Она сидела за столом, рассеянно глядя на груды беспорядочно наваленных бумаг, и вдруг заметила счета, пришедшие за последнюю неделю. Ник, конечно же, ими не занимался, а просто бросил на стол. Она сложила счета в пачку, бегло их просмотрела, а затем, после длительных поисков, выудила из бумажного бардака последний банковский отчет. Потом включила компьютер, подождала, пока он прогреется, и вывела на экран файл с перечнем выписанных ими чеков. Она сравнила этот перечень с банковским отчетом, заметила некоторые различия и вскоре, не без удовольствия, с головой ушла в привычную бухгалтерскую тягомотину.
— Я схожу приму душ, — сказал с порога Ник и кинул на стол газету. Она приземлилась среди только что разобранных бумаг, наново их перепутав.
— А в баре кто есть? — спросила Эми, когда Ник повернулся уходить.
— Пока что нет.
Эми проводила его негодующим взглядом и вновь ощутила гостиницу капканом, в который она ненароком попала. Она все еще не разобралась толком в своих чувствах к Нику и даже в том, почему она вдруг к нему вернулась. Работа по гостинице была для нее не более чем удобным предлогом раз за разом откладывать ответ на главнейший вопрос: как жить дальше?
Не проходило и дня, чтобы она не помыслила, до чего же это было бы просто — встать и уйти. Но тут неизбежно вставал другой вопрос: ну хорошо, уйти, а куда? Ей не было места ни в Булвертоне, ни в Истбурне, ни в любом другом из прибрежных городков. Она прошла все это в молодости и не могла не понимать, что это было очень, очень давно. С того времени все изменилось. Джейс умер, все ее прежние подружки повыходили замуж либо разъехались кто куда. Да и не было бы от них никакого толку, ее неудовлетворенность имела внутреннюю природу. Чтобы изменить свою жизнь к лучшему, ей нужно начать с чистого листа, оставить и Булвертон, и вообще Сассекс. Тут сразу же приходил на ум Лондон, но он почему-то ее не привлекал. Уехать куда-нибудь за границу? Вот если бы ей хватило смелости воспользоваться приглашением Гвинет, попытать счастья в Сиднее…
Но и там, и везде, куда бы она ни уехала, в конце пути ее ждет какой-нибудь Ник Сертиз. Ничего-то ей не хотелось. В жизни оставалось одно: занесенный в компьютер перечень чеков, которые она сумела наконец согласовать с банковским отчетом. Они увязли куда глубже, чем можно было предположить. Превышение кредита было огромным, а доходы неуклонно падали. Вся надежда была на гостиницу, доход от нее был крайне неустойчив, но даже при одном постояльце вроде Терезы Саймонс «Белый дракон» мог приносить прибыль.
А что Ник, он-то почему не понимает таких простых вещей? Или понимает, но только все это ему по фигу? Она вспомнила кислую мину, с которой он ушел наверх, и тут же услышала, как застучали водопроводные трубы, — он наполнял ванну, и этот стук был новым напоминанием, что жизнь и в прошлом не задалась, и в будущем не сулит ничего хорошего. Ну с какой такой, спрашивается, радости она к нему вернулась? К тому времени, как она осознала, что именно происходит, все уже произошло. Нет смысла дуть на остывшие угли. В детстве от матери она часто слышала эту поговорку, но не понимала ее смысла, а ведь смысл был. И тут же ей вспомнилось, сколько раз ее родители ссорились и расходились, а потом шумно дули на остывшие угли, пытаясь ввести жизнь в нормальную колею. А теперь вот Ник. Даже в зеленой молодости их отношения складывались не слишком удачно. Так на что же можно надеяться теперь? Ни на что, и последние месяцы прекрасно это продемонстрировали. И все равно она попалась в ловушку прошлого. И все это будет продолжаться.
Услышав, как хлопнула дверь, Эми откатилась на кресле с колесиками от стола к двери и выглянула в коридор, чуть не вывихнув шею. Это была Тереза. Она подходила к лестнице, с трудом волоча неподъемную сумку.
— Миссис Саймонс! Тереза!
Американка остановилась, оглянулась и пошла назад. Вид у нее был усталый, но довольный.
— Привет! — сказала она, подходя к Эми.
— Я только хотела спросить, будете ли вы сегодня ужинать в гостинице?
— Я как-то еще не знаю. А в общем, почему бы и нет. А что вы думали предложить на ужин?
— Все, что вам будет угодно. — Эми достала из стола меню и протянула Терезе. — Почти все это есть у нас в холодильнике, но если хотите что-нибудь другое или что-нибудь свежее, я еще успею сходить и купить.
По тому, насколько быстро и невнимательно Тереза просмотрела меню, было понятно, что мысли ее не здесь.
— Не знаю. Придумаю что-нибудь попозже, — сказала она, возвращая карточку Эми. — Я и проголодаться-то еще не успела.
А Эми уже жалела, что начала этот разговор. В действительности она собиралась спросить Терезу, спросить по возможности мягче, как она насчет того, чтобы перебраться в другую гостиницу, но в последний момент не нашла подходящих слов. Или даже не захотела их искать.
А еще она жалела, что этим не занялся сам Ник. И думала, скоро ли приедут эти тайваньцы с американскими именами и акцентом. И прикидывала, где бы ей достать закон о гостиничном деле. Может ли постоялец или группа постояльцев законно требовать, чтобы кроме них в гостинице никто не жил? Вполне возможно, что кинозвезды и всякие там большие политики так иногда и делают, но у них, надо думать, это организовано как-нибудь получше, поделикатнее. Да и вообще, кинозвезды останавливаются в шикарных гостиницах, не в таких, как «Белый дракон». А может, все это делается через деньги: люди, желающие одиночества, оплачивают все номера отеля, а используют только те, которые им нужны. Но только что им делать, если часть номеров уже занята?
— Я схожу к себе наверх и поработаю, — сказала Тереза. — А потом, попозже, спущусь в бар что-нибудь выпить.
— Хорошо. Мне кажется. Ник хотел с вами о чем-то поговорить.
— А вы не знаете о чем? — заинтересовалась Тереза. Эми молча покачала головой, она совсем уже привыкла считать, что это не ее проблема, а Ника. — О\'кей, скоро увидимся.
Она подняла с пола тяжелую сумку, повернулась и исчезла с поля зрения Эми, через несколько секунд с лестницы донеслись ее шаги.
Эми достала папку предварительных заказов и нашла в ней тоненькую пачку своей переписки по факсу с тайваньским мистером А. Ли. Она внимательнейшим образом перечитала все приходившие факсы. Если оставить за скобками все цветистые изъявления уважения, тайбэйская корпорация «Ган-хо» заказывала отдельные номера с двуспальными кроватями для четырех совершеннолетних постояльцев, двух мужчин и двух женщин, с фамилиями Кравиц, Митчелл, Уэнделл и Йенсен. Все расходы гостей должны относиться на счет корпорации, в конце каждой недели один из четверых поименованных гостей будет проверять и подписывать счет, который должен быть отправлен по факсу в тайбэйский офис мистера Ли. Сразу после этого в Булвертонское отделение банка Мидленд будет переведена соответствующая сумма, каковая будет выплачена хозяевам гостиницы по первому их требованию. Предварительный заказ распространяется первоначально на две недели, однако с возможностью неограниченного продления. По всем неясным вопросам обращаться к мистеру Ли.
И ни слова, ни полслова о том, что в их распоряжении должна быть вся гостиница.
Она взглянула на часы и мысленно прикинула, сколько ехать от Хитроу до Булвертона. Получалось, что они могут появиться через час, а уж к вечеру так точно. Нужно что-то делать, и поскорее.
Она поднялась наверх. Ник лежал на кровати совсем голый и курил.
— Посреди дня в бар никто не заглядывает, — объяснил он. — Может, и ты полежишь?
Ее первым желанием было повернуться и уйти. Все эти дела с Ником ей нравились, как и раньше, но последнее время он только и знал, что валяться в постели, и это было просто возмутительно. И все же она сдержалась.
— Я хочу разобраться с одной вещью, и прямо сейчас, — сказала она. — Это точно, что ты тогда говорил? Что ты единственный, кто может вынудить постояльца съехать из гостиницы?
— А что это тебя так беспокоит?
— Я же, кажется, все уже объяснила.
— Да выкинь ты это из головы.
Эми присела на край кровати и почти помимо собственной воли положила руку ему на грудь. Ее пальцы ощутили чистую, гладкую, теплую кожу.
— Я не хочу, чтобы мы теряли такие деньги, — сказала она. — Эти постояльцы сбросят с наших плеч массу проблем. С твоих, собственно, плеч, но я уже себя не отделяю.
— Оставь это мне. Я привез еще одну двойную кровать, и этого им вполне хватит. А когда они приедут?
— С минуты на минуту. Они звонили из Хитроу уже час с лишним назад и сказали, что едут.
— Это всегда получается дольше, чем думаешь, — сказал Ник, поворачиваясь к ней. — Ты бы лучше разделась.
— Нет, мне нужно быть внизу, а то приедут, а там никого.
Не говоря больше ни слова, Ник начал расстегивать ее платье, настолько торопливо, что ничего не получалось, и Эми разделась сама.
Потом, когда они уже просто лежали, прижавшись друг к другу, со двора донесся рев мошного двигателя. Тяжелая, по всей видимости, машина парковалась прямо под их окном; водитель то и дело переключал передачу, маневрируя в тесном пространстве.
— Это они, — сказала Эми. — Это американцы, я точно знаю.
Она скинула ноги с кровати, и Ник тут же отвернулся к стенке, изображая крайнее неудовольствие; в действительности Эми прекрасно знала, что, когда они занимались любовью в дневное время, он, как правило, быстро от нее отстранялся и либо засыпал, либо брал газету и начинал читать.
Как была голая, она подбежала к окну, присела и выглянула во двор. Водитель длинного темно-зеленого фургона пытался, но все никак не мог втиснуть его рядом с машиной Терезы Саймонс. На крыше фургона виднелась складная тарелка спутниковой связи, уложенная в специальную выемку. Позади этой выемки было крупно написано число «14», светло-зеленое на темно-зеленом. Эми слегка удивилась, зачем владельцы фургона написали идентификационный номер на крыше, где ни одна собака его не увидит. Левая передняя дверь открылась, и на бетон спрыгнула молодая женщина с темно-русыми волосами; она прошла назад и начала руководить водителем, так еще и не сумевшим припарковать машину. Словно что-то почувствовав, она оглянулась на окно Эми, и их глаза на мгновение встретились. Понимая, что ничего, кроме ее головы, с парковки не видно, Эми все же отскочила от окна и стала торопливо подбирать свою одежду с пола.
— Приехали! — бросила она Нику, а затем накинула лифчик чашечками назад, застегнула его под грудями, развернула в нормальное положение и влезла руками в лямки. Трусы, как и лифчик, она нашла сразу, а вот платье куда-то запропастилось. Тем временем Ник перекатился на бок и то ли читал, то ли притворялся, что читает вчерашнюю газету.
— Ты, Ник, не вставай, — сказала Эми. — Я и сама там управлюсь.
— Ты у нас шустрая, — ухмыльнулся Ник, роняя газету на пол, а затем подошел к окну, глянул, что делается на парковке, и тоже начал одеваться.
— Если хочешь, я сам займусь сегодня ужином, — предложил он, целуя Эми, одевшуюся чуть раньше его. — И за стойкой постою.
— Тебе это не обязательно.
— А может, и обязательно, слишком уж много я отлыниваю.
— Что это вдруг с тобой? Новости какие-нибудь веселые?
— Нет, ничего такого… но я все равно приготовлю ужин. Мне так хочется.
Эми ответила на поцелуй, а затем оттолкнула его, неохотно и ласково.
— Они наверняка захотят зарегистрироваться по всем правилам.
К тому времени, как появились американцы, Эми уже стояла за конторкой, делая вид, что очень занята какими-то бумагами. Она не оглянулась на звук открываемой двери, но все же увидела краем глаза, что вошли двое.
— Добрый вечер, мэм, — произнес вежливый американский голос.
Эми вскинула глаза. Мужчине было лет тридцать с чем-нибудь, с ним была та самая женщина, которая помогала водителю парковаться.
— Добрый вечер, — сказала Эми.
— Мы бы хотели зарегистрироваться, если вы не против? — И опять восходящая, как при вопросе, интонация.
— Заполните, пожалуйста, эти бланки, — сказала Эми, кладя на конторку стопку регистрационных карт. — И могу я взглянуть на ваши паспорта?
— Да, конечно.
Процедура регистрации прошла без сучка без задоринки, тем временем подошли еще двое и тоже стали заполнять бумаги.
— У вас был заказ на четыре одноместных номера с двуспальными кроватями?
— Да, совершенно верно.
— О\'кей, но только гостиница у нас маленькая, и потому мы будем вынуждены вас разделить. У вас будут два соседних номера на первом этаже и два на втором. Насколько я знаю, по-вашему это второй этаж и третий. И в любом случае все номера очень близко друг к другу, нужно только подняться или спуститься по лестнице.
Согласные кивки. Эми выложила на конторку заранее заготовленные магнитные ключи. Ей было любопытно, как американцы поделят между собой номера, поселятся ли женщины в двух соседних? Те, что наверху, под скатом крыши, были поменьше, но зато из них был виден кусочек моря.
— Вроде бы все в порядке, — подытожил, оглянувшись на своих компаньонов, первый, чье имя было, как знала теперь Эми, Деннис Кравиц.
Те снова закивали. Одна из женщин — Эйси Йенсен, согласно регистрационной карте, — сняла со стенда несколько туристских проспектов и теперь с интересом их просматривала.
— Послушайте, — сказал Кравиц, — у нас там фургон с очень дорогим оборудованием. Я заметил, что ворота вашей парковки не запираются. Нельзя ли как-нибудь обезопасить ее на ночь?
— У нас там стоит охранная система, связанная с осветительными прожекторами. Если хотите, мы заблокируем вашу машину барьером, чтобы уж точно никто ее не угнал.
Деннис Кравиц озабоченно нахмурился.
— Мы заботимся не о фургоне, — начал он терпеливым голосом, — а об оборудовании, которое в нем. Если ваш двор не запирается, как можем мы быть уверены, что никто туда не залезет?
— Я абсолютно уверена, что ничего такого не произойдет, — сказала Эми. — У нас в Булвертоне преступлений почти не бывает.
— Мы слышали иначе, — безразлично заметила Эйси Йенсен, разглядывавшая картинки в проспекте Бодиамского замка.
— Но это же совсем другое дело, — возмутилась Эми.
— Другое так другое, — пожала плечами Йенсен, явно теряя интерес к разговору.
Она подошла к своим, стоявшим тесной кучкой, и что-то им негромко сказала, после чего они без единого больше слова разобрали ключи и разошлись по своим номерам. Если бы американцы попросили, Эми была готова отрядить Ника, чтобы помог им отнести багаж, однако они, похоже, не нуждались ни в чьей помощи.
Какое-то время четверо американцев таскались через холл туда-сюда, извлекая из фургона сумки и свертки и разнося их по номерам, но в конце концов они унялись, и в гостинице опять стало тихо.
А затем спустился сверху Ник. Он заглянул в контору, перелистнул лежавшие на столе бумаги и прошел на кухню выполнять свое обещание. Эми не торопилась уходить из холла — сидела и слушала голоса гостиницы: шаги многих ног по древним половицам, течение воды по почти таким же древним трубам, суету Ника на кухне. За все время, как разъехались журналисты, в гостинице ни разу не было больше двух постояльцев. А теперь сразу пятеро. Может быть, жизнь уже входит в нормальное русло.
А через полчаса вернулась из города Тереза Саймонс; она приветливо улыбнулась Эми, так и сидевшей в холле, и прошла к себе наверх.
Глава 18
Тереза вернулась в Булвертонский центр «Экс-экс» уже на следующее утро. Вчера, после опасливого выхода на виртуальное стрельбище, она решилась все-таки заказать два часа сценарного времени.
И все же она боялась так вот сразу, с разбегу, нырнуть в неизвестность виртуальных миров, а потому попросила техника, проводившего ее в каморку, помочь ей.
— Вы у нас новый юзер? — спросил техник, совсем еще молодой парень. На его бейдже было написано: «Ангус Джексон, связь с клиентами».
— Я работала с «Экс-экс» у нас дома, в Штатах, — объяснила Тереза. — Сценарии пресечения и задержания.
— Терминальные или нетерминальные?
— И такие, и такие.
Решив, что нет никакого смысла темнить о своей работе, Тереза описала в общих чертах сценарии, которыми она пользовалась.
— Ясно, — кивнул Ангус Джексон. — У нас таких сколько угодно. Насколько я понимаю, вы умеете выходить из сценария?
— Да. У нас в Бюро используют LIVER.
— Я такого не знаю.
Выслушав Терезино объяснение, Ангус Джексон понимающе кивнул; они применяли другую мнемонику, но эффект был тот же самый. Затем он на несколько минут вышел и вернулся с запечатанным пузырьком наночипов.
— Смотрите, что я вам введу, — начал он объяснять. — Мы подбираем для новых юзеров обзорные комплекты, так вот, здесь у меня случайная выборка из сценариев, наиболее часто используемых правоохранительными органами. Вполне возможно, что некоторые из них вам знакомы. Это прекрасная выборка, она сделана по библиотеке, включающей свыше девятисот различных ситуаций. У вас заказано два часа, и можете просматривать сценарий за сценарием, пока не кончится время, либо выйти, если решите, что с вас достаточно.
— А они терминальные или нет? — осторожно спросила Тереза.
— Тут все сплошь нетерминальные. Вас это устраивает?
— Да, так будет лучше.
Тереза блуждала по знакомому ей миру беспричинного насилия, разрешая задачу за задачей, применяя самое разнообразное оружие, достававшееся ей милостью авторов софта.
Бразилия, Сан-Паулу, 1995 год, драка на ножах в сальса-клубе; темнота в клубе делала задачу довольно заковыристой, но один точный выстрел, перебивший запястье, — и все утихомирились. LIVER. Австралия, Сидней, 1989 год, юный наркоман схватился за пистолет и начал стрелять; примитивнейшая задача из класса «обезвредить и задержать», однако на практике для ее разрешения потребовались большие, на пределе Терезиных возможностей, физические усилия. LIVER. Канзас-Сити, штат Миссури, 1967 год. Не успев еще толком отдышаться после предыдушего сценария, Тереза оказалась участницей осады Маклохлина, знакомой ей по тренировкам Бюро. Отставной полицейский Джо Маклохлин забаррикадировался в доме своей бывшей жены и стрелял в любого, кто пытался приблизиться. Торопясь поскорее покончить с этим делом, Тереза подобралась к дому сбоку, проникла внутрь, взломав окно полуподвального этажа, и застрелила прибежавшего на шум Маклохлина. Будь это тренировка в Бюро, Дэн Казинский заставил бы ее повторить и сделать все как надо (Маклохлина нужно было только арестовать, не убивая), но сейчас она торопилась поскорее перейти к другим, незнакомым сценариям. LIVER.
Следующий сценарий был заметно сложнее. Сан-Диего, штат Калифорния, 1950 год. Уильям Кук преследуется полицией; перед этим он убил в штате Миссури семью из пяти человек, еще одного человека захватил заложником и поехал вместе с ним в Сан-Диего на машине, похищенной у убитой семьи.
Тереза вошла в «Экс-экс»-сценарий на той стадии, когда украденный Куком «понтиак» был замечен на 8-м шоссе; перехват на шоссе был чреват опасными осложнениями, а потому полиция и федеральные агенты решили пропустить Кука на окраины Сан-Диего и либо остановить его там, либо арестовать, когда он будет выходить из машины. Его передвижение непрерывно отслеживалось полицейскими машинами без специальных номеров и сигнальных устройств. В этом сценарии буквально захватывало дух от скрупулезной проработки заднего плана, от аутентичности всех деталей. Тереза успела уже заметить, что этим особо отличаются старые происшествия. Так уж устроена память, объяснил на одном из занятий Дэн Казинский. Травматические переживания лучше откладываются в долгосрочную память, чем в краткосрочную. Тереза и другие курсанты не раз обращали внимание, что «Экс-экс»-сценарии сравнительно недавних событий бывают зачастую смутными и нечеткими; можно было подумать, что некоторые эпизоды ментально блокировались теми, кто их вспоминал.
Жара стояла невыносимая, дувший с моря ветер гнул и раскачивал пальмы, вздымал на перекрестках тучи пыли, пузырями раздувал магазинные тенты, опасно раскачивал подвесные дорожные знаки. И ни облачка, только тучи мелкого, скрипящего на зубах песка, приносимого с пляжей раскаленным ветром. Ветер прижимал одежду к телу, трепал и спутывал волосы. Огромные, сверкающие, с плавными обводами машины лениво катились по улицам. В блеклом, словно выгоревшем небе разворачивался на посадку серебристый «Дуглас» компании «Пан Американ». Люди во флотской форме слонялись вокруг грузовика с армейскими номерами, припаркованного у склада, над которым развевался звездно-полосатый флаг.
Терезе было некогда смотреть на все эти древности, сценарий не ждал.
В начальный момент она спешила, зажав в руке ключ, к одной из множества машин, косо припаркованных у обочины. Ей не хватало воздуха, ныли спина и ноги. Ее психика — как, пожалуй, и физиология — едва выдерживала напор коллективно припомненного сценария. Ей было нестерпимо жарко, дувший в лицо ветер мешал дышать, а тут еще что-то попало в глаз. Она отвернулась и попыталась проморгаться, хотя следовало неотрывно следить за ходом сценария. Ей хотелось сохранить свою индивидуальность, свои собственные реакции. Все еще с ощущением соринки в глазу, она повернулась назад, и так быстро, что успела заметить, как одно из соседних зданий — магазин автомобильных запчастей, то ли инструментов — возникло из небытия, стоило ей сфокусировать взгляд в его направлении. Это произошло настолько быстро, что, может быть, и не произошло вовсе, а просто померещилось, но все же это был сбой экстремальной реальности, и она с извращенным удовлетворением отметила, что даже сверхсовременная технология не на сто процентов надежна.
Тереза направлялась к серебристо-голубому многоместному «шевроле», однако она воспротивилась сценарию и подошла к соседней машине, зеленому «фордовскому» седану. Сразу же выяснилось, что «форд» заперт и ее ключ даже не влезает в скважину. Немного подергав накаленную солнцем ручку, она повернулась и пошла к «шевроле». Открыв дверцу (незапертую), она опустила на сиденье свое обширное тело; ключ вошел в замок зажигания гладко, как по маслу. В машине было жарко, как в душегубке, и она опустила стекло.
Через несколько минут она ехала по Тридцатой стрит на север, а у пересечения с Университетским авеню перестроилась в крайний ряд и свернула направо.
Тереза впервые водила в «Экс-экс» машину, и это ей нравилось. Преобладали два главных ощущения. Во-первых, ощущение полной безопасности: машина ни за что не попадет в аварию, и с ней самой тоже ничего не случится, потому что она не может действовать самостоятельно, не может принимать решения. Сценарий был составлен заранее, и ей оставалось только ему следовать. Она свернула направо по Университетскому, потому что должна была так сделать; вскоре она доехала до перекрестка с бульваром Уобаш и здесь свернула налево, к хайвею, прибавив одновременно скорости, чтобы держаться в общем потоке. Спасаясь от солнца, которое напекло ей руку и щеку, она подняла стекло и опустила защитный шиток.
Этот поступок казался ей вполне самостоятельным, вместе с другими, ему подобными, он создавал второе, противоположное ощущение: она может плюнуть на сценарий и делать все, что захочется. Может вжать педаль газа до упора и ехать себе и ехать, на восток или на север, прочь из города, бесконечно пересекать необозримые просторы виртуальной Америки, которые находятся здесь, совсем рядом, чуть дальше, чем достигает ее глаз, ехать, и пусть страна эта выстраивается вокруг нее, кусок за куском, с такой точной подгонкой, что стыков и не заметишь.
Вместо этого она открыла бардачок и достала пистолет.
Проверив обойму, она положила его на сиденье, а затем включила радио. Оркестр Дюка Эллингтона исполнял инструментальный номер «Ньюпорт ап». А с чего она, кстати, так решила? Она относилась к Эллингтону довольно равнодушно и вряд ли смогла бы узнать звучание его оркестра, не говоря уж о конкретных номерах. Она откинулась назад, положила голову на подголовник и крутила теперь баранку вытянутыми руками, а слева от нее и справа, впереди и сзади с низким восхитительным рокотом скользили машины урожая 1950 года. Вскоре она увидела впереди знак объезда и полицейский блок. Основной поток машин отклонялся влево, чтобы объехать препятствие, она же скинула скорость, поморгала правым поворотником и направилась прямо к цепочке полицейских. Остановив машину окончательно, поставила ее на ручной тормоз и ощутила щелчки храповика. Один из полицейских тут же направился к ней, он шел, наклоняясь, чтобы заглянуть в машину.
И вдруг она потеряла всякую во всем уверенность. Сама ли она по своей собственной воле решила подъехать к полицейскому заграждению? Или это сделала та, другая женщина, сидевшая за рулем? Полицейский был уже в считаных футах от машины, его вытянутая рука приказывала ей не трогаться с места.
В конце концов Тереза решила: это она по собственной воле не поехала в объезд. Она контролировала ситуацию. По давней привычке она полезла в карман за удостоверением ФБР, но его там не оказалось! Она окинула себя взглядом и впервые осознала, что на ней чужая одежда. Это же можно — быть такой кошмарно толстой! И одежда тоже кошмарная! И петли на чулках спущены! Она схватилась за ремень, где всегда хранился ее значок, но там, под обильными, свисающими на колени складками жира не было ничего, кроме узкого пластикового пояска. Она посмотрела на себя в зеркало заднего обзора и увидела озабоченное лицо пожилой чернокожей женщины.
— Здесь нет проезда, мэм, — сказал полицейский, наклонившись к окошку. Только теперь Тереза заметила, что оно открыто. Как это случилось? Когда? — Дайте, пожалуйста, задний ход и поезжайте следом за всеми.
— Я — федеральный агент Саймонс, приписана к Ричмондскому управлению, — сказала Тереза, но к этому моменту коп уже заметил пистолет.
— Мэм, — сказал он, — я прошу вас медленно, не делая резких движений, поднять обе ваши руки, а затем так же медленно выйти из…
И тут, как назло, заказанное время закончилось, в глазах Терезы заструились потоки чистейшего белого света, уши наполнились свистом и ревом.
Тереза вернулась к некоему подобию реальности: маленькая прохладная комнатушка с белыми стенами, над головой люминесцентная лампа. Она лежала на узкой жесткой кровати, укрытая светло-бежевой бумажной простыней. До ее ушей доносилось негромкое бормотание кондиционера и голоса людей из соседней кабинки. Тереза стала воспринимать окружающую обстановку и свои собственные действия прямо с того момента, когда сценарий остановился, это было несравненно лучше, чем болезненный период восстановления, следовавший за виртуальной смертью в тренировочных сценариях ФБР.
Как только Тереза пошевелилась, к ней подошла молодая женщина, стоявшая до того в дверях палаты.
— Как вы себя чувствуете, миссис Саймонс? — спросила она, окидывая Терезу холодным профессиональным взглядом.
— Прекрасно.
— Значит, никаких проблем?
Она помогла Терезе сесть и сразу же занялась ее затылком, вернее, наночипным клапаном в верхнем сегменте шеи. Как правило, Тереза приходила в сознание лишь по завершении этой процедуры, а потому ей было интересно посмотреть, что там делает эта женщина. Но свой затылок особенно не рассмотришь, она лишь заметила краем глаза нечто похожее на шприц, потом к ее шее что-то сильно прижалось, и она ощутила боль, тут же сменившуюся легкой, довольно приятной вибрацией. А вот бейджик женщины был виден прекрасно: «Патрисия Таррант, связь с клиентами». Когда миссис Таррант удаляла свой шприц, клапан болезненно пошевелился, хотя трудно было понять, что именно болит — кожа или более глубинные ткани. Тереза закинула руку и опасливо потрогала свою шею.
Одновременно она наблюдала, как Патрисия Таррант переносит содержимое шприца — мутноватую жидкость, в которой, надо понимать, плавали наночипы, — в стеклянный флакончик, закладывает флакончик в миниатюрный бокс, стоящий в изножье кровати, и щелкает тумблером, после чего загорается красная лампочка.
— Прекрасно. Я пошла, а когда вы будете готовы, выходите тоже, и мы разберемся с бумагами.
У Терезы в мозгу все еще плыли образы Сан-Диего, горячий, как из топки, ветер, полотно хайвея.
— Этот куковский сценарий, — остановила она Патрисию, — я никогда с ним прежде не встречалась.
— Куковский?
— Уильям Кук. — Тереза замолчала; она не совсем еще пришла в себя и путалась в своих воспоминаниях, какие из них настоящие, а какие относятся к ложной, виртуальной реальности. — Пятидесятый год, Сан-Диего. Он чего-то там натворил и ударился в бега, прихватив с собой заложника.
— Не помню такого, — покачала головой Патрисия. — У вас это что было, случайная выборка?
— Да, именно так. Случайная выборка по нетерминальным сценариям. — Она последовала за Патрисией к ее рабочему месту, все оснащение которого состояло из компьютера и несметного количества папок с инструкциями. — Я не знала толком, что из софта можно у вас получить сразу, а что нужно заказывать, и тогда ваш коллега предложил мне попробовать одну из этих выборок. Вот я ее и пробовала.
— Если хотите, я поищу для вас этот сценарий, — предложила Патрисия и тут же, не дожидаясь ответа, застучала по клавиатуре.
— Я не была там сама собой, но я помню, кем была и что делала, — пояснила Тереза в некоторой надежде, что это поможет отыскать нужный сценарий. — Прежде я работала исключительно с фэбээровскими…
— Вот оно, как на блюдечке. Уильям Кук, пятидесятый год. У нас на него целая библиотека. Можете уточнить, что это был за сценарий.
— Я была в теле пожилой женщины, — начала Тереза. — Очень полная, страдает одышкой, и у нее был серебристо-голубой микроавтобус. «Шевроле».
— Наверное, вот этот, — сказала Патрисия, указывая на экран. — Ну да, это же единственный сценарий, который брали на этой неделе, вот вы его и брали, только что. Эльза Джейн Дердл была свидетельницей. Шестьдесят девять лет, адрес: Сан-Диего, Северная Си-роуд, дом две тысячи двести тринадцать. Удивляюсь, и как они только ее нашли.
— Они?
— Те, кто работал над этим сценарием. Ведь это же шаровара.
[9] У шароварщиков свидетельские сценарии — страшная редкость. Может, они просто были с ней знакомы? Да нет, она же давно умерла. Вот и непонятно, как они сумели это сделать?
— Она что, была свидетельницей? А почему у нее был пистолет?
— У нее был пистолет? В общем-то, это возможно. В смысле — в подобных сценариях задержания обязательно присутствует оружие. Без него же никак, верно? Возможно, у свидетельницы и вправду был пистолет, а нет, так программист мог его вставить.
Для Терезы все услышанное было ново и удивительно. Она снова потрогала болезненное место на шее; боль не утихала.
— Вот уж не думала, что у вас бывают шаровары, — заметила она.
— Мы берем материал отовсюду, откуда только можно. Но кто-нибудь здесь непременно его проверяет. Здесь или в головной конторе. А если вы уж совсем не хотите, чтобы вам попалась шаровара, можно указать это с самого начала.
— Да нет, я же не против, — сказала Тереза. — И это было очень интересно. Правду говоря, у меня еще не было случая, чтобы «Экс-экс» давал такие убедительные ощущения. Мне бы даже хотелось повторить этот сценарий.
Патрисия нашла блокнотик клейких бумажек, написала на верхней каталожный номер, оторвала ее и отдала Терезе.
— Как давно вы последний раз использовали «Экс-экс»-оборудование? — спросила она.
— Я была здесь вчера, меня консультировал один из ваших коллег, только я не помню, как его звать. — (Патрисия молча кивнула.) — Я тренировалась на стрельбище и была там всего один час. До этого был перерыв, года два. Но тогда я работала исключительно на оборудовании Бюро и считала само собой разумеющимся, что получаю самый лучший софт. И все тренировки проходили под наблюдением инструктора — ну, вы, наверное, представляете, какие там у нас порядки. А обо всех этих прочих сценариях я и понятия не имела.
— Вы бы только посмотрели, какой софт к нам сейчас поступает и сколько его. — Патрисия указала на гору коробок у дальней стены. — И ведь это только за эту неделю. Проблема лишь в том, чтобы отобрать из этой массы хлама хоть что-то достойное. У казенной конторы вроде ФБР не хватит сил и времени проверять все, что выпускается, так они идут, не мудрствуя, на рынок и покупают коммерческий продукт. За безопасность этих программ можно не беспокоиться, но они не всегда самые интересные. Страхуясь от всяких накладок, вы лишаетесь остроты.
— А в чем тут разница на практике? — спросила Тереза. — Вот вы упомянули безопасность. А шароварой, ею что, пользоваться опасно?
— Да нет, физического риска, конечно же, нет никакого, но коммерческие программы всегда документированы, и у них есть дублирующая поддержка.
— Я не совсем понимаю.
— Дублирующая поддержка означает, что производители сценария опираются на множество источников: на показания свидетелей, на воспоминания под гипнозом, на оценки характеров, на исторические документы. Везде, где есть такая возможность, они используют подлинный телевизионный материал и непременно выезжают на место описываемых событий. Коммерческий сценарий воссоздает ключевой инцидент с максимальной возможной достоверностью. Кроме того, к софту прилагается огромное количество текстовой документации — вы можете проверить все, что угодно. Многие сценарии мы делаем сами; «Ган-хо», фирма, которой принадлежит это здание, начинала когда-то как производитель софта. А с шароварами все несколько сомнительно. Мы конечно же стараемся проверить все, что можно, некоторые шароварные компании давно нам известны и имеют хорошую репутацию, и все равно поручиться за достоверность их сценариев нельзя. А среди них есть и просто великолепные, где использованы оценки характеров и воспоминания под гипнозом, упущенные из виду большими компаниями, так что они много добавляют к картине событий.
— Я пользовалась шароварами на своем домашнем компьютере. С ними всегда вроде как немного не того — какая-то, ну, незавершенность.
— Да, и в этом тоже проблема. Мы, как провайдер, полностью отвечающий за предоставляемый продукт, никак не можем принимать на веру качество их программирования. К нам поступает уйма кое-как сляпанного материала, чаще всего — от малолеток: они вклеивают подпрограммы из чужих сценариев, или напропалую используют библиотеки стандартных программ, или попросту плюют на проработку фона. Но есть и другие шароварщики, они выдают сценарии с почти невероятной детализацией, с ощущением полной реальности. Иногда я просто поражаюсь, как им это все удается.
Параллельно с болтовней Патрисия листала на экране базу данных, Тереза с интересом отметила, что по эпизоду с Уильямом Куком есть двадцать, если не больше, различных сценариев.
— А эти другие, — спросила она, — я могу их у вас попробовать?
— Если вы всерьез заинтересовались делом Кука, то так, пожалуй, и стоило бы сделать. У нас есть на него и фэбээровский сценарий, и несколько полицейских. Это если говорить об исторически достоверных, а все остальное — сплошная шароварщина.
— Я не так чтобы очень заинтересовалась этим случаем, — сказала Тереза, — просто интересно посмотреть на одно и то же с разных точек зрения.
— Тогда вам стоит обратиться к мистеру Лейси. Вы с ним уже встречались?
— Это он был вчера дежурным менеджером?
— Да.
— Тогда встречалась.
— Тэд Лейси заведует образовательными программами. Благодаря тесному контакту с университетом Сассекса у нас есть масса разнообразнейших курсов и учебных пособий. Вы бы не хотели выбрать что-нибудь из них и подписаться?
— Нет, пожалуй, не надо, — почти испугалась Тереза. — Пока не надо. Но я была бы совсем не против еще раз прогнать сценарий с Эльзой Дердл.
— Нет ничего проще. Может, вы хотите вернуться к нему прямо сейчас? Сегодня была пара отказов, так что машинное время есть.
— Да пожалуй что нет, — сказала Тереза, все еще ощущавшая неприятное жжение где-то в области клапана. — Как-нибудь в другой раз. А вы не могли бы посмотреть для меня еще пару эпизодов?
— Ради бога.
— У вас есть сценарии по Чарльзу Джозефу Уитмену?
— Думаю, что да, — кивнула Патрисия, начиная стучать по клавишам. — Это ведь Техас, шестьдесят шестой?
— Совершенно верно.
— Насколько помню, у нас их жуткое количество. Вот, посмотрим…
На левой стороне экрана появилось имя Уитмен; понажимав многократно одну из клавиш, Патрисия сказала:
— Сценариев по Уитмену у нас двести двадцать семь. Если добавить сюда весь смежный софт, получается тысяч так двадцать точек доступа. Дело Уитмена у нас одно из крупнейших. Хотя и не самое крупное.
— А какое самое?
— Убийство Кеннеди, какое же еще.
— Какое же еще, — кивнула Тереза, удивляясь, как ей самой не пришло это в голову. — А уитменовские сценарии тоже шаровара?
— Многие из них, но Уитмен породил и массу коммерческих программ. — Патрисия указала на резюмирующий абзац в нижней части экрана. — У ФБР их шестьдесят, но все они в ограниченном доступе. Впрочем, вы-то, мне кажется, могли бы получить их по запросу. А те, что для всех, предоставлены полицейским управлением графства Тревис, Остинской городской полицией, Техасской конной полицией, Центром гуманитарных исследований Техасского университета, кинокомпаниями «Двадцатый век Фокс» и «Парамаунт», каналами Эм-ти-ви, «Плейбой» и Си-эн-эн — Си-эн-эн располагает огромной библиотекой по Уитмену. Сюда же можно включить и наши собственные компиляции. Хотите попробовать что-нибудь из этого?
— Не сейчас. А вы не могли бы еще посмотреть Аронвица?
— А как он пишется?
— А-р-о-н-в-и-ц, — продиктовала Тереза, недоуменно слушая свой спотыкающийся, словно не совсем трезвый голос.
— О\'кей, — сказала Патрисия. — Кингвуд-Сити, Техас. Посмотрим, посмотрим… Абилинская городская полиция, опять Техасская конная. Пятнадцать сценариев ФБР, но все они в ограниченном доступе, полиция Кингвудского графства, три наши компиляции. Опять Си-эн-эн, каналы «Фокс-ньюс», Эн-би-си, несколько религиозных. Все остальное дали шароварщики. Не слишком их много, но все со знакомыми мне именами. Вполне приличный продукт. Вы хотите, чтобы я проверила их к вашему следующему сеансу?
— Да я еще как-то не уверена, — пробормотала Тереза.
— Как вы себя чувствуете, миссис Саймонс? — озабоченно спросила Патрисия. — С вами все в порядке?
— Да вроде бы да. А что?
— А клапан вас не беспокоит?
— Немножко беспокоит, но я же очень давно им не пользовалась. Может, у вас тут иглы другого размера или еще что.
— Да нет, это все совершенно стандартное, — сказала Патрисия, берясь за телефонную трубку. — Я сейчас вызову фельдшера, чтобы вас осмотрел, это займет буквально пару минут. Алло?
Тереза сидела, придерживая рукой клапан, словно он грозил оторваться. Ее сознание постоянно уплывало в Сан-Диего, она снова чувствовала опаляющий ветер и соринку в глазу, снова вела по широкому шоссе старинный, сороковых годов, «шевроле», живо ощущая запах кожаных сидений, мягкую, пружинно качающуюся подвеску, ручка переключения передач торчит из рулевой колонки направо, а ручной тормоз — под приборной доской. Эти воспоминания были совсем как… воспоминания. Совсем как реальные воспоминания, воспоминания о том, что с ней и вправду было.
А в действительности одно лишь это место и было реальным: коммерческое здание, оснащенное компьютерами и функциональной мебелью, крошечные кабинки, горы непросмотренного софта, ноющая боль вокруг клапана.
— Он придет с минуты на минуту, — сказала Патрисия. — В любых таких случаях нужно сразу обращаться к врачам, а не ждать, пока воспалится.
— Да, конечно.
— А пока не могли бы вы здесь расписаться?
Она подсунула Терезе пластиковый планшет с пачкой бумаг, среди которых были отказ от любых претензий и счет за услуги. Тереза несколько раз нацарапала свою фамилию и вернула планшет, Патрисия внимательно проверила подписи, оторвала первые экземпляры всех бумаг и положила их перед Терезой.
— Как ваша шея? Не лучше?
— Да не слишком хорошо.
— Фельдшер скоро будет.
— Послушайте, — сказала Тереза, — я вам очень за все благодарна.
— Это моя работа. Я обязана помогать клиентам, за это мне и платят.
— Да нет, это я насчет того, что вы объяснили про шаровару и про все остальное.
— Это тоже моя обязанность.
Тереза чувствовала, что еще немного — и она потеряет сознание. Чтобы хоть как-то взять себя в руки, она сфокусировала глаза на компьютерном экране, на нем все еще висел перечень сценариев по Аронвицу. Она знала, что в каких-то из них, если не в каждом, есть живые образы Энди. Войдя в эти сценарии, она сможет снова его увидеть, снова с ним поговорить.
Желание было настолько мучительным, что она закрыла глаза, окончательно теряя власть над собой.
Вообще-то она могла увидеть его еще дома, в США. Уже через несколько дней после бойни, как только стали появляться «Экс-экс»-сценарии, начальник отдела предложил ей свободный доступ к файлам Бюро. Она не только не согласилась на это предложение, но и была абсолютно уверена, что не согласится на него никогда. Было бы невыносимо находиться там, точно зная, что он сейчас умрет. Переживать все заново.
А фельдшера все не было и не было.
— А у вас есть что-нибудь про Джерри Гроува? — спросила Тереза, чтобы как-то отвлечься.
— Сейчас нет. Была одна шаровара, но ее сняли, чтобы заменить. Слабая, жалоб было много. Сейчас работают над парой новых сценариев, они поступят буквально со дня на день. Один до, другой после. Ну, вы понимаете.
— Нет, не понимаю, — сказала Тереза. — О чем это вы?
— Вам как, немного получше, миссис Саймонс? — спросила Патрисия, берясь за телефон.
— Да, со мной все в порядке. До или после чего?
Но она уже слабо улавливала нить разговора. Тошнота, резко усилившаяся за последние минуты, не давала ни о чем думать. Ей хотелось расспросить эту толковую молодую женщину очень о многом, но сил не хватало даже на то, чтобы сфокусировать взгляд. Она сидела, беспомощно привалившись к краю стола, и смотрела на расплывшееся бледное пятно монитора. Патрисия снова говорила по телефону, но было непонятно, с кем и о чем. В конце концов в комнате появился высокий моложавый мужчина в голубом медицинском халате, он представился дежурным фельдшером и извинился за задержку. Он помог Терезе встать, а потом отвел ее, заботливо поддерживая, в процедурную, находившуюся на том же этаже, но в противоположном конце, вдали от всего «Экс-экс»-оборудования. По дороге Тереза мужественно держалась, но в процедурной ее сразу же вытошнило.
Часом позже он отвез ее в гостиницу, где она сразу, не раздеваясь, рухнула на кровать.
Глава 19
Завтракая в гостинице, она слышала со всех сторон американские голоса. Во всяком случае, эти люди говорили так громко, что казалось, их целая толпа и они везде. Не в силах быть справедливой, Тереза видела в них все худшее, что только бывает в американцах: молодость, амбициозность, бесцеремонность, крикливость, поверхностность. Она ненавидела их дорогую, но безвкусную одежду, их резкие среднезападные интонации, их бестактное отношение ко всему типично британскому. В их присутствии она поневоле чувствовала себя снобом.
Не слишком, конечно, приятные качества, но что в них такого страшного? Тереза не могла ответить на этот вопрос, но не могла и справиться со своими чувствами, хотя и корила себя за них.
Как правило, новые люди ей нравились, она им заранее доверяла, старалась все трактовать в их пользу, но сейчас ей меньше всего хотелось быть хорошей и добренькой. После двух дней тихой муки, почти безвылазно проведенных в гостиничном номере, тошнота отступила, да и воспаление на шее прошло, так что можно было снимать повязку. Но антибиотики оставались, нужно было закончить курс. В туалете, который при баре, были медицинские весы, и если верить их показаниям, за время, проведенное в Англии, она потеряла пять фунтов. Это обстоятельство ее обрадовало — после смерти Энди она бросила следить за фигурой и теперь с трудом влезала в свою прежнюю одежду. Садясь в самолет, она расстегнула несколько верхних пуговиц блузки, извиняя это тем, что за долгий полет всегда немного отекаешь, — и прекрасно понимая, что истина куда прозаичнее. Теперь дела явно шли на поправку, в смысле — на похудание.
А тут еще эти американцы. Когда она почувствовала себя лучше и снова стала передвигаться по гостинице, оказалось, что они везде, куда ни пойдешь. Она их ненавидела и не могла оторвать от них глаз. Они буквально лучились лицемерием и честолюбием. Они всех вокруг понимали превратно и никого не любили, не делая исключения даже для самих себя, они пытались скрывать свое кислое отношение к жизни, но делали это не слишком старательно и настолько неумело, что лишь еще больше его подчеркивали.
Тереза восхищалась спокойствием, с каким Эми подавала американцам завтрак, болтала с ними и улыбалась, ни лицом своим, ни жестами не выражая ничего, кроме глубочайшего удовольствия видеть таких гостей. А ведь можно было не сомневаться, что Эми испытывает приблизительно те же чувства, что и она.
Последние дни Тереза много думала об Америке, прежней Америке, с опаляющим ветром и бескрайними просторами. Ей страстно хотелось достичь пределов сценарной реальности, выйти за них. Ее завораживала Эльза Дердл — пожилая грузная женщина с большим автомобилем и пистолетом в перчаточном ящичке, куда-то стремящаяся по широким хайвеям Южной Калифорнии.
Вчера она позвонила медикам «Экс-экс» и договорилась прийти сегодня утром, чтобы снять бинты. Если воспаленное место совсем очистилось, можно будет тут же и приступить к исследованию сценариев. Пределы затягивали ее, как мощный наркотик.
Чуть позже, когда Тереза вышла из своего номера, направляясь к машине, в коридоре стоял один из молодых людей, виденных ею за завтраком. Она взглянула на него, изобразила уголками рта нечто вроде вежливой улыбки и совсем было прошла мимо.
Но он остановил ее, сказав:
— Простите меня, мэм? Хотелось с вами познакомиться. Меня звать Кен Митчелл, я приехал из США.
— Хеллоу. — Не желая вступать в длительные беседы, Тереза постаралась произнести это слово на максимально не-американский манер. Но представиться было необходимо, хотя бы просто из вежливости. — Рада познакомиться, — сказала она. — Я — Тереза Саймонс.
— И я рад с вами познакомиться, миссис Саймонс. Позвольте спросить, вы живете в этой гостинице?
— Да.
— Ясно, так мы и думали. — Он взглянул на дверь, из которой вышла Тереза, как на некое важное доказательство. — А вы тут в Англии вместе с вашей семьей, с вашим партнером?
— Нет, я поселилась здесь одна.
Да кто он на хрен такой, чтобы задавать ей вопросы? А она-то сама, какого черта она отвечает? Тереза шагнула вперед, Кен Митчелл отшагнул в сторону, словно бы случайно, однако преградив ей путь.
— Миссис Саймонс, не планируете ли вы съехать отсюда в самое ближайшее время?
— Нет, не планирую.
Она сказала это со всем доступным ей британским акцентом, однако Митчелла явным образом не интересовал ни ее акцент, ни что-либо еще, ее касающееся, кроме самого факта ее присутствия.
— Ладно, мэм. Это мы еще посмотрим.
— Благодарю вас.
Ничего другого ей просто в голову не пришло, но даже и эта абсолютно неподходящая к обстоятельствам фраза годилась на роль заключительной.
Проходя мимо Митчелла, Тереза уловила легкий запах душистого мыла. У него была чистая здоровая кожа, омерзительно чистая и омерзительно здоровая. Она спустилась, вышла из гостиницы и направилась к парковке. Все в ней кипело от возмущения, возмущения, знакомого ей и прежде. Она общалась с подобными людьми всю свою жизнь, но никак не ожидала встретить их здесь, в Англии. Возможно, они теперь везде, эти американцы, которых Америка хранила прежде для сугубо внутреннего употребления, а теперь, надо думать, пустила на экспорт. Они навязывали миру совершенно искаженное представление об американском образе жизни, о стране дочиста отмытых, хорошо ухоженных, высокооплачиваемых, невозмутимых, притворно учтивых молодых мужчин и женщин, зашоренных карьеристов, которым трижды плевать на все, кроме собственной персоны.
Ее машина почти исчезла за непомерной громадой фургона, в котором прибыли юные граждане Америки. Сейчас левая дверца фургона была открыта; одна из женщин сидела на пассажирском месте и изучала дорожную карту Юго-Восточной Англии, развернутую у нее на коленях. Если она и взглянула на проходившую мимо Терезу, это осталось никем не замеченным, потому что Тереза хотела сейчас ровно одного: сесть за руль и поскорее уехать.
Она запустила мотор и торопливо, будто волки за нею гнались, протиснулась из узкой шели, оставленной фургоном, на парковку. Далее она свернула на Истбурн-роуд, в западном направлении, и почти сразу увязла в густом, медлительном потоке машин, который из года в год забивает все дороги по утрам. Проехав около полумили, она свернула у светофора направо и поехала прямо к промзоне, раскинувшейся по верхушкам холмов. На этот раз ей удалось припарковаться прямо перед зданием «Ган-хо».
Получасом позднее с крошечной нашлепкой пластыря, сменившей метры бинтов, она снова сидела в машине и изучала дорожную карту Сассекса. Врач сказал, что с «Экс-экс»-сценариями нужно повременить по меньшей мере дня два, пока не закончится курс антибиотиков и не пройдет окончательно воспаление вокруг клапана. Одним словом, у нее снова было время.
Дорожная карта, услужливо предоставленная прокатной конторой, будила в ней острое любопытство. Английские дороги проложены до крайности алогично, без всякого видимого смысла. Кроме того, эта карта показывала подробности, которых никогда не увидишь на картах американских: церкви, аббатства, виноградники, даже отдельные дома. Священничий дом. Старый монетный двор, Ашбернемское подворье. Неужели кто-то все еще там живет? А тот факт, что все они показаны на карте, это что, приглашение заглянуть?
В английских пейзажах было нечто серьезное, настоящее, в корне отличное от Калифорнии 1950 года, мелькнувшей перед глазами Терезы, когда она на краткое время приняла образ Эльзы Дердл. Там ее одолевало ощущение бесконечно раскрывающейся виртуальности: не было ничего, что лежало бы за пределами ее восприятия, однако стоило ей повернуть голову или подъехать к чему-то поближе, как оно, это что-то, мгновенно вплеталось в ткань бытия.
Приблизительно то же самое можно было сказать об английской карте, которая была чем-то вроде языка программирования, системой знаков, символически изображающих ландшафт, остававшийся для нее в большей своей части воображаемым, невиданным и невидимым. Подразумеваемые знаками объекты обретут реальность, когда древняя Англия ее снов предстанет перед ней как бесконечно разворачивающаяся панорама.
Она выехала из Булвертона по приморской дороге, пересекла Певенсийскую равнину и в конце концов, миновав несколько крошечных деревушек, выехала на большое шоссе, связывавшее Истбурн с Лондоном. Здесь она свернула налево, к Лондону, и прибавила скорость. Подняв стекло, чтобы не задувало, она поставила компакт-диск «Оазиса», один из нескольких дисков, найденных ею в машине. Тереза и раньше слышала эту группу, но как-то краем уха, невнимательно, сейчас же она вывела громкость почти на максимум.
За рулем ей легче думалось, и едва ли не все решения, оставившие след в ее памяти, были приняты в автомобиле. Не все они, конечно же, оказывались на поверку верными, но это не делало их менее памятными.
В частности, они с Энди решили пожениться, когда ехали, присматривая мотель для ночевки, по плоским, как стол, равнинам Нью-Джерси. Сидя за рулем машины, она лет сто тому назад решила поступить на работу в Бюро и, сидя в машине же, решила взять отпуск по собственному желанию; правда, на этот раз машина была припаркована на подъездной дорожке пустого, с ослепшими окнами, вудбриджского дома, куда ей не хотелось идти одной, а Энди там больше не было.
От воспоминаний о том дне и о кошмарных событиях, к нему приведших, глаза ее застлало слезами. Именно они, эти события, стали логической основой всех ее дальнейших действий, во всяком случае — так считала она сама. Это жуткое ощущение пустоты, поглощающей все вокруг, ничего не давая взамен.
Жизнь свелась к набору избитых фраз; она часто слышала такие фразы от людей, ее любивших, и еще чаще, много чаще, они сами приходили ей на ум. Пропасть утраты засыпали традиционными утешениями, восходящими, можно не сомневаться, к коллективному бессознательному бессчетных поколений, живших и терявших прежде нее. Желание бежать от этих банальностей было едва ли не главным, что зародило в ней мысль о поездке в Англию. В Булвертон, неприметный городок, породнившийся с Кингвуд-Сити столь близко и столь загадочно, обретший для нее неотразимую притягательность.
Непонятное сродство манило; если то, что ей нужно, никак не находится дома, так, может, оно найдется там, в английском городе, о котором и слыхом не слыхивал ни один из американцев. Туманная неопределенность этой тяги вызывала естественные сомнения, однако сила ее была неоспорима. И дело было отнюдь не в незнакомости, чуждости Булвертона, ведь Кингвуд-Сити был для нее, по сути, точно такой же неизвестной величиной; если чуждость была единственным источником притяжения, Тереза могла бы с тем же успехом тянуться к этому унылому пригороду Абилина. Добраться туда было бы много легче и много дешевле, но ей было нужно в Булвертон, она это точно знала.
Теперь, по ближайшему знакомству, оказалось, что загадочный Булвертон — это просто скучный приморский городок, полный дурных воспоминаний и без всяких видов на будущее. Булвертон, каким он оказался, подрывал ее решимость, заставляя думать об Энди больше, чем нужно бы. Знакомство с людьми, понесшими утрату, не дало ей ничего. Она не сделала для них ничего хорошего, а вопиющая бессмысленность всего случившегося, бесцельная гибель массы людей, непостижимое бездушие террориста лишь подчеркнули ее личную трагедию.
Хуже того, здесь ее снова потянуло к пистолету, этому способствовала сама специфика «Экс-экс»-сценариев.
Ее не оставляли мысли об Эльзе Дердл. То, что думалось ей, так сказать, вслух, являлось прямой реакцией на гиперреальность шароварного сценария — на ветер, жару, на прелестную старую машину, на ощущение бескрайних просторов. Но где-то в глубине под этими ощущениями были и другие, просто раньше она не давала им выйти наружу.
Раз за разом вспоминался момент, когда она открыла перчаточный ящичек, увидела пистолет и взяла его в руку. Тяжесть, прохлада, ощущение ребристой рукоятки — все это было с ней, никуда не делось. И что это такое — вести машину к месту, где ждет тебя вспышка насилия, исход которой никому не известен, вести, имея наготове заряженный пистолет.
Вскоре после знака, извещавшего водителей, что они въезжают в Ашдаунский лес, Тереза без всяких к тому причин свернула на узкую боковую дорогу, капризно петлявшую по редколесью. Скорость пришлось сбросить. «Оазис» мешал течению ее мыслей, так что музыку пришлось выключить. Она опустила стекло, и в машину ворвались струи прохладного воздуха, запах сосен и шорох покрышек по гравию. Она сбавила скорость еще сильнее, так что машина едва полхча.
И вдруг она решила, что именно это ей и нужно, именно это и было целью поездки: неяркий застенчивый солнечный свет на ветках, траве и сосновых иглах, с детства знакомые запахи сырого зимнего леса, плесени и грибов, мха и перегноя.
Заметив рядом с дорогой расчищенную площадку для стоянки, Тереза притормозила и выключила зажигание. Затем вышла из машины и немного прошлась по мокрой, пружинящей под ногами траве.
Иногда, а особенно за рулем, ее посещали совершенно непрошеные мысли и воспоминания.
Тереза родилась и выросла среди винтовок и пистолетов; даже еще до того, как родители увезли ее в США, она привыкла видеть оружие едва ли не каждый день.
Ее отец буквально свихнулся на оружии. Он коллекционировал оружие, как другие коллекционируют книги или древние монеты. Он говорил об оружии, чистил оружие, разбирал и собирал оружие, стрелял из оружия, носил оружие при себе, подписывался на оружейные журналы, заказывал каталоги оружия, дружил исключительно с теми, кто разделял его одержимость оружием. В каждой комнате дома имелся заряженный пистолет, и чаще всего не один. В родительской спальне их было два, оба с облегченным спуском, слева и справа от кровати — на случай, если ночью ворвется грабитель. На кухне их тоже было два: один на стене рядом с дверью, а второй в буфетном ящике, чтобы было чем обороняться, откуда бы ни пришел тот грабитель. (Только как же это нужно свихнуться, чтобы полезть ночью в дом человека, свихнувшегося на оружии.) И даже в ее, Терезиной, спальне хранились в запертом ящичке два заряженных пистолета. А уж в приспособленном под мастерскую подвале винтовок и пистолетов было вообще без счету, и целых, и разобранных на части, а отец их все время чинил, да чистил, да отлаживал на собственный вкус. Куда бы он ни шел, куда бы ни ехал, всегда при нем было оружие, либо в машине, либо на поясе в кобуре, либо просто под рубашкой. Он состоял в оружейных клубах и стрелковых спортивных командах, а четырежды в год вооружался до зубов и выезжал вместе с другими такими же в горы.
Тереза научилась стрелять в десять лет и уже к одиннадцати стала показывать результаты заметно выше среднего. Отец записал ее в детскую секцию своего клуба, заставил продемонстрировать, на что она способна, и начал выставлять на соревнования. Она побеждала и побеждала, ничуть не напрягаясь. К четырнадцати годам она стреляла лучше своих старших двоюродных братьев, лучше большинства мужчин, тренировавшихся в лагерях, куда она ездила на летних каникулах, и даже лучше отца (что доставляло ей особую гордость).
Терезе нравилась собственная меткость, а еще больше — само оружие. Она привыкла как к чему-то естественному к тяжести пистолета в руке, к его балансировке, к всплеску адреналина, когда отдача била ее в руку и в плечо, а поскольку все это доставляло ей огромное удовольствие, обладание оружием и стрельба из него были неотъемлемо важны для ее самосознания. Нажимая спуск, она каждый раз ощущала силу и власть, полную в себе уверенность.
Виною тому мысли об оружии или нахлынувшие детские воспоминания, но Терезе вдруг — впервые за все эти дни — захотелось побросать кое-как свои вещи в сумки и вернуться домой. Там у нее есть друзья, работа в Бюро с видами на повышение, дом, жизнь, которую можно еще попытаться залатать, и понятная ей культура. Англия же полна загадок, копаться в которых у нее нет ни сил, ни желания. Она перелетела океан в попытке уйти от давнего скитальческого прошлого, когда весь ее мир вращался вокруг отца, но погружение в тихие скорби Булвертона расшевелило слишком много воспоминаний о том, что ей хотелось забыть.
Она знала, что, будь Энди здесь, он снова пустился бы ее критиковать — в их браке тоже не обходилось без трудностей — и припомнил бы с десяток случаев, когда она вот так же бестолково металась, вместо того чтобы сесть и трезво все обдумать. И был бы прав, ведь ей всегда было трудно что-нибудь решить.
«И ведь это же глупость, полная глупость, — думала Тереза, ковыряя ногой гравий. — Почему меня все еще тянет к оружию?»
В тот момент, когда она узнала о смерти Энди, ее отношение к оружию в корне переменилось. Она словно увидела свою жизнь под другим углом — жизнь осталась той же самой, но изменилась точка зрения. Вроде как переместилась слева направо или сверху вниз, уж как там хотите.
Мастерское владение оружием, безжалостная меткость превратились вдруг из блага в проклятие. Предмет, столь привычный ее руке, вдруг взбесился и убил человека, которого она любила.
Ей и прежде не нравилось, как менялся отец в компании своих оружейных дружков и на тренировках — он словно разрастался на несколько дюймов во всех направлениях, становился выше и шире. Его голос становился громче, движения энергичнее. Во всей его внешности появлялось что-то угрожающее, непримиримое, что-то от человека, для которого нападение — единственный способ совладать с непонятностью и сложностью мира. Теперь же ей стала ненавистна и темная сторона ее собственного мастерства, направленного, по сути, на то, чтобы причинять боль и смерть.