– Она поддерживает партию, а зовут ее Элизабет Райт из городка Элизабет, штат Нью-Джерси. Так уж получилось. Она пожертвовала на кампанию четыре тысячи долларов, причем штуку дала от своего имени, штуку – от имени мужа, и по штуке от имени своих детей. Целый месяц она занималась обработкой почты для партии, у себя во дворе вывесила большой предвыборный плакат, а в день выборов дежурила на многоканальной горячей телефонной линии.

– Но почему она принесла с собой нож?

– Ну, на самом деле она ничего не приносила.

Он встал и подошел к двери, ведущей в смежную комнату, чуть приоткрыл ее и постучал по внутренней стороне.

– Нигли! – позвал он кого-то.

Дверь распахнулась, и из соседней комнаты вышла женщина. На вид ей было около сорока лет, среднего роста, стройная, одетая в синие джинсы и серый спортивный свитер. Темноволосая и темноглазая. Она широко и добродушно улыбалась, а по ее походке и запястьям становилось видно, что она серьезно относится к физкультуре и, вероятно, много времени проводит в спортивных залах.

– Так вы и есть та самая женщина на видео! – удивилась Фролих.

Ричер улыбнулся:

– Фрэнсис Нигли, познакомьтесь с Эм-И Фролих. Эм-И Фролих, познакомьтесь с Фрэнсис Нигли.

– Эмми? – удивилась Нигли. – Как на телевидении?

– Это инициалы, – пояснил Ричер.

Фролих непонимающе смотрела на Джека.

– Кто она такая?

– Самый лучший мастер-сержант, с которым мне только приходилось когда-либо работать. Суперспециалист по всем видам ближнего боя, каким ты только можешь себе его представить. Я иногда сам ее побаиваюсь. Она ушла из армии примерно в то же время, что и я. Теперь работает консультантом по вопросам безопасности в Чикаго.

– В Чикаго, – эхом отозвалась Фролих. – Вот почему чек отправился именно туда.

Ричер кивнул:

– Ей пришлось полностью финансировать эту кампанию, поскольку у меня нет ни чековой книжки, ни кредитки, как тебе это уже известно.

– А что же случилось с настоящей Элизабет Райт из Нью-Джерси?

– Сначала я купил себе вот эту одежду, – начал Ричер. – Вернее, мне ее выдали вы. Плюс обувь и темные очки. Такой я себе представляю рабочую форму сотрудника Секретной службы. Я сходил к парикмахеру и сделал себе короткую стрижку. Брился каждый день, чтобы выглядеть убедительней. Затем мне потребовалась женщина из Нью-Джерси, которая бы прибыла сюда одна. Я встретил пару рейсов из Ньюарка в четверг утром. Внимательно проследил за пассажирами и прицепился к миссис Райт. Я объяснил ей, что являюсь сотрудником Секретной службы, но сейчас у нас появились некоторые затруднения и путница относительно мер безопасности, а потому предложил ей пройти со мной.

– Но откуда ты знал, что она собирается на встречу?

– Я этого не знал. Я просто следил за женщинами, выходившими с уже полученным багажом, и прикидывал, кто они такие и чем могут заниматься. Но это оказалось сложной задачей. Кстати, Элизабет была шестой женщиной, к которой я подошел.

– И она тебе поверила?

– У меня было весьма впечатляющее удостоверение. Кроме того, я купил этот радионаушник в магазине уцененных товаров за два доллара. Вот тут даже и шнур от него идет, плавно переходит мне на затылок, шею и исчезает под воротником, видишь? Я арендовал черный лимузин. Я выглядел так, будто действительно работаю у вас, поверь мне. Ну, во всяком случае, она-то поверила. И была очень взволнована тем, что у службы безопасности возникли какие-то неприятности. Я привез ее в эту комнату и охранял в течение всего вечера, пока Нигли выполняла главную роль. Я постоянно «слушал» чьи-то распоряжения в наушник и деловито говорил в собственные часы.

Фролих переключила внимание на Нигли.

– Нью-Джерси мы выбрали не случайно, – подхватила та. – Их водительские права легче всего подделать. Вы знали об этом? У меня с собой был ноутбук и цветной принтер. С их помощью мне удалось изготовить Ричеру его удостоверение сотрудника Секретной службы. Правда, мы и понятия не имеем, как должно выглядеть настоящее, но у нас тоже получился внушительный документ. Поэтому я сделала себе водительские права штата Нью-Джерси со своей фотографией, но оставила ее имя, фамилию и адрес. Затем я ламинировала его при помощи аппарата, который мы приобрели за шестьдесят долларов, обработала края наждачной бумагой, придала документу немного изношенный вид и положила себе в сумочку. Потом выбрала подходящий костюм, забрала у миссис Райт ее настоящее приглашение и спустилась вниз. Я беспрепятственно прошла на встречу. Между прочим, с ножом в кармане.

– И что же?

– Сначала я, как и все, слонялась по залу. А когда дошло до дела, то захватила вашего Армстронга и некоторое время удерживала его перед собой.

Фролих внимательно смотрела на женщину:

– И как бы вы все это сделали?

– Я схватила его правую руку своей правой. Потом подтянула его к себе, он слегка развернулся вокруг собственной оси, и мне открылась правая сторона его шеи. Имея при себе лезвие длиной в три с половиной дюйма, я могла бы воткнуть ему нож в сонную артерию и пару раз повернуть лезвие. Он бы скончался от внутреннего кровотечения за тридцать секунд. Между нами было расстояние меньше вытянутой руки. Ваши парни в этот момент находились в десяти футах от него. Конечно, после этого они бы обязательно всадили в меня пулю, но не смогли бы предотвратить того, что я обязательно бы сделала.

Фролих побледнела. Она молчала, и Нигли отвернулась.

– Без ножа справиться с ним было бы сложнее, – продолжала она. – Но тоже возможно. Сломать ему шею было бы проблематично, поскольку она довольно мускулистая. Мне бы пришлось для этого сделать два шага, чтобы его вес переместился, и если ваши парни оказались бы достаточно проворными, они могли бы остановить меня на половине пути. Поэтому, как мне кажется, я бы нанесла ему удар по гортани, так, чтобы сломать ее. Удар левым локтем оказался бы в саму пору. Возможно, я умерла бы даже раньше, чем он, но он бы обязательно задохнулся здесь же, на полу танцевального зала, если, конечно, никто из ваших парней не умеет делать срочную трахеотомию за одну минуту, чему вы, как мне кажется, не обучены.

– Нет, не обучены, – подтвердила Фролих.

И снова надолго замолчала.

– Простите, что мы испортили вам настроение на весь день, – извинилась Нигли. – Но, послушайте, ведь вы сами хотели все узнать до конца, верно? Нет смысла делать аудит безопасности и при этом не рассказывать вам во всех подробностях, как он проводился.

Фролих понимающе кивнула:

– Да-да. А что вы ему шепнули?

– Я сказала, что у меня есть нож. Ну, чтобы он знал, наверное. Но только очень тихо. Если бы кто-то потом начал со мной разбираться, я упорно бы твердила, будто сказала, какой он хороший муж. Ну, как будто я без ума от него и стала наседать, как фанатичка. Такие сумасшедшие поклонницы ведь иногда встречаются у вас?

Фролих снова кивнула:

– Бывает. Время от времени. Что еще?

– Ну, у себя в доме он в полной безопасности, – добавила Нигли.

– Вы и это проверили?

– Каждый день, – подтвердил Ричер. – Мы находились в Джорджтауне с вечера вторника.

– Но я тебя не видела.

– Так и предполагалось.

– Откуда ты узнал, где он живет?

– А мы проследили за лимузинами.

Фролих промолчала.

– Хорошие лимузины, – кивнул Ричер. – И блестящая тактика.

– Особенно удачно все складывалось в пятницу утром, – сказала Нигли.

– Зато вся остальная часть той же пятницы оказалась просто отвратительной, – добавил Ричер. – Недостаток координации действий повлек за собой большую ошибку в области передачи информации.

– Где же?

– Ваши вашингтонские коллеги просмотрели видеозаписи встречи в танцевальном зале, но вполне очевидно и то, что ваши люди в Нью-Йорке их никогда не видели, потому что Нигли, побывавшая на встрече в четверг, появилась и в Нью-Йорке. Она присутствовала и там, выполняя роль фотографа у здания фондовой биржи.

– Я напала на сайт какой-то газеты из Северной Дакоты, – пояснила Нигли. – Как это у них принято, там они помещают красочный заголовок своей газеты. Я загрузила его в компьютер, и очень быстро состряпала себе пропуск представителя прессы. Затем ламинирование, медная заклепка с дырочкой, нейлоновый шнур – и у меня на шее документ, позволяющий очень многое. Затем я прошлась по магазинам «сэконд-хэнд» Манхэттена и подыскала себе поношенный профессиональный фотоаппарат, который потом постоянно держала у лица, чтобы Армстронг случайно не узнал меня.

– Тебе надо было составить какой-то список лиц, корреспондентов, который потом можно было бы проверить, – посоветовал Ричер.

– Мы не можем себе этого позволить, – вздохнула Фролих. – Это касается Конституции. Первая поправка гарантирует журналистам свободный доступ во все открытые места в любое время, когда им заблагорассудится. Но мы их всех тщательно обыскали.

– У меня с собой ничего не было, – призналась Нигли. – Я просто пробивала брешь в вашей системе безопасности. Но я могла бы что-то и пронести, я в этом уверена. Там обыскивали так условно, что можно было приходить хоть с базукой.

Ричер встал и подошел к буфетной стойке. Он открыл один ящик и вынул оттуда несколько цветных фотографий. Самых обычных, которые печатают на каждом углу в течение часа, формата шесть дюймов на четыре. Он взял первый снимок, сделанный под малым углом, на котором красовался Армстронг у входа фондовой биржи, а ее название над дверями сверкало над его головой.

– Это снимала Нигли, – пояснил Ричер. – Неплохой кадр, как мне кажется. Может быть, стоит отправить его в какой-нибудь журнал, чтобы возместить часть расходов с тех самых двадцати тысяч.

Он отошел назад к кровати, устроился на ней поудобней и передал фотографию Фролих. Она взяла ее и принялась внимательно изучать с самым серьезным видом.

– Дело в том, что я была в этот момент на расстоянии четырех футов от него, – заметила Нигли. – Я могла бы подойти ближе, если бы захотела, и сделать с ним все, что угодно. Снова на положении Джона Малковича, ну и что с того?

Фролих машинально кивнула. Ричер в это время уже рассматривал следующее фото, словно перед ним были игральные карты, которые он сдавал по одной. Это был слегка зернистый снимок, сделанный при помощи телеобъектива и, очевидно, с большого расстояния. При этом фотограф находился где-то наверху, так, что улица оказалась внизу, под ним. На фотографии запечатлен все тот же Армстронг на ступенях фондовой биржи, крошечная фигура в середине прямоугольника. Вокруг его головы шариковой ручкой грубо пририсована сетка оптического прицела.

– Это как раз и есть та «половина», – пояснил Ричер. – Дело в том, что я находился на шестидесятом этаже офисного здания за триста ярдов от биржи. Внутри периметра, охраняемого полицией, но выше того уровня, которые подверглись ее проверке.

– С винтовкой?

Он отрицательно покачал головой:

– Нет, с деревяшкой такого же размера и формы, как винтовка. И, как видишь, с фотоаппаратом. И отличным объективом. Но я действовал так, как если бы покушение происходило на самом деле. Мне надо было убедиться в том, что все это возможно. Я догадывался, что никому не понравится увидеть у меня в руках чехол с длинным узким предметом, поэтому раздобыл громоздкую коробку из-под компьютерного монитора и положил туда свою деревяшку, устроив ее внутри коробки по диагонали – от верхнего угла до нижнего. Затем я вкатил ее в лифт на ручной тележке, делая вид, что везти ее довольно проблематично из-за тяжести. Мне повстречалось несколько полицейских. Я был в этой же одежде, но без значка Секретной службы и без своего фальшивого наушника. Наверное, меня принимали за водителя, который доставляет аппаратуру по офисам, или кого-то в этом роде. В пятницу после окончания рабочего дня в районе достаточно пустынно, и я без труда отыскал подходящее окно в пустом конференц-зале. Оно не открывалось, и мне пришлось бы вырезать кружочек в стекле. Но я мог бы и выстрелить. И в тот раз я был на месте Эдварда Фокса, поскольку спокойно скрылся бы после того, как выполнил бы свою миссию.

Фролих нехотя согласилась с ним.

– Но почему ты оценил эту возможность, как половину? – удивилась она. – Похоже, что мишень была у тебя на виду.

– Это было бы возможно в другом месте, но только не на Манхэттене, – поправил ее Ричер. – Я находился на расстоянии в девятьсот футов от него по горизонтали и в шестьсот футов по вертикали. Следовательно, выстрел производился бы с расстояния в тысячу сто футов, как ни крути. В других условиях это не составило бы для меня проблемы, но там из-за башен создаются собственные восходящие потоки воздуха, имеющие свою температуру, и в итоге выстрел превращается в лотерейный билет. Дело в том, что эти потоки каждую секунду меняют свое направление. Они закручиваются и перемещаются вверх и вниз, из стороны в сторону. Вот поэтому я не мог бы гарантировать стопроцентного попадания. А это, кстати, хорошие новости для тебя. Ни один компетентный стрелок не станет даже пытаться совершать выстрел с дальнего расстояния на Манхэттене. Только идиот бы согласился на это, а идиот, конечно, промахнулся бы в любом случае.

Фролих снова кивнула. Было видно, что ей стало немного легче.

– Да, конечно, – согласилась она.

«Значит, по поводу идиотов она не беспокоится, – пронеслось в голове Ричера. – Сразу видно профессионала».

– Поэтому, – подытожил Джек, – если хочешь, можешь считать всего три, про половину можно и забыть. Впрочем, о поездке в Нью-Йорк не беспокойся, возможности для нас там были самые незначительные, их и в расчет принимать не стоит.

– Но вот в Бисмарке их представилось больше, чем надо, – заметила Нигли. – Мы добрались туда около полуночи. Прилетели коммерческим рейсом через Чикаго.

– Когда я звонил тебе насчет своих друзей-музыкантов, я находился всего на расстоянии одной мили от тебя.

Он передал Фролих две следующих фотографии.

– Инфракрасная пленка, – пояснил он. – Все снималось практически в полной темноте.

На первом снимке Фролих увидела заднюю стену дома Армстронгов. Цвета оказались размытыми и искаженными из-за инфракрасного излучения, однако фотограф, по всей вероятности, находился достаточно близко к дому. Можно разглядеть все его детали: окна, двери и прочее. Фролих обратила внимание на одного из своих агентов, стоявших во дворе.

– Где же ты находился? – поинтересовалась она.

– На участке соседей, – признался Ричер. – Футах в пятидесяти, не больше. Обычный ночной маневр, проникновение в темноте. Заурядная техника, применяемая в пехоте, все делается тихо, как бы крадучись. Пару раз залаяли собаки где-то неподалеку, но мы их обошли. Полицейские в машинах нас не заметили.

Нигли указала на второй снимок, на котором оказалась запечатлена передняя стена дома. Те же краски, то же расстояние.

– Я находилась через улицу от особняка, спереди, – рассказала она. – Пряталась за чьим-то гаражом.

Ричер подался вперед, не вставая с кровати:

– По плану у нас должны были быть при себе винтовки М-16 с подствольными гранатометами. Плюс еще какое-нибудь длинноствольное оружие, а возможно, и пулемет М-60 на треноге. Времени развернуться у нас было предостаточно. При помощи винтовок М-16 мы бы запустили фосфорные гранаты в дом, одновременно спереди и сзади, по первому этажу, и тогда либо Армстронг сгорел бы в собственной кровати, либо мы пристрелили бы его, когда он выпрыгивал из окна или спасался бегством. Планировалось сделать это в четыре часа утра. Это вызвало бы наибольшее смятение. Поверь, шок был бы невероятным. В этой неразберихе мы бы спокойно отстреливали и твоих агентов. Да можно было бы весь дом в щепки разнести. Мы могли бы и сами с такой же вероятностью проникнуть в дом, и тогда задача свелась бы к простой облаве. Это вызвало бы некоторые затруднения, но если бы к этому прибавилось немного удачи, то, думаю, и такой план легко бы сработал. В общем, снова ситуация Эдварда Фокса.

В комнате повисла тишина.

– Я не могу во все это поверить, – выдавила наконец Фролих. Она продолжала пристально вглядываться в фотографии. – Не может быть, чтобы эти снимки делались именно в пятницу вечером. Это, скорее всего, какая-то другая ночь. И вас там не было.

Ричер не стал возражать.

– Так вы были там или нет?

– Ну, проверь сама. – Ричер пожал плечами и передал ей еще один снимок. Он был сделан с помощью телеобъектива. На фотографии Фролих увидела саму себя сидящей у окна над гаражом и пялящейся в темноту. В руках она держала мобильный телефон. Ее тепловая сигнатура расходилась странными разводами: красно-лиловыми с оранжевым. Но это действительно была Эм-И Фролих. В этом сомневаться не приходилось. Она находилась так близко от фотографа, словно он мог при желании коснуться ее.

– Я как раз звонила в Нью-Джерси, – спокойно произнесла она. – Твои друзья-музыканты благополучно отправились в Нью-Йорк.

– Хорошо, – кивнул Ричер. – Спасибо за помощь.

Она снова перебрала все три инфракрасных фотографии, но больше ничего не сказала.

– Итак, танцевальный зал и семейный дом дают нам две хороших возможности, – подытожил Ричер. – Два-ноль в пользу плохих ребят. Но самое страшное происходило на следующий день. Я имею в виду встречу возле церкви, это было вчера.

И он передал Фролих последний снимок. Это был самый обычный снимок, сделанный откуда-то с высоты. На нем был изображен Армстронг в своем пальто, прогуливающийся по газону на территории религиозного центра. Солнце отбрасывало за ним длинную тень. Вице-президента окружали разные люди, но его голова оставалась хорошо видна. Вокруг нее была снова пририсована сетка оптического прицела.

– Я сидел в церкви, наверху, – пояснил Ричер.

– Но она была заперта.

– Ее закрыли и заперли в восемь утра, а я находился там с пяти часов.

– Но ее обыскивали.

– Я прятался у самых колоколов, на верхней ступеньке деревянной приставной лестницы, за опускающейся дверью. Лестницу я обсыпал перцем, и ваши собаки потеряли к ней всякий интерес.

– С ними работала местная полиция.

– И достаточно небрежно.

– Я хотела отменить это мероприятие.

– Надо было настоять на своем решении.

– А потом я думала о том, чтобы посоветовать Армстронгу надеть бронежилет.

– Бесполезно, я бы в любом случае целился в голову. День выдался великолепный, Фролих. Чистое небо, солнечная погода, полное безветрие. Прохладный воздух. Настоящий воздух, я бы сказал. Я находился всего в паре сотен футов. При желании мог бы попасть ему прямо в глаз.

Фролих молчала.

– И что же это за версия: Джон Малкович или Эдвард Фокс? – наконец поинтересовалась она.

– Сначала я бы выстрелил в Армстронга, а потом постарался бы попасть в наибольшее число людей за три или четыре секунды. В основном я бы выбирал полицейских, но и женщин с детьми тоже. При этом я бы старался лишь ранить их, но не убивать. Стрелял бы, скорее всего, им в животы. Так было бы эффективней. Представь себе: люди мечутся по газону, стонут, кричат, истекают кровью. Все это сразу бы создало всеобщую панику. Возможно, под шумок мне бы удалось скрыться. Я бы выбрался из церкви в течение десяти секунд и сразу бы устремился в соседнее владение. Нигли уже поджидала меня невдалеке с машиной. В момент первого выстрела она уже двинулась бы к церкви. Поэтому, скорее всего, я бы оказался на месте Эдварда Фокса.

Фролих поднялась с кровати и подошла к окну. Она положила ладони на подоконник и уставилась куда-то вдаль.

– Это полный разгром, – только и смогла проговорить она.

Ричер ничего ей не ответил.

– Наверное, я недооценила ваш размах, – призналась она. – Я ведь не ожидала, что это будет настоящая тотальная партизанская операция по всем правилам.

Ричер пожал плечами:

– Ну, я полагаю, убийцы не всегда являются джентльменами, и уж точно не рассказывают о своих задумках. Напротив, они сами устанавливают правила, с которыми потом приходится считаться всем остальным.

Фролих понимающе кивнула:

– И уж конечно, я не рассчитывала на то, что у тебя будет помощник. Тем более женщина.

– Но я же предупреждал тебя. Я говорил, что твоя затея не будет иметь смысла, если ты станешь ждать только моего появления на сцене. Тем более, что планы у убийц тоже частенько меняются.

– Знаю, но я все равно ожидала убийцу-одиночку.

– Но в реальной жизни это всегда будет команда, – заметил Ричер. – Абсолютных одиночек не существует.

Он увидел, как отразилось в стекле ее лицо, на котором возникло нечто похожее на ироническую улыбку.

– Знаю, но так хотелось бы верить в это.

– Ни один профессионал в это не поверит, – убедительно произнес Джек.

Нигли поднялась со своего места и уселась на подоконник, упершись спиной в стекло и заняв место рядом с Фролих.

– Условия и обстоятельства в каждой отдельной ситуации, – подсказала она. – Вот о чем вы должны думать каждый раз. А вообще у вас все не так плохо. Видите ли, мы с Ричером были специалистами в отделении криминальных расследований в армии. Нас обучали всему, а главное, учили мыслить. Мы становились изобретательными, а кроме того, безжалостными и весьма самоуверенными. А еще нас делали такими, чтобы мы стали круче тех, за кого несем ответственность, хотя иные из них, казалось, были весьма крутыми. Поэтому мы – очень необычные люди. Таких специалистов, какими являемся мы, очень немного. Может быть, наберется тысяч десять по всей стране, не больше.

– Но десять тысяч – это очень много, – возразила Фролих.

– Из более чем двухсот восьмидесяти миллионов? Но вы учтите, что многие из них уже не подходят по возрасту, некоторых вы не разыщите никогда, у других не будет повода или просто желания заниматься чем-то подобным, и так далее. Статистически получается весьма небольшая доля. Поэтому не стоит так сильно переживать. Все дело в том, что вашу работу невозможно выполнить. От вас даже нужно требовать, чтобы он в чем-то все же оставался уязвимым. Ну, хотя бы потому, что он политик. Он же должен заниматься всей этой показухой. Мы, например, и мечтать не могли о том, чтобы разрешить делать своим людям то, что разрешается делать Армстронгу. Никогда в жизни! Об этом даже вопроса не стояло.

Фролих повернулась лицом к комнате. Она нервно сглотнула и уставилась куда-то в середину номера.

– Благодарю вас, – кивнула она. – Вы хотя бы попытались помочь мне почувствовать себя лучше. Но теперь мне потребуется некоторое время, чтобы все это хорошенько обдумать. Вы со мной согласны?

– Периметры, – напомнил Ричер. – Пусть радиус проверяемой тобой территории составит примерно полмили. Не подпускай к нему людей, и пусть четверо агентов постоянно находятся вблизи от объекта, буквально на расстоянии вытянутой руки, не далее. Кажется, это все, чем ты можешь улучшить свою работу.

Фролих печально покачала головой:

– Ничего у меня не выйдет. Они посчитают это неразумным или даже недемократичным. И в следующие три года таких недель, как эта, будет очень и очень много. По прошествии трех лет мне станет совсем плохо, потому что в последний год все они начинают стараться вести себя свободней, чтобы их переизбрали еще на один срок. А через семь лет Армстронг наверняка будет подумывать о том, не выставить ли свою кандидатуру на пост президента. А вы видели, как происходят такие встречи? Вечные поездки и выступления перед толпами народа от Нью-Гемпшира и далее. А городские выступления, когда из верхней одежды имеются только брюки да рубашка с закатанными рукавами? Все это протекает при минимальном соблюдении формальностей и условностей. Просто непреходящий кошмарный сон какой-то.

В комнате стало тихо. Нигли соскочила с подоконника и подошла к буфетной стойке. Она вынула из ящика, где находились фотографии, две тоненьких папки, одну отложила, а другую показала Фролих:

– Это письменный отчет, – пояснила она. – Здесь указаны все ваши слабые места, даны кое-какие рекомендации с профессиональной точки зрения.

– Хорошо, – кивнула Фролих.

Затем Нигли указала на вторую папку:

– А это наши расходы. Все подтверждено чеками и так далее. Деньги должны быть выписаны на имя Ричера, так как мы потратили его сбережения.

– Хорошо, – повторила Фролих. Она взяла обе папки и прижала их к груди, словно они обеспечивали ей какую-то непостижимую защиту.

– И еще остается Элизабет Райт из Нью-Джерси, – добавил Ричер. – Не забудь про нее. О ней тоже нужно позаботиться. Я сказал ей, что, скорее всего, раз уж она пропустила этот прием, ее пригласят на торжества в честь инаугурации.

– Хорошо, – уже в третий раз произнесла Фролих. – Торжества или что-нибудь еще, я придумаю.

Она снова замолчала, стоя на месте и не двигаясь.

– Это полный разгром, – повторила она свой вывод.

– Но у тебя невозможная работа, – заметил Ричер. – И не казни себя так.

Она кивнула.

– Именно эти слова мне говорил Джо. А еще он считал, что, учитывая все обстоятельства, девяносто пять процентов успеха уже можно считать победой.

– Девяносто четыре, – поправил Ричер. – Когда охраной и безопасностью начала заниматься Секретная служба, вы, ребята, все же потеряли одного президента из восемнадцати. Итак, шесть процентов кладем на провал. Но это не так уж и плохо.

– Неважно, девяносто пять или девяносто четыре, – заметила Фролих. – Как бы там ни было, он оказался прав.

– Джо был прав относительно многих вещей, насколько я помню.

– Но мы ни разу не теряли вице-президента, – напомнила Фролих. – Пока что.

Она взяла папки под мышку, затем аккуратно сложила фотографии в одну стопку и поместила их в сумочку. После этого по очереди взглянула на четыре стороны комнаты, словно хотела запомнить все подробности обстановки номера. Но это был ничего не значащий жест. Она кивнула, ничего конкретного при этом не имея в виду, и направилась к двери.

– Мне пора.

Она вышла из комнаты, и дверь за ней тихо закрылась. В номере воцарилась тишина. Затем Нигли поднялась с кровати и, ухватив пальцами манжеты свитера, потянулась, высоко подняв руки над головой. Затем она склонила голову набок и зевнула. Волосы ее рассыпались по плечам. Нижний край рубашки задрался, и Ричер увидел плоский мускулистый живот над джинсами. Он был плотным, как панцирь черепахи.

– А ты до сих пор хорошо выглядишь, – заметил Джек.

– Ты тоже. Тебе очень идет черный цвет.

– Я в нем чувствую себя, как в форме, которую не носил пять лет.

Нигли пригладила волосы рукой и заправила рубашку в джинсы.

– Здесь у нас все закончено? – поинтересовалась она.

– Ты устала?

– Вымоталась. Оказывается, мы рвали задницы только для того, чтобы испортить настроение этой несчастной женщине.

– Что ты можешь о ней сказать?

– Мне она понравилась. И, как я уже сказала, мне кажется, что ей досталась невыполнимая работа. Впрочем, как бы там ни было, она с ней неплохо справляется. Вряд ли у кого-нибудь другого получилось бы так здорово, как у нее. Она, похоже, сама это понимает, но никак не может смириться с тем, что девяносто пять процентов никогда не превратятся в сто.

– Я полностью с тобой согласен.

– А кто этот Джо, которого она вспоминала?

– Ее старый бойфренд.

– Ты с ним знаком?

– Это мой брат. Они встречались.

– Когда?

– Расстались шесть лет назад.

– Какой он из себя?

Ричер уставился в пол, но не стал поправлять ее и добавлять слово «был».

– Более воспитанный вариант меня самого.

– Тогда, наверное, она захочет встречаться и с тобой тоже. Воспитание теперь не является достоинством. А собрать полную коллекцию из братьев для любой девушки – занятие привлекательное.

Ричер ничего ей не ответил, и в комнате снова стало тихо.

– Мне, наверное, тоже пора отправляться домой, – наконец заговорила Нигли. – Назад в Чикаго, в реальный мир. Но, хочу заметить, мне было приятно снова поработать вместе с тобой.

– Обманщица.

– Нет, правда.

– Тогда побудь здесь еще немного. Ставлю доллар против десяти, что она вернется сюда в течение часа.

Нигли улыбнулась:

– Зачем? Чтобы назначить тебе свидание?

Но Ричер отрицательно покачал головой:

– Нет, для того чтобы рассказать нам, в чем заключается ее настоящая проблема.

Глава 4

Фролих в задумчивости дошла до своего автомобиля и бросила папки на пассажирское сиденье. Она включила зажигание, но пока что держала ногу на тормозе. Затем достала из сумочки мобильный телефон и открыла крышку. Она медленно, цифру за цифрой, начала набирать домашний номер Стивесанта и положила палец на кнопку посыла сигнала, но не нажала ее. Телефон послушно ждал команды, высветив номер на маленьком зеленом экране. Фролих смотрела куда-то вперед, борясь сама с собой. Затем взглянула на телефон и снова принялась смотреть на улицу. Через несколько секунд она закрыла крышку и бросила телефон поверх папок. Включила нужную скорость, и машина рванула с места, взвизгнув всеми четырьмя шинами. Поворот налево, затем направо и вперед, в свой офис.

* * *

Молодой человек из обслуживания номеров зашел за подносом и посудой, после чего быстро удалился. Ричер снял куртку и повесил ее в шкаф. Затем выпустил рубашку из джинсов.

– А ты голосовал на выборах? – поинтересовалась Нигли.

Он отрицательно помотал головой:

– Я же нигде официально не живу. А ты?

– Конечно. Я всегда голосую.

– За Армстронга тоже голосовала?

– За вице-президента голосует, наверное, только его семья.

– Но ты же голосовала за кого-то?

Она кивнула:

– Разумеется. А ты бы поступил по-другому?

– Наверное, так же. А ты раньше что-нибудь вообще об Армстронге слышала?

– Кажется, нет, – ответила Нигли. – То есть я, конечно, интересуюсь политикой, но не принадлежу к числу тех фанатиков, которые могут наизусть перечислить всю сотню сенаторов.

– А сама бы стала баллотироваться?

– Ни за что в жизни. Меня устраивает скромная роль, Ричер. Я была сержантом, так им и останусь в душе. Никогда не стремилась стать офицером.

– Но у тебя были для этого все задатки.

Она пожала плечами и улыбнулась одновременно.

– Возможно. Чего у меня не было, так это желания. И знаешь что? У сержантов большая власть. Даже больше, чем вы, ребята, думаете.

– Я это быстро понял, поверь мне.

– Ты знаешь, а ведь она не вернется. Мы сидим здесь, разговариваем и тратим время. Я, между тем, пропускаю все возможные рейсы до дома, а она все равно не вернется.

– Она обязательно вернется.

* * *

Фролих поставила машину в гараж и поднялась наверх. Охрана президента и вице-президента считалась службой, которой занимаются семь дней в неделю по двадцать четыре часа в сутки. Тем не менее, в воскресенье во всем здании все равно царила совсем другая атмосфера. Люди одевались по-другому и почти нигде не слышалась тревожная телефонная трель. Кое-кто из сотрудников проводил воскресенье дома. Например, Стивесант. Фролих закрыла за собой дверь в кабинет, села за стол и открыла ящик. Оттуда она вынула то, что ей требовалась, и переложила в коричневый конверт. Затем она переписала цифру, обозначающую расходы Ричера, на желтый листок своего блокнота и включила машину для измельчения бумаги. Неторопливо, один за другим, она принялась вкладывать туда листки бумаги из первой папки, потом из второй, той самой, где содержались рекомендации Ричера. После этого в машину были отправлены все фотографии, а также сами папки. Затем Фролих тщательно перемешала длинные изрезанные ленты – все то, что осталось от документов, и убедилась, что они безнадежно перепутались. Только тогда она выключила аппарат, подхватила коричневый конверт и решительно направилась вниз, в гараж.

* * *

Ричер увидел ее автомобиль из окна гостиничного номера. Машина вынырнула из-за угла и затормозила. Другого транспорта на улице не было видно. В ноябре по воскресеньям, ближе к вечеру, в Вашингтоне становится пустынно. Туристы прячутся по гостиницам, кто-то из них сейчас принимает душ и готовится к ужину. Местные жители сидят по домам, читают газеты, смотрят футбол по телевизору или просто занимаются домашними делами. В воздухе уже пахло вечером. Оживали уличные фонари. У черного «сабербена» горели фары. Он аккуратно подъехал к гостинице и припарковался там, где было оставлено место для такси.

– Она вернулась, – доложил Ричер.

Нигли подошла к окну.

– Но мы ничем не сможем помочь ей.

– А вдруг ей нужна вовсе не помощь?

– Тогда зачем она снова приехала сюда?

– Я не знаю, – пожал плечами Джек. – Может быть, ей потребовалось выяснить, не хотим ли мы что-нибудь добавить? Или дать более основательную оценку ее работе? Или ей просто захотелось поболтать? Понимаешь, если ты делишься с кем-то своими проблемами, считай, что они уже наполовину решены.

– Но почему ей понадобились именно мы?

– Потому что не мы ее нанимали и не нам ее увольнять. К тому же, мы ей не соперники и не метим на ее место. Ты же знаешь, какая борьба идет в таких организациях.

– А ей разрешено говорить с нами начистоту?

– Ну разве тебе самой не приходилось говорить по душам с теми, с кем не дозволялось?

Нигли поморщилась.

– Бывало и такое. Ну, например, я беседовала с тобой.

– А я с тобой, что было еще хуже, так как ты не являлась офицером.

– Но у меня были для этого все данные.

– Вот это верно, – согласился Ричер, поглядывая вниз. – А теперь она просто сидит в машине и чего-то выжидает.

– Она кому-то звонит.

В этот же момент в комнате ожил телефон.

– Очевидно, она звонит нам, – констатировал Ричер и поднял трубку. – Мы все еще здесь.

Затем он слушал Фролих.

– Хорошо, – наконец сказал он и повесил трубку.

– Она поднимается к нам? – поинтересовалась Нигли. Он кивнул и, снова приблизившись к окну, увидел, как женщина выходит из машины с большим коричневым конвертом в руке. Затем она прошлась по тротуару и вскоре скрылась из глаз. Спустя две минуты Ричер и Нигли услышали мерное урчание поднявшегося к ним на этаж лифта. Еще через двадцать секунд раздался негромкий стук в дверь. Ричер распахнул ее, и в комнату вошла Фролих. Она сделала два нерешительных шага и остановилась посреди номера. Сначала она взглянула на Нигли, потом посмотрела на Джека.

– Мы можем на минутку остаться наедине и поговорить? – спросила Фролих.

– В этом нет необходимости, – тут же отозвался Джек. – Мой ответ будет «да».

– Но ты еще даже не слышал вопроса.

– Ты доверяешь мне, потому что доверяла Джо, а он – мне. Вот наш капкан и захлопнулся. Теперь ты хочешь узнать, доверяю ли я Нигли, чтобы больше не возвращаться к этому вопросу. Да, я уверен в ней на все сто процентов, а потому ты тоже можешь раскрыться перед ней полностью. И для простоты предлагаю всем сразу перейти на ты.

– Согласна, – кивнула Фролих. – Именно это, собственно, я и хотела выяснить.

– Тогда снимай куртку и устраивайся поудобней. Может быть, ты хочешь еще чашечку кофе?

Фролих небрежно бросила куртку на кровать, затем подошла к столу и положила на него свой конверт.

– А выпить кофе было бы замечательно, – сказала она. Ричер соединился по телефону с обслуживанием номеров и попросил принести им большой кофейник, три чашки, три блюдца и более ничего.

– А ведь я вам рассказала только половину правды, – призналась Фролих.

– Я об этом сразу догадался, – кивнул Ричер.

Фролих виновато улыбнулась, как бы извиняясь, и взяла со стола конверт. Она раскрыла его и вынула прозрачный файл, внутри которого что-то находилось.

– Это копия того, что мы получили по почте, – выдохнула она, бросая файл на стол.

Ричер и Нигли придвинули свои стулья поближе, чтобы рассмотреть то, что принесла Фролих. На столе лежал стандартный прозрачный файл, внутри которого находилась цветная фотография размерами восемь на десять дюймов. На ней изображен лист белой бумаги. Он лежал на какой-то деревянной поверхности рядом с линейкой, чтобы его можно было представить себе в масштабе. По всей видимости, это самый обыкновенный стандартный лист, предназначенный для письма. На листе жирным крупным шрифтом, скорее всего, при помощи принтера, было выведено всего два слова:


«Ты умрешь».


В комнате воцарилась тишина.

– Когда вы получили это? – поинтересовался Ричер.

– В понедельник, после выборов. Письмо пришло почтой первого класса.

– И было адресовано Армстронгу?

Фролих кивнула.

– В Сенат. Но он его так и не увидел. Мы просматриваем всю почту, приходящую от населения и адресованную нашим объектам охраны. То, что мы считаем нужным, мы им передаем. Но это письмо решили не показывать. А что вы скажете по этому поводу?

– Могу сказать немногое. Во-первых, это правда.

– Если только я снова не смогу этого предупредить.

– Выходит, ты раскрыла секрет бессмертия? Видишь ли, все мы обязательно умрем. И я, и ты. Возможно, это произойдет лишь тогда, когда нам исполнится по сто лет, но все равно никто из нас не будет жить вечно. Поэтому, если рассуждать чисто формально, то в этом письме содержится лишь констатация факта, не более того. Можно с такой же уверенностью сказать, что это просто точное предсказание, а не угроза.

– И тут встает вопрос, – вступила в беседу Нигли. – Неужели пославший это письмо настолько умен, что сформулировал свою мысль именно таким образом?

– А зачем бы ему это понадобилось?

– Чтобы избежать судебного преследования в том случае, если бы вы напали на след и отыскали его. Или, может быть, ее? Ну, тогда бы этот человек и сказал, что в его письме не содержится никакой угрозы, а есть только констатация факта. Что-нибудь удалось узнать специалистам лаборатории об умственных способностях этой личности?

Фролих посмотрела на Нигли с удивлением и уважением одновременно.

– До этого мы еще доберемся, – ответила она. – Но только мы уверены в том, что это все же мужчина, а не женщина.

– Почему?

– И об этом я тоже вам расскажу в свое время.

– Но почему тебя так взволновало это письмо? – удивился Ричер. – Мне всегда казалось, что фигуры такой величины должны получать целые мешки писем со всевозможными угрозами.

Фролих кивнула.

– Как правило, их бывает по нескольку тысяч в год. Но большинство адресовано президенту. Как-то необычно получить такое письмо на имя вице-президента. Кроме того, эти послания чаще всего бывают написаны на огрызках бумаги цветными карандашами, жутким почерком и непременно с ошибками. А это отличается безукоризненностью. Оно с самого начала удивило меня, и потому мы отнеслись к нему со всей серьезностью.

– Откуда оно пришло?

– Из Лас-Вегаса, – ответила Фролих. – Правда, это нам ничего не проясняет. А если учитывать, что американцы любят путешествовать по своей стране… Да к тому же, Лас-Вегас как раз в этом отношении является первым по количеству мигрирующего народонаселения.

– Так вы убеждены в том, что письмо прислал именно американец?

– Только если учитывать статистические данные. Никогда еще мы не получали письменных угроз от иностранцев.

– И вы не считаете, что он является жителем Лас-Вегаса?

– Вряд ли. Скорее всего, он специально отправился туда, чтобы опустить в ящик свое письмо.

– Что же заставило вас прийти к такому выводу?

– На этом настаивают криминалисты из лаборатории, – пояснила Фролих. – Они утверждают, что письмо отправлял очень осторожный тип.