В замешательстве Ассад кинулся рукавами вытирать стол. Карл успокаивающе потрепал его по плечу, и растерянность на лице помощника сменилось привычной плутоватой улыбкой, говорившей, что ему очень жаль, но он не виноват, зато у него есть очень интересные новости. И только тут он снял с головы наушники.

— Карл, ты уж прости, что я тут сижу. Но у себя в кабинете я все время слышал ее.

Он указал большим пальцем на коридор. Ругань и проклятия Розы неслись оттуда таким же нескончаемым потоком, как шум проходящих через подвал канализационных труб, по которым спускали все свое добро обитатели верхних этажей.

— Кажется, ты собирался ей помочь?

— Она желает сама, я уже предлагал.

— Роза, зайди сюда на минутку! — позвал Карл, кидая в угол наиболее промокшую стопку бумаг.

Секретарша предстала перед ними с недобрым взглядом и с отверткой, зажатой в руке так крепко, что аж костяшки побелели.

— Роза, тебе я даю десять минут на то, чтобы расчистить место для твоих двух стульев, — распорядился Карл. — А ты, Ассад, поможешь их распаковать.



Они сидели перед ним, как два школьника, и глядели во все глаза. Стулья были хорошие, хотя он сам выбрал бы со стальными зелеными ножками. Ничего, со временем и к этим можно привыкнуть.

Он рассказал им о своей находке в доме в Ордрупе, а затем поставил на стол железный ящичек.

На Розу это не произвело никакого впечатления, зато глаза Ассада, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит.

— Если на двух карточках от «Тривиал персьют» обнаружатся отпечатки пальцев, принадлежащие кому-то из убитых в Рёрвиге, то, как мне подсказывает интуиция, и на других предметах найдутся отпечатки людей, ставших жертвой насильственных действий, — сказал Карл и выдержал паузу, пока не увидел по лицам своих слушателей, что они осмыслили сказанное.

Потом выложил перед ними в ряд все шесть пластиковых пакетиков: с носовым платком, часами, сережкой, резиновым браслетом и те два, в которых лежало по карточке.

— Какая прелесть! — произнесла Роза, разглядывая медвежонка.

А чего еще можно было от нее ожидать?

— Вы заметили, что тут самое интересное? — спросил Карл.

— То, что карточки от игры лежат в разных пакетах, — немедленно ответила Роза. Значит, она следила за его мыслью — а ему-то казалось иначе.

— Правильно, Роза, молодец! А это что значит?

— По логике вещей выходит, что каждый пластиковый пакет представляет одно лицо, а не одно событие, — сказал Ассад. — Иначе карточки лежали бы в одном пакете. В рёрвигском убийстве было две жертвы, поэтому два пакетика. — Он широко развел руками и так же широко улыбнулся. — Получается, что один пластиковый пакетик — это один человек.

— Вот именно, — подтвердил Карл.

С Ассадом не пропадешь.

Тут Роза сложила ладони и медленно поднесла их к губам — вероятно, это означало внезапное озарение или шок.

— Так вы думаете, что речь может идти о шести убийствах?

— Вот именно! — Карл грохнул кулаком по столу. — Шесть убийств!

Все трое призадумались.

Роза снова устремила взгляд на милого, трогательного медвежонка. Потертая игрушка как-то плохо подходила к прочему набору.

— Да, — сказал Карл. — В этом малыше, может быть, заключен свой отдельный смысл, раз он не уложен в пакетик, как все остальные предметы.

Все трое неподвижно смотрели на медвежонка.

— Разумеется, мы не знаем наверняка, все ли предметы связаны с убийствами, но такая возможность существует. — Карл протянул руку через стол. — Ассад, дай-ка мне список Йохана Якобсена. Он на доске у тебя за спиной.

Положив листок на стол, так чтобы Роза и Ассад могли его видеть, Карл указал на двадцать событий, которые отметил составитель списка.

— Нет никакой уверенности, что эти дела имеют какое-то отношение к рёрвигскому убийству. Возможно, они вообще никак не связаны между собой. Но может быть, систематически изучив их, мы найдем хотя бы одно, которое можно будет соотнести с каким-то из этих предметов, и этого будет уже достаточно. Нам надо найти еще одно преступление, к которому имеет отношение группа учеников частной школы. Если мы его найдем, то дело в шляпе. Что скажешь, Роза? Возьмешь на себя эту задачу?

Она опустила руки, и стало видно, что лицо у нее совсем неприветливое.

— Знаешь, Карл, от твоих указаний можно сойти с ума. То мы не должны даже разговаривать об этом деле, а то вдруг работаем на всю катушку. То велишь мне собирать столы, то вдруг уже не надо. На что ориентироваться? Кто знает, что ты скажешь еще через десять минут?

— Стоп, стоп, Роза! Ты что-то путаешь. Столы никто не отменял: ты их заказала, тебе и собирать.

— Вообще-то так нехорошо: здесь двое мужчин, а я одна собирай!

— Я же готов, если надо, — робко подал голос Ассад. — Я же тебе предлагал.

Но Розу уже понесло:

— Ты что, Карл, не понимаешь, каково это — разобраться со всей этой кучей железок? То и дело что-нибудь застревает!

— Ты их заказала, и завтра же чтобы они стояли в коридоре! В собранном виде! У нас будут гости из Норвегии, ты забыла?

Она отшатнулась, словно у него дурно пахло изо рта.

— Ну вот опять! Гости из Норвегии? — Она обвела глазами кабинет. — Какие еще гости из Норвегии! Тут же вид как в лавке старьевщика! А в чулан Ассада вообще страшно заглянуть!

— Так и займись этим!

— Еще и этим? Не многовато ли поручений за один раз? Ты еще, может быть, потребуешь, чтобы мы остались тут на всю ночь?

Карл наклонил голову набок: дескать, почему бы и нет, если надо! Но ответил иначе:

— Не обязательно. Придем завтра пораньше, скажем, к пяти утра.

— В пять утра! — Роза чуть не упала со стула. — Нет, вы только послушайте! Как-то у тебя, Карл, все не по-людски получается! — громко возмущалась она.

Слушая ее, Карл прикидывал, кого бы в Центральном отделении спросить, как они вообще могли вытерпеть у себя такое чудовище больше недели.

— Ладно, Роза, — попытался успокоить ее Ассад. — Это потому, что дело сдвинулось с мертвой зыби.

— А ты, Ассад, лучше не мешался бы в добрую ссору! И вообще, следи за своей речью! — Она вскочила в ярости и повернулась к Карлу. — Вот он, — заявила она, ткнув пальцев в сторону Ассада, — пускай собирает столы. А я займусь остальным. И завтра я приду в половине шестого, когда начинают ходить автобусы. — С этими словами она схватила медвежонка и засунула Карлу в нагрудный карман. — А его хозяина ты сам будешь искать. Договорились?

Пока за Розой с шумом не захлопнулась дверь, Карл и Ассад не поднимали глаз от столешницы. Эта женщина в решительности не уступала Ивонне из «Банды Ольсена».

— Так как же насчет… — Ассад сделал паузу, взвешивая, правильно ли говорит. — Мы теперь официально работаем над этим делом?

— Пока еще нет. Завтра будет видно. — Карл помахал пачкой желтых записочек. — Я вижу, ты хорошо поработал и зря времени не терял. Ты нашел кого-то из той школы, с кем можно поговорить. Кто это?

— Я же этим и был занят, когда ты пришел.

Наклонившись над столом, Ассад отыскал среди бумаг несколько фотокопий из бюллетеня выпускников школы-пансиона.

— Я позвонил, но они не очень обрадовались, когда я сказал, что хотел бы поговорить с кем-нибудь о Кимми и кто еще был в этой компании. По-моему, им не понравилось это дело с убийством. Мне кажется, когда началось расследование, они хотели даже выгнать из школы Прама, Дюббёля-Йенсена, Флорина и Вольфа. — Ассад покачал головой. — Об этом я мало что выяснил. Но потом мне пришло в голову найти кого-нибудь, кто учился в одном классе с тем парнем, который разбился в бассейне в Беллахой. А кроме того, я еще нашел учителя, который работал в школе при Кимми и остальной компании. Может быть, он согласится с нами поговорить, потому что он там недолго проработал.



Было уже восемь часов, когда Карл приехал в клинику спинномозговой травмы и, войдя в палату Харди, увидел там только пустую кровать.

Поймав в коридоре первый попавшийся белый халат, он с недобрым предчувствием спросил:

— Где он?

— Вы родственник?

— Да, — ответил Карл, наученный горьким опытом.

— У Харди Хеннингсена появились осложнения в виде жидкости в легких. Мы перевели его сюда, где легче оказать помощь, — «Белый халат» указал на дверь с табличкой «Интенсивная терапия». — Долго не задерживайтесь, больной очень устал.

Войдя в палату, Карл увидел, что Харди и впрямь стало хуже. Аппарат искусственного дыхания работал на всю катушку. Харди, с обнаженным торсом, полулежал в кровати, руки были вытянуты поверх одеяла, маска закрывала ему почти все лицо, из носа торчали трубки, вокруг стояли капельницы и аппаратура.

Глаза у него были отрыты, но при виде Карла он от слабости даже не смог улыбнуться.

— Здорово, дружище, — приветствовал его Карл, осторожно положив ладонь ему на плечо. Не потому, что Харди мог это почувствовать, а так просто. — Что случилось? Говорят, у тебя появилась жидкость в легких?

Харди что-то сказал, но маска и гудение аппаратов заглушили его слова. Карл подставил ухо.

— Повтори еще раз, — попросил он.

— Желудочная кислота в легких, — глухо послышалось из-под маски.

«Вот черт!» — подумал Карл и пожал парализованное плечо:

— Давай поправляйся поскорее. Ладно?

— Точка на плече увеличилась, — прошептал Харди. — Иногда она горит огнем, но я ничего никому не сказал.

Карл знал почему, и ему это очень не нравилось. Харди надеялся дождаться, что к одной руке настолько вернется подвижность, что он сможет ее поднять, взять со столика ножницы, которыми режут бинты, и проткнуть себе артерию. Так что стоит ли разделять его радость, это еще вопрос.

— У меня появилась проблема, и я к тебе за помощью, — сказал Карл, подвигая себе стул. — Ты гораздо лучше знаешь Ларса Бьёрна еще с прежних дней в Роскилле. Может, сумеешь объяснить, что там у меня происходит?

Он вкратце рассказал Харди, как было приостановлено его расследование и что, по мнению Бака, это было сделано с подачи Ларса Бьёрна, которого поддержала директор полиции.

— У меня даже отобрали жетон, — закончил Карл свой рассказ.

Харди немигающим взглядом смотрел в потолок. Раньше он бы сразу попросил сигарету.

— Ларс Бьёрн ведь всегда носит темно-синий галстук? — подумав немного, с трудом произнес Харди.

Карл прикрыл глаза. Да, именно так — галстук был неотъемлемой частью Ларса Бьёрна и он действительно синий.

Харди попытался прокашляться, но издал звук, напоминающий шипение выкипающего чайника.

— Он бывший ученик частной школы, — раздался слабый голос. — На галстуке рисунок — четыре ракушки морского гребешка. Это галстук той школы.

Карл замер. Несколько лет назад полиция расследовала случай изнасилования в этой школе, который едва не погубил репутацию заведения. Кто знает, к каким последствиям приведет нынешнее дело?

Проклятье! Вот так совпадение! Ларс Бьёрн — выпускник этой самой школы. Если он участвует как активный игрок, то, конечно, на стороне своей альма-матер. Как же иначе! Говорят ведь: для школы-пансиона нет бывших учеников.

Карл медленно кивнул. Вот как просто все оказалось.

— Ладно, Харди! — Он побарабанил пальцами по простыне. — Ты просто гениальный сыщик, кто бы в этом сомневался!

Он погладил старого приятеля по волосам. Они были влажные и точно неживые.

— Ты не обижаешься на меня? — послышалось из-под маски.

— О чем ты?

— Сам знаешь. О деле с монтажным пистолетом. За то, что я сказал психологу.

— Да ну тебя! Когда тебе станет получше, мы вместе распутаем это дело, хорошо? Я понимаю, что пока ты тут лежишь, в голову приходят странные мысли.

— Не странные, Карл. Что-то ведь там было такое. И это что-то было связано с Анкером. Я все больше в этом убеждаюсь.

— Мы с тобой во всем разберемся, когда придет время.

Некоторое время Харди молчал, предоставив работать респиратору, а Карлу оставалось только наблюдать за тем, как поднимается и опускается его грудь.

— Ты не окажешь мне одну услугу? — прервал Харди монотонное шипение.

Карл невольно отпрянул, вжавшись в спинку стула. Посещая больницу, он больше всего боялся этого момента. Снова Харди будет просить, чтобы Карл помог ему умереть! Выражаясь красиво — совершил эвтаназию, прекратил страдания безнадежного больного. Но как ни выражайся, хорошего тут мало.

— Нет, Харди. Не проси меня больше, не надо! Не сомневайся, я обдумал такую возможность. Мне действительно жаль, старина, но я просто не могу.

— Карл, я не об этом. — Харди облизал пересохшие губы, словно для того, чтобы не застряли слова, которые он собирался произнести. — Я хотел спросить, не мог бы ты забрать меня отсюда к себе домой.

Последовало душераздирающее молчание. Карл сидел как парализованный, не находя слов.

— Я вот как подумал, — тихо продолжал Харди. — Может, тот парень, который живет у тебя, взялся бы за мной ухаживать?

Отчаяние, которое слышалось в его голосе, было Карлу как нож в сердце. Но он едва заметно помотал головой. Мортен Холланд в роли сиделки? Дома у Карла? Прямо хоть плачь!

— Карл, за уход на дому платят большие деньги. Я спрашивал. Каждый день к тебе несколько раз приходит сестра, так что с этим никаких трудностей. Тут тебе нечего бояться.

Карл уставился в пол:

— Мои домашние условия не очень для этого приспособлены. Дом совсем небольшой. А Мортен живет в подвале, что вообще-то запрещено.

— Я мог бы лежать в гостиной.

Голос Харди стал хриплым. Казалось, он отчаянно борется, стараясь сдержать слезы, но, возможно, виновато было его общее состояние.

— Ведь гостиная-то большая. Я бы в уголку. Насчет того, что Мортен в подвале, никто и не узнает. Ведь, кажется, у тебя наверху три комнаты? Поставить в одной кровать, а он бы так и жил себе в подвале.

Великан Харди умолял его — такой большой и в то же время такой маленький!

— Ох, Харди!

Слова застряли у Карла на языке. Картина стоящей у него в комнате громоздкой кровати, окруженной всевозможными аппаратами, была более чем пугающей. Новые трудности уничтожат последние остатки мира и согласия в его доме. Мортен съедет, Йеспер будет бурчать и ко всему придираться. Нет, при всем желании это совершенно невозможно.

— Харди, твое состояние сейчас слишком тяжелое, чтобы мы могли ухаживать за тобой дома. — Карл сделал долгую паузу, надеясь что Харди придет ему на помощь, но тот упорно молчал. — Подожди, когда у тебя немножко восстановится чувствительность. А там посмотрим.

Он смотрел в глаза Харди — тот медленно опустил веки. Погибшая надежда погасила в его взгляде последнюю искру жизни.



Не считая тех лет, когда он был в отделе убийств зеленым новичком, Карл еще ни разу не являлся на работу так рано. Была пятница, но на хиллерёдском шоссе попадались длинные участки, совершенно свободные от автомобилей. В гараже народ лениво хлопал дверцами. На вахте стоял ароматный кофейный дух. Никто никуда не спешил.

Спустившись в подвал, Карл застал совершенно неожиданную картину. В отделе «Q» его встретил протянувшийся вдоль коридора ровный ряд столов со столешницами, удобно установленными на уровне груди. Море бумаг было разложено маленькими стопочками, очевидно расположенными по какой-то сложной системе, над которой потом придется поломать голову. На стене висели три доски для объявлений с разными вырезками по делу. А на последнем столе, свернувшись в позе зародыша на узорном молитвенном коврике, сладким сном спал Ассад.

Из кабинета Розы, расположенного дальше по коридору, доносились звуки, которые можно было счесть за прелюдию Баха, исполняемую громким свистом. Ни дать ни взять — органный концерт для продвинутых слушателей.

Спустя десять минут оба сотрудника с дымящимися чашками уже сидели в помещении, которое еще вчера Карл называл своим кабинетом, а сегодня едва узнавал.

Когда он, сняв куртку, повесил ее на спинку стула, Роза окинула его внимательным взглядом.

— Красивая рубашка, Карл. И ты, я вижу, не забыл переложить в нее из старой игрушечного медвежонка. Это хорошо! — похвалила она, указав на выпяченный нагрудный карман.

Он кивнул. Эта вещица будет напоминать ему, что нужно при первой возможности выставить Розу, переправив ее в другой, беззащитный отдел.

— Что скажешь на это, шеф? — спросил Ассад, обводя широким жестом комнату. Этот вид порадовал бы любого поклонника фэн-шуй: чистые линии и такой же чистый пол, самому придирчивому глазу не за что зацепиться.

— Мы позвали Йохана и попросили помочь. Вчера он вышел на работу, — пояснила Роза. — В конце концов, это же его стараниями все началось.

Карл попытался влить некоторую теплоту в свою замороженную улыбку. В общем, он был доволен. Только еще не отошел от потрясения.



Четыре часа спустя все трое сидели на своих местах, ожидая прибытия норвежской делегации. Каждому была отведена своя роль. К этому времени они обсудили перечень нападений и получили подтверждение, что отпечатки пальцев на карточках от «Тривиал персьют» соответствуют двум отчетливо сохранившимся отпечаткам убитого Сёрена Йоргенсена и одному, несколько менее отчетливому, отпечатку его сестры. Теперь перед ними стоял вопрос, кто унес карточки с места преступления. Если это сделал Бьярне Тёгерсен, то как тогда карточки оказались в доме Кимми в Ордрупе? Если же на месте преступления побывал кто-то еще кроме самого Тёгерсена, то возникает заметное расхождение с материалами официального следствия.

Эйфория распространилась даже на кабинет Розы Кнудсен. Перестав издеваться над Бахом, она энергично принялась за поиски материалов о смерти Кристиана Вольфа. Ассад пытался разузнать, где теперь живет и работает К. Йеппесен, одно время преподававший датский язык в классе, где учились Кимми и компания.

До прихода норвежцев скучать никому не пришлось.

Когда стрелка передвинулась на десять минут одиннадцатого, Карл понял, к чему идет дело.

— Они не придут, если я сам их не приведу, — сказал он и схватил свою папку.

Выскочив на лестницу в ротонде, он бегом взлетел на третий этаж.

— Они там? — крикнул он на бегу нескольким измученным коллегам, занятым распутыванием гордиевых узлов. Те кивнули.

В столовой собралось не меньше пятнадцати человек. Кроме начальника отдела убийств там был его заместитель Ларс Бьёрн, Лиза с блокнотом для записей, несколько энергичных молодых людей в унылых костюмах — должно быть, из Министерства юстиции, как догадался Карл, и пять крепких парней в красочной одежде, которые, в отличие от остальных, встретили появление Карла приветливыми белоснежными улыбками. По крайней мере один плюс в пользу гостей из стольного града Осло!

— А вот и Карл Мёрк! Какая приятная неожиданность! — воскликнул начальник отдела убийств, хотя подумал при этом совсем другое.

Карл со всеми, включая Лизу, поздоровался за руку. Представляясь гостям, он особенно четко произнес свое имя, сам же ничего не понял из того, что они ему говорили.

— Скоро мы продолжим экскурсию по нижним помещениям, — объявил Карл, сделав вид, что не замечает мрачных взглядов Бьёрна. — Но сначала я хочу изложить принципы, которыми руководствуюсь как глава вновь учрежденного отдела «Q».

Он встал перед таблицей, которую они, по-видимому, только что разбирали, и спросил:

— Как, ребята, вы все понимаете, что я говорю?

Оглядев присутствующих, он отметил энергичные кивки норвежцев и синий галстук с ракушками на Бьёрне.

В следующие двадцать минут он изложил ход расследования по делу Мереты Люнггор и, поняв по выражению лиц норвежцев, что они уже в курсе, завершил свое сообщение кратким обзором дела, над которым вел работу в настоящий момент.

По растерянным лицам представителей Министерства юстиции было ясно, что они ничего не понимают. Значит, об этом деле они ничего не слыхали, решил Карл.

Затем он обратился к начальнику отдела убийств:

— В ходе расследования у нас только что оказались в руках несомненные доказательства того, что Кимми Лассен косвенно или непосредственно была связана с этими событиями.

Карл изложил историю тайника, заверил всех, что выемка ящика производилась в присутствии заслуживающего доверия свидетеля. При этом он заметил, как лицо Ларса Бьёрна все больше мрачнеет.

— Ящик Кимми могла получить от Бьярне Тёгерсена, с которым тогда жила! — вставил начальник отдела убийств.

Такая возможность тоже обсуждалась в подвале у Карла.

— Могла, но я так не думаю. Посмотрите на дату в газете: она вышла в тот самый день, когда Кимми, по словам Бьярне Тёгерсена, переехала к нему жить. Я думаю, она собрала улики в ящик перед переездом к Бьярне как раз потому, что не хотела, чтобы он это все видел, и свежую на тот момент газету постелила на дно. Но могут быть и другие объяснения. Я надеюсь, что мы найдем Кимми Лассен и сможем ее допросить. В связи с этим мы вносим предложение объявить ее в розыск и просим откомандировать нам в подкрепление несколько человек для наблюдения за окрестностями Центрального вокзала. Также требуется слежка за наркоманкой Тиной, а еще за господами Прамом, Дюббёль-Йенсеном и Флорином. — При этих словах Карл мстительно воззрился на Ларса Бьёрна, затем перевел взгляд на норвежцев. — Эти трое — бывшие учащиеся школы-пансиона, которые в свое время проходили как подозреваемые по делу о двойном убийстве в Рёрвиге. Очень известные в Дании люди, занимающие высокое положение в обществе и пользующиеся уважением сограждан, — пояснил Карл.

Теперь и начальник отдела убийств тоже заметно нахмурился.

— Видите ли… — Карл обратился непосредственно к норвежцам, которые так рьяно пили кофе, словно у них на родине мокко не видали со времен немецкой оккупации. — Как вам хорошо известно по опыту криминальной полиции и по вашей собственной потрясающей успешной работе в городе Осло, благодаря подобным случайностям иногда раскрываются преступления, в свое время оставшиеся нераскрытыми, или такие, о которых раньше никто даже не подозревал.

Тут один из норвежцев поднял руку и с певучей интонацией задал вопрос, которого Карл не понял даже после нескольких повторений. Выручил один из чиновников, который перевел речь норвежца на датский язык:

— Комиссар Трённес спрашивает, составлен ли список предполагаемых преступлений, которые, возможно, соотносятся с рёрвигским убийством.

Карл вежливо наклонил голову. И как только этому типу удалось разобрать смысл этого птичьего щебетания?

Благо ему было что ответить. Он достал из папки список Йохана Якобсена и повесил на доску:

— Данная часть расследования происходила при участии начальника отдела убийств. — Карл с благодарной улыбкой взглянул на Маркуса, тот в ответ тоже вежливо заулыбался, хотя всем видом являл вопросительный знак. — Он предоставил в распоряжение отдела «Q» работу одного из вольнонаемных сотрудников. Без таких хороших коллег, как он сам и его служащие, и без дружной совместной работы разных специалистов невозможно было бы настолько продвинуться в расследовании за такое короткое время. Нельзя забывать, что это дело двадцатилетней давности и оно находится в нашей разработке всего лишь две недели. Спасибо тебе, Маркус.

Приветственным жестом Карл поднял воображаемый бокал, прекрасно понимая, что рано или поздно это ему еще аукнется.



Несмотря на все старания Ларса Бьёрна, Карлу без труда удалось заманить норвежцев к себе в подвал.

Услужливый работник Министерства юстиции старательно переводил комментарии представителей братского народа. Он сказал, что они восхищаются скромностью и нетребовательностью датских коллег, для которых главное — это результаты, а не материальные ресурсы и личные удобства. Вероятно, эти восторги вызовут некоторое раздражение наверху.

— Послушай, один парень сзади все время задает мне вопросы, а я ни слова не понимаю. Ты знаешь норвежский? — шепотом спросил Карл Розу, пока Ассад разливался соловьем, расхваливая и превознося до небес датскую полицию за ее интеграционную политику. Впрочем, и текущую каторжную работу он объяснял на удивление толково и с редким знанием дела.

— Вот ключ к этому делу, который служит нам указателем в работе, — сказала Роза и вкратце пояснила содержание бумаг, которые привела в систему за ночь, причем сделала это на самом понятном и даже, можно сказать, красивом норвежском языке, какой когда-либо доводилось слышать Карлу.

Скрепя сердце он вынужден был признать, что Роза не лишена некоторых достоинств.

Когда они добрались до кабинета Карла, там на большом экране шла видеоэкскурсия по залитому солнцем Хольменколлену. Разумеется, это Ассад догадался в последнюю минуту приобрести диск с красотами Норвегии, и все были растроганы до слез. Когда через час гости соберутся на завтрак у министра юстиции, она будет просто таять от улыбок.

Норвежец с неразборчивым именем, который, по всей видимости, был главным начальником, в прочувствованной речи, где упоминался братский народ, пригласил Карла в Осло. А если, мол, Карла не удастся уговорить, то, по крайней мере, просит его прийти на завтрак, а если у Карла и для этого не найдется времени, то он, по крайней мере, хочет дружески пожать ему руку, ибо это Карл заслужил.



Проводив гостей, Карл посмотрел на своих помощников с выражением, отчасти похожим на теплое чувство благодарности. Они так хорошо познакомили норвежцев с работой отдела, что, по всей вероятности, его скоро вызовут на третий этаж и вернут жетон. А когда ему отдадут жетон, отстранение потеряет силу. А раз он уже не будет отстранен, ему больше не придется ходить на психотерапевтические сеансы к Моне. А раз не будет больше психотерапии, то будет обещанный ужин в ресторане. А раз ужин, то и всякое может быть.

Он уже собрался было сказать им пару дружеских слов и, возможно, даже в порядке поощрения позволить сегодня уйти на час раньше.

Но этому благому намерению помешал телефонный звонок.

Это дали результат переговоры Ассада с гимназией Рёдовре, и Карлу по его просьбе позвонил некий преподаватель по имени Клаус Йеппесен.

Да, конечно, он согласен встретиться с Карлом. Да, он действительно в середине восьмидесятых работал в школе-пансионе и очень хорошо помнит то время.

Для него это был малоприятный период.

24

Тину она нашла в одном из подъездов на Дюббёльсгаде неподалеку от площади Энгхаве. Та сидела, забившись в самый дальний угол под лестницей, где было совсем темно, — грязная, избитая, изголодавшаяся по очередной дозе. Она находилась там уже почти сутки и, как сказала одна из бродяжек на площади, ни за что не соглашалась выходить.

Когда Кимми заглянула под лестницу, Тина вздрогнула.

— Господи! Неужели это ты, Кимми, голубушка! — воскликнула она с облегчением и бросилась к ней в объятия. — Привет, дорогая! Я так мечтала, чтобы ты пришла.

Тина дрожала как осиновый лист, выбивая зубами дробь.

— Что случилось? Почему ты там прячешься, почему у тебя такой вид? Кто тебя побил? — Кимми погладила подругу по распухшей щеке.

— Ты же получила мою записку? — Отодвинувшись, Тина заглянула ей в лицо желтыми глазами, сплошь в красных прожилках.

— Да, я ее видела. Ты молодец.

— Так я получу тысячу крон?

Кимми кивнула и отерла пот с ее лба. Лицо Тины выглядело жутко, один глаз заплыл, рот перекошен, всюду кровоподтеки и синяки.

— Не ходи больше туда, куда ты раньше ходила. — Тина обхватила себя дрожащими руками за плечи, стараясь остановить озноб, но это не помогло. — Те мужчины приходили ко мне. Было очень плохо. Но теперь я останусь тут.

Кимми хотела расспросить, что произошло, но в эту минуту скрипнула входная дверь. Один из жильцов возвращался домой — дневная добыча звякает в пакете, на обеих руках самодельные татуировки.

— Чего тут расселись! — буркнул он злобно. — А ну пошли отсюда, вонючие шлюхи!

Кимми поднялась с корточек и шагнула в его сторону.

— Иди своей дорогой и оставь нас в покое!

— А если не пойду? — Он выпустил из рук пакет и зажал его между колен.

— Тогда я тебе так поддам, что не обрадуешься!

— Ишь ты, какая бойкая! — Ему явно понравился такой ответ. — Вали отсюда, вонючка, со своей поганой наркоманкой или давай пошли ко мне. Ну, что скажешь? Пускай эта свинья торчит там сколько хочет, я не против, если ты пойдешь со мной.

Он протянул руку к Кимми, но тут же получил удар в живот — ее крепкий кулачок вошел в жирное тело, как в тесто. Затем она врезала еще раз, прямо по его удивленной роже — мужчина грохнулся на пол, так что по всему подъезду пошел гул.

— О-ой! — простонал он, уткнувшись носом в грязь.

Кимми снова забралась под лестницу.

— Кто приходил? Ты сказала, какие-то мужчины? Куда они приходили?

— Это были те, с вокзала. Они пришли ко мне домой и стали бить, потому что я не хотела рассказывать про тебя. — Тина попыталась улыбнуться, но помешала распухшая щека. Она поджала под себя ноги. — Я так здесь и останусь. Плевать я на них хотела!

— Они — это кто? Полицейские?

— Эти-то? — Тина замотала головой. — Какие они полицейские? Полицейский был вежливый. Нет, просто какие-то мерзавцы, они хотят поймать тебя, потому что им за это платят. Берегись их!

Кимми порывисто взяла тонкую руку Тины:

— Они тебя били! Ты им что-нибудь сказала? Не помнишь?

— Слушай, Кимми, мне нужна доза. Ты же понимаешь.

— Будет тебе тысяча крон! Сказала ты им что-нибудь про меня?

— Кимми, я же теперь боюсь выходить на улицу. Ты уж сходи за меня. Ты сходишь, Кимми? И еще бутылочку шоколадного молока и сигарет. И пару банок пива. Ну, ты знаешь.

— Да, да, я все принесу. Только ответь мне, что ты им сказала?

— Может, сперва принесешь?

Кимми посмотрела на Тину. По ее лицу было видно, что она боится: вдруг она расскажет, что случилось, а Кимми потом не захочет дать то, что ей так нужно.

— Тина, ну говори же!

— Смотри, Кимми, ты обещала!

Обе кивнули, и Тина продолжала:

— Ну, стали они меня бить. И все били и не отставали. Я сказала, что мы встречались иногда на скамейке, и сказала еще, что много раз видела, как ты уходишь по Ингерслевсгаде, и что, мне кажется, ты где-то там живешь. — Она умоляюще посмотрела на Кимми. — Но ведь ты же там не живешь?

— Еще что-нибудь ты сказала?

— Нет, честное слово! — Голос Тины стал хриплым, дрожь усилилась. — Больше ничего.

— И тогда они убрались?

— Да. Может, они еще придут, но я уже больше ничего не скажу. Я же больше ничего и не знаю.

В полумраке их глаза встретились. Тина старалась убедить Кимми, что говорит правду. Но нечаянно сказала лишнее.

Значит, это было не все, и она знает еще что-то.

— Чего еще ты мне не сказала?

От ломки у Тины беспокойно задергались ноги, она сидела, съежившись, на полу, а ноги так и ходили ходуном.

— Ну, только еще про Энгхавепарк. Что ты там иногда сидишь и смотришь, как играют детишки. Только это.

Тина оказалась наблюдательнее, чем думала Кимми. Значит, она обслуживает клиентов не только у вокзала, а уводит подальше, где еще сохранились кусты.

— А что еще, Тина?

— Ой, ну, Кимми же! Как я тебе сразу тут вспомню! Я ни о чем не могу думать, кроме дури!

— Ну а потом? Когда получишь свою дозу, тогда ты еще что-нибудь про меня вспомнишь? — улыбнулась Кимми.

— Да, тогда, наверное, вспомню.

— Вспомнишь, где я бываю и где ты меня видела? И как я выгляжу? Куда хожу за покупками? В какое время передвигаюсь по городу? Что я терпеть не могу пиво? Что разглядываю витрины на Стрёгете? Что я все время нахожусь в городе? Такие вещи?

Тина, казалось, была рада, что ей подсказали:

— Да, Кимми. Всякое такое. Вот этого я никому не скажу.



По улице Кимми шла с большой осторожностью. На Истедгаде полно всяких проходов и закоулков, здесь никогда нельзя быть уверенной, что, пока ты идешь, в десяти метрах кто-нибудь не наблюдает за тобой.

Теперь она знает, на что они способны. Вероятно, сейчас по ее следу пущено много ищеек.

Поэтому ей придется все начинать с нуля. Она снова оказалась в положении, когда все старые пути для нее были отрезаны и нужно искать новые.

Сколько раз уже в ее жизни наступали необратимые перемены, заставляя начинать все заново?

«Не поймаете вы меня!» — подумала Кимми и подозвала такси.

— Высади меня на углу Даннеброгсгаде.

— Что за шутки? — Смуглая рука таксиста, лежавшая на спинке пассажирского сиденья, потянулась к ручке задней дверцы. — Можешь вылезать, — сказал он, открывая дверцу. — Ты думаешь, я повезу тебя триста метров?

— Вот тебе двести крон. Счетчик можешь не включать.

Это подействовало.

Она выскочила на углу Даннеброгсгаде и мгновенно перебежала на Летландсгаде. На первый взгляд здесь никто за ней не следил. Затем она через проходной двор вышла на Литауэнспладс, а затем вдоль стены вернулась на Истедгаде, очутившись прямо напротив овощного магазина.

— Несколько быстрых шагов, и я уже там, — сказала она себе.

— А, это ты! Решила снова заглянуть? — поприветствовал ее хозяин лавки.

— Махмуд тут, в заднем помещении? — спросила Кимми.

Махмуд с братом сидели за занавеской, включив какой-то арабский канал. Всегда один и тот же, с привычной скучной картинкой.

— Ну что? — спросил Магомет, тот из братьев, что меньше ростом. — Уже взорвала гранаты? А пистолет правда был хорош?

— Не знаю, я его отдала. Мне понадобится новый. На этот раз с глушителем. А еще мне надо парочку доз хорошего героина. То есть по-настоящему хорошего, ты меня понял?

— Прямо сейчас? Ты, дамочка, не в своем уме. Думаешь, только пришла, и тебе сразу все подадут на блюдечке! С глушителем? Да ты сама-то понимаешь, что ты говоришь?

Она вытащила из кармана пачку денег — здесь было больше двадцати тысяч.

— Я жду тебя там, в лавке. И больше ты меня никогда не увидишь. Договорились?

Через минуту телевизор был уже выключен, и оба мужчины ушли.

В лавке ей дали стул и предложили на выбор холодного чаю или колы, но она отказалась.

Через полчаса появился парень, очевидно, какой-то родственник. Он явно не желал рисковать.

— Заходи сюда, тогда поговорим! — велел он.

— Я уже дала не меньше двадцати тысяч. Ты принес товар?

— Минуточку, — сказал он. — Я тебя не знаю, так что подними руки.

Она сделала, как было велено, и глядела ему прямо в глаза, пока он ощупывал ее. Начав снизу, он провел ладонью по внутренней стороне бедра и немного придержал руку, дойдя до паха. Потом он опытным движением ощупал ей живот, провел ладонью по спине, снова пошарил по животу, поднялся к груди, проверяя каждую складочку тела, снова скользнул по бокам к спине и вверх по шее до самых волос. Затем он ослабил хватку и еще раз проверил карманы и одежду. Закончив, немного задержал руки у нее на груди.

— Меня зовут Халид, — сказал он. — Ты в порядке, на тебе нет микрофонов. И у тебя чертовски красивое тело.



Первым, кто заметил скрытый в Кимми потенциал и сказал ей, что у нее чертовски красивое тело, был Кристиан Вольф. Это было до нападения в кустах возле школы, до того, как она соблазнила классного старосту, до скандала с учителем и исключения из школы. Он немного прощупал ее в прямом и переносном смысле и убедился, что у Кимми были особые задатки. При нормальном течении жизни они превратились бы в неподдельные чувства, но могли обернуться и эффективными взрывами сексуальной энергии.

Ему стоило только погладить ее шейку и заявить, что сходит по ней с ума, как в награду он получил поцелуи взасос и все, о чем только может мечтать шестнадцати-семнадцатилетний мальчишка.

И тогда Кристиан понял, что если хочешь секса с Кимми, ее не надо спрашивать. Надо просто ее завести.

Этим приемом вслед за ним вскоре воспользовались Торстен, Бьярне и Дитлев. Один только Ульрик не понял подсказки. Вежливый и воспитанный, он всерьез полагал, что, добиваясь милостей девушки, за ней сначала нужно ухаживать, поэтому так их и не добился.

Все это Кимми знала и понимала. Знала она и то, как бесится Кристиан от ревности, когда она начала кокетничать с ребятами, не входившими в их кружок.

Некоторые девчонки говорили, что он за ней шпионит.

Вот уж чему она совсем не удивлялась.

Когда учитель и староста исчезли со сцены, а Кимми очутилась одна в своей квартире в Нэстведе, вся пятерка стала проводить у нее выходные. Все шло по накатанному: видеофильмы со сценами насилия, дурь, разговоры о нападениях. И когда наступали каникулы и всем полагалось отправляться по домам к родителям, они усаживались в ее светло-красную «мазду» и ехали куда глаза глядят. Очутившись в каком-нибудь парке или в лесу, они надевали перчатки и маски и брали первого встречного, кто попадется на дороге. Возраст и пол не играли роли.

Если это был мужчина, который с виду мог за себя постоять, Кимми снимала маску и выходила вперед в расстегнутом пальто и рубашке, обхватив свои груди руками в перчатках. Кто же не остановится от такого ошеломительного зрелища!

После они на глазок определяли, кто будет держать язык за зубами, а кому надо навсегда заткнуть рот.



Тина посмотрела на Кимми таким взглядом, словно та спасла ей жизнь.

— Он хорошего качества? — Закурив сигарету, она ткнула в порошок палец, потом попробовала на язык и взглянула на пакетик. — Качественный. Три грамма, да?

Кимми кивнула.

— Скажи сперва, зачем меня искала полиция?

— Да так, ничего особенного. Интересовались насчет твоей семьи. Совсем не то, что у тех, других. Это точно, Кимми!

— Насчет семьи? В каком смысле?

— Что-то насчет того, что твой отец вроде бы заболел, а ты не захочешь с ним общаться, если узнаешь, что они тебя искали. Мне очень жаль, Кимми, что ты от меня услышала такую новость.

Тина попыталась прикоснуться к ее плечу, но не сумела.