Хомяков не ответил.

– Если не будешь буянить, мы тебя развяжем… Ну как?..

Игорь Степанович отвернулся от Абатурова.

– Я бы не стал его развязывать, – вмешался Юра. – У него ума нету, – он постучал костяшками по голове Хомякову, – опять драться будет. Уж я-то его знаю, – Мешалкин обошел тестя вокруг и остановился возле его головы. – Правильно я говорю, Игорь Степанович?..

Хомяков поднял голову и плюнул в Мешалкина снизу вверх. Но плевок не достиг цели, а описал дугу и шлепнулся Хомякову на лоб.

– Вот видите, – Мешалкин ухмыльнулся. – Зверюга! Пусть так и лежит!

– Нет… – Абатуров погладил бороду. – Так нельзя… Не можем же мы его тут всё время связанным держать! И нам опасно и ему… Надо, я считаю, еще раз попытаться человеку всё объяснить. Может быть, теперь он будет попонятливее… Давайте ему ноги развяжем, а руки оставим как есть, и того… на колокольню его поднимем и всё опять покажем и расскажем.

Хомякову развязали ноги, подняли его и повели на колокольню.

Вампиров вокруг церкви прибавилось. Они неторопливо ходили по кругу, переваливаясь с боку на бок, и издавали чавкающие и урчащие звуки. Им хотелось крови.

– Сатанисты! – крикнул дед. – Ничего вы от нас не получите!

Мешалкин и Коновалов подвели Хомякова к краю.

– Смотри и запоминай, – сказал Мишка.

– Если бы мы тебя, дурака, не задержали, – добавил Юра, – ходил бы теперь так же и жаждал чужой крови! Понял?!

Хомяков уставился вниз. Картина действительно была ужасающая. Некоторые монстры задрали головы и смотрели на Хомякова голодными глазами. Их рты приоткрылись, Хомяков мог видеть в них острые клыки.

– Дед Семен, – сказал Коновалов, – как ты посмотришь, если я отсюда на монстров поссу? Я считаю, это было бы мощно!

Абатуров наморщил лоб.

– Ссать с церкви – большой грех. Но ссать в самой церкви – это вообще ни в какие ворота…

– Это я понимаю, – Коновалов посмотрел вниз. – Но мы же не просто оправляемся в неположенном месте, ссым с колокольни, а выражаем протест нечистой силе, мочимся ей на голову.

– В Евангелии нигде про такое не написано, – сказал Абатуров раздумчиво. – А раз не написано… Эх, была не была! – он подошел к перилам и расстегнул ширинку.

Коновалов и Мешалкин присоединились. Зажурчали.

Абатуров вспомнил, какой разговор состоялся у него в войну с его фронтовыми дружками:

– … А я высоко жить не привык, – сказал Семен. – У меня от высоты голова кружится и тошнит. Я в Москве на Чертовом колесе катался и блеванул оттуда.

– Ну и прекрасно, – сказал Мишка. – Снизу, например, фашист идет, а ты на него сверху блюешь.

– Или ссышь, – добавил Жадов…

Эх, Андрюха и Мишка, вот и осуществились наши мечты… Только я-то вот наверху, а вы внизу…

– Чего это там светится? – дед Семен прищурился. – Вроде, машина едет какая-то… – Он застегнул ширинку.

– Смотрите! – Мешалкин показал рукой на пол. Крест, оставленный тут с прошлого раза, засветился. Абатуров поднял его и выставил перед собой.

Светлый луч пронзил ночную тьму и высветил из мрака мчавшуюся в сторону церкви черную иномарку. За иномаркой что-то бежало, но в свете луча оно метнулось в сторону и исчезло.

Вампиры, окружавшие плотным кольцом церковь, расступались и прятались подальше от Божественного луча.

Машина мчалась по коридору, проложенному лучом, как Микки-Маус из старого диснеевского мультика лез в цирке по лучу прожектора, пока его не выключили. Абатуров крикнул:

– Мишка, вот тебе крест! Беги открывай дверь!

– Не надо! – отказался Коновалов. – Ты, дед, отсюда лучше посвети! – он побежал вниз.

Все они откуда-то знали, что тот, кто ехал в БМВ – друг.

3

Углов пришел в себя и никого поблизости не увидел. Только лампада тускло горела под иконой Богоматери, создавая на ее лице причудливые узоры светотени. Петьке стало немного жутко и захотелось выпить. Всё тело болело. Особенно болело горло. Петька провел по нему рукой и поморщился. Он смутно припомнил, что после того как он очнулся от удара током, какой-то придурок налетел на него в темноте, повалил и пытался придушить. Дальше Петька не помнил.

Он поднялся на ноги и обошел пустую церковь по периметру.

Куда же все подевались? Здесь же должно быть полно народу! Мишка, дед Семен, еще этот москвич…

Страшно хотелось похмелиться.

Углов остановился. В церкви должен быть кагор, — подумал он. – Его пьют, как кровь Христа.

Он повертел головой и принюхался. Пахло ладаном.

Где-то он рядом!..

4

Коновалов по крутым ступенькам сбежал вниз и увидел сидевшего в углу Петьку. Рядом с ним стояла наполовину пустая трехлитровая банка с вином.

– Оставь! – крикнул Коновалов на бегу.

Он подскочил к двери, отодвинул засов и распахнул ее. В дверь влетел крепкий стриженый парень с выпученными от ужаса глазами.

Мишка захлопнул за ним дверь и задвинул засов.

Человек упал на колени и стал креститься на иконы.

Сознание у Мишки раздвоилось. Он хотел заняться гостем, но понимал, что в банке кончается вино.

Коновалов подошел к Петьке, отобрал банку и прильнул к краю. Душистое сладкое вино потекло в горло. Предпоследний раз, когда он пытался выпить в доме Углова, вкус был совсем не такой. В церкви он пьет душистое сладкое вино, а там он пил мочу мертвеца. Большая разница. Подумав об этом, Мишка едва не поперхнулся, но вспомнил, что только что отомстил са-танистам, поссав на них с колокольни. Он успокоился и сделал еще несколько больших глотков.

Потом он вспомнил, что не один. Мишка посмотрел на банку и не стал ее допивать. Он подошел к молящемуся, тронул его за плечо и сказал:

– На, брат, глотни… Только немного…

Незнакомец, не глядя, взял банку, глотнул, вернул Коновалову и продолжил молитву.

С колокольни спустились Абатуров, Мешалкин и Хомяков со связанными руками.

Заметив банку, Абатуров поморщился:

– Ах, алкаши! Добрались всё же!.. Незнакомец последний раз перекрестился и встал.

– Ты кто, мил человек? – спросил дед Семен.

– Леня Скрепкин… Что тут у вас творится?!

5

Они рассказали друг другу про то, что с ними произошло.

– … И обе они остались в «Скорой помощи», – закончил Скрепкин свою историю. – Надо же как-то им помочь? Ведь так же? Нельзя же их там бросить?

– Эх, Леня, – дед Семен вздохнул, – теперь им едва ли поможешь… Ты пока еще не очень в курсе, а у нас тут кошмар чего творится. Вон у этого, – он показал на Мешалкина, – жену с детьми того. А у этого – дочку с внуками… – Хомяков дернулся, но промолчал. – Конец твоим женщинам… И всей бригаде «Скорой помощи» тоже…

– Что же делать? – спросил Скрепкин.

– Ждать третьих петухов.

Как будто услышав Абатурова, на улице прокричал первый петух.

– А теперь – спать, – сказал дед. – Завтра нам нужно многое успеть.

Глава двадцать первая

ПРОВАЛ

Ваша карта бита, мисс Америка.
1

Ирина открыла глаза и обнаружила себя лежащей в какой-то машине, похожей на «Скорую помощь». Белые стены, на одной висел аппарат для переливания крови. В углу сидел старичок доктор. В белом колпаке с красным крестом, в белом халате с торчавшей из нагрудного кармана слуховой трубкой, в пенсне, с белой, словно из хлопка, бородой. Доктор улыбался. Улыбка была вроде бы добрая, но Ирина уловила в ней что-то неприятно знакомое.

– Как живете, как животик? – спросил вдруг старичок. – Не болит ли голова?

Ирина промолчала. Она старалась понять, где она и как здесь оказалась, и что это за странная мультипликационная личность разговаривает с ней…

Старичок как-то неестественно засмеялся, каким-то сдавленным смешком.

– Привет, Энни… Энни Батлер… Эхе-хе…

Ирина внутренне вздрогнула, но внешне себя ничем не выдала. Это провал… Скорее всего, меня продал провалившийся на прошлой неделе агент…

– Я вас не понимаю, – ответила она.

– Я говорю, хеллоу, Энни Батлер!

– Меня зовут Ирина Пирогова.

– Ну как же так! – доктор вытащил из кармана синий американский паспорт. – Вот же ваш паспорт! Здесь ваша фотография!.. – он повернул открытый документ к Ирине.

Откуда у него мой паспорт?.. Он же находится в США, в секретном отделе ЦРУ!.. Неужели русские проникли и туда?! Тогда мне конец!.. Наверное, меня будут пытать!.. Наверное, меня будут пытать сумасшедшие русские ученые! — она вгляделась в доктора и увидела перед собой садиста и убийцу.

Доктор усмехнулся.

– Ваша карта бита, мисс Америка! Да-да… вы совершенно правы! Вы попали в умелые руки, – он покрутил пухлыми белыми ручками. – И эти руки, эти умелые руки вытащат из вас всё!.. – Доктор достал из кармана зажим и пощелкал им в воздухе.

– Я вас не понимаю, – не сдавалась Ирина. – Меня зовут Ирина Пирогова. Я работаю в Тамбове на автобазе. Никакую Батлер, или как там ее, вы говорите, я знать не знаю и впервые про нее слышу. Где я нахожусь и кто вы такой, я тоже не понимаю. Вы меня с кем-то путаете.

Доктор чему-то обрадовался и захлопал в ладоши.

– Нет, не путаю! Я знаю о вас всё и ничего путать не могу. Я даже знаю, что у вас на левом плече родинка в форме Южной Америки, а в США у вас был бультерьер по кличке Франкенштейн. Эхе-хе! Неплохое имечко для собаки-убийцы. Мне лично нравится. Кстати, вот его ухо, – он вытащил из другого кармана баночку с заспиртованным собачьим ухом.

У Ирины помутилось в голове.

– Уберите! Меня сейчас вырвет! Я первый раз вижу это ухо!

– А вот это вы тоже видите в первый раз?! – он вытащил из-за спины Иринин рюкзак, который она оставила в Красном Бубне. – Вот этот мешочек, набитый шпионской техникой, мы обнаружили неподалеку отсюда. Вы случайно не знаете, чей это мешочек?

– В первый раз вижу, – повторила Ирина.

– Эхе-хе, – усмехнулся доктор. – Однако на самом мешочке и на всех вещичках в нем множество отпечаточков ваших прелестных американских пальчиков!.. Вы, конечно, можете попытаться в бессильной злобе отгрызть себе ваши пальчики и заявить, что отпечаточки не ваши!.. У вас, как и у всех граждан вашей страны, есть такая свобода выбора!..

Ирина молчала. Этот негодяй каким-то образом влез в ее мысли. Она действительно подумала только что покусать себе пальцы. Наверное, у них имеется новейшее психотропное оружие, способное считывать мысли. Нужно попытаться не думать лишнего.

Но положение было все равно катастрофическое. На крайний случай, в ее зубе мудрости была вставлена ампула с быстродействующим ядом. Стоило посильнее надавить языком на стенку зуба – и ампула попадала в рот. Ее оставалось только раскусить.

– Вы не это ищете у себя во рту? – доктор протянул вперед руку, и Ирина увидела на его ладони свой собственный зуб мудрости с ядом! – Вы думаете – мы дураки? – он захихикал.

Ирина пощупала во рту языком. Там, где раньше был зуб, теперь зуба не было.

– Удивительно, что в ЦРУ пользуются такими устаревшими приемами. Яд в зубе – вчерашний день. Современно держать ампулу с ядом в прямой кишке. Хе-хе! Резкое движение ягодицами, – доктор подскочил, – и всё! Очень рекомендую в следующий раз! Хе-хе! Да… Именно в следующий раз… Хотя, – он развел руками, – его может и не быть… Но может и быть…

Они хотят предложить мне сделку! – пронеслось в голове у Ирины. – Ну уж нет! Никогда! Хотя… Я могу потянуть время… Стоп! Что ты думаешь, дура! Он же читает мысли!.. Ля-ля-ля!.. Ж-ж-ж!.. — она запустила помехи.

Доктор как будто ничего не заметил.

– Мы хотим предложить вам сделку… Вы достанете одну нужную нам штучку и спокойно уедете в свою Америку… А иначе… мы жестоко загубим вас в наших застенках…

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Будут плакать матери Ночи напролет, У деревни Крюково Погибает взвод… Из песни «У деревни Крюково»
Когда умолкнут все песни, Которых я не знаю… Бутусов
Kill Them All… Дискография «Металлики», 1983 год
Глава первая

ПАРТИЗАНЫ ВОЙСКА ХРИСТОВА

Подотрись, дед, литературой антихриста.
1

Мишка Коновалов проснулся, что-то светило ему прямо в глаз. Он тряхнул головой, пытаясь отвернуться, и проснулся окончательно. Мишка открыл глаза. Луч солнца, пробившийся через высокое узкое окно, падал на воротник. В свете луча весело летали пылинки. Мишка сел, потянулся и почувствовал сильную малую нужду. Он огляделся по сторонам. Все спали. На всякий случай, Мишка подошел к Лене Скрепкину и посмотрел, сколько времени на его наручных часах.

Ничего часики! – позавидовал Мишка.

07:30.

По всем понятиям, ночь закончилось, а с нею закончилось время сатаны и наступило время нормальных людей.

Мишка торопливо скинул засов, выскочил на улицу и побежал к кусту, на ходу расстегивая ширинку.

Постепенно, с уменьшением давления в мочевом пузыре, настроение Мишки улучшалось. Ужасы последних двух дней отступили назад и казались сейчас просто плохим сном. Мишка поднял голову и увидел, как высоко в небе летает ласточка. Ласточка описала круг над церковью и исчезла за куполом.

Эти два дня сильно его изменили. Он стал другим человеком, каким-то не таким, как раньше, гораздо, кажется, лучше…

– Вот ведь, – произнес Коновалов вслух. – Не думал я, что в таком солидном возрасте что-то может измениться. – Эта мысль ободрила его еще больше. – А я думал, что ничем меня не удивишь… Думал, что так ничего и не успею… Хрена!.. Успею еще!..

Он встряхнул конец и положил на место.

– Мишка! Ты куда ссышь, гиббона мать?! – услышал он сзади голос деда Семена. – Это же храм Божий, а не сортир!

– Так я ж не в храме, – Коновалов повернулся к церкви.

– Не в храме! – проворчал Абатуров. – А все равно подальше надо отходить. – Он отошел от крыльца к дороге, спустил штаны и присел. – Вот где надо! И не ближе!

Мишка потянулся, разминая затекшие конечности.

– Эй, Мишка! – позвал дед Семен. – Бумаги мне принеси! Бумагу забыл в церкви!

– Тебе какую? – поинтересовался Коновалов. – С крестами?

– Типун тебе!.. У тебя в кармане нет какой-нибудь?

Мишка сунул руку в карман и вытащил помятый листок. Развернул его. На листке что-то было написано не по-русски и был нарисован какой-то человек в круге. У человека росли рога и хвост. Мишка наморщился и с трудом вспомнил, что этот листок он вырвал из книги, которую нашел в доме убитых евреев. Его тогда замутило от вида трупов, и он решил покурить для успокоения нервов. Он вырвал этот листок для самокрутки, выскочил на улицу, но покурить забыл, потому что сразу побежал за народом.

– На! – Коновалов подошел к сидевшему орлом деду и протянул листок. – Подотрись, дед, литературой антихриста.

– Чего это у тебя? – дед Семен взял листок и поднес к глазам. – Мать честная! – дед закачался и чуть не сел жопой на собственную кучу.

Мишка испугался.

– Ты чего, дед?! Тебе плохо?! – он удержал Абатурова за воротник.

– Ты где это взял? – просипел Абатуров.

– Дак это… У евреев в доме… Из книги вырвал…

– Я эту книгу знаю! Я ее в замке у Троцкого видел! В Германии! Так вот откуда ноги у евреев растут!

– А ты думал, – Мишка кивнул.

– Нет, Мишка! Я таким говном жопу вытирать не стану! Неизвестно что у меня от этого с жопой случится! – он сорвал лист подорожника и подтерся им. – Вот черт! Маленький какой, зараза! – дед вытер испачканный палец о траву, поднялся и застегнул штаны.

Из церкви выглянул Мешалкин:

– Семен Абатурыч, – крикнул он, – тестя моего развязывать будем или как?..

– Надо бы развязать, – Абатуров почесал голову, – а то помереть может от занемения… Но… с испытательным сроком… Сначала ноги только развяжем, а если будет тихо себя вести, то попозже – и руки тоже…

– А я бы ему и ноги не стал развязывать, – сказал Мешалкин. – Пусть попрыгает! Это будет ему уроком на всю жизнь! Я раньше добрым был и столько натерпелся от этой семейки! А теперь понял, что зря терпел! Надо было себя сразу поставить! Тогда бы он по-другому себя вел!

– Ладно тебе, – дед Семен прошел мимо Юры. – Тут мы все должны быть заодно. Сатана только и ждет, чтобы мы все перессорились. – Он повернулся. – Мишка, на тебе листок этот, прибери его куда-нибудь, может пригодиться еще.

3

Выехали на БМВ Скрепкина. Впереди сидели Скрепкин за рулем и Коновалов, сзади – Мешалкин, Хомяков и Углов с дедом Семеном на коленках.

– Больно у тебя, дед, жопа костлявая, – шутил Петька. – Как у гомосека!

Вместо ответа Абатуров дернул затылком и разбил Петьке нос.

– Ты чё делаешь?! Я тебя сейчас в окошко выброшу!

– Я тебя втрое старше, а ты мне, щенок, такое говоришь! Такие, ёксель-моксель, слова пакостные!



Завтракали в доме Мешалкина. Своей картошкой, малосольными огурцами, помидорами и баночной тушенкой. Вампиров в доме не оказалось, хотя Юра ожидал и боялся встретить здесь свою бывшую жену с детьми. Он не представлял, как он сможет проколоть супругу и детей заточенным колом.

Хомякову под честное слово развязали руки. Он сидел, тихий, в углу и механически тыкал вилкой в яичницу с луком.

Мешалкин посмотрел на тестя и вздохнул. Ему показалось, что тесть от горя и побоев помутился рассудком. И хотя Мешалкин не любил его всю жизнь и терпел только из-за жены, сейчас ему стало жаль этого старого глупого человека. Но в то же время, вид тестя заставлял Юру быть бодрым. Если бы тесть был в работоспособном состоянии, можно было бы переложить на него часть горя и забот. Но тесть был никакой, и Юра чувствовал на себе двойную ответственность.

– Дед Семен, – обратился он к Абатурову. – Ты среди нас самый мудрый и старый человек. К тому же ты один разговариваешь с Богом и у тебя есть понимание сути вещей.

Дед Семен оторвался от яичницы, положил гнутую вилку на стол и утер рот. На его рукаве остался след от желтка, который он счистил ногтем.

– Ну?

– Подскажи мне такую вещь… Я уже почти смирился с мыслью, что потерял жену и детей… Но… чувствую, что еще не выполнил свой долг перед ними… – Юра скосил глаза на стоявшие в углу колья. – Но как я могу его выполнить, когда я даже не знаю, где они теперь находятся… Я чувствую, что я обязательно должен их похоронить… А как же я могу их похоронить, когда я даже не знаю, где их тела…

– Ты, – Абатуров положил локти на стол, – из-за слабости человеческой не договариваешь… Ты, Юрка, думаешь теперь про то, как ты сможешь свою жену и детей проткнуть заточенным колышком! Вот чего ты думаешь! А не то, как ты их потом закопаешь! – Юру передернуло. Дед Семен кивнул головой. – Не волнуйся. Если чего, мы вон с Мишкой сами их проткнем, чтобы тебя избавить от страсти Господней… На себя возьмем с Мишкой… А тебе только закопать останется.

– Пузырь будешь должен, – сказал Коновалов.

Дед Семен повернулся и жесткой стариковской рукой дал Коновалову подзатыльник.

– Чего несешь, дурень?!

– А чего я? – Мишка покраснел. – Так говорят…

– Умные говорят к месту, а дураки, вроде тебя… Ну ладно… Доедаем яичницу – и за дело… Время идет, а мы лясы точим! – он вздохнул.

Абатуров был уже старый, и ему было нелегко выступать в роли главнокомандующего этим партизанским отрядом. Ему страшно хотелось переложить ответственность на кого-нибудь еще, а самому залезть на печку и пить там самогон, ни о чем не думая. Но Абатуров понимал, что это дьявол его искушает. И он, Абатуров, мысленно плюнул дьяволу на хвост. А все-таки хорошо бы сейчас хотя бы посоветоваться с кем-то, кто мог дать дельный совет – как победить дьявола с наименьшими потерями. – Эх… Старый я уже, – он опустил голову и посмотрел на свои залатанные выцветшие штаны. – Хоть бы советом кто помог… Жалко, что нет с нами настоящего батюшки. Он бы подсказал нам, как действовать…

Скрепкин встрепенулся.

– А чего же я сижу-то! – воскликнул он и вытащил из кармана сотовый телефон. – Вот! Сейчас позвоню своему духовнику, отцу Харитону, и мы с ним посоветуемся. – Леня уже нажал одну кнопку, но тут подумал, что может еще рановато, и отец Харитон спит. Но следующей была мысль, что не спит. Во-первых, служители культа встают рано для молитвы, а во-вторых, отец Харитон лежит в больнице и, скорее всего, выспался.

Скрепкин набрал номер. Послышались длинные гудки. После четвертого Скрепкин хотел уже отключиться, когда в трубке щелкнуло, и он услышал:

– Абонент недоступен. Перезвоните, пожалуйста, позже.

Леня выключил телефон и посмотрел на него с сожалением.

– Не отвечает, – сказал он. – Отключил батюшка…

Дед Семен вздохнул:

– Кому бы позвонить тогда?..

– Давайте в милицию позвоним! – предложил молчавший до сих пор Петька Углов. – А то что – мы рыжие, что ли?! Пусть менты приезжают вампиров протыкать!

Коновалов захохотал. За ним засмеялись и все остальные, кроме Хомякова. Всем стало вдруг смешно от такой картины: Битва ментов с вампирами.

– Нам никто не поверит, – сказал дед. – Какие ж менты поедут хрен знает откуда из Моршанска, чтобы посмотреть, есть ли здесь вампиры!

Все опять захохотали.

– А мы их обдурим, – Петька щелкнул пальцем. – Мы скажем, что Пачкин убил свою маму! Или скажем, что самолет гвозданулся! Вот они и приедут!

– Кстати сказать, – произнес Юра. – Странно как-то… Самолет упал уже сутки назад, а никто не чухнулся. Как будто ничего и не падало.

– Это я знаю почему, – Абатуров поднял палец. – Это дьявол окутал деревню непроницаемым облаком, через которое никто ничего не видит и не слышит!

Все переглянулись.

– А вот давайте это сейчас и проверим, – предложил Углов. – Звони, Леня, в ментуру!

Скрепкин набрал 02.

– Алё! Милиция? С вами говорят из деревни Красный Бубен. У нас тут ЧП… А вы разве не в курсе?.. Хмы… Самолет тут упал… не знаю какой!.. Да точно… Откуда я знаю почему?!. Сами вы шутите!.. Приезжайте и разбирайтесь!.. Тьфу! – он оторвал ухо от трубки. – Трубку повесили, сволочи!.. Сказали, что если и упал, то это не их дело…

– А чье же дело? – спросил Мишка.

– Того ведомства, чей самолет…

– Откуда же мы можем знать, какого ведомства?!

– Надо пойти черный ящик поискать, – предложил Углов.

– Раскурочить его на хер – может быть, там какая-то документация осталась.

– Хе-хе!

– Хе-хе-хе!

– Ха-ха-ха!

Только Хомяков не смеялся. Он так и сидел, опустив глаза в тарелку, и ничего не ел.

Мешалкин нагнулся вперед и подтолкнул тестя за локоть.

– Игорь Степаныч, поешь! Тебе надо покушать для восстановления функции.

Хомяков медленно поднял глаза, медленно поворочал головой, взял в руку вилку, наколол яичницу и снова замер.

Мешалкин аккуратно подхватил тестя под локоть и поднес руку с вилкой к его рту.

– Жуй!

Лилиан Джексон Браун

Хомяков открыл рот, щелкнул зубами и начал жевать.

– Вот, молодец, – Юра опустил руку тестя обратно в тарелку и помог ему наколоть еще кусок пищи. – Игорь Степаныч, грех говорить, но я первое время даже почувствовал облегчение какое-то, когда понял, что нас с вами ничего больше не связывает. Но я был не прав. Нас связывает общее горе. Мы должны быть вместе, чтобы… нам нужно их похоронить, чтобы выполнить долг до конца!

Кот, который разговаривал с привидениями

Хомяков, казалось, не слушал. Но в этом месте он дернулся, и из его глаз покатились слезы. Щеки Хомякова задрожали, и несколько капель упало в тарелку с яичницей.

– Горе-то какое, – простонал он. – Что же я теперь жене расскажу?! Как я ей скажу, почему я один вернулся?! И где наша дочь и внуки?!

Посвящается Эрлу Беттингеру, мужу, который,..
Мешалкин схватился за лоб и тоже заплакал.

– Ничего, Игорь Степаныч, как-нибудь… это… всё проходит… да… – говорил он сквозь слезы.

ОДИН

– Пусть поплачут, – тихо сказал дед Семен, – это им на пользу. Поплачут – и полегче им будет… Мишка, обеспечь колы Хомякову, Петьке и Леониду.

Джим Квиллер – очень богатый человек. Точнее сказать, самый богатый в Мускаунти. Как известно, жители Мускаунти сами про себя говорят, что до них из любого места ещё четыреста миль на север ехать. Глухое это местечко окружено со всех сторон горами и находится на безопасном расстоянии от организованной преступности, уличных заторов, грязи и смога больших городов, расположенных южнее. Местные жители с оттенком пренебрежения называют их Центром.

Коновалов пошел за кольями.

В те времена Квиллер ещё не получил в наследство громадного состояния, а был журналистом в Центре, двадцать пять лет вёл в крупнейших газетах криминальную хронику. Его фамилия, которую неоднократно – то ли по недоразумению, то ли из озорства – набирали как «Киллер», его фотографии со знаменитыми роскошными усами были известны миллионам читателей. Затем, дожив почти до пятидесяти, когда силы стали уже не те, он унаследовал капиталы Клингеншоенов и отошёл от дел, поселившись в Мускаунти.

Выплакавшись, Хомякову и правда стало лучше, как и предполагал дед Семен.

Прибежал Коновалов с кольями.

Сейчас он довольно скромно живет в городе Пикаксе, центре этого округа с населением 3000 жителей, деля свою холостяцкую квартирку с двумя сиамскими котами, ведёт колонку в местной газете, ездит на автомобиле из тех, что съедают поменьше бензина, и встречается с библиотекаршей, словно не отдавая себе отчёта в том, что владеет половиной Мускаунти и солидным кусом в Нью-Джерси. В Пикаксе частенько видят, как этот высокий и крепкий мужчина с пышными усами разъезжает на велосипеде, обедает в недорогих ресторанчиках и покупает книги в лавке букиниста. Он много читает, и хотя печальное выражение глаз и вислые усы придают ему скорбный вид, на самом же деле он безмятежен и вполне доволен жизнью.

– Дождь собирается, – сообщил он.

При всём том Квиллер сохранил прежний интерес к преступлениям, что неудивительно, когда обладаешь природным любопытством и профессиональным цинизмом журналиста, который чует жареное, как кошка чует мышь. Например, недавно у него возникли подозрения относительно одного события, всеми остальными воспринятое как каприз судьбы. Впрочем, лучше мы приведём обстоятельства дела в собственном изложении Квиллера. Вот что записал он на пленку сразу после той ночной поездки в Норд-Миддл-Хаммок:

4



Через несколько минут по стеклам забарабанили первые капли дождя. А еще через минуту дождь лил вовсю. Выходить из дома совершенно не хотелось.

…Я знал, что сейчас зазвонит телефон. Я знал это ещё за добрых десять секунд до того, как он прервал первый акт «Отелло». В тот воскресный вечер в начале октября я сидел в пижаме, расслабившись и слушая кассету, которую привезла мне из Англии Полли Дункан. Коты тоже расслабились, хотя это не значит, что они слушали. Коко сидел на кофейном столике, выпрямившись и слегка покачиваясь, с остекленевшим выражением раскосых синих глаз. Оперная музыка всегда приводит его в транс. Юм-Юм свернулась клубочком у меня на коленях и прикрыла уши лапками – так она наверняка по-своему, по-кошачьи, высказывала отношение к Верди. Я и сам-то не очень люблю оперу, но Полли пытается обратить меня в свою веру, и я готов согласиться, что «Отелло» Верди – сильная штука.

– Ливень, – сказал Углов. – Скоро кончится.

– Переждем, – кивнул Мишка.

Вдруг в самый разгар событий, как раз перед сценой пьяной драки, Юм-Юм напряглась и чуть-чуть выпустила когти. В то же мгновение глаза Коко широко раскрылись, а уши повернулись в сторону телефона. Десять секунд спустя… раздался звонок.

– А вдруг надолго? – засомневался Мешалкин. – Теряем светлое время.

Я бросил взгляд на часы. Не многие в Пикаксе отваживаются звонить после полуночи.

– Ненадолго, – Коновалов прильнул к стеклу. – Видишь, он косой. Косой долго не идет.

– Ладно, погодим пока, – согласился Абатуров.

– Да, – ответил я нарочито грубо, ожидая услышать в трубке сквозь шумное obbiigato ночного бара пьяный голос, требующий Надин, или Дорин, или Клорин. Или того хуже – раздастся: «Эт\'хто?» В таких случаях я с достоинством отвечаю: «А кого вам нужно, сэр?» И звонивший, даже не выругавшись, немедленно вешает трубку. Ни одно из известных мне слов из четырех букв1 не отбивает так быстро в подобных ситуациях охоту продолжить беседу, как словечко «кого ».

Через пятнадцать минут дождь стал утихать и вскоре закончился.

Все вышли на крыльцо. Вдалеке, над лесом, защебетали птицы. Радужная подкова пересекала посветлевшее небо, уходя одним концом за церковь.

Однако это не был очередной пьянчужка. Мне показалось, что это Айрис Кобб, хотя её голос – обычно такой жизнерадостный – явно дрожал, и я почувствовал, что с ней что-то неладное.

– Добрый знак, – сказал, глядя на радугу, Абатуров.

– Извините, что звоню так поздно, мистер К., но я… мне ужасно не по себе.

– Рейнбоу райзинг, – Мешалкин вспомнил песни своей молодости. – Ричи Блэкмор и друзья.

– Что случилось? – быстро спросил я.

Скрепкин кивнул и улыбнулся. Они с Юрой были примерно одного возраста и слушали в юности одних исполнителей.

– Я слышу… у меня в доме какие-то странные звуки, – всхлипывая, сказала она.

– Дорогу развезло – абздац! – сказал Коновалов.

Миссис Кобб жила одна на старой ферме довольно далеко за городом, где шум – вещь необычная, а ночью любой шорох кажется странным. Щёлкнет что-нибудь в камине или в электрическом насосе, и кажется невесть что, а если уж начнет стучать незакрытый ставень, тут от страха и на стену полезешь.

– А мы не машины – мы по травке можем, – Углов усмехнулся.

– На что это похоже? – спросил я. – На шум неисправного прибора? На стук оторвавшегося ставня?

– Жаль, – сказал Скрепкин, – а могли бы на тачке. На тачке быстрее.

– Нет,., нет… не то… – неуверенно проговорила она, по-видимому прислушиваясь. – Вот! Опять!

– Ладно, – махнул Абатуров, – хрен с ней. Значит, так надо Богу, чтобы мы победили дьявола без помощи механизмов. Ручным способом.

– Так на что же, миссис Кобб? – Тут уже мне стало любопытно.

Они двинулись вперед. Грязь чавкала под ногами. Черноземные земли Тамбовщины превращались после каждого дождя в густой кисель. Такой кисель был очень хорош для растений, но не для пешеходов.

– Он пугающий! Какой-то… потусторонний! – поколебавшись, робко произнесла она.

Они подходили к дому пенсионера Зверюгина, когда Мешалкин вдруг остановился, прищурился и вскрикнул удивленно:

– Смотрите! Идет кто-то! – он показал пальцем в сторону холма, по которому спускалась какая-то фигура.

Что я мог на это сказать? Миссис Кобб всегда говорила, как славно, когда в старинном особняке есть своё домашнее привидение, но в ту ночь в её голосе звучал откровенный страх.

Дед Семен приложил ладонь ко лбу.

Человек медленно спускался и поворачивал к церкви.

– Вы не могли бы описать звуки поточнее?

– Эй! Эй! – закричал Коновалов и замахал руками. – Эй! Эй!

– Как будто стучат в стены… треск… стоны… а иногда – вскрик.

Фигура остановилась, постояла и направилась к ним.

Я потрогал усы – в такие моменты они буквально стоят дыбом. На дворе был октябрь, а в Мускаунти Хеллоуин2 обычно празднуют весь месяц. В каждом доме на парадном крыльце уже стояла тыква, а с деревьев, как привидения, свешивались белые простыни. Шутники могли начать орудовать заранее – скажем, та же детвора из Чипмунка, расположенного неподалеку и известного своими озорниками.

– Эх! – выдохнул Юра. – Это же Ирина! Ирина вернулась!

– Надо позвонить в полицию, – посоветовал я. – Скажите, что подозреваете, будто в дом лезут воры.

– Видно, совесть ее замучила, – сказал Абатуров.

– Я уж позапрошлой ночью им звонила, – сказала она, – но когда приехал шериф – никаких звуков. Мне было так неудобно…

– Постойте! – Скрепкин прищурился. – Это же та самая девушка, которую я на дороге сбил! Вчера ночью!

– Как долго это продолжается? То есть когда вы в первый раз услышали эти звуки?

– Да? – Абатуров нахмурился.

– Недели две назад. Поначалу просто что-то постукивало – так, иногда, тихонько.

Ирина остановилась. Она растерянно улыбалась. Вся ее одежда вымокла до нитки.

Она уже почти справилась со своим голосом, и я подумал, что, если продолжу разговор, она, может быть, выговорится и перестанет бояться.

– Ирина! – Мешалкин хотел броситься к ней и обнять, но вовремя вспомнил про Хомякова, и не стал.

– А кто-нибудь из соседей знает? – спросил я.

– Привет, – сказала Ирина.

– Д-да… Я рассказала одной семье, которая живет в конце улицы, но они не придали этому значения.

Услышав приветствие, Коновалов почувствовал, что у него встает. Встает, как на немецкий акцент.

– А если сообщить Ларри или мистеру Тиббиту? – Да как-то не захотелось.

– Мать честная! – он развел руки для объятия.

– Отчего же?

– Погоди, – дед Семен удержал его и тихо прошептал Мишке почти в самое ухо: – Неизвестно еще, где она шаталась!

– Ну… днём, мистер К., когда солнышко светит и всё такое, мне самой всё это показалось таким глупым. Мне бы не хотелось, чтобы люди подумали, будто я впадаю в маразм.

5

Понятное дело, не хочет.