— Возможно, — высказал предположение Блок, — они знают какой-то подземный ход, по которому пробираются к другим бухтам, и как жаль, что мы не можем последовать за ними…

— В любом случае, Блок, — предупредил капитан, — пока о нашем открытии никому ни слова.

— Будьте покойны, капитан, и если я это вам сказал, то только потому, что вам можно говорить все…

— Так и надо было, Блок.

Теперь боцман стал усерднее прежнего заниматься рыбной ловлей, зная, что море никогда не откажет им в пище, раз на нее поскупилась земля. Хотя и здесь могла таиться опасность. Ограничив питание лишь дарами моря — рыбой, моллюсками, раками, не рискуют ли они навредить своему здоровью? А если начнутся болезни, — это будет уже верхом всех несчастий!

Шла последняя неделя декабря. Погода держалась хорошая, если не считать нескольких грозовых дождей, не похожих, однако, по своей силе на первую бурю. Жара в полдень казалась бы невыносимой, если бы не спасала тень от скалистого выступа, где можно было спрятаться от солнца.

К концу декабря на берег стали слетаться огромные стаи птиц. Это и обычные обитатели побережий — чайки всех видов, синьги,[170] фрегаты, а время от времени появлялись даже цапли и журавли. Они напоминали Фрицу о счастливых временах охоты в окрестностях ферм и на берегах Лебяжьего озера Земли обетованной. А над вершинами утесов парили бакланы, очень похожие на питомца Дженни, пребывающего сейчас на птичьем дворе Скального дома, и альбатросы, родные братья посланца Дженни с Дымящейся горы.

Но птицы держались вне их досягаемости. Стоило только кому-нибудь из людей приблизиться к мысу, на котором обычно сидели птицы, как пернатые стрелой взмывали в воздух.

Однажды внимание всех присутствующих на берегу привлекли взволнованные возгласы боцмана.

— Смотрите, смотрите! — кричал он, указывая на гребень хребта.

— Что там такое? — не понял Фриц.

— Как, вы не видите эти ряды черных точек?

— Да это же гагарки! — догадался молодой человек.

— Конечно, гагарки, — подтвердил Гарри Гульд. — Они кажутся не больше ворон, но только из-за дальности расстояния.

— Но если птицы смогли взобраться на плато, не значит ли это, что с другой стороны его склоны более доступны? — взволнованно произнес Фриц.

И догадка эта представлялась вполне логичной, так как неуклюжие, неповоротливые гагарки, имеющие только зачатки крыльев, никак не могли взлететь на такую высоту.[171] А это значит, что неприступная с юга гора, с обратной, северной, стороны должна выглядеть совсем по-другому. Открытие это, однако, не могло ничего изменить, Ну как, не имея шлюпки, попасть на ту сторону скалы?

Печальным оказался праздник Рождества! Франц, Фриц и Дженни грустили при мысли, что все могло быть иначе: Джеймс Уолстон с семьей, Гарри Гульд и боцман могли сейчас сидеть с обитателями Скального дома за рождественским столом в большом зале. От этих мыслей чувство одиночества становилось нестерпимым, и праздник ограничился бесконечными молитвами, не приносящими большого облегчения. Но они не могли не благодарить судьбу и Бога за то, что их здоровье не подорвали перенесенные испытания. Что касается боцмана, то подобный образ жизни вызывал у него огорчение лишь по одному поводу.

— Я толстею, толстею, — с неудовольствием отмечал он. — Вот что значит бездельничать длительное время.

Хуже этого ничего не могло быть: чувствовать свое бессилие в подобных обстоятельствах и невозможность что-либо сделать!

После полудня 29 декабря случилось событие, хотя и не внесшее особых изменений в судьбу несчастных, но, по крайней мере, напомнившее о временах более счастливых.

На оконечности мыса появилась большая птица. Она уселась довольно близко от людей, как будто совсем не боялась их присутствия.

Это был альбатрос, прилетевший, по-видимому, издалека: он выглядел очень уставшим. Он растянулся на скале, вытянув лапки и распластав крылья.

Фрицу сразу пришла в голову мысль поймать его с помощью лассо, сделанного боцманом из длинного шлюпочного фала. Вооруженный этим лассо — а он владел им мастерски, — Фриц стал осторожно взбираться на мыс. Друзья молча следили за его действиями.

Фриц уже подобрался к птице совсем близко, но она даже не пошевелилась. Он ловко накинул петлю на встрепенувшегося альбатроса и, взяв его на руки, стал спускаться на берег.

Едва увидев птицу, Дженни удивленно и радостно воскликнула:

— Это он, я его узнала.

— Ты думаешь?.. — ахнул Фриц.

— Да, да, Фриц! Это мой альбатрос, мой друг с Дымящейся горы. Это ему я привязала записку, попавшую в твои руки!

Возможно ли такое? Не ошиблась ли Дженни? Мог ли альбатрос, никогда не бывавший на этом острове, долететь до его скалистых берегов!

Тем не менее Дженни не ошиблась, и в этом все убедились, когда увидели на лапке птицы остаток веревочки. От того лоскутка, на котором Фриц нацарапал ответ, конечно, ничего не осталось.

Разумеется, альбатрос мог прилететь и издалека, так как эти мощные птицы проделывают большие расстояния. Но прилететь на эти отдаленные берега Тихого океана с острова, расположенного за тысячу лье в восточной части Индийского океана?! Это непостижимо!

Стоит ли говорить, какими заботами окружили обитатели пещеры питомца Дженни. Он был связующей ниточкой между теми, кто оказался в силу обстоятельств на пустынном берегу, и их второй родиной — Новой Швейцарией.

Через два дня закончится 1817 год, его последние месяцы принесли столько несчастий пассажирам «Флега». Что ждет их впереди?

Глава XXIV

У боцмана появляются сомнения. — Дружба маленького Боба с альбатросам. — Изготовление свечей. — Малыш и птица неожиданно исчезают. — Безуспешные поиски и отчаяние. — Спасительный крик альбатроса.

Капитан Гульд, как видно, не ошибся относительно расположения острова в океане. А это значит, что лето здесь продлится еще не более трех месяцев, после чего наступит зима со своими шквалистыми ветрами да яростными ураганами. Вот тогда окончательно исчезнет еле теплящаяся надежда увидеть в открытом океане корабль и привлечь его внимание своими сигналами. В сезон дождей моряки стараются избегать этих опасных мест. Оставалось лишь уповать на чудо; вдруг до этого времени какие-либо обстоятельства изменят положение наших друзей или хотя бы помогут им найти какой-то путь к спасению.

А пока жизнь на берегу незнакомой земли оставалась такой же, какой была после 26 октября, дня гибели их шлюпки. Это бессмысленное, бездеятельное существование, невозможность что-либо предпринять, становилось невыносимым для деятельных молодых людей. Обреченные бродить у подножия пленившей их скалы, до боли в глазах вглядываясь в пустынное море, они должны были обладать исключительной душевной стойкостью, чтобы не поддаться отчаянию.

Бесконечно длинные дни проходили обычно в разговорах, и начинала их, как правило, Дженни. Мужественная молодая женщина воодушевляла все общество, старалась его развлечь, предлагала обсудить различные планы спасения, в осуществление которых едва верила сама. Они с Фрицем частенько громко обменивались мыслями, стараясь, чтобы их слышали окружающие. Планы на будущее строили и капитан Гульд с боцманом. Теперь их больше всего занимал вопрос, действительно ли остров расположен в западной части Тихого океана, в чем они еще совсем недавно были уверены. Но с некоторых пор у боцмана на этот счет возникли большие сомнения.

— Не появление ли альбатроса направило твои мысли подобным образом? — спросил его как-то капитан.

— Да, признаюсь, — ответил Джон Блок, — и согласись, для этого есть основания.

— Не думаешь ли ты, Блок, что наш островок расположен несколько севернее, чем мы предполагали до сих пор?

— Да, мой капитан. И как знать… возможно, даже на границе с Индийским океаном. Альбатрос легко пролетает без отдыха сотни лье, но ведь не тысячи…

— Верно. Но верно также и то, что Борупт имел особые основания повести «Флег» в тихоокеанские воды. Весь вопрос, наверное, в том, откуда дул ветер во время нашего плавания на шлюпке. До сих пор мы думали, что преобладал западный ветер…

— Да, мы так считали. И все же… этот альбатрос… Откуда он прилетел — издалека или наоборот?..

— Ну допустим, Блок, что мы ошибаемся относительно расположения нашего острова и он в действительности находится в нескольких лье от Новой Швейцарии. Но для нас эти несколько лье то же самое, что и сотни, ибо нет никакой возможности покинуть наше теперешнее пристанище.

Увы! С этим нельзя было не согласиться. Конечно, все заставляло верить, что «Флег» должен был направиться к тихоокеанским морям, подальше от Новой Швейцарии. Но о том, что сказал Блок, втайне подумывали все. Его слова повторяли; казалось, что птица с Дымящейся горы на своих крыльях принесла какую-то надежду на спасение.

Альбатрос, немного отдохнув, тут же показал свой спокойный дружелюбный нрав. И поскольку он был приручен, то мирно шагал по берегу, питаясь водорослями и рыбой, которую ловил довольно ловко. Он не проявлял никакого желания улететь от людей. Правда, однажды птица, долетев до оконечности мыса, взметнулась к вершине, испуская короткие крики.

— Смотрите-ка, — проследил за ним взглядом боцман, — он приглашает нас взлететь вместе с ним. О, если бы он мог дать мне на время свои крылья, помог подняться ввысь и увидеть, что находится по другую сторону скалистой стены! Та сторона вряд ли отличается от нашей, но надо же в этом убедиться!

Убедиться?! Но разве Фриц уже не заглядывал за скалу с моря и не увидел там такие же дикие горы и неприступные утесы?

Лучшим другом альбатроса, естественно, стал маленький Боб. Ребенок и птица потянулись друг к другу. Играя все время на песке, Боб ни разу не обидел альбатроса неласковым словом, а тот ни разу не попытался его клюнуть. В плохую погоду оба забирались в грот, где альбатрос облюбовал себе место.

Прилет альбатроса оказался единственным событием, нарушившим однообразие существования капитана Гульда и его друзей на острове.

Но время шло и следовало серьезно подумать о предстоящей зимовке. Если не какой-нибудь счастливый случай, на который потерпевшие кораблекрушение не рассчитывали, то им придется выдержать четыре-пять месяцев скверной погоды. На этой широте, посреди тихоокеанских просторов, бури бушуют с чрезвычайной силой и могут приводить к серьезным понижениям температуры.

Капитан Гульд, Фриц и Джон Блок уже не раз обсуждали этот вопрос. Они сознавали, в каком сложном положении оказались, и, не видя пока никакого выхода из него, приготовились ко всему. Решив бороться, они уже не чувствовали той растерянности и отчаяния, какие были вызваны потерей шлюпки.

— Конечно, — рассуждал капитан, — наше положение осложняется присутствием женщин и ребенка. Если бы мы, мужчины, оказались здесь одни…

— Но это лица еще один повод поскорее сделать все возможное для общего спасения, — возразил ему Фриц.

В преддверии зимы предстояло решить один важный вопрос: если наступят сильные холода и придется поддерживать огонь днем и ночью, хватит ли им топлива?

Опасений на этот счет как будто не должно существовать. Водорослей на берегу достаточно: морской прилив регулярно выбрасывает их на прибрежный песок, а жаркое солнце тут же просушивает. Беда совсем в другом: при сгорании этих водорослей образуется едкий дым. Поэтому ими нельзя пользоваться для отопления грота, ведь становится невозможно дышать. Стало быть, придется закрыть вход шлюпочным парусом, и очень тщательно закрыть, чтобы защититься от шквалов, налетающих на подножие скалы зимой.

Оставалось решить вопрос об освещении пещеры на тот период, когда из-за непогоды придется подолгу не покидать укрытие. Фриц и Франц предложили заняться изготовлением свечей, как они это делали в Скальном доме, — из жира акул, часто заплывающих в бухту. Ловля таких акул не представляла большой трудности.

Из растопленного жира получали особое масло, которое, остывая, твердело. За неимением хлопковых использовали в качестве фитиля волокна ламинарий.

Подумать следовало и об одежде, уже износившейся у всех. Как ее обновить, если пребывание на острове затянется на годы?

— Когда судьбе бывает угодно выбросить потерпевших кораблекрушение на необитаемый остров, — с улыбкой заметил по этому поводу боцман, — то в их распоряжении должен быть, как минимум, корабль со всем необходимым для жизни. Дела без этого плохи…

Боцман, зная историю семьи Церматт, намекал, конечно, на «Лендлорд».

Семнадцатого января после полудня произошло событие, последствия которого сразу никто не мог предугадать и которое так всех взволновало.

В тот день Боб, как всегда, играл со своим другом, альбатросом. Обычно мать следила за сыном краем глаза, боясь, как бы он не ушел слишком далеко, прыгая через волны или карабкаясь по нижним уступам утесов. Но когда Боб с альбатросом забирались в укромный уголок пещеры, Сузан бывала спокойна.

Около трех часов дня Джеймс Уолстон вместе с боцманом устанавливали жердь для занавеса, защищающего пещеру от холода, Сузан, Дженни и Долли, сидя у очага с весело шипящим котелком, занимались починкой одежды.

Наступило время полдника для Боба, Сузан подошла к гроту и громко позвала ребенка. Но никто не отозвался. Тогда госпожа Уолстон спустилась к берегу и крикнула погромче: «Боб! Боб!» Ответа не последовало. К матери присоединился боцман, он своим зычным голосом пробасил: «Боб, Боб, пора полдничать!» Но малыш не появился; не видно его было и на пляже.

— Но он же был здесь! Только что! Он был возле нас! — недоумевала Дженни.

— Куда он мог запропаститься? — удивлялся Джон Блок, направляясь к мысу. Там Гарри Гульд, Фриц и Франц о чем-то мирно беседовали. Боба возле них не было.

Тогда боцман соединил ладони в виде рупора и крикнул что есть силы:

— Бо-об! Бо-об!

В ответ та же тишина.

Обеспокоенный Джеймс подошел к капитану и братьям Церматт и спросил, не видели ли они мальчика.

— Примерно полчаса назад, — вспомнил Фриц, — я видел его здесь, он играл с альбатросом.

И тогда все вместе стали звать Боба, поворачиваясь на все стороны. Безрезультатно.

Фриц и Джеймс подошли к мысу и, взобравшись на нижние выступы, стали внимательно оглядывать видимое пространство бухты.

Вокруг стояла тишина — ни возгласа ребенка, ни крика птицы.

Спустившись на землю, совсем растерянные, они подошли к Дженни, Долли и бледной от волнения Сузан.

— Но мы не искали его еще в пещере, — напомнил капитан.

Конечно же, мальчик мог быть там вместе с птицей. Но почему он не откликнулся, когда его звали?

Фриц бросился в грот, обшарил все уголки… но… вышел оттуда один.

Вне себя от волнения, словно безумная металась Сузан взад-вперед, уже представляя себе, как ее мальчик, поскользнувшись на мокрых камнях, упал в море… Можно было думать о самом худшем, пока не находился Боб. Значит, надо было, не теряя ни мгновения, обыскать пляж до самой воды.

— Фриц! Джеймс! — позвал капитан Гульд. — Пойдемте со мной! Давайте еще раз пройдемся вдоль подножия скалы, может быть, он спрятался под кучей водорослей?..

— А мы с Францем проверим бухту, — решил боцман.

— И осмотрим еще раз мыс, — подхватил Франц, — может быть, Боб, прыгая с камней на песок, угодил в какую-нибудь дыру…

И, разделившись, одни пошли направо, другие — налево. Дженни и Долли остались возле госпожи Уолстон, стараясь как-то успокоить ее.

Через полчаса бесплодных поисков все встретились вместе, чтобы обменяться результатами. Они были неутешительны. Никого — по всему периметру бухты, никаких следов — ни ребенка, ни птицы, никакого ответа на все крики.

Сузан, уже не владея собой, бросилась в пещеру, Джеймс последовал за ней.

Когда они ушли, Фриц начал размышлять вслух:

— Ребенок потеряться не мог. Это совершенно невозможно. Повторяю: полчаса назад, — я это видел, — он резвился вот здесь на песке, довольно далеко от моря. В руке он держал веревку с камушком на конце, а рядом весело прыгал альбатрос!

— Но где же в таком случае птица? — спросил, осматриваясь кругом, Франц.

— Да, действительно, где альбатрос? — повторил боцман.

Про альбатроса все как-то забыли, никто не обратил внимания, что ведь птицы тоже нет.

— Значит, они куда-то подевались вместе… — заметил Гарри Гульд.

— Скорее всего, — согласился Фриц.

Теперь уже мужчины стали искать птицу, внимательно осматривая все уголки у подножия скал, куда альбатрос имел обыкновение забираться.

Но и птицы нигде не было видно — ни ее следов, ни крика, так отличающегося от криков турпанов и чаек. Конечно, альбатрос мог подняться над скалами и перелететь на другую сторону горы, хотя он и привык к жизни на берегу и привязался к людям, особенно к Дженни. Но не мог же малыш улететь на альбатросе… Самое большее, на что способен Боб, — это последовать за птицей вдоль мыса. Но и такое предположение отпало после тщательных поисков Франца и боцмана.

Тем не менее нельзя не видеть связи между исчезновением малыша и альбатроса. Они обычно почти не расставались, и вот их больше нет!.. Это по меньшей мере необычно.

Приближался вечер. Дженни, Долли, капитан Гульд, боцман, Фриц и Франц не знали, что и предпринять, видя, как страдают родители Боба и в особенности Сузан, бессвязные слова которой внушали опасение за ее рассудок. Но при мысли о том, что ребенок может остаться на всю ночь в какой-нибудь дыре, куда нечаянно упал, мужчины снова принимались за энергичные поиски. На этот раз решили зажечь охапку сухих водорослей на оконечности мыса, чтобы ребенок мог увидеть огонь, если он вдруг забрался в излучину бухты. Поздним вечером все окончательно сбились с ног от бесплодных поисков и решили возобновить их с зарей. Будет ли утро счастливее, чем вечер?

Ночью никто не мог уснуть. То один, то другой выходил наружу, вглядывался в темноту, прислушивался к шуму прибоя и молча возвращался назад.

Это была самая мучительная, самая горестная ночь за все время пребывания капитана Гульда и его друзей на этом песчаном берегу.

К двум часам ночи звездное небо стало заволакиваться тучами. С севера подул ветер, и тучи, хотя и не очень густые, понеслись по небу со всевозрастающей скоростью, и море к востоку и западу от скалы, разумеется, должно было разбушеваться..

В этот час на пляж устремлялись волны растущего прилива. Сузан, не в силах оставаться более в гроте, резко вскочила и выбежала наружу, повторяя как в бреду:

— О, мой ребенок, мой бедный ребенок!

Джеймсу только силой удалось привести ее обратно. Он привел ее похожей скорее на мертвеца. Несчастная мать бросилась на охапку водорослей, где обычно спал возле нее Боб. Дженни и Долли пытались успокоить бедную женщину, и лишь с большим трудом удалось привести ее в чувство.

Всю оставшуюся часть ночи ветер не прекращался ни на минуту, его угрожающие завывания неслись со стороны верхнего плато. То и дело Фриц, Франц, Гарри Гульд и боцман выбегали на берег, со страхом ожидая, не выбросит ли прилив на песок маленький трупик.

Но по-прежнему не было никаких следов малыша. Оставалось только предполагать, что волны унесли его далеко в море…

К четырем часам утра, когда миновал момент полной воды и начался отлив, на восточном горизонте появилась светлая полоска.

В это время Фриц, который прислонился к задней стене пещеры, услышал вдруг что-то похожее на слабый крик за стеной. Он стал внимательно прислушиваться и, боясь обмануться, тихо сказал капитану:

— Подойдите сюда.

Тот, не спрашивая ни о чем, приблизился к молодому человеку.

— Прислушайтесь… — прошептал Фриц.

Гарри Гульд приложил ухо к стене пещеры и стал напряженно слушать.

— Я слышу крик птицы! — сказал он взволнованно.

— Да! Мне это тоже показалось!

— Значит, за стеной есть пустоты…

— Несомненно! Скажем, есть какой-то проход, возможно, ведущий наружу… Иначе как объяснить?..

— Вы правы, Фриц.

Когда подошедшему к ним боцману объяснили, в чем дело, он, прислушавшись, уверенно подтвердил:

— Это крик альбатроса… я его узнал!

— Но если там альбатрос, — начал неуверенно Фриц, — значит, и маленький Боб с ним…

— Но как они туда попали… оба? — недоумевал капитан.

— Это мы и должны узнать! — с воодушевлением произнес боцман.

Новость сообщили всем. Джеймс и Сузан воспряли духом.

— Он там! Он там! — с надеждой повторяла его жена.

Джон Блок зажег большую свечу. Теперь никто уже не сомневался в том, что за стеной находится альбатрос, потому что его крики не прекращались.

Конечно, альбатрос мог проникнуть туда и снаружи, но друзья все же решили хорошенько исследовать заднюю стену пещеры, чтобы узнать, нет ли там какого-нибудь отверстия.

Когда боцман со свечой в руках стал внимательно изучать стенку, он сразу заметил несколько узких щелей, через которые вряд ли могла пролезть птица, тем более ребенок. Но прямо у земли обнаружилась еще одна дыра диаметром 20–25 дюймов, достаточно широкая для обоих.

Крики альбатроса внезапно прекратились, и у всех возникло опасение, не ошибка ли это, не приняли ли Фриц, боцман и капитан Гульд желаемое за действительное.

Тогда Дженни отстранила Джона Блока, опустилась на коленки и, нагнувшись к отверстию, несколько раз громко позвала птицу, привыкшую и к ее голосу, и к ее ласкам. Альбатрос тут же отозвался и почти одновременно появился в дыре.

— Боб, Боб! — продолжала звать Дженни.

Но никто на ее зов не ответил. Неужели мальчика не было вместе с птицей за стеной? Его мать не могла сдержать крики отчаяния.

— Подождите… — сказал боцман. Он присел на корточки и стал разгребать дыру, отбрасывая песок. Через некоторое время отверстие увеличилось настолько, что он смог туда пролезть.

Минуту спустя Джон Блок выбрался назад с неподвижным ребенком на руках. Потерявший сознание Боб, почувствовав на лице поцелуи матери, открыл глаза.

Глава XXV

Второй грот. — Огонь уничтожает запасы топлива. — Фриц с помощью свечи делает важное открытие. — Друзья отправляются в поход по ущелью. — Пушечный выстрел вдалеке.

После пережитых волнений госпожа Уолстон долго не могла оправиться. Лучшим лекарством для нее, конечно, был маленький Боб, он находился все время рядом, и в любую минуту она могла его приласкать.

О том, что произошло с мальчиком и его другом альбатросом, догадаться было нетрудно. Играя с птицей, Боб оказался в самой глубине грота. Альбатрос устремился к узкому отверстию. Боб последовал за ним в темное углубление, выйти из которого не сумел. Малыш стал звать на помощь, но его не услышали. Он потерял сознание, и кто знает, что с ним случилось бы, если бы по счастливой случайности крики альбатроса не донеслись до слуха Фрица.

— Как хорошо, что все закончилось к лучшему и малыш снова на руках у матери, — сказал боцман. — Но нет худа без добра: благодаря этому происшествию мы узнали о существовании второго грота. Хотя, по правде говоря, мы пока не знаем, что с ним делать. Нам и одного вполне достаточно — ведь он нужен только для ночлега.

— Однако, — заметил Гарри Гульд, — неплохо бы выяснить, нет ли у второго грота продолжения…

— Может быть, даже до противоположной стороны скального массива?

— Как знать, Блок…

— Но, допустим, он проходит через весь массив насквозь. Что мы увидим, выйдя из него? Тот же песок, скалы, заливчики да зелень или плодородную почву размером не более моей шляпы?

— Возможно и так, — произнес Фриц, — и все же следует проверить…

— Проверим, проверим, господин Фриц, тем более что, как говорится, за осмотр денег не берут, — усмехнулся боцман.

Осмотр второго грота, конечно, необходим, он может привести к ценным открытиям, поэтому решили приступить к разведке сразу же, не откладывая на потом.

Капитан Гульд, Фриц и Франц вернулись к задней стене пещеры. Боцман с запасом больших свечей шел позади. Прежде всего следовало расширить отверстие, заваленное обвалившимися камнями.

Потребовалось не более четверти часа, чтобы сделать щель достаточно большой. К тому же Гарри Гульд и его товарищи не успели еще располнеть после высадки на остров. Три месяца полуголодной жизни совершенно не способствовали прибавке веса, да и телосложение молодых людей к этому не располагало. Исключение составлял только боцман, несмотря ни на что, он сумел все-таки набрать несколько фунтов,[172] с тех пор как покинул «Флег», и очень об этом сожалел.

Преодолев лаз, все принялись основательно осматривать второй грот, достаточно хорошо освещаемый свечами.

Грот оказался более глубоким, чем первый, зато уступал ему шириной. Он напоминал узкую галерею длиной примерно сто футов, от десяти до двенадцати футов диаметром и почти такой же высоты. И, похоже, к ней примыкало несколько похожих боковых переходов, расходящихся в разных направлениях и образующих в глубине горного массива нечто вроде лабиринта.

— В таком случае, — предположил Гарри Гульд, — почему бы не допустить, что одно из таких ответвлений ведет если не к верхнему плато, то, по крайней мере, к противоположной стороне отвесной стены или одного из ее ребер?

— Вполне возможно, — согласился Джон Блок, — и если мы не смогли взобраться на вершину с берега, может, это удастся изнутри скалы?

Углубившись в постепенно суживающийся коридор шагов на пятьдесят, капитан Гульд, Фриц, Франц и боцман наткнулись на каменную стену, и перед ней пришлось остановиться.

Осветив ее от земли до самого свода, Джон Блок обнаружил лишь узкие щели, в которые нельзя было даже руку протиснуть. Итак, надежда пробиться сквозь толщу горного массива опять не сбылась.

Что же касается боковых проходов, то ни в одном из них не оказалось вообще никаких отверстий. Так что результатом осмотра стало только открытие второго грота, чем и пришлось ограничиться.

— Увы, — печально произнес Гарри Гульд, — этим путем нам не добраться до обратной стороны скалы.

— И не подняться на ее вершину, — добавил боцман.

После такого вывода оставалось только повернуть обратно.

И хотя попытка найти внутренний проход окончилась неудачей, никто всерьез и не верил в такую возможность.

Но почему-то, когда Гарри Гульд, Фриц, Франц и боцман возвратились назад, им показалось, что они крепче, чем когда-либо, заперты на этом берегу.

Устойчивая хорошая погода, державшаяся в последнее время, стала постепенно ухудшаться. Небо покрылось сначала легкими облаками, и день ото дня они становились все тяжелее.

К вечеру девятнадцатого января с моря подул северный бриз, достигший вскоре штормовой силы.

Для обитателей Черепашьей бухты, находящихся под защитой скалы, он не представлял той опасности, какой они подверглись несколько недель назад во время ужасной бури, стоившей им шлюпки. Море вдоль всего побережья оставалось спокойным, и лишь на расстоянии полулье от берега чувствовались порывы ветра, даже когда он перешел в ураган.

В ночь с девятнадцатого на двадцатое января все мужское и женское население пещеры было разбужено таким мощным ударом, будто кто-то пальнул из артиллерийского орудия прямо у входа.

Фриц, Франц и боцман выскочили из своих углов и бросились к выходу.

— Где-то совсем рядом ударила молния, — догадался Франц.

— Скорее всего в вершину горы, — подтвердил Джон Блок, пытаясь выглянуть наружу.

Сузан и Долли, натуры очень впечатлительные, услышав гром, выбежали из пещеры вслед за мужчинами и Дженни.

— Что там? — испуганно спросила девушка.

— Ничего страшного, милая Долли, — успокоил ее Франц. — Возвращайтесь и спите спокойно.

Дженни, оказавшаяся на берегу раньше всех, вдруг встревоженно заметила:

— Мне кажется, пахнет дымом…

— Ничего удивительного… что-то горит, — подтвердил боцман.

— Но что именно? — недоумевал Гарри Гульд.

— Думаю, это горят сухие водоросли у подножия скалы, — спокойно пояснил боцман.

Он не ошибся. Действительно, от молнии загорелись все их запасы сухой травы. Огонь буквально слизал всего за несколько мгновений огромную кучу морских растений, скопившихся у подножия массива. Сухие водоросли горели быстрее соломы, потрескивая под порывами ветра, и легкие искорки весело кружились в воздухе, распространяя по всему пляжу едкий запах дыма.

К счастью, вход в пещеру был надежно защищен, огонь не мог проникнуть внутрь убежища.

— Вот и погибли все наши запасы топлива! — воскликнул боцман.

— Неужели нельзя ничего спасти? — спросил Фриц.

— Это невозможно, — ответил Гарри Гульд.

Пламя распространялось с такой быстротой, что было бесполезно пытаться поставить на пути огня какую-либо преграду, чтобы спасти хотя бы немного сухой травы, единственного топлива потерпевших кораблекрушение.

Правда, океан бесперебойно поставляет на берег новые водоросли, но сколько понадобится времени, чтобы собрать такое же количество! Дважды в сутки во время приливов на берегу остается лишь несколько охапок морской травы. Так что все имевшиеся еще недавно запасы — это накопления за много лет! Едва ли окажется достаточно для зимовки того количества водорослей, что выбросят на берег волны за несколько недель, оставшихся до зимнего сезона…

Всего за четверть часа огонь уничтожил все, за исключением лишь нескольких куч на скалистом мысу, остановившись у границы песчаного пляжа.

Новый удар судьбы опять осложнил далеко не блестящее положение пассажиров «Флега».

— Нам решительно не везет! — произнес боцман, и эти слова в устах человека, всегда такого жизнерадостного, прозвучали как-то особенно тревожно.

А стены тюрьмы все же не рухнули, опять не позволив узникам покинуть ее.

На следующий день, 20 января, ветер не успокоился, продолжая обрушивать свою ярость на угрюмые скалы. Капитан Гульд и его спутники поспешили прежде всего узнать, не пощадил ли огонь водоросли, собранные чуть подальше, у подножия отвесной скалы. Да, там, к счастью, кое-что сохранилось. Мужчины тут же принялись за работу, решив унести все собранные остатки топлива, которого, увы, достаточно не более чем на неделю. Дальше придется надеяться лишь на то, что ежедневно выносит на берег прилив.

Пока на это не приходилось рассчитывать, так как дул северный ветер и уносил плавающие водоросли от берега. Как только ветер вернется на южные румбы, урожай будет более обильным.

Но капитан Гульд посоветовал сейчас же принять все возможные меры для сохранения ценного топлива.

— Вы правы, капитан, — поддержал его Джон Блок, — весь имеющийся запас водорослей нужно поместить в безопасное место… в преддверии зимовки.

— А почему бы, — добавил Фриц, — не хранить их во втором гроте, который мы недавно открыли?

Все согласились, и Фриц решил еще до полудня еще раз хорошенько обследовать это внутреннее хранилище. Со свечой в руке он перебрался через отверстие в стене в длинный коридор. Едва достигнув конца грота, Фриц ощутил свежее дуновение, а его ухо уловило легкий свист.

— Ветер, — прошептал он, — это ветер…

Тогда он приблизился к стене, и его рука нащупала несколько щелей.

— Ветер! — снова повторил он уже увереннее. — Я чувствую ветер! Он доходит сюда, когда дует с севера!.. Значит, существует где-то проход, может быть сбоку скалы, а может, он ведет к самой вершине скалы!.. Но… в таком случае есть надежда выйти на другую сторону массива!

В этот момент свеча в руках Фрица вдруг погасла под порывом ветра, вырвавшегося из какой-то щели.

Теперь Фриц уже не сомневался, что через эту стену они могут выбраться наружу, на другую сторону.

Сделав такое важное открытие, Фриц быстро повернул назад, выбираясь из галереи ощупью. Он спешил сообщить свою новость друзьям и привести их по своим следам, чтобы все убедились, что он не ошибается.

Через несколько минут все мужчины — Франц, капитан Гульд, Джон Блок, Джеймс и, разумеется, сам Фриц — направились из первого грота во второй, захватив с собой несколько больших свечей. Они старались на этот раз держать свечи подальше от щелей.

Нет, Фриц не ошибся. В длинной галерее по-прежнему гулял ветер.

Тогда боцман опустил свечу вниз и увидел, что эта стена не сплошной каменный массив, а состоит из груды камней, упавших, несомненно, естественным путем.

— Что же это, если не дверь! — воскликнул он радостно. — И не нужен ключ, чтобы ее открыть!.. Капитан, вы, как всегда, оказались правы!

— За работу, друзья, за работу! — скомандовал капитан.

Освободить проход оказалось делом не слишком сложным. Камни передавали из рук в руки и помногу, потому что куча возвышалась над грунтом на пять-шесть футов. Чем дальше продвигалась работа, тем сильнее становился поток воздуха. Определенно, в толще массива существует проход.

Через четверть часа его полностью освободили от каменной преграды. Фриц, а за ним и все остальные, выйдя из грота, шагов через десять — двенадцать наткнулись на крутой склон, освещенный тусклым дневным светом.

Действительно, перед ними простиралось ущелье шириной пять-шесть футов, оно извивалось между двумя отвесными скалами, которые тянулись ввысь, и наверху проглядывал маленький кусочек неба. Проносясь через ущелье и проникая сквозь все преграды, дул свежий ветерок.

Теперь стало ясно, что эта громадная трещина прорезала скалу насквозь, но куда она ведет, чем заканчивается?

Узнать это путникам будет суждено, только если они пройдут через все ущелье до самого конца, если такой переход вообще им по силам.

Надо ли говорить, какое впечатление произвело на всех это открытие! Словно узники, перед которыми открылись вдруг двери тюрьмы, стояли они, взволнованные и неподвижные, не в силах отвести взгляд от ущелья.

Друзья открыли проход около восьми часов утра, так что временем до наступления темноты они располагали достаточным. О том, чтобы послать вперед Фрица или боцмана, не было и речи. Принять участие в этом переходе хотел каждый, и немедленно.

— Необходимо захватить с собой продукты, — разумно напомнила Дженни. — Кто знает, сколько времени мы будем отсутствовать?

— К тому же знаем ли мы, куда пойдем? — вставил Франц.

— Наружу, — уверенно произнес боцман.

Эти простые слова заключали в себе надежду, которой все жили последнее время.

По настоянию капитана Гульда следовало возвратиться в свою пещеру, плотно позавтракать и, взяв с собой запас продуктов на несколько дней, отправиться всем вместе.

Завтрак приготовили быстро. Ели вдвое больше, никто не разговаривал, стараясь быстрее покончить с едой. После четырех месяцев, проведенных внутри этой бухты, как это случилось с Гарри Гульдом и его товарищами, разве не надо было торопиться узнать, не улучшится ли их положение, а может быть, и коренным образом переменится!..

Впрочем, если плато окажется таким же бесплодным, как и южный берег, если там не представится возможность обосноваться, если с его высоты они не увидят никакой другой земли по соседству, всегда останется возможность вернуться. Если окажется, что покинутые «Флегом» высадились на остров или маленький скалистый островок, то они доберутся до своей пещеры и начнут подготовку к зимовке.

Разумеется, прежде чем подниматься по этому ущелью, совершенно не зная, куда оно выходит — на плато или к одному из отрогов хребта, было бы разумнее послать вперед Фрица, капитана Гульда и боцмана. Но — приходится повторить — никто и слушать об этом не хотел. Непреодолимое желание поскорее все узнать и увидеть собственными глазами вдохновляло их на это рискованное предприятие. Дженни, Долли и Сузан проявляли не меньше нетерпения, чем мужчины. И поскольку никакой убедительной причины, чтобы оставить их с ребенком на берегу, мужчины не придумали, то этот вопрос отпал сам собой.

Закончив завтрак и нагрузившись провизией, маленький отряд, включая и альбатроса, важно шагавшего рядом с Дженни, двинулся в путь.

Подойдя к началу ущелья, Фриц и Франц возглавили группу, за ними следовали Дженни, Долли, Сузан, державшая маленького Боба за руку. Далее шли капитан Гульд и Джеймс и позади всех — Джон Блок. Шли цепочкой, потому что в самом начале ущелье оказалось довольно узким и только на значительной высоте расширялось, позволяя идти вдвоем-втроем.

В сущности, ущелье представляло собой расселину в массиве, все время поднимавшуюся к северу между двумя отвесными скалистыми стенами высотой восемьсот — девятьсот футов.

Лишь первые сто шагов прошли по почти ровной поверхности, далее начинался довольно хорошо выраженный склон, подъем по которому был несложен. Правда, путь должен быть долгим, потому что надо было ликвидировать разницу в сто пятьдесят туазов, существовавшую между уровнем пляжа и верхней частью скалы. Кроме того, извилистость ущелья заметно удлинила путь, что очень скоро не замедлило сказаться. Можно было бы даже говорить о внезапных и капризных поворотах внутри горного массива как об извилинах лабиринта. Но по тому, как сверху попадал в ущелье дневной свет, Гарри Гульд мог заключить, что их путь не сильно отклоняется в сторону от генерального направления с юга на север. Что касается боковых склонов, то они при подъеме постепенно расходились, и это облегчало восхождение.

К десяти часам решили сделать остановку, чтобы немного передохнуть. Для этого выбрали небольшую площадку полукруглой формы, хорошо освещенную солнцем.

По расчетам Гарри Гульда, полянка находилась на высоте двухсот футов над уровнем моря.

— А если это так, — заключил он, — то нам понадобится еще пять-шесть часов, чтобы достичь вершины.

— Прекрасно, — обрадовался Фриц, — значит, когда мы придем туда, будет еще совсем светло, и в случае необходимости у нас будет в запасе время, чтобы спуститься вниз.

— Вы правы, Фриц, но при одном условии: если дорога не удлинится многочисленными поворотами.

— Да и вообще неизвестно, приведет ли она к вершине, — засомневался Франц.

— Выведет ли ущелье к вершине или хотя бы к склону скалы, что сейчас об этом гадать. Ведь от этого все равно ничего не изменится. Будем принимать вещи такими, какие они есть, — рассудил мудрый боцман.

Разумная мысль! Но какое горькое разочарование, какой удар обрушатся на этих мужественных людей, если ущелье не выведет наружу…

После короткого получасового отдыха отправились дальше. Ущелье достигло в ширину уже десяти — двенадцати футов, но становилось все более извилистым, сплошь усеянным по песчаному дну мелкими камешками и полностью лишенным растительности, а это наводило на мрачные мысли. Это значило, что вершина горы скорее всего такая же бесплодная, ибо в противном случае в ущелье непременно попали бы семена или ростки, принесенные дождями, и они бы выросли, а так ничего… даже пучка мхов или лишайников!

Около двух часов дня устроили привал на обед, выбрав на этот раз маленькую полянку, освещаемую солнечными лучами с запада. По расчетам капитана, они находились сейчас на высоте 700–800 футов, так что появилась надежда, что вершинного плато можно будет достичь.

Когда закончили обед, Фриц обратился к сидящей рядом Дженни:

— Дженни, советую тебе остаться здесь вместе с госпожой Уолстон и Долли. С вами будет Франц, а мы, капитан Гульд, Джон Блок, Джеймс и я, попытаемся достичь вершины. Опасность заблудиться нам не угрожает. На обратном пути мы встретим вас здесь… Вам нет никакой необходимости тратить понапрасну силы.

Но Дженни, а ее горячо поддержали Долли и Сузан, так настойчиво просила мужа отказаться от этого замысла, что он вынужден был уступить ей, тем более что и Гарри Гульд стал на сторону женщин.

В три часа восхождение продолжили, с первых же шагов стало ясно, что трудности возрастают. Очень крутой склон, частые осыпи, которые делали подъем весьма трудным, и камни, которые скользили и сыпались. Гарри Гульд и Фриц предпринимали сейчас все возможные меры предосторожности, ущелье теперь настолько расширилось, что стало похоже на овраг со склонами высотой в двести — триста футов. Одним надо было, взявшись за руки, помогать другим. Впрочем, все давало повод верить, что плато будет достигнуто. Даже альбатрос, раскинув крылья, одним взмахом воспарил вверх, как бы приглашая следовать за ним. О, если бы можно было сопровождать его в полете!

Около пяти часов вечера, после невыносимо трудного подъема, все забрались на вершину скалы. Ни к западу, ни к югу, ни к востоку ничего не было видно… Ничего, кроме безбрежного океана!.. На севере плато продолжало подниматься, но, как высоко, оценить было невозможно, так как гребня не было видно. Возможно, она завершалась острым пиком, обрывавшимся к морю… Так стоит ли карабкаться на него, чтобы поглядеть лишь на горизонт?..

Что и говорить, увиденное ничего, кроме разочарования, не принесло тем, кто надеялся попасть в плодородный, зеленеющий, облесенный край! Перед ними опять оказались пустота и бесплодие, еще более удручающие, чем в Черепашьей бухте, где унылый пейзаж все же оживляли попадающиеся там и тут пятнышки мха на скалах и охапки морских водорослей на песчаном берегу. Бесполезно искать на западе или на востоке очертания континента или острова. Все подтверждало: это изолированный в океане островок. Правда, по протяженности территории он мог быть достаточно большим, так как с северной стороны моря не видно, а вершинное плато, по-видимому, тянется на несколько лье. И это расстояние необходимо пройти, чтобы увидеть море и в северном направлении.

Безмолвно стояли капитан Гульд и его спутники, в то время как рушились их последние надежды. Похоже, им не остается ничего иного, как возвратиться в свой грот и начать подготовку к многомесячной зимовке, ожидая спасения только со стороны открытого океана.

Пошел уже шестой час, и, пока не наступили сумерки, нельзя было терять ни минуты. Разумеется, на спуск потребуется значительно меньше времени, чем на подъем, но в условиях темноты риск оступиться возрастает.

Между тем, раз уж северная часть плато оставалась необследованной, не лучше ли осмотреть ее сейчас, пока еще светло?.. Может быть, стоит остаться здесь, среди разбросанных каменных глыб, на ночлег?.. Это было бы непредусмотрительно… Если погода изменится, где найти укрытие?.. Здравый смысл подсказывал, что начать спуск следует незамедлительно.

И тогда Фриц предложил:

— Дорогая Дженни, пусть Франц отведет тебя в пещеру вместе с Долли, госпожой Уолстон и малышом… Вы не сможете провести ночь на плато. Капитан Гульд, Джон Блок и я останемся здесь, а завтра, когда рассветет, мы закончим обследование…

Дженни не ответила, Сузан и Долли тоже хранили молчание, вопросительно посматривая на нее.

— Это разумное предложение, — вмешался Франц. — На что вы надеетесь, оставаясь здесь?

Дженни замолчала, не спуская глаз с огромного морского пространства, будто ожидала увидеть там огоньки проходящего вдали корабля…

Меж тем солнце стремительно клонилось к горизонту, показавшись на миг из-за туч, которые ветер гнал с севера; и придется по меньшей мере часа два пробираться в полнейшей темноте по ущелью до Черепашьей бухты.

— Дженни, прошу тебя, — нетерпеливо сказал Фриц, — скорее отправляйтесь назад. Мы возвратимся завтра к вечеру. Одного дня нам вполне достаточно…

Дженни, не говоря ни слова, окинула в последний раз окрестности. Все поднялись, готовясь продолжить путь. На мгновение внимание всех привлек верный альбатрос. Летая от горы к горе, он как будто хотел привлечь к чему-то внимание людей, в то время как другие птицы — большие и малые чайки, турпаны — устраивались на ночлег в расщелинах скал.

Молодая женщина понимала, что благоразумнее всего последовать совету мужа, и не без сожаления произнесла со вздохом:

— Пойдем!

— Пойдем! — откликнулся Франц.

Но в этот миг боцман вдруг резко поднялся и, приложив ладонь к уху в виде рупора, стал напряженно прислушиваться.

С северной стороны послышался звук, очень похожий на приглушенный расстоянием выстрел.

— Пушечный залп! — воскликнул Джон Блок.

Глава XXVI

Никто не захотел возвращаться назад. — Ночь на плато. — Спуск по северному склону. — Британский флаг на мачте. — Туманная завеса. — Фриц узнает Новую Швейцарию.

Со сжавшимися от волнения сердцами, едва дыша, все, застыв, посмотрели на север. Невозможно, чтобы они обманулись!.. Слабый морской бриз донес еще несколько отдаленных пушечных выстрелов.

— Похоже, корабль проходит в виду берега, — нарушил молчание капитан.

— Да, подобные выстрелы могут раздаваться только с корабля, и, очень возможно, с наступлением ночи мы увидим его огни, — согласился с ним боцман.

— А вдруг эти сигналы кто-то подает с суши? — заметила Дженни.

— С суши? — удивился Фриц. — Но, дорогая Дженни, тогда получается, что вблизи нашего острова есть какая-то земля…

— Я все же склонен думать, что у северных берегов острова проходит судно, — стоял на своем капитан.

— И по какому поводу оно разразилось артиллерийскими залпами? — с сомнением спросил Джеймс.

— Действительно, по какому поводу? — повторила вслед за ним Дженни.

Если предположить, что это корабль, то он где-то недалеко от берега… И тогда ночью, в полном мраке, будут видны искры зарядов, если он выстрелит еще… или даже огоньки самого корабля… Хотя поскольку выстрелы доносились с севера, а море с этой стороны пока не видно, то, возможно, корабль и не увидят.

Теперь не могло быть и речи о том, чтобы женщины возвращались в Черепашью бухту. Все решили остаться и дожидаться следующего дня, какой бы ни была погода… К несчастью, на этом каменистом месте из-за отсутствия деревьев невозможно разжечь костер и подать тем самым знак кораблю, если он появится с запада или востока.

Далекие орудийные раскаты отозвались в душах тех, кто их слышал, надеждой на спасение. Казалось, эти выстрелы соединяют робинзонов с себе подобными, и, значит, островок не так уж изолирован от мира.

Всем не терпелось обсудить друг с другом это необычное событие, ведь оно, возможно, изменит их судьбу! Все захотели немедленно, не ожидая следующего дня, начать подъем до верхней точки плато, чтобы обозреть северную часть горизонта, откуда доносились пушечные выстрелы! Но надвигался вечер, сумерки сгущались, приближая ночь, безлунную и беззвездную, потому что небо покрылось тучами, которые ветер гнал к югу. Стоит ли рисковать в полной тьме, среди скал?.. То, что было бы очень трудно днем, становилось просто невозможным во мраке.

В конце концов решили устроиться на ночлег прямо здесь, на плато. После непродолжительных поисков боцману удалось найти какое-то убежище, щель между скалами, куда поместились Дженни, Долли, Сузан и Боб. И хотя там не было ни песка, ни сухих водорослей для подстилки, зато имелось укрытие от заметно посвежевшего ветра и даже от дождя, если только тучи могут прохудиться на такой высоте.

И сразу же из мешков вынули провизию и закусили — лучше не надо. Продуктов хватит на несколько дней, и, может быть, не надо будет возвращаться за их пополнением в пещеру.