Поначалу на гребных колёсах пароходов плицы могли перемещаться только по спицам, уменьшая или увеличивая диаметр колеса в соответствии с глубиной. Пароход шлёпал по воде, точно утка лапами. В 1850-е годы плицы начали монтировать на шарнирах с особыми поворотными механизмами — эксцентриками. Гребные колёса увеличили мощность и срок службы.

Тем временем бриг стало относить течением. Ветер крепчал, поднималась волна, уже несколько раз прозвучал голос боцмана, призывавшего вернуться на судно.

Чего мы сильнее всего желаем в жизни? Знать, что кто-то где-то помнит и любит вас. (Еще лучше, когда любим мы.)

Если ты твердо в этом уверен, можно вынести все.

— Нам приказывают возвращаться, — сказал Нат Джибсон, — и кажется, мы забрали все, что могли.

Инженеры экспериментировали с компоновкой. Например, водружали на пароход столько дымовых труб, сколько было котлов, — вплоть до четырёх. Получалось нелепо. А на пароходе «Россия» общества «Самолёт» установили горизонтальный штурвал — вроде огромного автомобильного руля. Оказалось, это неудобно. Однако попробовать — следовало.

— Отчаливаем! — ответил Карл Кип.

В середине XIX века пароход стал нормой жизни в России.

И что может быть хуже, чем обнаружить вдруг, какой беспочвенной была твоя вера?

Как только лодку подняли на корабль, матросы поставили паруса и, подгоняемый попутным ветром, бриг взял курс на северо-запад.

Пока ещё рано

Так что лучше не торопить этот момент.

Через пять дней, утром четырнадцатого ноября, сигнальщик указал на первые вершины Новой Гвинеи.

«Литературная экспедиция»

17



Командиры российского военно-морского флота давно заметили, что лучшие матросы получаются из тех рекрутов, которые до службы работали на речных судовых промыслах. Но об этих промыслах начальство, в общем, ничего толком не знало. Статистика губернских комитетов не отражала сути явлений. Во имя процветания морского флота следовало изучить речной флот. За эту задачу взялся великий князь Константин Николаевич, генерал-адмирал и председатель Русского географического общества.

Утром к Аркадию зашел Федоров, который мельтешил по квартире, словно прислуга перед проверкой качества уборки.

— Вице-консул вчера просил присмотреть за вами, но вас не было дома. Ночью тоже. Где вы были?

В 1855 году, в разгар Крымской войны, великий князь затеял проект по обследованию рек Отечества. Пускай молодые и прогрессивные литераторы за счёт Морского министерства проедут по рекам и опишут речную жизнь, а очерки будут опубликованы в журнале «Морской сборник». Литераторы должны обратить внимание на «физический вид» местных жителей, их нравы и промыслы, а также на «суда и судоходные орудия, означая их названия и представляя, если возможно, их изображение на рисунке».

Глава IX

Аркадий ответил:

На призыв откликнулись восемь литераторов. Ныне самые известные из них — Григорий Данилевский, автор романов «Сожжённая Москва» и «Княжна Тараканова», и Александр Островский, великий русский драматург. Каждый литератор получил свой маршрут, деньги и подорожную грамоту, чтобы местное начальство не чинило препятствий, а оказывало содействие.

Сквозь Луизиаду

— Смотрел достопримечательности, бродил по городу.

«Литературная экспедиция» стартовала в 1856 году и затянулась до 1857-го. Казённых денег не хватило. Крестьяне боялись любознательных господ, потому литераторы переодевались в народную одежду и выдавали себя за купцов. Писатель Писемский изучал Каспий и сошёл с маршрута, подхватив под Астраханью лихорадку. Писатель Потехин изучал Нижнее Поволжье. Писатель Данилевский — Дон. Поэт Афанасьев-Чужбинский — Днепр. Писатель Михайлов — реку Урал. Писатель Максимов надолго застрял на Северной Двине и беломорском побережье. В этой поездке он открыл для русской культуры мир Поморья. За роман «Год на Севере» в 1858 году он получил малую золотую медаль Русского географического общества.

На другой день, пятнадцатого ноября, «Джеймс Кук» прошел на северо-восток не более тридцати миль. На закате ветер стих. Наступила ночь, такая душная и безветренная, что пассажиры и экипаж провели ее на палубе: в каютах никто не выдержал бы и часу. К тому же корабль шел по опасным местам и нужно было быть начеку. Мистер Джибсон велел натянуть перед рубкой тент, закрепив его на стрингерах.[87] Под ним устроились, чтобы поужинать.

— Поскольку вы должным образом не представлены мюнхенской полиции, не имеете полномочий и не знаете, как проводить здесь расследование, Платонов беспокоится, что вы нарветесь на неприятности и впутаете в них других, — он заглянул в спальню. — Без одеяла?

Странствия Островского тоже получились долгими. Островскому досталась Верхняя Волга. Он тщательно исследовал работу Вышневолоцкой системы каналов. Побывал в Ржеве, Рыбинске, Угличе, Ярославле, Костроме, Городце, Балахне и Нижнем. В Калязине сломал ногу. В Твери губернатор посоветовал ему познакомиться с Владимиром фон Глазенапом, основателем общества «Самолёт», но Островский этим советом пренебрёг. В тихом Торжке он наткнулся на сюжет, который потом превратился в пьесу «Гроза».

На следующее утро за завтраком говорили только об архипелаге Луизиада,[88] который составлял самую опасную часть пути.

— Забыл.

— Вам уже приходилось проходить Луизиадский архипелаг? — спросил Питер Кип у капитана.

Но «Гроза» — не «Бесприданница» (которая будет написана только через 20 лет): в «Грозе» есть Волга, но нет кораблей. Литераторы великого князя по результатам экспедиции опубликовали множество очерков, однако это были этнографические зарисовки о крестьянах, ремесленниках и купцах. Российская культура не увидела на реках ростков нового жизненного уклада; они были культуре ещё не интересны, как Островскому — Глазенап. Культура отражала лишь те сословия и общественные типы, которые существовали уже давно: бурлаков, дворян, чиновников, священников или каких-нибудь разбойников. Культура ещё не осознавала, что появились новые социальные страты — например, пролетариат. Люди речфлота оставались для культуры крестьянами на особом промысле, как моряки — солдатами на особой службе. В культуре царила эпоха «Грозы» с её домостроем, а не «Бесприданницы» с её пароходами. Время ещё не пришло. Пароходы ещё не приплыли.

— На вашем месте я бы тоже не беспокоился. Вы же здесь ненадолго, — Федоров открыл стенной шкаф и стал выдвигать ящики. — И все еще без чемодана? В карманах, что ли, повезете покупки:

— Да, и неоднократно, когда я загружался в Новой Ирландии, — ответил Джибсон.

Что-то не так

— По правде говоря, я еще не ходил по магазинам.

— Нелегкое плавание, — заметил Карл Кип.

«Самолёт» в 1860-е годы

Федоров решительно вернулся на кухню и открыл холодильник.

— А вы сами когда-нибудь бывали в этой части Тихого океана, мистер Кип?

Отмена крепостного права — лучшее, что могло получить от государства пассажирское пароходство. Свободные люди вольны путешествовать — для таких и работало товарищество «Самолёт». Его маршруты простирались на тысячи вёрст по всей грандиозной системе Волги, Камы и Оки. Но масштаб требовал продуманной инфраструктуры: пристаней — пассажирских и дровяных, затонов, где можно зимовать, ремонтной базы.

— Пусто. Знаете ли, вы типичный советский урод. Вы до того отвыкли от еды, что даже не в состоянии ее купить, когда кругом всего навалом. Очнитесь, это не сон. Здесь шоколадное царство, — он одарил Аркадия улыбкой. — Боитесь, что примут за русского? Верно. Они до такой степени презирают нас, что платят нам миллионы марок на расходы, связанные с отъездом из ГДР, и строят нам в России казармы, лишь бы только мы убрались. Тем больше причин покупать, пока есть возможность, — он закрыл дверцу холодильника и вздохнул, будто заглянул в склеп. — Ренко, ведь вам же в любую минуту, возможно, придется уехать. Считайте свою поездку отпуском.

— Нет, мистер Джибсон, я никогда не ходил южнее Папуа.

— Как прокаженный из лепрозория?

Главный затон «Самолёта» находился в Твери. В лощине с поэтическим названием Лазурь собирали корпуса новых пароходов, и весеннее половодье выносило их на Волгу. В лощине были оборудованы мастерские. Поблизости располагался док — главная гордость товарищества. Освящение дока было важным общественным событием, на которое приезжал корреспондент «Московских ведомостей»; газета потом писала: «Этот док вырыт в горе и обнесён земляным валом вышиною более шести сажен. Строители весьма искусно воспользовались притоком вод речки Тьмаки и наполняют ею гавань до необходимой высоты посредством весьма простой шлюзной системы».

— Коралловые рифы достигают здесь двухсот миль в длину и ста в ширину, — сказал Джибсон. — Невнимательный или неосторожный капитан рискует напороться на них. Но даже опытные мореплаватели оставляли здесь кто обшивку, а кто и все судно.

— Вроде того, — Федоров достал сигарету и, не угощая собеседника, закурил. Аркадию не так уж и хотелось курить натощак, но он мог твердо сказать, что русские у себя дома, даже следователи, так бы не поступили.

Волга — река длинная, и лёд на ней сходит не одновременно: сначала — в низовьях, в последнюю очередь — в верховьях. Товарищество не желало терять драгоценные дни навигации, когда пароходы стоят на Верхней Волге в Твери, ещё запертые льдами, а ближе к устью река уже чистая. На Оке поблизости от Нижнего «Самолёт» выкупил Доскинский затон, а на Нижней Волге — Алексеевский затон возле города Хвалынска. Так что судёнышки товарищества выходили в рейсы всегда и везде сразу после ледохода.

— Приставали ли вы когда-либо к этим островам? — снова спросил Питер Кип.

— Не будет ли вам в тягость проверить, что у меня на завтрак?

— Нет, — ответил Джибсон, — да и чем можно загрузиться на Росселе, Сент-Эньяне, Тробриане или Д\'Антркасто! Разве что кокосовыми орехами, здесь растут самые лучшие кокосовые пальмы.

— Сегодня с утра я должен проводить в аэропорт Белорусский женский хор, встретить и разместить делегацию заслуженных артистов с Украины, присутствовать на ленче представителей Мосфильма и Баварской киностудии, а потом провести прием в честь Минского ансамбля народного танца.

— Но хоть корабли и не останавливаются здесь, — заметил Хаукинс, — все же архипелаг обитаем.

«Самолёт» по-прежнему активно занимался промоушеном. Владимир Глазенап привлёк к PR-кампании братьев Боголюбовых, известных деятелей культуры. В 1861 году на «самолётовском» пароходе «Фортуна» Боголюбовы проплыли по всей Волге, а на следующий год товарищество издало солидную книгу «Волга от Твери до Астрахани». Читающая публика впервые познакомилась с главной русской рекой во всём её объёме. Николай Боголюбов, литератор, описал природу, историю и хозяйство Поволжья. Алексей Боголюбов, художник, на иллюстрациях изобразил достопримечательности Волги и различные суда: кабестан, коноводку, расшиву, беляну, а также галеру «Тверь» и «плезир-яхту» Петра I. Книга сообщала: «Всех пароходов, плававших по Волге в 1860 г., считалось 244, а в 1861 г. число их значительно увеличилось». Были представлены и услуги «Самолёта»: «На Тверской станции железной дороги общество имеет своего агента, который выдаёт билеты, принимает багаж и доставляет его на счёт и страх общества к пароходу, выдавая контрамарки».

— Приношу извинения за любые осложнения по моей вине, — он протянул руку. — Пожалуйста, зовите меня просто Аркадием.

— Да, — продолжал Джибсон, — но народ здесь дикий и жестокий, думаю, что, несмотря на все усилия миссионеров, есть и каннибалы.

Боголюбов утверждал, что «Самолёт» располагает 37 судами. Дела у фирмы и вправду шли неплохо. В 1863 году товарищество преобразовалось в общество, что позволило выпустить акции. В 1869 году общество закрыло последние долги, сделанные товариществом. Вся Волга прекрасно знала «самолётовские» пароходы: красно-бело-красный корпус, бело-розовая надстройка, скрещённые почтовые рожки на «сиянии», тонкие чёрные трубы с голубой полосой. Узнаваемы были и гудки этих пароходов — низкого тона, чтобы не будить пассажиров по ночам. И всё же с «Самолётом» было что-то не то. Он не терял позиции лидера, но потихоньку старел морально.

— И вы слышали о людоедстве? — спросил Питер Кип.

— Геннадий, — вынужденно пожал руку Федоров. — Если бы вы поняли, какой вы для нас чирей на заднице.

— Мне рассказывали об ужасных сценах, кстати, нам всем нужно быть очень бдительными сейчас, ибо в любую минуту мы можем подвергнуться нападению со стороны туземцев.

— Хотите, чтобы я отмечался? Я могу позванивать.

Слишком уж он был невзыскателен. Мало удобств, и публика потёртая: все эти купчики, мелкие управляющие, делопроизводители, комиссионеры, коммивояжёры, фабричные мастера, студенты, гарнизонные унтер-офицеры, земские активисты… Теснота забитых общих кают. Гомон. Табачный дым. По потолку топают палубные пассажиры. Матросы ругаются с боцманом. Клокочут и стучат паровые машины. За железным бортом неумолчно плещет водой колесо. В общем, хотелось чего-то получше «Самолёта».

— И не только на Луизиаде, но и на Новой Гвинее, мне кажется, папуасы не менее опасны, — добавил Карл Кип.

— Нет, спасибо. Ведите себя, как все. Походите по магазинам. Купите сувениры. Возвращайтесь к пяти.

Крестьянские пароходы

— К пяти.

— Все они стоят друг друга по коварству и кровожадности, — ответил капитан. — Уже более трехсот лет, как земли эти были открыты португальцем Серрану, потом в тысяча шестьсот десятом году здесь побывал голландец Схоутен, а в тысяча семьсот семидесятом — Джеймс Кук, который был встречен градом пик. И наконец, когда в тысяча восемьсот двадцать седьмом году француз Дюмон Дюрвиль проходил здесь на своей «Астролябии», он вынужден был открыть огонь по атаковавшим его полинезийцам. Увы, с тех пор цивилизация ничего не изменила в нравах этих племен.

Речфлот после отмены крепостного права

Федоров не спеша направился к двери.

— Выпейте пивка в Хофбраухаус. Пару кружек.

Пароходы оказались надёжным вложением капитала и прибыльным бизнесом. После отмены крепостного права в пароходчики двинулись и крестьяне. Конечно, в реальности они были не землепашцами, а купцами, подрядчиками или откупщиками. Реформа 1861 года наконец-то позволила этим оборотистым мужикам иметь собственность вроде пароходов и покупать землю под пристани. А крестьянское сословие предоставляло возможность брать кредиты под общинное поручительство — когда вся деревня обязывалась расплатиться по долгам односельчанина.

В районе между Новой Гвинеей и Соломоновыми островами особенно опасно путешествовать, — добавил Нат Джибсон. Стоит лишь вспомнить плавания Картерета Гюнтера, американца Мореля, который чуть было не потерял свой корабль «Австралия»! Один из этих островов так и называется «остров Резни», да и многие другие заслуживают того же наименования.



Пароходы были нужны крестьянам как подспорье в уже имеющихся предприятиях, то есть для транспортировки собственной продукции, а не для заработка на перевозе чужих грузов. И крестьянские пароходы были весьма неказистыми. Чаще всего мужики брали привычную расшиву, водружали на неё купленную по дешёвке паровую машину — и всё, пароход готов.

— Но, право же, — вступил в разговор мистер Хаукинс, — кому, как не вам, господа голландцы, следовало бы заняться развитием этих племен. Ведь ваш флаг реет над соседними землями, над Молуккскими островами, и все были бы вам чрезвычайно признательны, если бы вы смогли обеспечить здесь нормальную морскую торговлю.

Аркадий выпил кофе, стоя за столиком в вокзальном буфете. Федоров был прав: за пределами России он не знал, как вести расследование. С ним не было Яака и Полины. Без официальных полномочий он не мог привлечь местную полицию. С каждой минутой он все больше чувствовал себя чужаком. На прилавке лежали горы яблок, апельсинов, бананов, тонко нарезанной колбасы, свиных ножек — все можно было купить, а рука украдкой тянулась к пакетику с сахаром. Он остановился. «Советский урод», — подумал он.

Так поступили братья Дегтярёвы, торговцы из Балахны. В 1861 году на заводе Шиповых в Костроме они с компаньонами построили свой первый пароход «Крестьян товарищ». В его деревянном корпусе помещался двигатель типа «тандем». Это была новаторская разработка инженера Клавдия Цыганова; видимо, по причине новизны машина и стоила не слишком дорого. Как писали очевидцы, агрегат неимоверно пыхтел и трясся, но служил исправно. «Крестьян товарищ» ускорил все операции Дегтярёвых: к 1870 году братья обзавелись ещё шестью пароходами и вышли в купцы первой гильдии.

— Но правительство Батавии,[89] ответил Кип, — принимает все меры! Не было года, чтобы в бухту Тритон не посылали корабль, это на северном побережье Новой Гвинеи, где мы основали колонию… Мы стремимся основать там и другие колонии, тем более после того, как Германия заняла архипелаги на севере.

Керженский раскольник Пётр Бугров начинал хуже некуда — бурлаком. Но работал на износ и не пил. Был кристально честен. И кержаки доверили ему возить на ярмарку свой товар — валенки и шапки. Бугров купил расшиву и начал богатеть. Ко времени отмены крепостного права он стал уже купцом-тысячником и благоустроителем Нижнего Новгорода: укрепил береговой откос и спас от разрушения кремль. На судомеханическом заводе Устина Курбатова Бугров заказал два буксира — «Линду» и «Сейму» (так назывались речки, на которых стояли мельницы Бугрова). Собственные мельницы и транспортный флот обеспечили Бугрову стабильный рост капитала.

— Все морские державы безусловно хотели бы вам помочь, заметил Нат Джибсон, — ведь каких только флагов нет в этой части Тихого океана. Посмотрите на карту: Новая Каледония, Новая Зеландия, Новые Гебриды, Новый Ганновер,[90] Новая Британия, Новая Ирландия, не говоря уже об Австралии, которая называется Новая Голландия и которой полностью владеет Англия!

В конце бара стоял человек, почти ничем не отличавшийся от него: та же бледность, тот же неопрятный пиджак, разве что он пытался стянуть апельсин. Воришка заговорщически подмигнул ему. Аркадий оглянулся. По обе стороны центрального зала стояло по двое солдат в серой форме с автоматами. «Отряды по борьбе с терроризмом, — дошло до него. — У Мюнхена свои заботы».

Крестьянин Василий Сироткин из Балахны возил в Астрахань «щепной и горяинский товар» — деревянную посуду и утварь, бочки, изделия кустарей. В Саратове он купил изношенную паровую машину с маслобойного завода и поставил её на расшиву: получился пароход «Многострадальный». Несмотря на трудную судьбу, машина не померла; пароходик отработал потраченные на него деньги и получил от хозяина другое имя — «Оправданный». Сироткин разбогател, записался в купечество, переехал в Нижний и приобрёл новый пароход, который в честь отмены крепостного права назвал «Воля».

Очень точное замечание. Флаги всех цветов реют над островами Океании, и, казалось бы, цивилизация должна здесь быстро развиваться. И тем не менее европейцы в этой области еще не чувствуют себя в безопасности. До сих пор между Соломоновыми островами, Гебридами, Папуа и группой северных островов морские путешествия чрезвычайно рискованны. Поэтому неудивительно, что «Джеймс Кук» был вооружен медной пушкой с пятнадцатифунтовым зарядом, стрелявшей на расстояние в шестьсот метров, а в рубке корабля хранилась дюжина ружей и револьверов, что позволяло команде зорко следить, чтобы к судну не подошла какая-нибудь пирога.

Сыновья крестьян-пароходчиков прорвутся к великой славе и общему признанию. Миллионщик Маркел Дегтярёв построит в Нижнем огромную паровую мельницу, которая и ныне украшает набережную Оки. Александра Бугрова будут называть «мучным королём» Поволжья. А Дмитрий Сироткин — матрос с отцовского парохода «Воля» — станет выдающимся организатором судоходства. В 1913 году по его инициативе 50 потомственных судовщиков, сохраняя традиции, объединятся в пароходство «Крестьянин», которое будет владеть тремя десятками буксиров и полутора сотнями барж.

Он смешался с проходившей мимо группой турок и направился к метро. На ступенях Аркадий повернул назад и слился с толпой, спешащей к выходу. Выйдя на поверхность, он постоял на краю тротуара вместе с добропорядочными мюнхенцами, ожидая, когда переключится светофор, затем внезапно сорвался с места на красный свет и в разрыве между машинами добежал до островка посреди улицы, потом снова побежал навстречу выстроившимся на другой стороне пешеходам, с ужасом наблюдавшим за ним.

Владелец самодержцев

По своему облику папуасы, или папуа, населяющие Новую Гвинею, напоминают и малайцев и негров одновременно. Они делятся на алфакисов, которые живут в горах, и собственно папуасов, населяющих побережье. Эти туземцы — не земледельцы, не пастухи — живут племенами и имеют вождей. Их жилища представляют жалкие хижины, а одеждой им служат шкуры или кора растений. Впрочем, здешний климат позволяет обходиться без прочной одежды и крепких домов, а с пропитанием и того проще: рыбы, черепахи, моллюски, бананы, кокосовые орехи, саго,[91] капустная пальма — круглый год к услугам человека. В великолепных лесах, богатых мускатным орехом, латанией,[92] бамбуком и черным деревом, полно съедобных вяхирей,[93] калао,[94] кабанов, кенгуру, не говоря уже о таких редких представителях птичьего мира, как какаду, горлица, птица-лира. А за райских птиц, от королевской до изумрудной, торговцы Восточной Азии платят туземцам немалую цену. Недаром путешественники называют эту страну Эльдорадо[95] Океании: здесь много ценных пород дерева, золота, драгоценных камней.

Аркадий сделал крюк, пройдя сквозь пассаж, и вышел на пешеходную аллею, где был вчера. Он долго шел, безуспешно пытаясь найти телефонную будку со справочником, пока в одном из переулков не увидел наконец одну из них. Возле будки стояла крошечная женщина в пальто до пят и подчеркнуто смотрела на часы, словно Аркадий опаздывал. Зазвонил телефон, и она, проскользнув мимо него, завладела будкой.

«Пароходное общество по Волге» в 1860-е годы

Капитан Джибсон не намеревался заходить на Новую Гвинею — ни в гавань Дори, ни в залив Мак-Клюэр, ни в бухты Гелвинк, Гумбольдт или Тритон, где обосновались голландцы. Бригу следовало лишь обогнуть мыс Родней с востока и выйти в открытое море, обходя подводные скалы. Это произошло днем пятнадцатого ноября. С корабля была хорошо видна горная цепь Астролябия и ее вершины Симпсон и Сукинг, когда бриг направился в море, которое пенилось между архипелагом Соломоновых островов и юго-восточным выступом Папуа. В продолжение всего дня на горизонте не показался ни один корабль, ни одна пирога.

Табличка на двери гласила, что это один из немногих телефонов общего пользования, который отвечает на вызовы. Разговор женщины был бурным, но коротким. Закончив говорить, она решительно повесила трубку. Распахнув дверь, объявила: «Ist frei» [4], — и зашагала прочь.

«Пароходное общество по Волге» планировало заниматься товарными перевозками, но работу с пассажирами тоже не исключало. Ещё в 1847 году, обзаведясь дюжиной барж для голландских буксиров, две посудины общество отвело «для людей». Трюм разделили на четыре больших каюты: мужские и женские I и II классов. Окон там не было — каюты освещались масляными лампами; отопления тоже не было. Зато на баржах имелись медный бак с питьевой водой и кирпичная печь, на которой жена шкипера — капитана баржи — готовила пассажирам из их продуктов нехитрые кушанья.

Аркадий все надежды возлагал на телефон. В Москве телефоны-автоматы были либо выпотрошены, либо просто не работали. На звонки обычно не обращали внимания. В Мюнхене в телефонных будках было, как в ванных комнатах, даже чище. Если звонил телефон, немцы отвечали.

Однако успех компании «Самолёт» показал, что провоз пассажиров может быть очень выгодным, надо только построить подходящие пароходы и всё правильно организовать. Общество «По Волге» нацелилось на тот сегмент рынка, где «Самолёт» не летал, — на богатых клиентов, которым не по нраву делить плавучий кров с разночинцами.

Аркадий отыскал номер телефона банка «Бауэрн-Франкония» и попросил соединить его с господином Шиллером. Он предполагал, что придется пререкаться с каким-нибудь клерком, но на другом конце ответили молчанием, означавшим, что вызов последовал на другой уровень.

В 1857 году общество «По Волге» заказало два судна фирме в городе Поплар близ Лондона; с этим предприятием общество сотрудничало с первых лет своей деятельности. Однопалубные пассажирские пароходы по уровню комфорта должны были уверенно превосходить простолюдинов «Самолёта». В 1859 году новые английские суда вышли на линию Казань — Астрахань. Их названия говорили сами за себя: «Царь» и «Царица».

Ночью никто не покинул палубы, все с напряжением вглядывались в ночное море. За мысом Родней светилось множество огней — они шли вдоль папуасского побережья и острова Д\'Антркасто, отделенного от мыса несколькими милями. Было очень темно, на небе, покрытом облаками, ни звездочки. Через час после захода солнца серп луны тоже спрятался за тучами. Около полуночи, в той стороне, где находился остров, вахтенному матросу почудились силуэты пирог… Но туземцы так и не появились, и ночь прошла спокойно.

Другая телефонистка спросила: «Mit wem spreche ich, bitte?»

Царственные особы и вправду выглядели престижно. Их архитектура дышала достоинством. Первый класс почти полностью располагался в надстройке с небольшими квадратными окнами, второй класс — в особом помещении в корме, верхняя часть которого тоже выступала над палубой. В трюме находились каюты экипажа, багажный отсек, машинное отделение и дровяной бункер. Штурвальная рубка стояла на крыше надстройки. Там же, на крыше, был сооружён особый мостик для прогулки публики. Дородные матроны, прикрывшись накидками, сидели на скамеечках под зонтиками, отставные генералы в мундирах строго оглядывали горизонты, бородатые купцы покашливали в кулак при виде девиц в костюмах амазонок — как и должно благовоспитанным девицам одеваться для опасного путешествия.

Аркадий ответил:

Конечно, эти пароходы не были совершенством. Во втором классе до костей пробирал промозглый холод от воды, а каюты первого класса, когда днём солнце раскаляло железную крышу, превращались в душегубки. И каждую ночь пассажиры не могли уснуть от гулкого грохота поленьев — матросы перебрасывали их с берега, из поленниц, в дровяной бункер.

На следующий день ветер, поднявшийся было на рассвете, внезапно прекратился. Наступала жара. Корабль находился в десяти градусах южнее экватора, а в Южном полушарии ноябрь соответствует маю северных широт.[96] Около полудня на траверзе архипелага Д\'Антркасто Карл Кип заметил пирогу. Мистер Джибсон с сыном и Питер Кип тотчас поспешили к нему.

— Das sowjetische Konsulat.

Пирога шла в направлении корабля — небольшая долбленка без балансира[97] двигалась не спеша, аккуратно обходя рифы юго-восточной оконечности острова.

Тем не менее состоятельные господа заполняли оба класса. Общество «По Волге» нашло свою нишу — не аристократическую, но и не разночинскую. И потому вскоре снова обратилось к британской фирме: требуется ещё два таких же судна. Фирма не подвела. В 1862 и 1863 годах с рыбинских стапелей в волжские волны плавно соскользнули «Царевич» и «Царевна». «Царевич» окажется рекордсменом речфлота: он прослужит на реке 97 лет и уйдёт на слом в 1957 году — правда, под именем «Красный партизан».

Снова ожидание. Одну сторону улицы занимал универмаг, витрины которого предлагали шерстяные изделия, вырезанные из рога пуговицы, грубошерстные шляпы, всевозможные баварские сувениры. По другую сторону в дверях гаража мелькали люди. По пандусам, бампер в бампер, поднимались и съезжали «БМВ» и «Мерседесы».

Мистер Джибсон, посмотрев в подзорную трубу, заметил:

Солидный голос на другом конце линии на чистейшем русском языке произнес:

— Там только двое.

Дела у общества шли отлично, однако переплачивать англичанам всё равно не хотелось. Два следующих парохода общество заказало уже своим корабелам, русским, — братьям Дмитрию и Александру Шиповым, которые в 1852 году построили судомеханический завод в Костроме. Костромские пароходы получили названия «Князь» и «Княгиня». Но Шиповы ещё не могли обеспечить английского качества, и агенты общества опять поехали в Поплар. В 1867 году флот общества пополнился «Государем», в 1869-м — «Государыней». Каждый новый пароход британцев был хотя бы в чём-то лучше предшественников, и от прежних властелинов «государей» отличала прогулочная веранда вокруг передней части надстройки.

— Шиллер слушает. К вашим услугам.

— Двое? — переспросил подошедший Хаукинс. — Ну что ж, если они хотят подняться на борт, не вижу причин отказывать им.

Для восьми своих пароходов общество выработало индивидуальный стиль: корпус у судна должен быть чёрный, а ниже ватерлинии — красный, надстройки — бело-голубые, стенки — из горизонтальных и вертикальных реек, дымовая труба — тоже чёрная. Главным было «сияние»: его прорезала решётка, сквозь которую можно было видеть могучее вращение гребных колёс, а на белом диске поверх решётки красовалась золотая вифлеемская звезда о шести лучах. В Палестине она возвестила о рождении Царя царей, а на Волге освещала коммерческую компанию, владевшую пароходами-самодержцами.

— Благодарю. Вы бывали в советском консульстве? — спросил Аркадий.

— Да и небезынтересно посмотреть поближе на типичных папуасов, — добавил Нат Джибсон.

«Водотеснительный» способ

— К сожалению, нет… — судя по тону, сожаление было неподдельным.

— Пусть подойдут, — сказал капитан, — через десять минут они будут здесь и мы узнаем, чего хотят эти туземцы.

Борьба с перекатами

— Насколько вам известно, мы здесь недавно.

— Наверняка чего-нибудь продать, — заметил Хаукинс.

Для движения по рекам тяжелейшим препятствием было мелководье. Перекаты душили судоходство. На больших отмелях в межень сбивались в кучу расшивы, барки и буксиры с баржами, создавая мёртвую пробку, а без товаров затихали ярмарки. Например, на Воютинском перекате Оки в 1854 году застряли две сотни судов. Бедствия усугублялись тем, что «бродячие» донные пески за пару дней могли до палубы занести сидящий на мели кораблик, и проще было бросить его, чем откапывать. Лоцманы Волги, Камы, Оки, Двины, Дона и Днепра знали все перекаты по именам и по характеру.

— Да, — послышался сдержанный ответ.

— Других пирог не видно? — спросил Питер Кип.

Главной технологией преодоления отмелей было «пауженье»: весь груз переправляли через перекат на небольших лодках-паузках, а пустое судно волокли на бечеве бурлаки. Пауженье превратилось в неплохой промысел для многих прибрежных деревень. Судоходчики терпели обидные убытки.

— У вас в консульстве возникло недоразумение, — сказал Аркадий.

— Ни одной, — ответил Джибсон, — внимательно осмотрев море до самого горизонта.

В ответе слышались одновременно недоуменные и веселые нотки.

Государство попыталось помочь. Начальников судоходных дистанций — их называли «водяными баринами» — обязали держать на перекатах конные команды «водяных солдат». Эти команды должны были за небольшую плату перетаскивать суда через мели: вроде как лошади покорно тянут барки на лямках, а солдаты лопатами разбрасывают песок, который суда нагребают носом. На деле же такая помощь влетала купцам в копеечку. «Водяной барин» требовал мзду, а солдаты воровали, как говорится, всё, что не приколочено. Историк Семён Неуструев пишет: «Водяные солдаты ничем не брезговали, взятки с судовщиков у них были на первом плане, с каждого судна они тащили и рогожку, и снасточку, брали хлебом, словом, всем, что можно взять».

Лодка быстро приближалась, туземцы ритмично гребли двумя парами весел. В полусотне футов от брига один из гребцов выпрямился и крикнул:

— Что именно?

— Эбура… Эбура…

— Возможно, это или простое недоразумение, или что-то пропустили в переводе.

Судоходчики должны были придумать машину, которая бы выкапывала в перекатах канавы — судоходные фарватеры. Первую «мелепробивальную машину» изобрёл киевский купец Бухтеев. Он соединил два плашкоута по принципу катамарана, а посерёдке установил большое колесо с «перьями» — шипастыми лопастями. Течение вращало колесо, «перья» разрыхляли грунт на дне, а особые щиты перед судном формировали струю, которая сносила взбаламученный песок в сторону. Загребущее чудище испытали на Днепре близ местечка Холмеч. Результаты не впечатлили. Чиновники не согласились платить цену, заломленную купцом, и агрегат не получил распространения.

— Это слово значит «птица» на языке жителей Новой Ирландии, — сказал капитан.

— Вот как?!

В 1847 году костромской купец Крохопяткин соорудил ещё одну «чистительную машину». В его конструкции раму с шипами, установленную на барке, вращали 20 бурлаков. Машина попыталась прогрызть путь через Костинскую мель на Волге, но трудового подвига, увы, не совершила.

— Нас посетил представитель некой фирмы, которая хочет создать в Советском Союзе совместное предприятие. Разумеется, это хорошее дело; для того здесь и консульство. Особенно перспективно то, что, как утверждает фирма, она может осуществлять финансирование в твердой валюте.

Мистер Джибсон не ошибся: дикарь держал в правой руке птицу, которая, без сомнения, была достойна занять почетное место в орнитологической[98] коллекции. Вскоре все могли рассмотреть королевскую райскую птицу с красным и бархатисто-коричневым оперением, оранжевой головкой и черным пятнышком в уголке глаза. По ее зобу проходили две полоски — одна коричневая, другая зеленоватая с металлическим отливом, туловище было ослепительно белым. Такие птицы гнездятся лишь в этих местах, но туземцам никогда не удавалось найти их гнезда.

Гидротехники середины XIX века более склонялись к идее Александра Вельяшева, инженера и генерала, что перекаты нужно размывать усиленным потоком воды. Такой способ борьбы назывался «водотеснительным».

— В немецких марках?

— Черт возьми, — воскликнул Хаукинс, — я вовсе не возражал бы против райской птицы, о которых так часто рассказывал мне Джибсон!

— Речь идет о довольно значительной сумме в немецких марках. Я надеялся, что вы могли бы так или иначе подтвердить, что такие средства имеются.

— Это очень просто, — сказал Питер Кип, — наверняка туземец хочет обменять ее на что-нибудь.

Его начали применять с 1810 года: в руслах рек стали отсыпать дамбы, которые сужали течение, увеличивая его мощь. В 1838 году на Криушинских мелях близ Костромы «выправительную» полузапруду впервые построили из камня. В 1863 году на перекате Телячий Брод близ Нижнего Новгорода для запруды использовали старые суда: затопили 14 коломенок и три баржи; Волга сама проложила судовой ход глубиной два метра — против прежнего одного метра. Но снесённый песок осел дальше и образовал новую мель.

Глубокий вздох на другом конце провода свидетельствовал о том, как трудно объяснять несведущим финансовые тонкости.

— Пусть поднимется, — сказал капитан.

В 1871 году инженер Янковский спроектировал «сетчатую плотину» — эдакий передвижной забор для речного дна. Как только спадало половодье, буксиры выводили вереницы понтонов, на которых были смонтированы секции плотин, и размещали их вдоль перекатов на якорях. С понтонов в воду опускали особые щиты: получались длинные донные преграды. Они направляли движение воды так, чтобы река естественным образом углубляла фарватер. Осенью плотины расчаливали и уводили на ремонт и зимовку.

Матрос спустил веревочный трап, пирога причалила, и дикарь ловко вспрыгнул на палубу, повторяя: «Эбура… Эбура». Его товарищ остался в лодке и внимательно смотрел на бриг, не отвечая на знаки, которые подавали ему матросы.

— У фирмы может быть достаточный собственный бюджет, у нее могут быть частные фонды, она может взять заем у банка или другого учреждения — существует много вариантов, но «Бауэрн-Франкония» может лишь дать информацию, является ли она нашим партнером. Советую вам получше изучить их статус.

Инженер Янковский получил привилегию на свои плотины, однако они всё равно не справлялись с ползучими и коварными перекатами. В 1892 году съезд инженеров-гидротехников признал «сетчатые плотины» бесполезными.

Абориген, поднявшийся на палубу, оказался типичным представителем племени папуасов, живущих на побережье: среднего роста, приземистый, крепкий, широконосый, толстогубый, с грубыми чертами лица и грязно-желтым цветом кожи; на жестковатом лице можно было заметить следы ума и хитрости. По мнению капитана, на их судно пожаловал сам вождь племени. Перед ними стоял человек лет пятидесяти, в кожаной набедренной повязке и накинутом на плечи плаще из древесной коры.

— Именно к этому я и клоню. Они внушили нам, а может, мы неправильно их поняли, что их фирма связана с «Бауэрн-Франконией» и что все финансирование будет исходить от вас.

Так как Хаукинс не мог скрыть своего восхищения при виде птицы, туземец в первую очередь обратился к нему. Он вертел ею над головой, показывая свою добычу со всех сторон. А мистер Хаукинс, который уже решил приобрести этот прекрасный экземпляр, думал, что бы предложить ему взамен. Папуас, размышлял он, скорее всего останется равнодушным к деньгам, назначения которых наверняка не знает. Но тот быстро вывел коммерсанта из затруднения, широко раскрыв рот и повторяя: «Вобба… Вобба!» Джибсон перевел это слово как «Пить! Пить!» и велел принести с камбуза бутылку виски.

В XIX веке судоходчики так и не сумели победить мелководье. С 1897 года на перекатах были заведены обмерные посты. Они определяли осадку судна; если судно сидело слишком глубоко, пост не разрешал ему проходить через перекат, пока часть груза не перевезут на малых лодках-паузках. При постах дежурила «перекатная прислуга», которая на сигнальных мачтах вывешивала особые знаки, указывающие глубину переката. Чёрная доска означала аршин, чёрный круг — четверть аршина, красный круг — вершок.

— Как называется компания? — степенно спросил Шиллер.

Вождь взял бутылку, убедился, что она наполнена белесой жидкостью, которую он отлично знал, и, не откупоривая, сунул ее под мышку. Потом прошелся по палубе, внимательно оглядывая не столько корабль, сколько матросов, пассажиров и капитана. Казалось, он считает, сколько человек на борту. Это сразу заметил Карл Кип и поделился наблюдением с братом. Тем временем Нату Джибсону пришло на ум сфотографировать туземца для своей коллекции, куда он хотел поместить настоящего папуаса.

Первый судостроитель

— «ТрансКом сервисиз». Она занимается услугами в области отдыха и развлечений, а также поставляет персонал…

— У нашего банка нет дочерних компаний, связанных с Советским Союзом.

— Хорошая мысль, — одобрил Хаукинс, — но как заставить этого дьявола не шевелиться?

Основание Сормовского завода

Аркадий ответил:

— Попробуем, — ответил Нат.

Уже полтора века главное предприятие российского речного флота — легендарный Сормовский завод в Нижнем Новгороде. Здесь в огне, дыму и грохоте рождались корабли, технологии и революции. Завод был основан предпринимателем и промышленником Дмитрием Бенардаки.

— Но банк мог взять на себя обязательство в отношении такого финансирования?

Он взял туземца за руку и повел его на корму, но тот, не понимая, чего от него хотят, стал сопротивляться.

Георгий Бенардаки, грек, был капитаном фрегата «Феникс» и сражался с турками на Чёрном море. Сына он определил в гусарский Ахтырский полк, но Дмитрию неинтересно было жить по чужим командам. Честно отслужив четыре года, он подал в отставку и занялся вольной коммерцией.

— К сожалению, «Бауэрн-Франкония» не считает экономическое положение в Советском Союзе достаточно устойчивым для этого.

— Ассаи, — сказал Нат, что означало «идти» на языке папуасов, и вождь пошел к рубке.

— Странно. В консульстве он не раз упоминал о «Бауэрн-Франконии», — заметил Аркадий.

Он начал традиционно — с винных откупов, и через шесть лет составил себе весьма внушительный капитал. Деньги не копил, а пускал в дело. Ему нравилось созидать, быть в центре событий. В тарантасах и санях он мотался по бескрайней России от Хабаровска до Одессы. Он вкладывался в крымское виноделие, оренбургское овцеводство и уральскую металлургию. На Байкале построил пароходы «Граф Муравьёв-Амурский» и «Дмитрий Бенардаки», и губернатор Муравьёв, повелитель Дальнего Востока, охотно посодействовал ему в организации на Амуре крупнейшей компании по добыче золота. Бенардаки дружил с Жуковским, Брюлловым и Лермонтовым, искренне восхищался Гоголем, и Гоголь вывел его во втором томе «Мёртвых душ» в образе Константина Костанжогло — идеального и гениального помещика.

— Именно к этому мы в «Бауэрн-Франконии» относимся со всей серьезностью. С кем я, простите, говорю?

Потом Нат принес аппарат, установил его на треножнике и стал наводить фокус, но вождь, очевидно, желая показать себя во всем блеске, начал так мотать головой и руками, что фотографировать было невозможно. К счастью, когда он увидел, что Нат скрылся под черным покрывалом, то настолько удивился, что мгновенно замер. Этого мгновения оказалось достаточно для фотографии, и скоро вождь, зажав бутылку под мышкой, отправился к веревочному трапу.

Бенардаки не мог обойти вниманием такое перспективное направление, как судоходство на Волге. Он задумал создать мощный концерн, который сам бы строил для себя пароходы и занимался грузоперевозками. В 1849 году Бенардаки учредил Товарищество Нижегородской машинной фабрики. В компаньоны отставной поручик пригласил князя Меншикова и князя Кочубея. Свою фабрику Бенардаки хотел разместить в Балахне, но тамошние купцы упёрлись, и Бенардаки купил землю возле деревни Сормово.



— Я Геннадий Федоров. Мы хотели бы знать, по возможности сегодня, стоит ли банк за «ТрансКомом» или нет.

Однако, проходя мимо рубки, дверь которой была открыта, он вошел в нее и внимательно осмотрел. Когда туземец вновь появился на палубе, взгляд его остановился на пушке, назначение которой, как видно, ему было известно, ибо он закричал:

^{Памятник Бенардаки в Сормове}

— Смогу ли я найти вас в консульстве?

— Мера… Мера! — что значит на языке папуасов «молния», «огонь».



Аркадий помолчал достаточно долго, чтобы, так сказать, проверить свое расписание.

В этот момент взгляд его сверкнул, но тут же погас, и лицо его вновь приняло то бесстрастное выражение, которое так свойственно представителям этой расы. Затем вождь подошел к веревочному трапу, перемахнул через борт, спустился в пирогу и, кинув последний взгляд на бриг, схватился за весла. Его товарищ взял вторую пару весел, и лодка, ловко маневрируя, вскоре скрылась за поворотом острова Д\'Антркасто.

Это было первое предприятие России, которое специализировалось на строительстве судов. Возводить машинную фабрику доверили горному инженеру Алексею Узатису. Через полгода были готовы чугунолитейный, слесарный и котельный цеха, их агрегаты работали от двух паровых машин. Из цехов детали будущих пароходов на телегах везли к «судояме» — к верфи.

— Большую часть дня меня не будет на месте. Мне нужно встретить в аэропорту Белорусский хор, потом украинских артистов, быть на ленче с Баварской киностудией, затем танцоры.

— Заметили ли вы, как внимательно он осматривал корабль? — спросил Карл Кип.

— Вижу, вы действительно заняты.

— Это меня очень удивило, — ответил Хаукинс.

В 1850 году фабрика Бенардаки спустила на воду своё первое судно — деревянный пароходик «Ласточка»; «первая ласточка» была мощностью в 24 лошадиные силы и работала завозней при кабестане «Астрахань». В 1851 году фабрика обзавелась двумя эллингами — ангарами для сборки судов — и построила уже шесть пароходов. В 1852 году со стапелей сошёл первый железный пароход — буксир «Орёл». В 1854 году Бенардаки наконец-то сделал то, ради чего всё и затеял: учредил Камско-Волжское буксирное и завозное пароходство. Оно было полностью обеспечено судами собственного изготовления. К 1855 году Нижегородская машинная фабрика построила 34 парохода и получила заказ на винтовые военные суда для Каспия.

— Могли бы вы позвонить в пять? — спросил Аркадий. — Я высвобожу это время, чтобы поговорить с вами. Самое лучшее позвонить мне по 555-6020, — прочел он номер на телефонной будке.

— Очевидно, ему было небезразлично, какими силами располагает бриг, — высказал предположение капитан.

Сам Бенардаки двигался вперёд, как пароход. В 1860 году он выкупил свои акции у компаньонов и стал единоличным владельцем концерна. Но его подстерёг промышленный кризис, грянувший после отмены крепостного права. За пореформенное десятилетие в Сормове построили только 40 судов — слишком мало для такого завода. Впрочем, среди этих судов оказался буксир «Лев» мощностью в тысячу «лошадей» — самый сильный на речфлоте.

— Как звали представителя «ТрансКома»?

Между тем на море установился полный штиль, и последние морщинки исчезли с его поверхности. Капитан Джибсон принял решение зачалить бриг цепью в пятьдесят сажень у острова и ждать, когда поднимется юго-западный ветер. Флиг Балт одобрил идею капитана, и не случайно. «Ночь будет дождливой и безветренной, — накануне говорил ему Мод, — если судно причалит к берегу, возможно, Хаукинс, голландцы и Нат Джибсон пойдут спать в каюты. Тогда на палубе останутся только капитан и вахтенные. Может быть, это последняя возможность избавиться от Джибсона…»


Могила Дмитрия Бенардаки находится в Петербурге, в Александро-Невской лавре, рядом с могилами Карамзина и Достоевского. В 2019 году в Сормове был установлен бронзовый памятник основателю завода. Бенардаки изображён рядом с макетом первого двухпалубного парохода «Переворот».


— Борис Бенц.

Но в дело вмешался Карл Кип:

Молчание.

Упрямый Бенардаки направил всю свою энергию на подготовку новой экспансии. В стране забушевал железнодорожный бум, и Бенардаки стал брать подряды на изготовление рельсов. Он пригласил на завод механика Фёдора Беляева, который внедрял более прогрессивные компаунд-машины (в 1869 году одному из новых буксиров хозяин дал название «Механик Беляев» — дань уважения специалисту). У Бенардаки работали талантливые судостроители Окуневы, отец и сын (Михаил Окунев, отец, будет создателем первого русского броненосца «Пётр Великий», а Константин Окунев, сын, возглавит Сормовский завод). Бенардаки заложил на своей фабрике первую в России мартеновскую печь и дал добро на строительство первых русских двухпалубных пароходов. Но увидеть плоды своих начинаний Дмитрию Бенардаки, увы, было уже не суждено. В 1870 году он умер.

— Я на вашем месте не делал бы этого, капитан, места здесь опасные, можно в любой момент ожидать нападения туземцев… В этом случае лучше не тратить время на снятие якоря и поднятие парусов, а сразу уходить, воспользовавшись хоть самым малым ветерком.

— Я разберусь.

Аристократы реки

Капитан согласился и, к неудовольствию Флига Балта, приказал не убирать на ночь паруса; бриг остался на расстоянии двух-трех миль от острова Д\'Антркасто.

— Консульство признательно за проявленный вами интерес.

«Кавказ и Меркурий» и власть

— Господин Федоров, меня интересует лишь добрая репутация «Бауэрн-Франконии». Я позвоню ровно в пять.

Дождь, который начался в пять часов вечера, оказался недолгим. Глухие раскаты грома и вспышки молнии предвещали грозу. Температура поднялась до девяноста градусов по Фаренгейту,[99] и никто не ушел в каюты. Даже матросы, свободные от вахты, расположились на палубе.

Стараниями своего руководителя Николая Новосельского общество «Кавказ и Меркурий» наладило тесные связи с государством Российским и более того — с царствующим домом. В 1861 году в Баку пристань общества посетил сам император Александр II. Тому были веские причины.

Боцмана и Вэна Мода вновь постигла неудача.

Аркадий повесил трубку. Он подумал, что банкир может перепроверить разговор, немедленно позвонив по телефону консульства, имеющемуся в телефонной книге, и спросив Геннадия Федорова, который благополучно разгуливает в данный момент по аэропорту. Он надеялся, что банкир не будет излишне любопытным, чтобы спросить в консульстве кого-нибудь еще.

Тем временем капитан распорядился внимательно следить за любым приближающимся предметом. Вахтенные были выставлены и на корме и на носу, ибо, что бы ни говорил мистер Хаукинс, все же Карл Кип считал, что туземец хотел не столько обменять на что-нибудь свою птицу, сколько выведать силы экипажа и боевую оснащенность судна.

Выходя из кабины, ему показалось, что здесь что-то не так: то ли чья-то нога исчезла в дверях, то ли покупатель внезапно застыл у витрины. Он подумал было незаметно проскользнуть обратно в универмаг, но тут увидел свое отражение в витрине. Неужели это он? Вот этот бледный призрак в севшем в швах пиджаке? В Москве бы он затерялся в общей массе. Здесь же, среди пышущих здоровьем мюнхенских любителей сосисок, он выглядел ни на кого не похожим пугалом. У него было не больше шансов затеряться среди покупателей и туристов на Мариенплатц, чем у скелета спрятаться под шляпкой.

В 1854–1857 годах Астраханский порт претерпел модернизацию, при нём построили механический завод с плавучим доком. Но самым главным на Каспии у России к тому времени оказался порт Баку, и поэтому в 1860 году Астраханский порт со всем имуществом власть передала в аренду «Кавказу и Меркурию» — с условием вернуть всё Морскому министерству по первому же требованию. В Астраханском порту остался маленький каменный домик, где хранились исторические реликвии: два ботика, лодка-верейка и «плезир-яхта» Петра I. Царствующий дом доверил святыни «Кавказу и Меркурию», хотя официально суда находились на попечении городского начальства.

Пока обсуждали мнение Карла Кипа, разговор незаметно перешел на другие темы и постепенно прекратился сам собой. Тент свернули, чтобы легче было дышать, и глубокая тишина воцарилась вокруг. Наступила непроглядная ночь. Ни огонька на острове, который в этот час казался необитаемым. Сон смежил веки самых упорных, когда вдруг раздался голос Джима.

Аркадий вернулся к гаражу и пошел вверх по пандусу, над которым висел желто-черный знак с надписью: «Ausgang!» [5]. Мчащийся с ревом вниз «БМВ» завизжал тормозами и подпрыгнул на амортизаторах. Аркадий прижался к стене. Водитель вертел мясистой головой и кричал: «Kein Eingang! Kein Eingang!» [6]

Близость к власти была залогом процветания. Правление общества с 1862 по 1893 год возглавлял Александр Жандр, капитан, а потом и вице-адмирал, боевой моряк, сражавшийся при Синопе и в Севастополе, и важный чиновник морского ведомства. Он был сподвижником великого князя Константина Николаевича, по сути — министра морского флота. Жандр сделал бизнес компании социальным. При Спасском затоне строились жилые дома для работников, в 1867 году была открыта школа. В честь Жандра общество «Кавказ и Меркурий» назовёт один из своих пароходов.



— Пироги, пироги! — кричал юнга.

На первом этаже автомобили лавировали среди рядов припарковавшихся машин и между бетонными колоннами в поисках свободного отсека. Аркадий рассчитывал выйти на противоположную улицу, но все знаки указывали в сторону центрального лифта со стальными дверями и на стоявших в очереди респектабельно выглядевших немцев. Он нашел запасной ход на следующий этаж, но там все повторялось: те же машины с нетерпеливым рокотом моторов и неторопливым стуком дизелей, кружащиеся мимо такой же, как и этажом ниже, чинной толпы у лифта.

^{Макет «плезир-яхты» в музее Астрахани}

В мгновение все были на ногах — капитан, пассажиры, экипаж. В кромешной тьме ничего нельзя было увидеть. Может быть, Джиму показалось? Капитан приказал всем замереть, и в полной тишине они услышали плеск весел. На этот звук один из матросов направил свет фонаря — и все увидели множество пирог в тридцати футах от корабля. Если бы не бдительность юнги, туземцы внезапно бы атаковали бриг, который не успел бы подготовиться к обороне.

На следующий этаж взобралось меньше машин. Аркадий разглядел несколько свободных стоянок и красную дверь в конце помещения. Он был на полпути к двери, когда на пандусе снизу появился «Мерседес» и по инерции проехал между свободными стоянками. Машина была старого образца, белый низ весь в мелких, как старая слоновая кость, трещинах, дырявый глушитель неприятно дребезжал. Она остановилась в темном углу. Аркадий продолжал идти, похлопывая по карману рукой, будто нащупывая ключи. Пройдя мимо последней машины, он побежал трусцой. «Надо было лучше учить немецкий», — подумал он. Вывеска на красной двери гласила: «Kein Zutritt!». «Вход воспрещен!» — перевел он с опозданием. На косяке двери был замок с цифровым набором. Он немного повозился с ним и бросил это занятие. Оглянулся в сторону «Мерседеса».



По приказу капитана матросы бросились к рубке и вооружились. Теперь каждый держал ружье или револьвер с патронами, и все заняли свои места вдоль левого борта, за которым скопились пироги. Туземцы поняли, что неожиданная атака сорвалась и ждать больше нечего. Град стрел и камней, пущенных из рогаток, обрушился на корабль. Папуасов оказалось не меньше шести десятков на десяти больших пирогах. Шестьдесят против пятнадцати, включая юнгу.

— Огонь! — скомандовал капитан.

Общество ежегодно получало от казны субсидии в 350 тысяч рублей на содержание регулярных рейсов «для государственных нужд» и владело монопольным правом на перевозку почты, войск и военных грузов. Акционерами «Кавказа и Меркурия» стали многие значимые персоны, в том числе и представители дома Романовых. А пассажирскими пароходами общества пользовался истеблишмент империи.

«Мерседес» исчез. Но не уехал, потому что стены отражали его судорожные подергивания. Этот звук был единственным на этаже, и казалось, что он искусственно усиливался. Аркадий слышал стук цилиндров, звон плохо закрепленной выхлопной трубы. Машина, видимо, двигалась по другую сторону лифта или въезжала на одну из боковых стоянок. Отсеки не освещались, так что было где спрятаться.

Грянул залп. Одновременно с воплями ужаса новая туча стрел обрушилась на корабль.

— Теперь подождем, — сказал капитан, — когда полезут на корабль, стрелять в упор!

На обратном пути к запасному выходу пришлось пересечь открытое пространство, где не было ни колонн, ни машин, за которыми можно было бы скрыться. Имелся другой выход — вниз по пандусу, ведущему наверх. Там с обеих сторон было обозначено: «Kein Eingang!». Аркадий проскользнул между машинами, добрался до пандуса и тут же понял, что допустил ошибку. Белый «Мерседес» ждал его на пандусе.

Ждать пришлось недолго, спустя мгновение пироги вплотную подошли к корпусу судна. Папуасы хватались за ванты,[100] подтягиваясь к стрингерам, стремясь забраться на палубу. Там они, правда, не могли пользоваться стрелами и рогатками, но зато могли пустить в ход «паранги» стальные ножи, которыми они владели с невероятной ловкостью. И все же первая атака была отбита — туземцы, добравшись до края борта, полетели вниз.

В отблесках выстрелов моряки узнали одного из туземцев, конечно, того самого папуаса, который побывал недавно на корабле.

Аркадий помчался к лестнице, пытаясь попасть туда раньше машины. Неизвестно, что было громче — хрип в его легких или шум настигавшего его мотора, хотя водитель, по всей видимости, просто старался припугнуть его, не более. Аркадий нырнул в первый занятый машиной отсек. «Мерседес» остановился, наглухо перегородив его. Вышел водитель.

Силы были столь неравны, что, если бы вождю папуасов удалось попасть на палубу, экипаж «Джеймса Кука», несмотря на обладание огнестрельным оружием, был бы весь перебит. К сожалению, корабельная пушка оставалась в бездействии, так как пироги подошли к самому борту.

Теперь, когда оба были на ногах, положение изменилось. На стене висел огнетушитель. Аркадий снял его с крюка и бросил под ноги сопернику. Тот весьма неуклюже подпрыгнул. Аркадий тут же нанес ему удар. Пока незнакомец пытался встать на ноги, Аркадий сорвал с огнетушителя резиновый шланг и, затянув петлю на шее водителя, выволок его из отсека на свет.

Пассажиры и матросы «Джеймса Кука» отчаянно защищались. И хотя среди осажденных появились раненые, Питер Кип и матрос Бернс получили ножевые раны — один в руку, другой в плечо, — ни один из них не покинул свой пост. В какое-то мгновение вождь и двое дикарей с ножами в руках схватились за ванты и были почти у стрингеров, а их пирога направилась к корме. Успев вовремя заметить это, Карл Кип и Нат Джибсон кинулись к атакующим. Голландец двумя выстрелами в грудь убил вождя, а Нат Джибсон сделал несколько выстрелов по пирогам.

Даже с петлей под подбородком и за ушами в водителе можно было безошибочно признать Стаса. Аркадий отпустил шланг, и Стас, измочаленный, прислонился к колесу.

— Доброе утро, — Стас ощупал руками шею. — Оправдываешь свою репутацию.

Как только папуасы увидели, что их вождь исчез в волнах океана они бросились к своим пирогам. Несколько тяжелораненых утонули. Было не больше четверти одиннадцатого, когда моряки дали последние выстрелы по удалявшимся пирогам. В этот момент пуля снесла шляпу с головы мистера Джибсона. Не обратив на это ни малейшего внимания, капитан вместе с сыном бросился на нос корабля, чтобы направить пушку на пироги. Освещенные фонарем с борта «Джеймса Кука» они виднелись в кабельтове от него. Раздался залп, и в ответ послышались пронзительные крики. Пушку перезарядили на случай новой атаки. Но самое страшное осталось позади. Луч фонаря освещал спокойное море.

Аркадий присел рядом на корточки.

Мистер Хаукинс осмотрел раненых и заявил, что их раны неопасны. Питера Кипа, Бернса и еще трех матросов перевязали, но никто из них не покинул палубу.

— Извини. Напугал меня.

Когда настала очередь Вэна Мода встать за штурвал, к нему подошел боцман. Моряки обменялись красноречивыми взглядами, и Мод процедил сквозь зубы:

— Это я-то напугал тебя? Ничего себе! — он осторожно попробовал сглотнуть. — Точно так же говорят, когда спускают на тебя полицейских псов, — он подавил рвоту и ощупал грудь.

— Что поделаешь, Балт, в такой тьме не прицелишься! Промазал я!

Сперва Аркадий опасался, как бы Стаса не хватил сердечный приступ, но успокоился, когда тот полез в карман за сигаретами.

— Огня нет?

Глава X

Аркадий протянул спичку.

Путь на север

— Хрен с тобой, — сказал Стас. — Закуривай. Бей меня, кури мои сигареты.

— Спасибо, — Аркадий взял сигарету. — Почему ты меня преследовал?

Когда сумерки рассеялись и солнце взошло над розовеющим горизонтом, стало ясно, что бриг стоял на том же месте, что и вчера, в трех милях к востоку от острова, как будто он был на якоре. Только легкие волны чуть покачивали неподвижный корабль. Мистер Джибсон внимательно осмотрел побережье в подзорную трубу. Над островом кружились птицы, но ни лодок, ни людей не было. Туземцы, видимо, уже успели вернуться в свои деревни на Новой Гвинее. Тем не менее следовало при малейшей возможности уходить от этих мест. Мистер Джибсон по некоторым приметам угадывал, что ветер должен вскоре подняться. Того же мнения держался и Карл Кип. Море «чувствовало что-то», и волны начали плескаться сильнее.

— Я за тобой следил, — прокашлявшись, ответил Стас. — Ты мне сказал, где остановился. Я не поверил, что они пришлют аж из Москвы своего лучшего следователя и сунут в такую дыру. Я видел, как ушел этот проныра Федоров, и последовал за тобой на вокзал. Я недолго продержался бы в толпе, но ты остановился у телефона. Когда я вернулся с машиной, ты был еще там.

— Буду весьма удивлен, — сказал капитан, — если через пару часов не поднимется хороший ветер.

— Но зачем тебе все это?

— И если он продержится дня четыре, — вставил Хаукинс, — мы доберемся до места.

— Любопытно.

— Конечно, — сказал Джибсон, — не больше трехсот миль отделяет нас от Новой Ирландии.

— Любопытно? — Аркадий заметил, как вышедшая из лифта женщина застыла в изумлении с сумками в руках при виде двух мужчин, сидящих на полу рядом с машиной. — Что любопытно?

И тут он вспомнил о шальной пуле, которая чуть было не настигла его, когда Карл Кип сбросил в море вождя папуасов.

Стас, опершись на локоть, принял более удобную позу.

— Как? — воскликнул Хаукинс. — Тебя чуть не застрелили?

— Много чего. Считается, что ты следователь, а мне кажешься человеком, у которого неприятности. Знаешь, когда это дерьмо Родионов, твой босс, был в Мюнхене, консульство носилось с ним как с писаной торбой. Он даже побывал на радиостанции и дал нам интервью. Потом приезжаешь ты, и консульство старается тебя упрятать.

— Да, мой друг, еще бы полвершка — и пуля пробила мне голову.


В 1867 году Адмиралтейство переведут из Астрахани в Баку, а порт оставят в собственности «Кавказа и Меркурия». В 1896 году общество покажет лодку-верейку и «плезир-яхту» Петра I на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде. Но в Гражданскую войну раритеты погибнут.