— Черт, — ругнулся Валли. Он у меня в голове, но никак не вылезает.

— В таком случае, подождем…

— Да… подождем. К нам уже не один такой приезжал, и он лучше бы сделал, если бы оставался там, где был.

— Музыкальный запор, приятель, сказал Баз. — Тебе нужно рок-слабительное. Что оказало бы такое же воздействие, как тарелка чернослива?

— Но в конце концов, если он выиграет!.. Ведь это возмож— но и не удивило бы меня.

— Опера Шёнберга, — сказал Дейв.

Как видно, мнения расходились. Это, конечно, не очень обрадовало бы Джона Мильнера, приехавшего накануне в Цинциннати со вторым партнером, Томом Краббом, который в результате второго метания игральных костей был отправлен из столицы Техаса в главный город Огайо.

— Соло на барабане Дейва Кларка, — сказал Лу.

В полдень 17 мая Джон Мильнер получил телеграмму, извещавшую его о результате тиража, произведенного в пользу знаменитого борца города Чикаго.

— Альбом Демиса Руссоса. — сказал Валли.

В это время вспыхнул световой сигнал на аппарате и Бип сняла трубку.

Без сомнения, Том Крабб мог считать себя редким удачником с большим основанием, чем Макс Реаль, хотя последний продвинулся сильно вперед благодаря полученному им удвоенному числу очков. Что касается Крабба, то он получил двенадцать очков, самое большое число, какое могут дать две игральные кости, но так как это число двенадцать падало на одну из клеток штата Иллинойс, то нужно было его еще удвоить, и полученное число двадцать четыре перебрасывало Тома Крабба с одиннадцатой сразу в тридцать пятую клетку.

— Въезжай, — проговорила она и положила трубку, а потом обратилась к Валли: — Это Хилтон.

Надо прибавить, что этот тираж направлял его в самые населенные провинции центра Североамериканских Соединенных штатов, где железнодорожное сообщение в высшей степени быстро и удобно, вместо того чтобы отсылать его куда-нибудь на самые окраины федерации.

— Хорошо, — отозвался он, встал с табурета, положил гитару на подставку и вышел.

Вот почему, когда Джон Мильнер покидал город Остин, его все горячо поздравляли. В этот день все пари увеличились, а ставка на Тома Крабба возросла не только в Техасе, но и во многих других штатах, особенно же на всех биржах штата Иллинойс, где ставка на него стала один против пяти, ставка еще более высокая, чем на Гарри Кембэла, до сих пор считавшегося избранным любимцем.

Дейв вопросительно посмотрел на Бип, которая пояснила:

— Торговец наркотиками.

— Главное, берегите его, берегите!.. — советовали все Джону Мильнеру. — Хотя он одарен исключительно крепким здоровьем и мускулы его сделаны из хромовой стали, не давайте ему переутомляться!.. Нужно, чтобы он до конца не потерпел никакой аварии.

Дейв продолжал играть. Не было ничего необычного в том, что торговец наркотиками заехал на студию звукозаписи. Он не понимал, почему музыканты потребляют гораздо больше наркотиков, чем население в целом, но так было всегда: Чарли Паркер был наркоманом, и он принадлежал к предпоследнему поколению.

— Положитесь на меня, — решительным тоном объявил его тренер. — В шкуре Тома Крабба сидит не Том Крабб, а сам Джон Мильнер.

Пока Дейв бренчал, Баз взял бас-гитару и стал ему подыгрывать, а Лу сел за ударные инструменты и начал негромко барабанить. Они импровизировали минут пятнадцать-двадцать, когда Дейв перестал играть и произнес:

— И смотрите, — прибавили присутствующие, — смотрите, чтобы не было больше никаких путешествий по морю, ни длинных, ни коротких, раз морская болезнь приводит его в состояние полного упадка, как физического, так и морального.

— Что случилось с Валли?

— Которое, однако, длилось недолго, — возразил Джон Мильнер. — Но не беспокойтесь, между Галвестоном и Новым Орлеаном нет пароходного сообщения, Мы доедем до Огайо по железной дороге, не торопясь, как спокойные путешественники, раз у нас есть пятнадцать дней для того, чтобы попасть в Цинциннати.

Он вышел из студии и направился к жилому дому. Все остальные последовали за ним.

Эта столица была именно той, которая занимала на карте завещателя тридцать пятую клетку, и Том Крабб оказался теперь впереди всех партнеров, за исключением только, командора Уррикана.

Они обнаружили Валли на кухне. Он лежал, растянувшись на полу, а из его руки торчал шприц для подкожных инъекций. Он укололся, как только получил товар.

В этот самый день, напутствуемый пожеланиями и горячими приветствиями своих сторонников, Том Крабб был доставлен на вокзал, введен в вагон и укутан теплыми пледами, так как опасались влияния разных температур в Огайо и Техасе. Вскоре затем поезд тронулся и помчался без всяких остановок к границе штата Луизиана.

Бип склонилась над ним и осторожно вынула иголку.

— Он будет в отключке до утра, — сказала она. — Простите.

Путешественники в течение двадцати четырех часов отдыхали в Новом Орлеане, где им был оказан еще более горячий прием, чем в первый раз. Это объясняется тем, что ставка на знаменитого боксера все повышалась. Тома Крабба требовали в агентствах всех городов Союза. Это было какое-то безумие, неистовство! По подсчетам газет, суммы, поставленные на второго партнера в течение его переезда от столицы Техаса до метрополии штата Огайо, составляли по меньшей мере сто пятьдесят тысяч долларов.

Дейв выругался. Это был конец дневной работы.

— Какой успех! — говорил Джон Мильнер. — И какой прием нас ждет в Цинциннати… Да! Нужно, чтобы это было действительно настоящим триумфом… Я все уже обдумал…

Баз сказал Лу:

Вот каков был план Джона Мильнера, придуманный им, чтобы еще более возбудить любопытство публики и ее восхищение Томом Краббом; такой план не мог бы не одобрить и знаменитый Барнум[31].

— Не пойти ли нам в кантину?

Дело шло не о том, — как это можно было бы подумать, — чтобы особенно шумно, при помощи реклам, объявить о приезде в столицу чемпиона Нового Света и послать вызов наиболее смелым боксерам Цинциннати, приглашая их на борьбу, из которой Том Крабб вышел бы, без сомнения, победителем. Возможно, что Джон Мильнер и попытается когда-нибудь к этому прибегнуть, если представится случай, но теперь ему хотелось главным образом соблюсти самое строгое инкогнито, не давая никаких сведений держателям пари о состоянии здоровья их любимца, и до самого последнего дня оставлять их в полной неизвестности, предоставляя им думать, что он не приедет к сроку, 31 мая, в назначенный пункт. И вот тогда он Представит Тома, окруженного ореолом, и его появление будет встречено с таким же торжеством, с каким встретили бы Илию, если бы этот пророк решил спуститься с небес в поисках своего оставленного на земле плаща.

У подножия холма находился бар, в основном посещаемый мексиканскими сельскохозяйственными рабочими. У него было нелепое название «Майская ярмарка», поэтому они называли его «кантина», что по-испански «столовая».

Джон Мильнер как раз только что узнал из газет, что 30-го числа в Цинциннати назначен большой конкурс скота, конкурс, на котором лучшие представители рогатого, а также и не рогатого скота будут награждены разными медалями и аттестатами, которым все, по-видимому, придают очень большое значение. Какой подходящий случай выставить Тома Крабба в Спринг-Грове, на этой многолюдной ярмарке, и как раз тогда, когда все потеряют уже всякую надежду его увидеть, и как раз накануне дня, когда ему надлежало явиться в почтовое бюро метрополии!

Излишне говорить, что Джон Мильнер по этому поводу со своим компаньоном не советовался, имея на то свои причины. И в ту же ночь оба они уехали из Нового Орлеана, никого не предупредив о своем отъезде. Куда они делись? Вопрос, который на следующий день жители этого города задавали друг другу.

— А что? — ответил Лу.

Ударник и ритм-гитарист ушли.

Джон Мильнер больше не придерживался того маршрута, которому он следовал, покинув штат Иллинойс. К тому же сеть железных дорог настолько запутана в районах центральных и восточных Соединенных штатов, что получается впечатление, точно вся карта сплошь покрыта настоящей паутиной. Таким-то образом, не спеша, нигде не заявляя о прибытии Тома Крабба, путешествуя по ночам и отдыхая днем, заботясь только о том, чтобы не обращать на себя внимания публики, обладатель синего флажка и его тренер проехали штаты Миссисипи, Теннесси, Кентукки и на рассвете 27 мая остановились в маленькой гостинице в предместье Ковингтон. Им оставалось теперь только переехать реку Огайо, чтобы очутиться в Цинциннати.

— Помоги отнести его в кровать, — попросила Бип.

Так осуществилась идея Джона Мильнера, и Том Крабб явился в Цинциннати, сохранив полнейшее инкогнито.

Дейв взял Валли за плечи, а Бип — за ноги, и они отнесли его в спальню. Потом они вернулись на кухню. Бип облокотилась на стойку, пока Дейв заваривал кофе.

По сведениям, получаемым из наиболее осведомленных газет, не было известно, что с ним случилось. После его отъезда из Нового Орлеана все следы были потеряны. Поэтому невольно напрашивается вопрос, что же означали все разговоры и предположения и что мог подумать сам Джон Мильнер, если бы он их услышал.

— Он наркоман? — спросил Дейв, разворачивая бумажный фильтр.

Разумеется, он имел все основания рассчитывать на сильное впечатление, которое Том Крабб произвел бы на жителей Цинциннати, разуверившихся в возможности увидеть второго партнера во-время на месте, а также на всех держателей пари, поставивших на него значительные суммы, если бы накануне того дня, когда он должен был прийти за телеграммой, Крабб внезапно появился бы на конкурсе ярмарки в Спринг-Грове.

Бип кивнула.

А между тем кто знает, не лучше ли сделал бы Джон Мильнер, если бы использовал две недели, которые имел по выезде из Техаса, на то, чтобы демонстрировать своего знаменитого компаньона на территории штата Огайо? Разве этот штат не занимает четвертого места среди штатов Североамериканской республики, обладая населением в три миллиона семьсот тысяч жителей? Как с точки зрения занимаемого им положения участника матча Гиппербона, так и того, которое он занимал среди любителей и ценителей бокса, не лучше ли было перевозить его из города в город, выставляя напоказ жителям всех главных центров в штате Огайо? Таких городов очень много, они все процветают, и Тому Краббу они могли бы оказать самый лучший прием.

— А этот альбом мы сделаем, как ты думаешь?

Если бы Джон Мильнер так упорно не цеплялся за придуманный им театральный эффект, он, без сомнения, нашел бы нужным показать своего знаменитого боксера в Кливленде, этом великолепном городе на берегу озера Эри, прогуливаясь с ним по аллее Эвклида, самой красивой из всех аллей Союза, и по всем широким улицам города, обсаженным редкостными кленами. Этот город обогатился благодаря эксплуатации своих источников минерального масла, бассейны которого непосредственно сообщаются с его городским портом, одним из самых оживленных на побережье озера Эри. Его торговый оборот превосходит двести миллионов долларов. Из Кливленда Том Крабб перебрался бы в Толидо и в Сандаски, тоже торговые порты, где сосредоточены целые флотилии рыболовных судов; оттуда — во все промышленные центры, которые черпают свою силу в водах реки Огайо, подобно тому как органы человеческого тела черпают жизненную силу в крови его артерий. Из таких городов надо назвать Старбенвилл, Мариетт, Галлиполис и многие другие.

— Да! — воскликнула она. — Пожалуйста, не бросай его. Я боюсь…

— Хорошо, успокойся.

Само собой разумеется, что железные дороги пересекают его по всем направлениям, проходя через богатейшие поля хлебных злаков, среди которых преобладает маис, через табачные плантации и виноградники, через зеленеющие долины и целые рощи деревьев изумительной красоты — акаций, железных деревьев, сахарных кленов, черных тополей и плантанов, стволы которых имеют в окружности от тридцати до сорока футов. Их можно сравнить с гигантскими секвойями западных территорий. Поэтому понятно, что, будучи так щедро награжден природой, штат Огайо является одним из наиболее могущественных штатов Союза.

Он включил кофеварку.

Нужно прибавить, что скот является предметом широкой торговли этой страны, которым она во множестве снабжает заводы Чикаго, Омахи и Канзас-Сити, чем и объясняется важное значение ее рынков и, между прочим, этого конкурса представителей бычьих, овечьих и свиных пород, который был назначен на 30-е число настоящего месяца.

— Я управляюсь с ним, — в отчаянии сказала она. — Он держит себя в руках по вечерам, довольствуясь небольшим количеством, когда работает, а потом рано утром он вкалывает дозу и отрубается. Сегодня было что-то необычное. С ним не часто происходит такое. Обычно я размечаю дозы.

Раздумывать о плане, намеченном Джоном Мильнером, было уже поздно. Тома Крабба не будут показывать ни в каких больших городах. Он доехал до границы штата Кентукки без каких бы то ни было неприятных приключений, без малейшего утомления, путешествуя так, как об этом рассказано выше. За время его пребывания в Техасе к нему вернулось его обычное здоровье, вся его физическая сила. В дороге он ничего не потерял, у него был прекрасный вид, и какое это будет торжество, когда он предстанет таким перед публикой в Спринг-Грове!

Дейв пришел в ужас. Он взглянул на нее.

На следующий день Джон Мильнер захотел пройтись по городу, но, разумеется, не в обществе своего компаньона. Уходя из гостиницы, он сказал Краббу:

— Ты стала няней у наркомана.

— Том, ты останешься здесь и подождешь меня.

— Мы принимаем такие решения, когда мы молоды и глупы, а потом приходится всю жизнь страдать, — сказала она и заплакала.

И так как Джон Мильнер это сказал не для того, чтобы с ним посоветоваться, то Тому Краббу отвечать было нечего.

Дейв обнял ее за плечи, и она зарыдала у него на груди. Он оставался неподвижным, пока перед его рубашки не намок, а кухня не наполнилась ароматом кофе. Потом он осторожно высвободился и налил две чашки.

— Ты ни в коем случае не должен выходить из комнаты, — прибавил Джон Мильнер.

Том Крабб вышел бы, если бы это ему позволили. Но ему сказали не выходить, и он не выйдет.

— Не беспокойся, — стал он успокаивать Бип. — Сейчас, когда мы знаем проблему, мы можем работать с поправкой на нее. Когда Валли будет в лучшей форме, мы будем делать самое трудное: сочинять песни, гитарные соло и вокал. Когда он будет отключаться, мы будем записывать аккомпанемент и делать черновое микширование. Вместе мы справимся.

— Если я долго не вернусь, — прибавил еще Джон Мильнер, — то тебе подадут сюда твой первый завтрак, потом второй, потом твой ленч, потом твой обед, потом ужин. Я отдам приказание, и тебе не придется беспокоиться о твоем питании.

— Спасибо тебе. Ты спасаешь ему жизнь. Не могу передать, как я рада. Ты такой хороший. — Она встала на цыпочки и поцеловала его в губы.

Нет, разумеется, Том Крабб не будет беспокоиться в данных условиях. Он будет терпеливо ждать возвращения Джона Мильнера. Потом, направившись к широкому креслу-качалке, он тяжело в него опустился, слегка раскачиваясь, и мозг его оцепенел в обычном для него бездействии.

Дейва захлестнули странные чувства. Она благодарила его за то, что он спасает жизнь ее дружка, и в то же время целует его.

Джон Мильнер спустился в контору гостиницы, заказал меню из самых питательных блюд, которые надлежало подать его компаньону, и по улицам Ковингтона направился к берегу реки Огайо. Переплыв ее на пароме и сойдя на ее правом берегу, он засунул руки в карманы и отправился бродить по торговому кварталу города.

Потом она сказала:

— Я была такой дурой, что ушла от тебя.

Там царило значительное оживление, в чем Джон Мильнер не замедлил убедиться, пытаясь уловить несколько фраз, которыми обменивались прохожие. Он нисколько не сомневался в том, что все были очень заинтересованы ожидаемым приездом второго партнера матча Гиппербона.

Это было проявлением неверности по отношению к человеку в спальне. Впрочем, верность никогда не была ее сильной стороной.

С этой целью Джон Мильнер переходил из одной улицы в другую, останавливаясь около оживленно разговаривающих групп перед магазинами и на площадях, где общее оживление выражалось особенно шумно. В толпе участвовали также и женщины, а они ведут себя в Америке не менее бурно, чем в любой стране старого материка.

Она обхватила его за талию и прижалась к нему.

Джон Мильнер чувствовал себя весьма удовлетворенным, но ему хотелось узнать, до каких пределов дошло нетерпение тех, кто не видел еще Тома Крабба в Цинциннати.

Несколько мгновений он не дотрагивался до нее, но потом сдался и тоже обнял ее. Вероятно, верность также не была его сильным местом.

Вот почему, увидав почтенного Дика Вольгода, хозяина колбасной, в высоком цилиндре, в черном костюме и рабочем фартуке, стоявшего у дверей своей лавки, он вошел в нее и спросил окорок ветчины, который он, конечно, мог всегда легко использовать. Потом, заплатив, не торгуясь, сколько требовалось, он проговорил, направляясь к дверям:

— Наркоманы не часто занимаются сексом, — сказала она. — И он тоже.

— Завтра ведь конкурс?

Дейв почувствовал себя неуверенно. В глубине души он сознавал, что это должно случиться, как только она подъехала в своем красном лимузине с откидным верхом.

— Да… Интересная церемония, — ответил Дик Вольгод. — этот конкурс сделает честь нашей округе.

Он начал дрожать, потому что очень хотел ее.

— Будет, разумеется, большая толпа в Спринг-Грове? — спросил Джон Мильнер.

— Весь город там будет, сударь, — ответил Дик Вольгод тем вежливым тоном, каким говорит каждый серьезный колбасник с клиентом, только что купившим у него большой окорок. — Подумать только, такая выставка!

Джон Мильнер насторожился. У него положительно захватило дыхание… Как могли догадаться, что он хотел выставить Тома Крабба в Спринг-Грове? Но он только сказал:

Однако он ничего не сказал.

— Значит… не боятся запозданий, которые всегда могут произойти?

— Пойдем в кровать, — предложила она, — и займемся любовью, как раньше, лишь один раз, ради того, что было.

— Нет, — сказал он.

— Ни в коем случае…

Но он пошел.



И так как в эту минуту в лавку входил новый клиент, то Джон Мильнер вышел на улицу слегка озадаченный. Можно понять его состояние, представив себя на его месте…

* * *



Он не сделал еще и ста шагов, когда на углу пятой перекрестной улицы внезапно остановился совершенно пораженный, поднял руки к небу и выронил окорок на тротуар.

Они закончили альбом в тот день, когда умер директор ЦРУ Эдгар Гувер.

Там, на стене угольного дома, виднелась афиша, на которой красовались написанные большими буквами слова:

На следующий день за завтраком в полдень на кухне фермы «Дейзи» Бип сказала:

ОН ПРИЕЗЖАЕТ! ОН ПРИЕЗЖАЕТ!! ОН ПРИЕЗЖАЕТ!!! ОН ПРИЕХАЛ!!!!

— Мой дед — сенатор, и он говорил, что Гувер любил сосать член.

Действительно, это переходило уже все границы. Как?! Пребывание Тома Крабба в, Цинциннати всем известно?! Знали, что нечего было бояться, чтобы чемпион Нового Света опоздал к назначенному сроку?! Это объясняло то оживление, ту радость, которые испытывали все жители города, и то удовольствие, которое проявлялось в словах колбасника Дика Вольгода.

Они все изумились.

Безусловно чересчур трудно — скажем даже, невозможно — знаменитому человеку избежать всех неудобств, связанных с его славой, и приходилось навсегда отказаться от мысли о возможности набросить, на плечи Тома Крабба покрывало строгого инкогнито.

Дейв усмехнулся. Он был уверен, что старый Гас Дьюар никогда не говорил в присутствии внучки «сосать член». Но Бип любила употреблять такие выражения перед ребятами. Она знала, что это заводит их. Она была проказница, и это подзадоривало ее.

Другие афиши были еще более красноречивы и, не ограничиваясь одним извещением о его приезде, прибавляли, что он приехал прямо из Техаса и будет фигурировать на конкурсе в Спринг-Грове.

— Дедушка говорил мне, — продолжала она, — что Гувер жил со своим помощником Толсоном. Они везде бывали вместе, как муж и жена.

— Нет, это уж слишком!.. — вскричал Джон Мильнер. — Оказывается, все уже знают о моем намерении привести туда Тома Крабба!.. А между тем я ведь никому ни слова об этом не сказал!.. Может быть, только… я когда-нибудь говорил об этом в присутствии Крабба, и Крабб, который вообще никогда ничего не говорит, на этот раз кому-нибудь об этом дорогой разболтал… Ничем другим объяснить это невозможно!

— Это из-за таких людей, как Гувер, о нас, гомосексуалистах, плохо отзываются, — заметил Лу.

Валли, вставший необычно рано, обратился ко всем за столом:

Вскоре затем Джон Мильнер возвратился в предместье Ковингтон. Придя в гостиницу ко второму завтраку, он ничего не сказал Тому Краббу о той неловкости, которую тот, очевидно, совершил, и, решив ничем не выказывать ему своего неудовольствия, провел с ним остаток дня.

— Слушайте, когда выйдет альбом, мы будет давать концерт по случаю воссоздания группы?

— Да, — сказал Дейв. — А что вдруг тебе это пришло на ум?

На следующее утро в восемь часов оба они отправились к реке и, перейдя висячий мост, стали подниматься вверх по городским улицам.

— Давайте воспользуемся этим для сбора финансовых средств для Джорджа Макговерна.

Идея сбора средств рок-ансамблями для либерального политика овладевала сознанием. Макговерн был главным претендентом на выдвижение кандидатом в президенты от демократической партии на предстоящих в этом году выборах. Он резко выступал против участия США в войне во Вьетнаме.

Национальный конкурс скота происходил в его северо-западной части, в Спринг-Грове. Туда уже массами стекалась публика, которая, что не ускользнуло от Джона Мильнера, не проявляла никаких признаков волнения и беспокойства. Со всех сторон спешили веселые и шумные группы людей, любопытство которых, — они это знали, — должно было быть вскoре удовлетворено.

— Прекрасная идея, — воскликнул Дейв. — Делает рекламу нам и способствует окончанию войны.

— Я за, — сказал Лу.

Возможно, Джон Мильнер думал, что еще до своего появления в Спринг-Грове Том Крабб будет узнан по своему исключительному росту и дородности. Черты его лица, его фигура столко уже раз воспроизводились фотографами и пользовались такой популярностью во всех даже самых захолустных городках Союза! Но нет! Никто им здесь не занимался, никто на него не оборачивался, никто и не подозревал, что этот колосс, приравнивавший свои шаги к шагам Джона Мильнера, был не только знаменитым боксеров-бойцом, но еще и партнером матча Гиппербона, тем самым, которого игральные кости отправили в тридцать пятую клетку, в штат Огайо, в город Цинциннати.

— Я остался в меньшинстве, но согласен, — сказал Баз. Лу и Баз вскоре уехали, чтобы успеть на самолет до Лондона. Валли пошел в студию, чтобы убрать гитары в футляры. Эту работу он не доверял никому.

Дейв сказал Бип:

Было девять часов, когда они дошли до Спринг-Грова. Место, где происходил конкурс, было уже битком набито публикой. К шуму, производимому зрителями, присоединялись еще мычание, блеяние и ворчание животных, из которых избранные счастливцы должны были фигурировать на страницах официальных списков награжденных.

— Ты не можешь просто так уехать.

Там были собраны великолепные представители овец и свиней самых лучших пород, а также молочных коров и быков.

— Почему?

— Потому что в течение последних шести недель мы до потери сознания отдавались друг другу каждый раз, когда Валли отрубался.

Более четырехсот тысяч экземпляров высылает ежегодно Америка в Англию. Там восседали рядом с известнейшими скотоводами и «короли рогатого скота», пользующиеся почетом наряду с наиболее уважаемыми гражданами Соединенных штатов. В центре помещалась эстрада, на которой должны были фигурировать выставленные экземпляры.

Она усмехнулась.

В эту минуту Джону Мильнеру пришла в голову мысль растолкать толпу, устремиться к эстраде, ввести на нее своего спутника и громко крикнуть:

— Ведь было здорово.

— Вот Том Крабб, чемпион Нового Света, второй партнер матча Гиппербона!

— И потому что мы любим друг друга.

Какое громадное впечатление должно было произвести неожиданное появление на эстраде перед взволнованной публикой этого героя дня!

Дейв подождал, подтвердит ли она это или будет отрицать.

И, толкая Тома Крабба вперед, двигаясь как на буксире у этого колосса, он растолкал ряды зрителей и собрался уже вскочить на эстраду.

Она не сделала ни того, ни другого.

Но места на эстраде не оказалось, оно было занято… И кем?.. Свиньей, громаднейшей свиньей, колоссальным продуктом двух американских пород «полэнтчайн» и «ред-джерси», трехлетней свиньей, проданной за двести пятьдесят долларов еще тогда, когда она весила тысячу триста двадцать фунтов, совершенно феноменальной свиньей длиной около восьми футов, а высотой около четырех, причем окружность ее шеи равнялась шести футам, корпуса — семи с половиной, вес же ее в данный момент составлял тысячу девятьсот пятьдесят четыре фунта! Вот этот-то образец семейства «суилльенн» и был привезен из Техаса!.. Это о его приезде было напечатано на всех афишах Цинциннати!.. Это на нем сосредоточилось в этот день все внимание публики!.. Это его привел на эстраду при громких рукоплесканиях счастливый владелец!

Он повторил:

— Ты не можешь просто так уехать.

Так вот перед какой новой звездой померкла звезда Тома Крабба! Перед чудовищно колоссальной свиньей, которая должна была быть премирована на конкурсе Спринг-Грова!..

— Что еще мне остается?

Сраженный такой неожиданностью, Джон Мильнер остановился, попятился. Потом, сделав знак Тому Краббу следовать за собой, отправился обратно в отель, выбирая самые пустынные улицы, и, разочарованный, пристыженный, заперся в своей комнате и весь день не выходил из гостиницы. И если когда-нибудь городу Цинциннати представлялся случaй вернуть себе название города Поркополиса[32], которое у него отнял Чикаго, то это было именно 30 мая 1897 года!

— Поговори с Валли. Пусть он найдет другую няню. Возвращайся и живи здесь.

Бип покачала головой.

— Я познакомился с тобой десять лет назад, — продолжал

— Дейв.

Глава III. ЧЕРЕПАШЬИМ ШАГОМ

— Мы были любовниками. Мы обручились и хотели пожениться. Думаю, я знаю тебя.

— И что?


«Получена от мистера Германа Титбюри из Чикаго сумма в триста долларов — уплата штрафа, к которому он был приговорен судом 14-го числа текущего месяца за нарушение закона, касающегося спиртных напитков.
Коле, штат Мэн, 19 мая 1897 года.
Секретарь Вальтер Фик»


— Ты любишь Валли, заботишься о нем, ты хочешь, чтобы ему было хорошо. Но ты редко занимаешься любовью с ним, и, что поражает, ты ничего не имеешь против. Это говорит мне, что ты не любишь его.

Она и на этот раз не подтвердила и не опровергла то, что он сказал.

Таким образом, Герману Титбюри пришлось подчиниться наложенному на него взысканию, несмотря на его упорное сопротивление, продолжавшееся вплоть до 19 мая. Когда эта сумма была наконец уплачена, личность третьего партнера установлена и доказано, что действительно мистер и миссис Титбюри путешествовали под фамилией Филд, судья Р. Т. Ор-дак, продержав их три дня в тюрьме, нашел возможным этим удовольствоваться.

— Думаю, ты меня любишь, — проговорил он.

Она посмотрела в пустую чашку, словно могла увидеть ответ в кофейной гуще.

И пора было!

— Не пожениться ли нам? — спросил Дейв. — Не поэтому ли ты молчишь — ты хочешь, чтобы я сделал тебе предложение. Тогда я сделаю. Выходи за меня, Бип. Я люблю тебя. Я любил тебя, когда нам было тринадцать лет, и не думаю, что перестал любить.

В этот день, 19-го числа, в восемь часов утра нотариус Тор-нброк произвел шестое метание костей и заинтересованного партнера уведомил телеграммой в Кале.

Жители этого маленького городка, оскорбленные тем, что один из партнеров матча Гиппербона скрывался под вымышленным именем, не проявили по его адресу никаких теплых чувств и даже подсмеивались над его неудачей. Очень довольные вначале тем, что я-штате Мэн именно их город Кале был пунктом, выбранным покойным Гиппербоном, они не могли простить обладателю голубого флажка, что он не сказал своего настоящего имени в первый же день своего приезда в город. Вот почему, когда настоящее имя его стало наконец известно, оно не произвело никакого впечатления. Как только сторож открыл ему двери тюрьмы, Герман Титбюри направился в гостиницу. Никто его не провожал, никто не оборачивался посмотреть на него, когда он шел по улице. Надо сказать, что чета эта не очень дорожила приветствиями толпы, которые так любил Гарри Кембэл, и желала только одного — как можно скорее уехать из Кале.

— Что, даже когда ты спал с Мэнди Лов?

Было девять часов утра, и им надо было ждать еще три часа до того момента, когда они смогут отправиться, наконец в телеграфную контору. Вот почему у мистера и миссис Титбюри нашлось время, пока они пили свой утренний чай, заняться приведением в порядок своих счетов.

Он грустно улыбнулся.

— Я изредка мог забыть о тебе на какое-то мгновение.

— Сколько мы истратили со дня нашего отъезда из Чикаго? — спросил супруг.

Она ухмыльнулась.

— Теперь я верю тебе.

— Восемьдесят восемь долларов и тридцать семь центов, — ответила его супруга.

— А как насчет детей? Ты хотела бы иметь, детей? Я хотел бы.

— Так много?

Она ничего не ответила.

— Да, и это при том, что мы совершенно не тратили зря денег во все время пути.

— Я изливаю душу и ничего не слышу в ответ, — вздохнул он. — Что у тебя на уме?

Всякий, у кого в жилах не текла кровь Титбюри, был бы очень удивлен такой незначительной цифрой расходов. Но правда и то, что эту сумму должны были еще значительно увеличить взысканные с них триста долларов штрафа, которые произвели довольно значительное кровопускание в кассе супругов.

Она вскинула голову, и он увидел, что она плачет.

— Только бы телеграмма, которую мы ждем сегодня из Чикаго, не заставила нас отправиться на другой конец территории! — проговорил со вздохом мистер Титбюри.

— Если я уйду от Валли, он умрет.

— Придется, во всяком случае, этому подчиниться, — решительным тоном объявила миссис Титбюри.

— Не могу в это поверить, — сказал Дейв.

Она подняла руку, чтобы заставить его помолчать.

— Я предпочел бы отказаться…

— Ты спрашиваешь, что у меня на уме. Если ты в самом деле хочешь знать, то не возражай мне.

— Опять! — вскрикнула властная матрона. — Чтобы это было в последний раз, Герман! Чтобы ты больше никогда не говорил о том, что хочешь отказаться от возможности выиграть шестьдесят миллионов долларов!

Дейв приготовился слушать, не проронив ни слова.

Наконец три часа прошли, и без двадцати минут двенадцать чета Титбюри появилась в почтовой конторе, горя нетерпением узнать, что ее ожидало. Все-таки пять-шесть любопытных пришли туда на них посмотреть.

— Я часто поступала эгоистично и наделала много плохого в жизни. Кое о чем ты знаешь, но было много еще чего.

Какое невнимание по сравнению с оказанным другим партнерам матча вниманием в Форте Рилей, в Остине, в Санта-Фе, в Милуоки и в Ки-Уэсте, где перед окошечком телеграфного бюро всегда толпились любопытные!

Дейв мог в это поверить. Но он хотел сказать ей, что она также привносила радость и веселье в жизнь многих людей, в том числе в его собственную. Но она просила его только слушать, что он и делал.

— Телеграмма мистеру Герману Титбюри из Чикаго, — проговорил телеграфный чиновник.

— Я держу в своих руках жизнь Валли.

Тот, к кому он обращался, почувствовал такой прилив cлабости в момент, когда решалась его судьба, что колени его подогнулись, язык отказался повиноваться, и он не мог произнести ни слова.

Дейв сдержался от ответа, но она высказала то, что вертелось у него на языке.

— Здесь! — ответила за него миссис Титбюри, толкая своего мужа к окошечку.

— Хорошо, я не виновата, что он наркоман. Я ему не мать и не должна спасать его.

— Вы именно тот, кому адресована эта телеграмма? — спросил телеграфный чиновник.

Дейв подумал, что Валли мог бы быть более волевым, чем она полагала. С другой стороны, Джими Хендрикс умер, Дженис Джоплин умерла, Джим Моррисон умер…

— Тот ли? Ну, разумеется, тот самый! — вскричала миссис Титбюри.

— Я хочу измениться, — продолжала Бип. — Более того, я хочу исправить свои ошибки. Пришло время сделать нечто такое, что не захватывает меня в данный момент. Пришло время сделать что-то хорошее. Так что я остаюсь с Валли.

— Это твое последнее слово?

— Да.

— Тот самый, — ответил наконец третий партнер. — Можете об этом справиться у судьи Ордака… Мне это достаточно дорого обошлось, чтобы ко мне больше не приставали с заверением собственной личности!

— Тогда прощай, — сказал Дейв и быстро вышел из комнаты, чтобы она не видела, как он плачет.

Действительно, никакого сомнения на этот счет быть не могло. Телеграмма была передана миссис Титбюри, которая ее и распечатала, так как дрожащие руки ее мужа не могли этого сделать.

И вот что она прочла голосом, который все слабел и слабел, а последние произнесенные ею слова были почти совсем не слышны:


Герману Титбюри.
Два очка, из одного и одного. Грэйт-Солт-Лейк-Сити, штат Юта.
Торнбронк


Чета почти лишилась чувств, и при сдержанных насмешках присутствующих их усадили на одну из стоявших в конторе скамеек.


Глава сорок восьмая


В первый раз двумя очками — из одного и одного — быть отправленным во вторую клетку, в глубь штата Мэн, а во второй раз — опять двумя очками, из одного и одного — отправиться в четвертую клетку, в штат Юта!.. Всего четыре очка в два раза! И в довершение всего, после переезда из Чикаго на одну из окраин Союза отправляться на другую, противоположную его окраину, западную!



— Визит Никсона в Китай вызвал панику в Кремле, — сказал Димка Тане.

Они находились в Димкиной квартире. Его трехлетняя дочь Катя сидела на руках у Тани, и они разглядывали картинки в книге о животных, которых разводят на ферме.

Когда прошли несколько первых минут слабости — надо признаться, слабости весьма понятной, — миссис Титбюри выпрямилась и, снова преобразившись в решительную особу, главу семьи, взяла своего мужа под руку и потащила его по улицам к гостинице Сэнди-Бар.

Димка и Наталья переехали обратно в Дом правительства. Семья Пешковых-Дворкиных теперь занимала три квартиры в том же здании. Дед Григорий все еще жил в принадлежащей ему квартире, теперь с дочерью Аней и внучкой Таней. Бывшая жена Димки — Нина жила там с Гришей, которому было восемь лет, и он ходил в школу. И теперь переехали туда Димка, Наталья и маленькая Катя. Таня обожала племянника и племянницу и всегда была рада посидеть с ними. Дом правительства был почти как деревня, считала Таня, с большой семьей, присматривающей за детьми.

Нет! Неудача их чересчур преследовала! Как опередили их за это время остальные партнеры — Том Крабб, Макс Реаль, Гарри Кембэл, Лисси Вэг, не говоря уже о командоре Уррикане! Они все носились, как зайцы, а эти Титбюри ползли, как черепахи!.. К тысячам миль, которые они уже сделали по дороге от Чикаго до Кале, им надлежало прибавить еще две тысячи двести миль, которые отделяли Кале от Грэйт-Солт-Лейк-Сити!

Таню часто спрашивали, не хочет ли она иметь своих детей. «Еще много времени», — всегда отвечала она. Ей было только тридцать два года. Она не чувствовала себя свободной для замужества. Василий не был ее любовником, но она посвятила свою жизнь тайной работе, которую они делали вместе, сначала издавая «Инакомыслие», а затем переправляя книги Василия на Запад. Время от времени за ней ухаживал кто-нибудь из сужающегося числа могущих быть избранными холостяков ее возраста, и иногда она ходила на свидания и даже спала с одним из них. Но она не могла впустить их в свою скрытую от внешнего мира жизнь.

И жизнь Василия сейчас обрела большую важность, чем ее собственная. После публикации «Свободного человека» он стал одним из ведущих писателей в мире. Он истолковал Советский Союз остальному человечеству. После третьей книги «Век застоя» заговорили о Нобелевской премии, но ее не могли присуждать писателю с вымышленной фамилией. Таня играла роль передающей инстанции, через которую его труды попадали на Запад, и невозможно было бы скрыть такой большой и ужасный секрет от мужа.

Но, в конце концов, если Титбюри решат не уходить из матча, то им надо не задерживаться в Кале и ограничиться несколькими днями отдыха в Чикаго, так как до их появления в штате Юта в их распоряжении около двух недель, с 19 мая по 2 июня. Но госпожа Титбюри и слышать не хотела о том, чтобы ее муж вышел из партии, а потому в тот же день с первым же поездом чета уехала из Кале, сопровождаемая всеми пожеланиями, которыми население награждало… их конкурентов. После такой неудачи ставка на третьего партнера, если у него таковая и была, безусловно упадет до смехотворного и голубой флаг перестанет «играть».

Коммунисты ненавидели «Ивана Кузнецова». Весь мир знал, что он не мог раскрыть свое настоящее имя, потому что боялся, что его трудам будет положен конец, а из-за этого кремлевские лидеры выглядели филистерами, каковыми они и были. Каждый раз, когда в западной прессе упоминалось его произведение, отмечалось, что оно никогда не издавалось на русском языке, на котором оно было написано, из-за советской цензуры. Это сводило Кремль с ума,

— Поездка Никсона имела большой успех, — сказала Таня Димке. — В агентстве мы получаем сообщения с Запада. Никсона поздравляют с его инициативой. Пишут, что это гигантский рывок вперед для стабильности в мире. Также возрос его рейтинг по опросам общественного мнения, а это год выборов в Соединенных Штатах.

Несчастной чете не пришлось, впрочем, заботиться о своем маршруте, так как надо было снова взять тот, который их доставил в штат Мэн. По приезде же в Чикаго в их распоряжении будут поезда Тихоокеанской дороги, прибывающие через Омаху, Грейнджер и Огден в столицу штата Юта.

Советское руководство опасалось, что империалисты могут объединиться против СССР с китайскими коммунистами, стоящими на иных позициях. Поэтому оно немедленно пригласило Никсона в Москву, пытаясь восстановить равновесие.

После полудня маленький городок Кале освободился от присутствия этих несимпатичных людей, имевших всегда такой унылый, недовольный вид. Жители надеялись, что различные случайности, связанные с благородной игрой Американских Соединенных штатов, их в Кале не вернут. Эту надежду, безусловно, разделяли и сами пострадавшие.

— Они лезут из кожи вон, чтобы также обеспечить успех визита Никсона сюда, — заметил Димка. — Они пойдут на все, чтобы не допустить сближения США с Китаем.

Таню захватила эта мысль.

Через сорок восемь часов, проведенных в дороге, Титбюри добрались до Чикаго, утомленные переездами, которые были тяжелы для их возраста. Им пришлось даже провести несколько дней в своем доме на Робей-стрит, так как мистер Титбюри дорогой захворал острым ревматизмом, свойственным его годам, который он обычно лечил полным презрением (особый вид дешевого лечения, так гармонировавший с его врожденной скаредностью). Но на этот раз ноги действительно отказывались поддерживать хозяина, и с вокзала его пришлось перенести в дом на руках.

— На все?

— Я преувеличиваю. Но что ты имела в виду?

Таня почувствовала, что ее сердце забилось сильнее.

Само собой разумеется, что газеты не замедлили известить о его приезде. Репортеры газеты Штаат-Цейтунг, относившиеся к нему сочувственно, явились с визитом. Увидев же, в каком состоянии он находится, они предоставили его преследовавшей его неудаче. Агентства не находили желающих даже и при ставке семь против одного.

— Они отпустят диссидентов?

Но все забыли принять в расчет Кэт Титбюри, бой-бабу, которая очень скоро снова проявила себя. Ревматические боли мужа она принялась лечить не равнодушием, а силой. С помощью своей прислуги, этого драгуна в юбке, она растирала ревматика так энергично, что тот едва не лишился кожи на ногах! Никогда никакая скребница не чистила так ни лошади, ни осла. Нечего прибавлять, что ни доктор, ни аптекари не принимали в этом деле никакого участия, но возможно, что больной остался от этого только в выигрыше.

— А. — Димка знал, но не сказал, что Таня думает о Василии. Димка был одним из немногих, кто знал о Таниной связи с неким диссидентом. И он проявлял осторожность, чтобы невзначай не упомянуть об этом. — КГБ предлагает противоположное: жесткие меры. Они хотят засадить каждого, кто может появиться с плакатом протеста во время проезда лимузина с американским президентом.

— Глупо, — возразила Таня. — Если мы вдруг посадим в тюрьму сотни людей, то это станет известно американцам, — у них тоже есть шпионы, — и это им не понравится.

В общем, чета запоздала всего только на четыре дня, и 23-го начались приготовления к дальнейшему путешествию. Пришлось вынуть из кассы кредитные билеты на сумму в несколько тысяч долларов, и 24-го утром муж и жена снова отправились в путь, имея в своем распоряжении достаточно времени, чтобы в назначенный срок прибыть в столицу мормонов.

Димка кивнул.

— Никсон не хочет, чтобы его критики сказали, мол, своим приездом сюда он проигнорировал весь вопрос о правах человека, тем более в год выборов.

Из Чикаго железная дорога идет прямо в Омаху, оттуда — в Огден и дальше, вплоть до Сан-Франциско.

— Правильно.

Димка задумался.

В конце концов чета Титбюри должна была быть счастлива тем, что ее не отослали куда-нибудь в Калифорнию: их путь удлинился бы тогда на целую тысячу миль.

— Мы должны воспользоваться этой возможностью. Завтра я встречаюсь кое с кем из американского посольства. Попробую что-нибудь сделать.



28 мая после полудня они прибыли в Огден, важную станцию, откуда добавочная железнодорожная ветвь ведет в Грэйт-Солт-Лейк-Сити.

* * *

Там произошла встреча, спешу пояснить, не двух поездов, но двух партнеров матча Гиппербона, встреча, которая повлекла за собой весьма странные последствия.



В этот самый день в полдень Макс Реаль, возвращаясь из Национального парка, остановился в Огдене, откуда на следующий день, 29 мая, намеревался поехать в Шайенн, чтобы узнать о результатах третьего метания игральных костей. И вот, прогуливаясь по платформе вокзала, он неожиданно наткнулся на Германа Титбюри, того самого Титбюри, в обществе которого он следовал за погребальной колесницей Вильяма Гиппербона, а потом сидел в зале Аудиториума во время чтения завещания эксцентричного покойника.

Димка изменился. На него повлияло вторжение в Чехословакию. До этого момента он упрямо верил, что коммунизм можно реформировать. Но в 1968 году он понял, что как только некие люди начнут делать успехи в изменении сущности коммунистического правления, их усилия будут подавлены теми, кто делает ставку на сохранение статус-кво. Такие люди, как Брежнев и Андропов, наслаждались властью, положением и привилегиями: зачем рисковать всем этим? Сейчас Димка соглашался со своей сестрой: самая большая проблема коммунизма в том, что всеобъемлющая власть партии всегда тормозит перемены. Советская система была безнадежно скована ужасающим консерватизмом, так же как царский режим шестьдесят лет до этого, когда его дед был мастером на Путиловском машиностроительном заводе в Петербурге.

На этот раз чета Титбюри не ришилась путешествовать под вымышленной фамилией. Супруги не хотели вновь подвергаться тем неприятностям, которые потерпели в Кале, и если бы мистер Титбюри нашел возможность не называть себя во время пути, то, разумеется, по приезде в гостиницу города Грэйт-Солт-Лейк-Сити он не замедлит расписаться своим настоящим именем. Незачем, не правда ли, разглашать во время пути об ожидавшем его наследстве в триста миллионов франков! Достаточно будет сказать об этом в самой столице штата Юта, а если бы там попробовали его эксплуатировать, он сумеет себя защитить.

По иронии судьбы, рассуждал Димка, Карл Маркс был первым философом, объяснившим феномен социальных перемен.

На следующий день Димка председательствовал на одном из длинной серии обсуждений, посвященных визиту Никсона в Москву. Наталья тоже присутствовала, как, к сожалению, и Евгений Филиппов. Американскую команду возглавлял Эд Маркем, карьерный дипломат средних лет. Все говорили через переводчиков.

Поэтому можно представить себе, как он был неприятно изумлен, когда в присутствии нескольких пассажиров, вышедших вместе с ним из вагона, кто-то назвал его по имени.

Никсон и Брежнев подпишут два договора об ограничении вооружений и соглашение об охране окружающей среды. «Окружающая среда» не стояла в повестке дня советской политики, но Никсон, очевидно, был серьезно настроен на эту тему и выступил с инициативой принятия соответствующего законодательства в Штатах. Эти три документа служили гарантией того, что визит станет историческим событием и будет играть большую роль в устранении опасности китайско-американского альянса. Миссис Никсон будет посещать школы и больницы. Никсон настаивал на встрече с поэтом-диссидентом Евгением Евтушенко, с которым он встречался ранее в Вашингтоне.

— Если я не ошибаюсь, с господином Германом Титбюри из Чикаго, моим конкурентом в матче Гиппербона, я имею удовольствие сейчас говорить?

На сегодняшней встрече стороны обсуждали обязательные вопросы безопасности и протокола. В разгар беседы Наталья произнесла слова, которые она предварительно согласовала с Димкой. Обращаясь в непринужденной манере к американцам, она сказала:

Чета вздрогнула от неожиданности. Видимо недовольный этим вопросом, обращавшим на них внимание публики, мистер Титбюри обернулся и сделал вид, что совершенно не помнит этого молодого человека, хотя прекрасно его узнал.

— Мы внимательно рассмотрели ваше требование, чтобы мы освободили большое число так называемых политических заключенных в качестве символического жеста, относящегося к тому, что вы называете права человека.