себе силы выйти из избы, чтобы прогреть свои старые кости, зарубцевавшиеся раны на весеннем солнцепеке, послушать, о чем судачат в Москве. Быть может, и довелось ему увидеть, как поздней весной из кремлевских ворот выезжала вереница карет в окружении вооруженных всадников на сытых конях. На запятках карет рынды в высоких песцовых шапках, с короткими бердышами. Толпа зевак провожала кортеж. Еще бы, сам царь Алексей Михайлович с многочисленными чадами своими и домочадцами переезжает Е летний подмосковный дворец в селе Коломенском. Москвичи называют тот дворец дивом дивным, восьмым чудом света. Дворцовые терема разукрашены резьбой, колонночками, шпилями, увенчанными двуглавыми орлами, кровлями- бочонками, кокошниками, крылечками. Дивятся иностранцы на то неповторимое творение рук русских мастеров.

Только на три года переживет Дежнева царь Алексей Михайлович, прозванный Тишайшим. Уйдет он из жизни совсем еще не старым, оставив далеко не однозначные следы своего царствования.

При Алексее Михайловиче произошло добровольное воссоединение Украины с Россией. 8 января 1654 года в городе Переяславе (нынешнем Переяславе-Хмельниц-ком) созванное гетманом Богданом Хмельницким собрание представителей украинского народа приняло историческое решение о воссоединении. Собрание это вошло в историю под названием Переяславской Рады, завершившей борьбу украинского народа против гнета польских феодалов и за воссоединение с Россией. Так русский и украинский народы, имевшие общие исторические корни, вошли в единую семью народов.

Восточные границы страны отодвинулись до самого Тихого океана, были продолжены славные географические открытия, начатые еще при первом царе из семьи Романовых — Михаиле Федоровиче. Происходил процесс формирования многонационального Российского государства, охватившего и просторы Западной и Восточной Сибири, Якутии, Тихоокеанского побережья.

Заметный подъем переживает развитие русской культуры. В архитектурном стиле церковных и гражданских построек появились новые, жизнеутверждающие черты. В столице и других городах возводились красивые храмы, боярские и купеческие палаты, административные здания, украшавшиеся орнаментальным декором. Бордюры из цветных изразцов, колонны и пилястры, украшенные резьбой по камню, воссоздававшей виноградную лозу, причудливые цветы и узоры были характерны для нового стиля. Живописцы сделали шаг вперед от строгих канонов традиционной статичной иконописи к реалистической живописи. Воплощением этой тенденции стали портреты-парсуны, которые передавали уже индивидуальные черты запечатленных на них лиц. Эти произведения живописи донесли до нас образы многих государственных и культурных деятелей того времени.

Сам царь Алексей Михайлович был начитан, собирал книги и даже пытался пробовать свои силы на литературном поприще. Он написал «Уложения сокольничья пути», пробовал писать воспоминания о польской войне. Он собственноручно составлял указы или правил подготовленные для него документы. Большой интерес Алексей Михайлович проявлял к делам сибирским, деятельности Сибирского приказа, походам первооткрывателей. По своему характеру и стилю работы он весьма отличался от отца Михаила Федоровича, болезненного и слабохарактерного, при котором всеми делами фактически вершили сильные временщики. При царском дворе существовал придворный театр, и царь с семьей появлялся среди зрителей. В царском окружении теперь выделялись образованные люди, книголюбы, владевшие иностранными языками. Это все было новым в придворном быте и в жизни верхушки московского общества. Вызревали предпосылки великих реформ и преобразований русской жизни, осуществленных Петром I, а некоторые реформы исподволь начинались уже во времена Алексея Михайловича, предвосхитив петровские. Как справедливо пишет известный современный советский историк В.И. Буганов о времени Петра I, «недаром время царствования его отца Алексея и брата Федора называют иногда предреформенной порой, кануном петровских преобразований».

Царь Алексей Михайлович, образованный по понятиям своего времени человек, был приверженцем архаичного, византийского уклада придворной жизни с ее пышными и сложными церемониалами, иерархией чинов. Уклад этот становился анахронизмом, не отвечающим духу времени. Отнюдь не тишайшим было царствование Тишайшего, а скорее бурным, напряженным, насыщенным выступлениями крестьянства и городской бедноты против феодальной эксплуатации. И самым крупномасштабным из этих выступлений оказалась крестьянская война под предводительством Степана Разина. Социальные выступления масс отчасти принимали форму церковного раскола, хотя к расколу примыкали и некоторые боярские и купеческие семьи, ревнители старины, недовольные новшествами царя и патриарха Никона.

Пищи для всяких тревожных разговоров и слухов на Москве было более чем достаточно. Семен Дежнев мог услышать передаваемые шепотом рассказы о страдальце за старую веру, протопопе Аввакуме, томившемся в яме-темнице в холодном Пустозерске. Аввакум слал из заключения «прелестные письма», которые расходились по стране, доходили и до Москвы. Их передавали друг другу тайком, с оглядкой недовольные порядками. В своих письмах-воззваниях, ходивших по рукам, неистовый протопоп обличал стяжательство, произвол, не щадил боярство и даже самого царя.

А в Ферапонтове-Белозерском монастыре, правда не в земляной яме, а в удобных палатах, томился ярый супротивник Аввакума, низложенный патриарх Никон, возмечтавший было поставить себя выше царя и главенствовать в государстве. И Никон, как и Аввакум, был человеком сильного характера, упрямым, несгибаемым. Предпочитал сидеть в дальнем монастыре, но не повиноваться, не смирить свое непомерное честолюбие.

Но больше всего в народе говорили о лихом донском казаке Стеньке Разине, поднявшем против господ и царя толпы голодных и обездоленных людей. Имя Разина, наводившее панический ужас на бояр и помещиков, царевых слуг, обрастало легендами и народными домыслами. Был самый разгар крестьянской войны, охватившей Дон и Нижнюю Волгу.

О судьбе неистового Аввакума и его обличительных письмах, о свержении с патриаршего престола гордого упрямца Никона, о разгуле крестьянской вольницы на юге страны, о дерзком атамане Степане Разине не мог не услышать старый атаман. Об этом говорила вся Москва.



Все более одолевали Дежнева хвори и старческая слабость. Зябко кутался он в поношенный кожушок. Вспоминал былое. Вставали перед ним Студеное море, зубатые люди у Большого Каменного носа. Вот беснуются белогривые шальные волны. Рвется в клочья парус, скрипит, стонет корабль. Мореходы шепчут слова молитвы. Пронесло бы. На высоком гребне волны взметнулся другой коч и исчез в пучине. Кричи не кричи — никто тебя не услышит в реве океана, в свисте ветра. Погибли ли товарищи или занесло их в чужие земли? Один бог про то ведает.

Длинной вереницей встают перед глазами образы сотоварищей по походам и плаваниям. Федот Алексеев, Курбат Иванов, Михаиле Стадухин, Юшко Селиверстов… Никого из них уже нет в живых. На Михаилу и Юшка он, Семейка, зла в своем сердце не таит. Бог им судья.

Скончался Семен Иванович в Москве в начале 1673 года. Об этом в «окладной книге» денежного, хлебного и соляного жалованья служилых людей города Якутска сделана короткая запись: «Семен Дежнев — во 181-м году на Москве умре, а оклад его в выбылых». Прожил он около семидесяти лет. Из них не менее пяти десятилетий провел в походах и плаваниях.

Мы не знаем, кто проводил Семена Ивановича в последний путь. Не знаем, да и вряд ли сможем установить, где покоится прах Дежнева в Москве. В XVII веке в столице не было больших общих кладбищ. Усопших обычно хоронили внутри церковной ограды, рядом с их приходской церковью. Так как храмов в Москве было великое множество, то и таких маленьких кладбищ было много. Еще и сейчас возле старинных московских церквей можно найти вросшие в землю надгробные плиты с полустершимися надписями. Иногда их находят под толстым слоем земли во время разного рода земляных и строительных работ. Со временем такие приходские кладбища совсем исчезли с лица земли, а территории многих из них оказались застроенными. Так что поиски могилы Дежнева, если бы мы даже знали, в каком приходе он умер и похоронен, вряд ли будут успешными.

Напомним, что Семен Иванович был дважды женат и оставил потомство. Его сыновья, старший Любим и младший Афанасий, служили как простые казаки в Якутском воеводстве. Имя жены Семена Ивановича упоминается в одном документе, датированном началом марта 1673 года, когда Семена Ивановича, вероятно, уже не было в живых. Это память о выдаче хлебного жалованья жене казачьего атамана Дежнева Пелагее и другим женам служилых людей. Пелагее полагалось получить «по два пуда за рожь деньгами по осьми алтын по две деньги за пуд».

В середине 1675 года в книге Якутской приказной избы была сделана запись: «А он, Семен, умер, а жена ево Пелагея после ево, Семеновы, смерти вышла замуж за казака Гришку Ларионова».

ЗАКЛЮЧЕНИЕ



Вся жизнь Семена Ивановича Дежнева и особенно плавание 1648 года, начатое под руководством Федота Алексеева-Попова и завершенное во главе с Дежневым — это одна из самых героических страниц в истории русских географических открытий.

Историческое плавание Алексеева-Дежнева означало, что к середине XVII века весь Северный морской путь был пройден по частям русскими мореходами. Они достигли восточной оконечности Азии, открыли пролив, разделявший Азиатский и Американский материки. В этом великое значение экспедиции 1648 года.

Как свидетельствуют исторические документы, плавание русских мореходов вдоль северных берегов Сибири было в XVII веке, особенно в его второй половине, довольно оживленным. По подсчетам М. И. Белова, по Северному Ледовитому океану у сибирских берегов с 1633 по 1689 год было совершено 177 плаваний как в одиночных судах, так и в отрядах из нескольких судов. Речь идет лишь о плаваниях, зафиксированных в документах, обнаруженных исследователями.

Русские служилые и промышленные люди открывали все новые и новые реки и земли, продвигаясь все далее и далее на восток, к берегам Тихого океана. Речь идет об открытии рек и земель, новых для русских, для европейцев, известных аборигенным народам испокон веков. От похода Ермака (1579–1581 гг.) до выхода отряда Ивана Москвитнна на Тихоокеанское побережье прошло каких-нибудь шесть десятилетий. Напомним для сравнения, что волна англоамериканских переселенцев продвигалась от Атлантического побережья до Тихого океана в течение примерно двух с половиной столетий. Этой быстроте русского продвижения на восток во многом содействовал отчасти мирный характер присоединения сибирских земель. На северо-востоке Сибири русские встречали активное сопротивление лишь преимущественно со стороны чукчей и коряков. В целом же происходило хозяйственное и культурное сближение русской части населения с аборигенными народами, оказывавшими землепроходцам немалую помощь в сборе географических сведений, в качестве проводников.

Выдающийся первооткрыватель Семен Иванович Дежнев — один из главных участников открытия восточной оконечности Азии и пролива, разделяющего два материка, открывший реку Анадырь. Землепроходцы доставляли первые сведения о вновь открытых краях, их отписки и челобитные были первыми письменными свидетельствами об этих открытиях.

На жизненном пути Семена Ивановича было много тяжких испытаний, невзгод, потерь близких соратников. И все же ему сопутствовал успех первооткрывателя. В чем причины этого успеха? Прежде всего в личных душевных качествах Дежнева. В его героизме, отваге, целеустремленности. Его самоотверженное служение Родине и сегодня может служить достойным примером. При его доброте и человечности Дежнев лишь в исключительных случаях брался за оружие — когда этого требовали интересы самообороны. С открытой душой, добрым словом шел он к аборигенам Восточной Сибири, протягивая им руку дружбы, И это приносило более действенные плоды, чем угрозы и бряцание оружием, помогало русским первопроходцам укрепиться среди восточносибирских народов.

Поход Алексеева-Дежнева вокруг Чукотки и дальнейшее открытие Анадыри Семеном Ивановичем — это не личная удача первооткрывателей, не просто частная инициатива этих отважных и мужественных людей. Это частица мощного исторического процесса, направлявшегося Московским государством, широкого миграционного движения, его северного ответвления, устремленного к северовосточной оконечности Азиатского материка. Экспедиции русских первопроходцев помогали формированию географических представлений русских о северо-востоке Азии, которые к началу XVII века были еще самыми смутными и неопределенными. Плавание 1648 года позволило установить, что северо-восточный выступ Азиатского материка заканчивается Чукотским полуостровом и мысом, получившим впоследствии название мыса Дежнева, который омывается проливом, разделявшим Азию и Америку. О великой важности этого географического открытия не могли подозревать сами мореплаватели, Алексеев, Дежнев и их товарищи. Но это неведение не умаляет заслуг славных первооткрывателей. Такие исторические парадоксы случались. Колумб вошел в историю как великий первооткрыватель, не подозревая, что он открыл новый материк.

Открытие, сделанное русскими мореходами, имело общемировое значение. Немецкий историк и этнограф К. Вейле напоминал, что путешествие русских мореходов 1648 года привело к крупнейшим из всех открытий начиная с 1492 года, так как благодаря ему действительно было доказано неопровержимым образом, что Новый Свет отделен от Старого.

Дежнев был одним из ярких представителей замечательной плеяды русских первопроходцев, вносивших свой вклад в русские географические открытия на Дальнем Востоке. Речь идет об Атласове, Хабарове, Москвитине, Пояркове, Алексееве, Стадухине, Реброве, Курбате Иванове и многих других.

Открытия русских нашли свое отражение в отечественной и западноевропейской картографии, в географических сочинениях, значительно пополнили представления географов о карте мира. Сведениями, собранными первопроходцами, пользовались сибирские картографы Петр Годунов и его последователь, архитектор, писатель и космограф Семен Ремезов. Ремезовские чертежи были среди последних из старинных памятников русской картографии, основанных еще не на точном определении долгот и широт. Годунов и Ремезов еще не пользовались инструментальными съемками, а давали во многом условные, схематичные чертежи. Постепенно с развитием картографии, которая стала основываться на геодезических съемках, очертания морских берегов, полуостровов, водоемов стали приобретать все более и более точный характер, приближаясь к очертаниям на современных картах.

Имя Семена Ивановича Дежнева, как и его товарищей, оказалось сравнительно быстро забытым. В трудах географов мы находим упоминание о великом географическом открытии 1648 года, но имена тех, кто совершил это открытие, никак не фигурируют. Царское правительство оценило открытие новых земель с их пушными и моржовыми промыслами, дававших казне большие прибыли, но не считало нужным вспоминать худородного казака.

И только в середине XVIII века историк Г. Ф, Миллер, разбирая бумаги якутского архива, наткнулся на документы, рассказывающие об экспедиции Алексеева-Дежнева и опубликовал их в 1758 году. Сложной и далеко не безгрешной фигурой был немец русской академической службы Герард Федорович Миллер, недруг Михаила Васильевича Ломоносова. Малопривлекательный его образ, а порой и откровенно шаржированный, не раз воспроизводили авторы книг и создатели фильмов на ломоносовскую тему. Будем справедливы к маститому академику. При всех его дурных качествах, высокомерии, реакционности своих исторических концепций был Миллер подвижником науки, непоседливым, пытливым. Он забирался в глубинки Северной Сибири, копался в архивах. И он первый, отдадим ему должное, воскресил для науки если не совсем забытые, то полузабытые имена Федота Алексеева и Семена Дежнева. В труде «Описание морских путешествий по Ледовому океану и Восточному морю с Российской стороны учиненные» Миллер уделил Алексееву и Дежневу немало страниц. На составленной им карте Сибири, изданной в 1758 году Российской Академией наук, морской путь из устья Колымы к берегам Камчатки был обозначен надписью — «Дорога издавна часто посещаемая. Морской проезд в 1648 году трех русских судов, из коих одно достигло Камчатки:». Об экспедиции 1648 года знал великий Ломоносов, писавший: «несомненно доказан проход морской из Ледовитого океана в Тихой… Холмогорец Федот Алексеев… с казаком Иваном Дежневым предприняли путешествие из реки Ковымы на восток в июле 1647 года… Первая сия неудача не отняла у них ни надежды, ни смелости; и поэтому следующего 1648 года июня 20-го дня те же, Алексеев и Дежнев и еще некто Герасим Анкудинов пошли на семи кочах». Ломоносов ошибочно называл Дежнева Иваном, но в остальном был прав, опираясь, видимо, на находки Миллера. Большое значение Ломоносов придавал Северному морскому пути, видя широкие перспективы его использования. Свои соображения по этому поводу великий русский ученый изложил в 1763 году в записке, озаглавленной «Краткое описание разных путешествий по северным морям, и показание возможного проходу по северным морям, и показание возможного проходу Сибирским океаном в восточную Индию».

Алексеев и Дежнев проложили путь через пролив, разделяющий Азию и Америку. Однако путь этот осваивался медленно. Первый из западноевропейских мореплавателей смог пройти проливом Дежнева только в конце XVIII века. Это был англичанин Джеймс Кук, доходивший до мыса Шмидта (Северного) на северном побережье Чукотки и оставивший в своем дневнике интересное описание природы чукотского побережья и быта местных жителей, очевидно, прибрежных эскимосов. В десятые годы прошлого века в Беринговом проливе побывал плававший на корабле «Рюрик» известный русский мореплаватель О.Е. Коцебу, описавший пролив и его азиатский берег. Коцебу интересовался личностью С.И. Дежнева.

Выход отважных русских первопроходцев к проливу, разделявшему два материка, и на Анадырь создавал предпосылки для дальнейших походов первооткрывателей. Эти дальнейшие походы имели два направления — южное и северное, а точнее — северо-восточное. Южное устремилось на Камчатку и Курильские острова, осваивавшиеся русскими людьми. Северо-восточное было нацелено на Алеутские острова и северо-западную оконечность Американского материка,

Как мы видели, исследователи выдвигали предположение, что члены экспедиции Алексеева — Дежнева могли достичь и аляскинского берега. Однако убедительными доказательствами эта версия пока не подкрепляется. Но если дежневские кочи в 1648 году и не приставали к берегам Аляски, появление русских на Американском континенте было теперь лишь вопросом времени.

В 1732 году М. Гвоздев вместе с И. Федоровым совершил плавание на боте «Гавриил» и, исследуя Берингов пролив, положил начало практическому исследованию берегов Аляски. В 1741 году экспедиция Витуса Беринга достигла аляскинского побережья, открыла остров Каяк, острова Шумагинские и часть Алеутских островов, собрав ценные сведения о природе и населении прибрежной части северо-запада Американского континента. В последующие годы Аляску посещали десятки исследовательских и торгово-промышленных экспедиций. Они были связаны с именами целой плеяды замечательных русских исследователей, продолжавших дело Алексеева-Дежнева. В их числе можно было бы назвать Г.И. Шелихова, Ф.П. Врангеля, А.Ф. Кашеварова, Л.А. Загоскина, Иннокентия Вениаминова (И. В. Попова) и многих других.

Исследования Аляски особенно активизируются с созданием Российско-Американской компании. Только с 1804 по 1840 год ею было организовано 25 экспедиций, в том числе и кругосветные.

Медленнее шло освоение северных морей, особенно в восточной Арктике. И хотя немало выдающихся русских мореплавателей-исследователей оставили свой яркий след в истории освоения Арктики XVIII–XIX веков, их походы и открытия не привели к превращению Северного морского пути в постоянную магистраль. Причин тому немало. В их числе были техническое несоответствие тогдашнего русского флота условиям систематического полярного плавания и отсутствие серьезного интереса у царского правительства к освоению Арктики. Основными путями, связывавшими центральные районы России с русским Дальним Востоком, оставались сухой путь через Сибирь и морской кругосветный путь.

Только в советское время Северный морской путь стал регулярно действующей транспортной магистралью, имеющей большое народнохозяйственное значение. Мощные теплоходы под советским флагом проходят вдоль северных берегов Сибири, Беринговым проливом, мимо мыса Дежнева, напоминающего о славном первопроходце, который вместе с Федотом Алексеевым впервые проложил путь из Ледовитого океана в Тихий.

Г.Ф. Миллер и М.В. Ломоносов положили начало систематическому изучению жизни и деятельности Семена Ивановича Дежнева и его соратников. К настоящему времени круг научных и научно-популярных публикаций о нем весьма обширен. В советское время с такими публикациями выступали А.И. Алексеев, С.В. Бахрушин, Л.С. Берг, М.И. Белов, В.Ю. Визе, А.В. Ефимов, Н.Н. Зубов, Б.П. Полевой, В.А. Самойлов и др. Публиковались исторические документы, проливающие свет на жизнь и деятельность первопроходца.

Несмотря на обилие публикаций о С.И. Дежневе, в его биографии остается еще немало «белых пятен» и дискуссионных вопросов, по которым не утихает полемика между исследователями. Она касается места рождения Семена Ивановича, его роли в экспедиции 1648 года, толкования некоторых мест в его отписках, возможности посещения членами экспедиции Алексеева — Дежнева аляскинского берега, количества кочей, прошедших Берингов пролив и достигших Берингова моря, и т. д. Очевидно, дальнейшие исследования и поиски новых документов внесут ясность в эти спорные вопросы.

Имя С.И. Дежнева увековечено на карте. По случаю 250-летия героического похода русских мореходов вокруг восточной оконечности Азиатского материка Русское географическое общество по инициативе академика Шокальского внесло предложение назвать самую восточную точку Азии мысом Дежнева. Предложение было поддержано широкой общественностью и претворено в жизнь. В 1898 году на карте появилось новое название — мыс Дежнева. Именем Дежнева названы также железнодорожная станция под Хабаровском, бухта в Беринговом море у побережья Камчатки, ледник на Северной Земле в Карском море, остров в море Лаптевых в группе островов Комсомольской Правды, полуостров в Беринговом проливе и одна из улиц в городе Великом Устюге, претендующем на то, чтобы считаться местом рождения первопроходца. Имя Дежнева в 30-60-е годы носил ледокольный пароход, построенный в Ленинграда

В центре Великого Устюга в 1972 году был установлен памятник Дежневу работы ленинградского скульптора Е.А. Вишневецкой. Фигура Семена Ивановича во весь рост возвышается на высоком цилиндрическом постаменте на фоне приземистого пилона с рельефным изображением сцены из истории подвигов русских людей на северо-востоке Сибири. Пытливый взгляд Дежнева устремлен вдаль.

На мысе Дежнева еще в 1910 году, в память о подвигах первопроходцев, был поставлен мемориальный крест с надписью. В 1956 году на этом месте соорудили памятник-маяк. В следующем году в поселке Верхнеколымске, в честь 325-летия вхождения Якутии в состав России, установили обелиск с именами первопроходцев, среди которых и имя Семена Ивановича Дежнева. Имеется еще памятник, посвященный первопроходцам, в поселке Зырянка на Колыме — гранитный столб, увенчанный моделью коча XVII века. Таков далеко не полный, вероятно, перечень памятников и мемориальных знаков, напоминающих о подвигах Семена Ивановича Дежнева и его славных соратников.



ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ С. И. ДЕЖНЕВА

ок. 1605 — Родился на севере европейской части России.

ок. 1630 — Поступил на сибирскую службу и выехал с партией новобранцев из Великого Устюга в Сибирь.

1630–1638 — Служба в Тобольске и Енисейске.

1638 — Перешел из Енисейска в Якутский острог.

1639 — Начальник Якутского острога Парфен Ходырев посылает Дежнева в Оргутскую волость собирать ясак.

1640, лето — Поход в земли батурских якутов.

1640–1641 — Служба на Яне.

1641–1642 — Служба на Оймяконе.

1643, лето — Перешел на Колыму.

1647 — Назначен в экспедицию торгового человека Федота Алексеева. Первая неудачная попытка экспедиции обогнуть Чукотку.

1648 — Экспедиция Алексеева-Дежнева огибает Чукотку и выходит в Берингово море. Гибель Федота Алексеева.

1648, 1 октября — Остатки экспедиции во главе с С.И. Дежневым высадились южнее анадырского устья.

1648, декабрь — Отряд Дежнева достиг устья Анадыри.

1648–1659 — Служба на Анадыри.

1650, осень — Неудачная попытка достичь Пенжины и возвращение на Анадырь.

1652, лето — Открытие корги с моржовым лежбищем в районе анадырского устья.

1653, весна — Поход на чуванцев.

1654 — Два похода на чуванцев.

1659 — Сдал Анадырский острог Курбату Иванову.

1662 — Возвращение в Якутск. Выезд в Москву в составе отряда Ивана Ерастова.

1664, сентябрь — Прибытие в Москву.

1665начало год а — Производство в казачьи атаманы.

1666, лето — Возвращение в Якутск из Москвы.

1667, весна — ле то — Служба на Чечуйском волоке.

1667–1668 — Служба на Оленеке.

1670, лето — Вторично выехал в Москву, сопровождая соболиную казну.

1673, начало года — Скончался в Москве.

КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ



Центральный государственный архив древних актов (ЦГАДА). Фонд Якутской приказной избы.

Акты исторические, собранные и изданные археографической комиссиею. Спб., 1814, т. II; Спб., 1842, т. IV.

Алексеев А.И. Береговая черта. Магадан, 1987.

Алексеев М.П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей. Иркутск, 1941.

Андреев А.И. Очерки по источниковедению Сибири. Вып. I. XVII в. М.-Л., 1960.

Андреев А.И. Экспедиции на восток до Беринга. — Труды историко-архивного института. М., 1946, т. 2.

Атлас географических открытий в Сибири и в северо-западной Америке XVII–XVIII вв. Составители: А.В. Ефимов, М.И. Белов, О.М. Медушевская. Под редакцией и с введением А.В. Ефимова. М., 1964.

Багров Л.С. Карты Азиатской России. Пг., 1914.

Бахрушин С.В. Исторический очерк заселения Сибири до половины XIX в. — Очерки по истории колонизации Севера и Сибири. П., 1929, вып. 2.

Бахрушин С.В. Снаряжение русских промышленников в Сибири в XVII веке. — Исторический памятник русского мореплавания в XVII веке. М.-Л., 1951.

Бахрушин С.В. Вопрос о присоединении Сибири в исторической литературе. — Бахрушин С. В. Научные труды. М„1955, III, ч. 1.

Бахрушин С.В. Пути в Сибирь в XVI–XVII вв. Бахрушин С.В. Научные труди М., 1955, III, ч. 1.

Бахрушин С.В. Русское продвижение за Урал. — Бахрушин С.В. Научные труды. М., 1955, III, ч. 2.

Бахрушин С.В. Исторические судьбы Якутии. — Бахрушин С.В. Научные труды. М., 1955, III, ч. 2.

Бахрушин С.В. Ясак в Сибири в XVII в. — Бахрушин С.В. Научные труды. М., 1955, III, ч 2.

Бейкер Дж. История географических открытий и исследований (перевод с англ.). М, 1950.

Белов М.И. Историческое плавание Семена Дежнева. — «Изв. ВГО», 1949, т. 81, вып. 5.

Белов М.И. Арктические плавания и устройства русских морских судов в XVII веке. — Исторический памятник русского арктического мореплавания в XVII веке. М.-Л., 1951.

Белов М.И. Арктическое мореплавание с древнейших времен до середины XIX века, — История открытия и освоения Северного морского пути. М., 1956, I.

Белов М.И. Семен Дежнев и американская литература. — «Изв. В ГО», 1957, т. 89, № 5.

Белов М.И. Новое ли это слово о С.И. Дежневе? — «Изв. ВГО», 1963, т. 95, вып. 5.

Белов М.И. Мангазея. Л., 1969.

Белов М.И. Раскопки «Златокипящей» Мангазен. Л., 1970.

Белов М.И. Подвиг Семена Дежнева. М., 1973.

Белов М.И. По следам полярных экспедиций. Л., 1977.

Берг Л.И. Известия о Беринговом проливе и его берегах до Беринга и Кука. — Записки по гидрографии. Пг., 1919, II (XIII), вып. 2.

Берг Л.И. Ломоносов и первое русское плавание для открытия северо-восточного прохода. — «Изв. ВГО», т. 76, вып. 6.

Берг Л.И. Открытие Камчатки и экспедиция Беринга. М.-Л., 1956.

Болховитинов Н.Н. Зарубежные исследования о С. Дежневе и В. Беринге. — «Изв. Ак. наук СССР. Серия географическая», 1983, № 4.

Визе В. Ю. Северный морской путь. Л„1940.

Визе В.Ю. Семен Дежнев (к 300-й годовщине открытия Берингова пролива). «Изв. ВГО>, т. 80, вып. 6,

Врангель Ф.П. Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю, совершенное в 1820, 1821, 1822, 1823 и 1824 г. Слб., 1851, т. 1–2.

Гольденберг Л.А. С.У. Ремезов. М.-Л., 1965.

Греков В. И. Из истории русских географических исследований 1725–1765 гг. М., 1960.

Гурвич И.С. Русские на северо-востоке Сибири в XVII в. — Сибирский этнографический сборник. М.-Л., 1963, т. V.

Данилевский В.В. Русские навигационные приборы первой четверти XVII века. — Исторический памятник русского арктического мореплавания XVII века. Археологические находки на острове Фаддея и на берегу залива Симса. М.-Л., 1951,

Долгих Б.О. Родовой и племенной состав народов Сибири XVII века. М., 1960.

Дополнения к Актам историческим. Спб., 1851, т. IV.

Ефимов А.В. Из истории великих русских географических открытий в Северном Ледовитом и Тихом океанах XVII — первой пол, XVIII в. М., 1971,

Зубов Н.Н. Отечественные мореплаватели — исследователи морей и океанов. М., 1954.

Крашенинников С.П. Описание земли Камчатки. Спб., 1755.

Крубер А.А. Семен Дежнев и 200-летие со времени открытия пролива, именуемого Беринговым, — «Землеведение», 1898, № 3–4.

Лебедев Д.М. География в России XVII в. М.-Л., 1949.

Лебедев Д.М., Есаков В.А. Русские географические открытия и исследования. М., 1971.

Марков С. Подвиг Семена Дежнева. М., 1948.

Миллер Г.Ф. Описание морских путешествий по Ледовитому и Восточному морю с Российской стороны учиненных. Сочинения и переводы к пользе и увеселению служащие. Спб., 1758.

Миллер Г.Ф. История Сибири. М.-Л., 1937–1941, I, II,

Новлянская М.Г. Ф. Страленберг. М.-Л., 1966.

Оглоблин Н. Н. Семен Дежнев (1638–1671). Новые данные и пересмотр старых, — «Журнал Министерства народного просвещения», 1890, № 12.

Оглоблин Н.Н. Смерть С. Дежнева в Москве в 1673 г. — «Библиограф», 1891, № 3–4.

Оглоблин Н.Н. Семен Дежнев. Спб., 1890.

Оглоблин Н.Н. Восточносибирские полярные мореходы в XVII в. — «Журнал Министерства народного просвещения», 1903, № 5.

Огородников В.И. Очерк истории Сибири до начала XIX стол. Иркутск, 1920, ч. 1; Владивосток, 1924, ч. II.

Окладников А.П. История Якутии. Якутск, 1949, т. I. Открытия русских землепроходцев и полярных мореходов XVII в. на северо-востоке Азии. (Сборник документов под ред. А.В. Ефимова). М., 1951.

Отписка Семена Дежнева Якутскому воеводе Ивану Павловичу Акинфову о морском проходе с устья р. Колымы до устья р. Анадырь. — «Изв. ВГО», т. 80, вып. 6.

Перевалов В.А, Семен Иванович Дежнев. — В сб.: Русские мореплаватели. М., 1953.

Подлинные документы о плавании С.И. Дежнева. — В сб.: Русские арктические экспедиции XVII–XX вв. Под ред. М.И. Белова. Л., 1964.

Полевой Б.П. О местоположении первого русского поселения на Колыме. — Доклады Института географии Сибири и Дальнего Востока, Иркутск, 1962, № 2.

Полевой Б.П. Находка подлинных документов С.И, Дежнева о его историческом походе 1648 г. — «Вестник ЛГУ. Серия геологии и географии». Л., 1962, вып. I.

Полевой Б.П. К истории формирования географических представлений о северо-восточной оконечности Азии XVII в. — «Сибирский географический сборник». М.-Л., 1964, № 3.

Полевой Б.П. О точном тексте двух отписок Семена Дежнева 1655 г. — «Известия Ак. наук СССР. Серия географическая». М., 1965, № 2.

Полевой Б.П. Новое о начале исторического плавания С.И. Дежнева 1648 г. — «Известия восточносибирского отдела Географического общества СССР». Иркутск, 1965, т. 63.

Полевой Б.П. Из истории открытия северо-западной части Америки. — От Аляски до Огненной Земли. М., 1967.

Полевой Б,П. Сообщение С.И. Дежнева о «Большом Каменном Носе» и происхождение его ложного толкования. — «Известия Ак. наук СССР. Серия географическая». М., 1970, № 6.

Полевой Б.П. Новая работа о плавании Семена Дежнева. — «История СССР», 1983, № 3.

Путешествие в Южный океан и в Берингов пролив для отыскания северо-восточного морского прохода, предпринятое в 1815, 1816, 1817 и 1818 годах… на корабле «Рюрик» под начальством лейтенанта Коцебу, Спб., 1825, ч. 111.

Путешествия и географические открытия в XV–XIX вв. М, — ЛЧ 1965.

Русская тихоокеанская эпопея. Дальневосточная историческая библиотека. Хабаровск, 1979.

Самойлов В.А. Семен Дежнев и его время. М., 1945.