— Слушай меня! Заткнулись все! Первому, кто откроет свой поганый рот, я пересчитаю зубы!

Произнося эти слова, Марсель машинально взялся за ручку двери.

— Да кто ты такой, чтобы здесь командовать? — тут же вылез самый буйный купчишка.

К его крайнему удивлению, дверь отворилась, он беспрепятственно спустился по лестнице и вышел в сад.

— Специальный посланник дьюлы Бячислава. Велено мне доставить караван в столицу в срок. А тех, кто будет мешать, позволено вешать без всякой жалости!

— А ну докажи, что ты посланник! — не унимался купец.

«По-видимому, меня решили не запирать в комнате, — подумал он. — Хоть я и узник, но могу двигаться по всему сектору. Это уже много легче».

— Да на! — съездил гоблин надоедливому приставале в челюсть. — Кто еще хочет убедиться в том, что я посланник? — желающих не оказалось. — Теперь слушай меня. Ты, — ткнул гоблин в одного из купцов, — пойдешь первым, у тебя обоз самый легкий, ты, — ткнул он в другого, — за ним. Следом ты, ты и ты.

— Я известный торговый гость, — тут же выпятил живот еще один возмущенный купчина. — И я не собираюсь следовать за каким-то безродным…

Но едва только Марсель сделал несколько шагов, как позади него выросли две громадные тени, два гиганта, носившие столь громкие исторические или, вернее, доисторические, имена: Арминий и Сигимер.

— Заглохни! — тут же прервал его гоблин. — Или, может, у тебя зубы лишние? Так подходи ближе, я помогу тебе от них избавиться.

Купец тут же замолчал и попытался скрыться за чужие спины. Форс перевел свой тяжелый взгляд на дружинников. С ними было сложнее. Это тебе не пугливые торгаши. И если бы гоблин увидел среди них хотя бы одного, напоминающего Бермяту, он в это гиблое дело и не ввязался бы. Однако лучших воинов в охрану каравана никто посылать не стал. А с остальными вполне можно было разобраться. Хотя Форсу этого не хотелось бы. Очень. Кто, как не дружинники могут дать ему рекомендацию перед князем? Поэтому орать на воинов Форс не стал. Просто разделил их на несколько небольших отрядов (по три дружинника на каждый обоз), назначил в каждой тройке главного и сухо приказал выполнять свои обязанности. На счастье, воины оказались народом дисциплинированным, и отношения выяснять не стали. Впрочем, царивший до сих пор в караване бардак их, наверняка, раздражал не меньше, чем Форса.

Встречая их раньше, Марсель не раз спрашивал себя, какую службу могут нести эти краснорожие, бородатые великаны с бычьими шеями, с геркулесовскими мускулами, неизменно одетые в серые казакины.

— Обманул ты меня, — подошел к гоблину рыжебородый начальник каравана.

— С чего это ты взял? — удивился Форс.

Теперь он узнал, в чём состоит их служба. Это были личные телохранители Шульце, вершители его правосудия, палачи и тюремщики.

— Кабы я знал, что ты посланник дьюлы, разве ж я стал бы тебе деньги платить за наведение порядка?

В течение всего дня они не спускали с него глаз, они стояли на часах у дверей его комнаты, следовали за ним по пятам, когда он выходил в парк. Они были буквально увешаны оружием — револьверами, пистолетами, кинжалами. При всём этом они были немы как рыбы. Все попытки Марселя вступить с ними в разговор оказались безуспешными. Ответом ему были только свирепые взгляды. Даже его попытка угостить их пивом, против чего, как ему казалось, они не могли устоять, не увенчалась успехом.

— Да ты что, купец, совсем ума решился? — хмыкнул Форс, протягивая ему письмо от баронессы.

Целый день наблюдал Марсель за этими церберами[29] и обнаружил у них только одну слабость: это были трубки, которых они не вынимали изо рта. Нельзя ли было воспользоваться этой единственной слабостью для своего спасения? Марсель невольно остановился на этой мысли. Поклявшись бежать, он ещё не знал, каким образом приведёт в исполнение своё намерение, но решил не пренебрегать ничем, не упускать ни малейшей возможности.

— Да как же ты на такое осмелился? — поразился купец, пробежав глазами листок. — Как посмел себя за посланника выдать?

И это надо было сделать как можно скорее. Но как же это сделать?

— Какая разница? Подействовало же. Твой караван прибудет в столицу вовремя, а каким образом — то не твоя забота. Ты знать ничего не знаешь, и ведать ничего не ведаешь.

Он знал, что любая попытка к бегству приведёт только к тому, что он получит две пули в голову. Но, если даже предположить, что ему удастся избежать этих пуль, всё равно ведь его окружает тройное кольцо крепостных стен, тройной караул.

— Ох, и пройдоха же ты! — ухмыльнулся купец. — Как хоть зовут-то тебя, самозванец?

По старой привычке, приобретённой в Центральной школе, Марсель поставил себе вопрос о бегстве в форме математической задачи.

— Форс.

«Если человек находится под охраной двух молодцов без совести и сострадания, причём оба они сильнее его и вооружены до зубов, что он должен сделать? Прежде всего ему необходимо уйти от бдительности этих аргусов[30]. После того как первый шаг будет сделан, ему предстоит выбраться из этой крепости, все выходы которой строго охраняются…»

— А меня Силантий.

Марсель без конца ломал себе голову над этой задачей и никак не мог найти способа решения.

Надо сказать, что как только Форс взял на себя руководство караваном, дело пошло быстрее. Телеги двигались без задержки, купцы не переругивались, дружинники в свары не ввязывались. Опытный гоблин, не раз и не два сопровождавший караваны, прекрасно знал, как нужно все организовать. Силантий всю дорогу пытался сманить Форса на службу дьюле Мишленю, но тот на его уговоры не поддавался. Служить слабому правителю, который платит дань, гоблин не хотел. Лучше уж продать свой меч тому, кто эту дань собирает. К тому же, послушав разговоры, Форс выяснил, что Бячислав готовится к войне. К большой войне. А это значит, что гоблин, если ему удастся вовремя присоединиться к походу, сможет урвать себе неплохую добычу. Тем более (и это радовало Форса больше всего) люди к нему здесь относились гораздо лояльнее, чем в его собственной стране. Опасались, конечно, не без этого, но ровно настолько, насколько следовало опасаться безжалостного наемника, вооруженного мечом. Впрочем, нечисть на этих землях вовсе не была редкостью. И похоже, люди просто вынуждены были примириться с ее существованием и научиться с ней ладить.

Но вдруг его осенило. Случай ли пришёл ему на помощь или, подстёгиваемый нависшей над ним опасностью, он проявил сверхчеловеческую изобретательность — сказать трудно. Но, как бы там ни было, во всяком случае это была счастливая находка.

Любопытно, а далеко ли отсюда поселения гоблинов? Не то, чтобы Форс сильно скучал по своему племени, нет. Гоблины были одиночками и очень редко сбивались в стаи. Только если нужно было защитить свои территории и находящихся на них самок. Да и для этой священной миссии собирались отнюдь не все. Некоторые настолько далеко уходили от родных земель, что даже не слышали голоса крови. Форс, например, точно не слышал. А это значило, что ближайшее поселение гоблинов находится отсюда как минимум в месяце пути. А может и того дальше. Да… не больно-то и хотелось. Единственное, что напрягало Форса — это перспектива лишиться постельных утех. Вряд ли на землях людей есть Веселые дома с нечистью. А человеческие девки с гоблином связываться не захотят. Впрочем… когда Форс приухлестывал за девицами в Ласково, те не больно сопротивлялись. Только взвизгивали поощрительно. Правда, ни до чего более серьезного, чем шлепки по заднице, дело так и не дошло, но… может, гоблину просто не хватило времени? Бермята загрузил его настолько, что ни на какие глупости отвлекаться уже сил не было. Так может, стоит попробовать? Нет, так нет. Уж пару презрительно сморщившихся личиков и брезгливое «нелюдь» гоблин как-нибудь переживет. Не впервые.

Прогуливаясь днём в парке, Марсель случайно обратил внимание на невзрачный кустик с острыми продолговатыми листьями и большими красными цветами в форме колокольчиков на длинных стебельках.

Первые несколько дней обошлись без всяких приключений. Неприятности начались тогда, когда караван уже приближался к столице. Сначала им на пути встретились разбойники (две шайки за один только день!), затем дорогу перегородили какие-то святоши в длинных рясах, размахивающие непонятными стягами и проводящие обряд, потом торгаши из деревеньки, находившейся у тракта, пристали со своими лотками, вопя что есть мочи и расхваливая свой товар. Словом, отдохнуть Форсу было просто некогда. А если учесть, что купцы на привалах постоянно грызлись между собой, что ленивые дружинники спокойно засыпали на посту и что после прошедшего небольшого дождичка дорогу развезло, дело было совсем в швах. Так что когда каравану встретилась очередная шайка разбойников, настроение у гоблина уже было таким мерзким, что он обрадовался бандитам, как самым дорогим родственникам. Разбойники ему взаимностью не ответили. Напротив, когда они увидели, как гоблин крошит их собратьев, они попытались сбежать. Не тут-то было. Увлекшийся Форс прекращать сражение не хотел. Птицей взлетев на коня, он гонялся за бедолагами до тех пор, пока не истребил всех, притащив труп последнего из них за ногу к костру.

Марселю никогда не приходилось всерьёз заниматься ботаникой, но все же ему показалось, что он узнает в этом растении характерные признаки семейства пасленовых. Желая себя проверить, он сорвал листочек и попробовал его пожевать.

— Ты это… негоже так над покойником издеваться. Хоть и погань он был при жизни, а все крещеный человек, — нахмурился Силантий.

— А у вас что, разве не оставляют разбойникам предупреждения на дорогах? — удивился Форс. — То-то я гляжу, они у вас распоясались.

Он не ошибся. Свинцовая тяжесть во всем теле, приступы тошноты — все это указывало на то, что у него под рукой находился естественный источник белладонны, сильнейшего наркотического средства.

— Каких предупреждений? — не понял купец.

Продолжая свою прогулку, он подошёл к небольшому искусственному озеру, которое с южной стороны низвергалось водопадом, точно скопированным с водопада в Булонском лесу.

— У нас трупы разбойничьи вдоль дороги развешивают, да каждому на шею вешают доску с надписью. Мол, кто еще разбойничать в этом лесу будет, с тем тоже самое случиться.

— И что, помогает? — оживился Силантий.

«Куда стекает вода этого водопада?» — заинтересовался Марсель.

— А то как же! Следующая ватажка разбойников в лесу появляется не раньше, чем трупы прежних сгниют.

— Можа, и верно сие, да только у нас так не принято, — вздохнул купец. — Похоронить их всех надо по-христиански.

Она сбегала в небольшую речку, которая после нескольких крутых поворотов исчезала у ограды парка.

— Ну вот кому надо, тот пусть и хоронит, — отрезал Форс. — Трупы по всему лесу ищет, да могилы роет. Только пусть учтет, что рано утром караван вновь в путь тронется и не станет ждать, когда он отоспится, да сил наберется.

Форс спешился, погладил лошадь по загривку и, вынув из кармана яблоко, протянул его ей. Лошадь с удовольствием захрупала лакомством. Силантий тяжко вздохнул, но связываться с гоблином не стал. Заставить его хоронить разбойников было делом безнадежным, да и неправильным. От одного Форса пользы было больше, чем от всех остальных дружинников вместе взятых. И выматывать такого воина ерундой Силантий не хотел. А разбойники… туда им и дорога. Надо в ближайшей деревеньке про них сказать, небось крестьяне и захоронят. А то, может, и схрон разбойничий где найдут. Трупы обирать все равно бесполезно, наверняка гоблин уже это сделал. Вряд ли такой, как Форс, мог отказаться от даровой добычи. Тем более, что он ее действительно заслужил. Один справился почти с десятком бандитов! Эх, кабы его можно было на службу к дьюле Мишленю переманить… так ведь не соглашается, упрямец!

По-видимому, где-нибудь поблизости находился сток, и речка, вливаясь в него, уходила в один из больших подземных каналов, орошающих долину за пределами Штальштадта.

После происшествия с бандитами больше на пути каравана никаких неприятностей не случилось. Видимо, слух о гоблине бежал впереди него и предупреждал окружающих, чтобы вовремя убирались с его пути. Форс был не против. Он уже доказал, на что способен и теперь вполне мог почивать на лаврах. Тем более, что по прибытии в столицу Силантий отдал ему вторую половину платы и даже представил Форса местному начальнику городской охраны. Делать этого купец, разумеется, не хотел, всё еще лелея надежду, что гоблина удастся уговорить служить Мишленю, но Форс был настойчив. И даже (авансом) поделился одним из известных ему способов провоза большой партии контрабанды. Судя по загоревшимся глазкам купца, способ этот ему был неизвестен. Прикинув выгоду, если афера удастся, Силантий махнул рукой и повел-таки Форса к начальнику городской стражи по имени Горислав. Тот оглядел гоблина с ног до головы, выслушал все хвалебные дифирамбы, которые пел ему Силантий и предложил размяться. Форс, естественно, согласился.

Марсель подумал, что эта речка может быть для него выходом. Разумеется, это не были широко раскрытые ворота, но все же это была лазейка, через которую можно было ускользнуть.

«А что, если канал отгорожен железной решёткой?» — благоразумно шепнул ему робкий голос осторожности.

Разумеется, окинув профессиональным взглядом фигуру Горислава, гоблин понял, что перед ним бывалый вояка. Однако отступать было некуда. Даже если Форс уступит этому воину в битве на мечах, он должен показать класс. Настолько, чтобы Горислав взял его в городскую охрану. А там… там и до дьюлы недалеко. Уж шанс показаться правителю на глаза и произвести на него впечатление Форс наверняка изыщет. Гоблин вооружился предложенным ему учебным мечом и сосредоточился. Начальник городской стражи тоже не торопился. Он профессионально прощупывал своего противника, стараясь найти слабые места в обороне. Однако Форс был не так-то прост, а Гориславу все-таки до Бермяты было далеко. Несмотря на все свои усилия, сломать оборону гоблина и задеть его мечом он так и не сумел. И это при том, что Горислав пускался на всяческие хитрости. И собственную защиту ослаблял, и нарочитые ошибки делал, и даже грязные приемы использовал. Однако Форс оставался непоколебим, как скала. И даже не запыхался нисколько. Вот ведь нечисть упрямая! А хорош… очень хорош. Гориславу бы с десяток таких бойцов, и город мог бы спать спокойно. Однако профессиональных, опытных воинов сейчас и пару найти сложно было. Всех забрал дьюла Бячислав для своего грядущего похода на восток.

«Кто не рискует, тот не выигрывает, — возразил другой, насмешливый голос — голос, который диктует нам самые отчаянные решения. — Ведь не для притирки пробок изобретён напильник. У тебя в лаборатории их целая коллекция».

— Вот что, паря, подходишь ты мне, — решил Горислав, опуская меч. — Я тебя десятником возьму. Не криви морду, не криви. Сам помысли. Я тебя, почитай, с улицы беру. Окромя Силантия тебя здесь и не знает никто. А окажешь себя наилучшим образом, глядишь, и дальше тебя продвину. Только чую я, долго ты у меня не задержишься.

Итак, Марсель принял решение. Идея была блестящая, смелая идея, быть может, она и неосуществима, но он все же попытается привести её в исполнение, если только смерть не настигнет его раньше.

— Почему это? — удивился Форс, который как раз планировал осесть в столице надолго.

Он не спеша вернулся к кустарнику с красными цветами, нагнулся к нему и под внимательными взорами своих стражей сорвал несколько листочков.

— Наверняка дьюла тебя углядит, да к себе в войско сманит. Помяни мое слово, недолго тебе этого ждать. А можа, и ждать незачем? — задумался Горислав. — Иди прямо сейчас к дьюле, покажи удаль. Такого воина, как ты, Бячислав оценит.

— А может, и нет, — хмыкнул Форс. — Сам же сказал, что меня здесь никто не знает. Так что если меня дьюла и наймет, то вряд ли задорого. Нет уж. Я сначала себя покажу. Пусть Бячислав меня заметит. Когда сам нанимаешься на службу, тебе одна цена, а когда тебя нанимают — другая.

Затем, вернувшись к себе в комнату, он опять-таки на виду у своих тюремщиков высушил листья над огнём, растёр их между пальцами и смешал с табаком.

— Ишь ты… — хохотнул Горислав. — Умник какой выискался. Ну, что ж. Послужи в городской охране. А я на тебя посмотрю. Сегодня устраивайся, жилье себе ищи, а завтра с первыми петухами чтобы у западных ворот стоял. Сам приеду, проверю. Да обскажу, что делать надо.

Прошло шесть дней, а Марсель, к крайнему своему удивлению, просыпался каждое утро живым и невредимым. Могло ли это означать, что герр Шульце, которого он больше не видел с того памятного дня, отказался от своего намерения разделаться с ним? Нет, вряд ли можно было ожидать этого от герра Шульце, а ещё того меньше, чтобы он отказался от своего проекта уничтожить Франсевилль.

Форс пожал плечами, но не стал оповещать, что сам когда-то ходил в начальниках городской охраны. Зачем? Пусть думают, что он способный, да приметливый, все налету схватывает. Такому и цена больше, и уважение. А то, что уважение в этой стране может заработать даже гоблин, Форс давно уже понял. Теперь оставалось самое главное — найти себе жилье.

— Горислав, а не посоветуешь ли ты мне, где остановиться? — спросил Форс.

Но пока что, пользуясь этой неожиданной отсрочкой, Марсель каждый день проделывал тот же фокус с табаком. Разумеется, он не курил белладонну и постоянно носил при себе два пакетика с табаком: один для своего личного пользования, а другой — для своих манипуляций, которые, по его расчётам, должны были возбудить любопытство таких завзятых курильщиков, как Арминий и Сигимер, и заставить их последовать его примеру.

— Это хорошо, что ты не гордец, и чужим советом не гнушаешься, — улыбнулся Горислав, дергая себя за ус. — А посоветовать могу. Чего ж не пособить хорошему человеку… даже если он не человек. Значится так. Поедешь сейчас по центральной улице до собора, там налево повернешь. Проедешь еще немного, и увидишь справа трактир. «Золотой петух» называется. Скажешь хозяйке, что от меня. Тогда она цены ломить не будет. Понял ли?

Расчёт его оказался верным, и ожидаемый результат наступил, так сказать, механически. Утром на шестой день — это был канун рокового 13 сентября — Марсель бродил по парку и, украдкой поглядывая на своих стражей, увидел, как они остановились около куста с красными цветами, чтобы нарвать листьев.

— А не понял, так я его провожу, — вмешался Силантий. — Давно я у вас не был и Маланью не видел. Небось, еще раздобрела хозяйка?

Час спустя он уже имел удовольствие наблюдать, как они сушили их над огнём, потом растёрли своими грубыми ладонями и смешали с табаком. По их лицам видно было, что они уже предвкушают наслаждение покурить эту замечательную смесь.

— А что ж ей не добреть? Жива, здорова, слава Богу, — хмыкнул Горислав. — Ты ей предложи, чтоб она Форса не токмо на постой пустила, но и охранником наняла, когда у того пересменки будут. А ты не боись, гоблин. Маланья крепкая баба, и платит хорошо. А лишняя денежка карману не тяга.

Похоже, что первый шаг на пути к бегству оказался удачным. Если аргусы будут усыплены, Марсель на некоторое время освободится от надзора. Но это было ещё далеко не все. Надо было найти способ проникнуть через сток в канал и проплыть по этому каналу, хотя бы он тянулся на несколько километров. Марселю казалось, что он нашёл такой способ. Правда, шансы на спасение были невелики, но так или иначе жизнь его висела на волоске, и он решил рискнуть.

— Да я и не боюсь, — пожал плечами Форс. Что он, баб что ли не видел?

Таких точно не видел. Никогда. Уж на что гоблин был не мелкий воин, а и то рядом с Маланьей бледно выглядел. Ну так, хоть не терялся рядом, как другие мужики. Ну и бабища! Поперек себя шире! Но красивая на лицо, ничего не скажешь. И сразу видно — хозяйка. Властная, уверенная, жесткая. Хе… а Силантий-то как сразу расплылся в масленой улыбочке! Никак глаз на хозяйку положил? Точно! Бороду вздернул, живот выпятил, и рядом топчется, только что не курлычет. Вот пройдоха! Впрочем, и Маланья на него благосклонно смотрит. Интересно, может у них роман периодический? Не зря же купец именно сюда на ночлег стремился? Вон с какой улыбочкой Маланья его комплименты слушает, да цветет как маков цвет. Демоны! Ну и долго они будут глазки друг другу строить? Жрать же охота! Э-э-э… а может не надо было возмущаться так громко? Вон как Маланья недовольно к нему обернулась. Ну, все. Теперь и кормить не станет, и на постой не возьмет.

Настал вечер, подали ужин, а после ужина неразлучное трио, перед тем как отойти ко сну, отправилось в парк.

Однако реакция хозяйки трактира оказалась совершенно другой. Абсолютно для Форса неожиданной. Увидев перед собой молодого, рослого воина, Маланья буквально расцвела. Эх, хорош мужик! И не беда, что нечисть. Не сморчок какой-нибудь плюгавый, а настоящий богатырь! И кого интересует, что уши у него не людские, кожа темная, а во рту клыки? Соседей? Да начхала на них Маланья с высокой колокольни. Ох, как же хорош молодец! Прямо сейчас взяла бы да в спальню завлекла! И какими же судьбами ты, воин, в трактир попал? Ах, ужинать хочешь, да ищешь, где на постой остановится? Ну, так лучшего места тебе не сыскать. А уж если и Горислав за тебя ручается, то тем паче. Проходи, садись, гость дорогой, сейчас будет тебе ужин. А потом и комнату тебе приготовят. Воды горячей в бадью натаскать? А можа, и спинку потереть? Ишь ты, какой! И не покраснел даже. Ну, ну, посмотрим, как ты ночью себя окажешь. Смотри, дверь в комнату не запирай. А то мало ли… можа, кто в гости заглянуть надумает?

Когда Форс увидел, что на сочных губах Маланьи появилась зазывающая улыбка, он даже глазам своим не поверил. А когда она жеманно повела плечами, выставляя грудь вперед, и бросила на гоблина обволакивающий взгляд, тот даже головой помотал. Может, ему померещилось? Ведь сколько времени он уже без баб обходится! Да нет, не померещилось. Намек спинку потереть был настолько явным, что прозрачнее не придумаешь. Ха! Неужели кто-нибудь думает, что он откажется от предложенного удовольствия? Вот еще! Форс одарил гостеприимную хозяйку одной из самых своих обаятельных улыбок (стараясь не демонстрировать все клыки) и фривольно шлепнул ее по заду. Маланья довольно фыркнула и уплыла на кухню. Видимо, поторопить слуг с ужином.

Марсель, не теряя времени, спокойно направился в глубину парка, к стоящему в уединении флигелю, где находилась мастерская моделей; здесь он уселся на садовую скамью, достал трубку, не спеша набил её и закурил.

— Повезло тебе, — тяжко вздохнул Силантий. — Маланья на тебя глаз положила. Будешь жить у нее в трактире, как у Христа за пазухой. Ты только смотри, — построжел купец, — не обижай ее. Она баба хорошая, хоть и любит молодых воев больше положенного.

Арминий и Сигимер тотчас же расположились на соседней скамье. Трубки у них были уже наготове; они с явным наслаждением затянулись и стали пускать густые клубы дыма.

— Да что я, совсем без ума? — обиделся Форс. — Думаешь, раз я нечисть, так и с бабами обращаться не умею? Правда, человеческих женщин у меня немного было, но я не думаю, что есть особая разница. Все бабы любят, когда им слова сладкие говорят да подарки дарят. Так что за Маланью не беспокойся. Она меня пригреет, и я ее не обижу. Защищу даже, если что.

— То ты правильно мыслишь, — согласился купец. — Народишко в трактире разный бывает. Иной раз такой поганец забредет, света белого не взвидишь. А Маланья хоть и крепка, а все баба. Да и охрана у нее курам на смех. Всех хороших-то воев Бячислав к себе забрал. Так что ей приходится обходиться тем, что есть.

Действие наркотика не заставило себя ждать. Не прошло и пяти минут, как оба неуклюжих тевтонца начали зевать и потягиваться, покачиваясь из стороны в сторону, как сонные медведи. В ушах у них стоял звон, глаза заволокло, лица из красных сделались багровыми, руки бессильно упали, головы запрокинулись на спинку скамьи, и трубки покатились на землю.

— А ты кто таков, и что здесь делаешь? — прервал дружеский разговор пьяный голос.

Вскоре к щебетанию птиц, никогда не покидавших штальштадтского парка, с его вечным летом, присоединилось зычное храпение крепко уснувших великанов.

Форс обернулся. Белобрысый парень, еле стоявший на ногах, махал мечом в опасной близости от уха гоблина. Силантий нервно сглотнул, а Форс даже не дернулся. Все равно этот пьяница ничего ему сделать не сможет. Реакция у гоблина уж всяко лучше, чем у человека. Тем более, пьяного.

Марсель только этого и ждал. И можно понять, с каким нетерпением! Ведь завтра в одиннадцать часов сорок пять минут Франсевилль, обречённый герром Шульце на гибель, будет стёрт с лица земли.

— У, нечисть проклятущая! — продолжал нарываться белобрысый тип. — Чего сюда явился? Баб наших соблазнять? Ну? Что молчишь? Аль ты слова не доищешься? Гля, гля, народ, как у него рожа по шестую пуговицу вытянулась! Боишься?

— Очень, — спокойно ответил Форс.

Не теряя ни минуты, он бросился в мастерскую моделей. Здесь в просторном зале был собран целый музей. Длинными рядами стояли модели гидравлических, паровых, врубовых машин, локомобилей, насосов, турбин, пароходных двигателей, судовых корпусов. Это были деревянные модели всех видов продукции завода Шульце, с первого дня его основания и по настоящее время. Большое место среди них занимали модели всевозможных пушек, торпед и снарядов. Тут было на несколько миллионов подлинных шедевров.

Что случилось дальше, так никто и не понял. Только что сидевший в абсолютно расслабленной позе гоблин молниеносно вскочил и, одним ударом, отправил незадачливого противника в нокаут. Парень перелетел через стол, перевернулся и ткнулся носом в пол.

— У кого еще есть ко мне какие-нибудь претензии? — спокойно поинтересовался Форс. Однако больше желающих напасть на гоблина не нашлось.

Ночь была тёмная, и молодой эльзасец благодарил судьбу, ибо темнота способствовала осуществлению задуманного им отчаянного плана. Прежде чем бежать, Марсель решил уничтожить музей моделей. Ах, если бы он мог также уничтожить и неприступную «Башню быка» с её проклятым казематом и чудовищной пушкой! Но об этом нечего было и думать.

— Ты эту дрянь из моего кабака вынеси, — скомандовала Маланья. — Да макни его в пруд башкой, чтоб остыл. Только не в тот, что за трактиром, там без жернова на шее дна не достать. Прогуляйся дальше по улице, до тупичка. Там тоже есть, где горячую голову охладить.

Прежде всего Марсель сунул в карман маленькую стальную пилу, которая висела на стене среди других инструментов. Затем, чиркнув спичкой, он поднёс её к груде чертежей и мелких моделей из лёгкого соснового дерева, сложенных в углу мастерской. Вспыхнуло пламя, и Марсель быстро выбежал обратно в сад.

— А не утопнет? — встревоженно поинтересовался Силантий, глядя, как Форс тащит бедолагу за шиворот к выходу.

Спустя несколько минут огненные языки уже вырывались из окон мастерской, разрывая ночную темь. Загудел набат; электрический сигнал понёсся по проводам, и со всего города съехались пожарные с паровыми насосами. Не замедлил появиться и сам герр Шульце, его присутствие сразу удвоило рвение его подчинённых.

— Не утопнет, — отмахнулась Маланья. — Там болото старому воробью по колено.

Через несколько минут пустили в ход паровые котлы, и мощные насосы заработали со страшной скоростью, извергая потоки воды на горящие стены и крыши модельной мастерской. Но огонь оказался на этот раз сильнее воды; она не тушила его, а мгновенно испарялась, и скоро все здание запылало, как громадный костёр. В какие-нибудь четверть часа пламя достигло такой силы, что люди принуждены были отказаться от дальнейшей борьбы. Зрелище было страшное, но в то же время величественное.

Обратно Форс вернулся довольно быстро. Однако где именно он выкинул незадачливого противника, никто уточнять не стал. Во избежание. Маланья поставила перед гоблином кувшин с вином, Форс тут же наполнил две кружки (себе и Силантию) и выпил. Бр-р-р!

Марсель, спрятавшись в кусты, не спускал глаз со своего патрона, который понукал людей, словно посылая их на приступ укреплённого города. Но никто не решался лезть в огонь. Мастерская моделей стояла особняком, в глубине парка, и для всех было очевидно, что она сгорит дотла.

— Что это? — сдавленно поинтересовался гоблин, пытаясь прийти в себя после огненного напитка.

Убедившись наконец, что здание спасти нельзя, Шульце закричал громовым голосом:

— Знаменитая Маланьина настойка, — хохотнул Силантий. — Ты закусывай, закусывай, так она легче пойдет. Давай по второй, — гоблин отрицательно помотал головой. — Давай, давай, — настоял купец. — Первая рюмка колом, другая соколом, прочие мелкими пташками.

— Десять тысяч долларов тому, кто спасёт модель номер три тысячи сто семьдесят пять, под стеклянным колпаком посреди зала!

Форс махнул рукой и, задержав дыхание, опрокинул внутрь еще одну порцию обжигающего напитка. Силантий оказался прав. Вторая кружка пошла куда лучше. Внутри разлилось приятное тепло, и гоблину похорошело.

Под этим номером значилась модель знаменитой усовершенствованной пушки Шульце, которая была для него дороже всей его музейной коллекции.

— Хороший ты воин, Форс, сильный, только людей не жалеешь, — вздохнул Силантий, которого уже «повело». — Неужто ты не мог парня другим способом приструнить?

Но, для того чтобы спасти эту модель, надо было ринуться в море огня и в чёрную завесу дыма. Из десяти шансов вряд ли хоть один выйти живым из этого ада. Поэтому, несмотря на заманчивую цифру в десять тысяч долларов, на призыв герра Шульце не отозвался никто.

— Мог. Только зачем? Что это за кабак, если ни единой драки за вечер? — хмыкнул гоблин. — Ну и потом. Теперь здесь все меня знают. И очень серьезно подумают, прежде, чем приставать или затевать в трактире драки. Люди странная раса. Вам сложно что-нибудь объяснить на словах. Поступки вы понимаете гораздо лучше.

Люди молча толпились на месте.

— Ты не очень-то любишь людей, правда? — вздохнул Силантий.

И вдруг из-за деревьев вышел человек и решительно направился к пожарищу. Это был Марсель.

— А за что мне их любить? — удивился Форс. — Люди ненавидят всех, кто на них не похож и пытаются истребить. Неважно, есть от них опасность, или нет. С людьми невозможно договориться по-хорошему. Они жестоки настолько, что ни одной нечисти не снилось. Ты знаешь, Силантий, ваша Ингрия первое человеческое место, которое мне нравится. Здесь мной не брезгуют и не презирают только за то, что я гоблин. Мне дали работу, предоставили ночлег, ты пьешь со мной за одним столом… в своей жизни я впервые сталкиваюсь с подобным отношением людей. Обычно, они стремились меня убить сразу же, как только видели.

— Я пойду, — сказал он спокойно.

— На наших землях нечисть тоже не шибко любят, — хмыкнул Силантий. — И поверь мне, есть за что. Разум не в каждом нечистом сыщешь. Однако ж ты — совсем другое дело. Коли бы не внешность твоя, так и нечистью бы тебя не назвал никто. Да и внешность мало ли от чего бывает? Может, зачаровал тебя кто? Или сглазил? А то, что приняли тебя здесь… так то вовсе не потому, что люди добры. Просто гоблинов здесь отродясь никто не видел. И не воевал с ними. А коли крови меж нашими народами нет, так и делить неча. Почто будут ненависть к тебе испытывать?

— Вы? — недоверчиво вскричал Шульце.

— Странно… — нахмурился Форс. — Если здесь никогда гоблинов не видели, как же меня знахарь опознал?

— Да, я.

— Какой?

— Не надейтесь, что это спасёт вас от смерти, — приговор будет приведён в исполнение.

— Да есть один, Неврютой зовут. Так вот он враз во мне гоблина признал. И охарактеризовал нашу расу верно, хоть и сгустил слегка краски.

— Я не себя хочу спасти, я хочу спасти драгоценную модель.

— А ентот Неврюта не у Бранчеевки ли живет? — поинтересовался Силантий и, получив утвердительный кивок рассмеялся. — Ну, тогда чему дивиться? Неврюта раньше княжеским знахарем был. По миру путешествовал, многое повидал. Небось, и гоблинов тоже.

— Тогда ступай, — сказал Шульце. — И клянусь: если ты вернёшься с моделью, десять тысяч долларов будут переданы в руки твоим наследникам.

— А что княжеский знахарь в глуши делает? — удивился Форс.

— Полагаюсь на ваше слово, — ответил Марсель.

— Так ведь нет уже князя. Дьюла его стол занял. Хорошо хоть наследнику жизнь оставил, и то диво. Бячислава в излишней сердечности еще никто не упрекнул. Ну, а как князь погиб, и знахарь его из дворца ушел. Подальше от дьюлы.

Ему привязали на спину аппарат Галибера, которым он уже имел случай пользоваться, разыскивая в шахте Альбрехт маленького Карла Бауэра. Зажав нос деревянными щипчиками, Марсель взял в рот наконечник трубки и смело бросился в пламя.

«Наконец-то! — мысленно воскликнул он. — Воздуха у меня на четверть часа. Дай боже, чтобы мне его хватило».

— Вон оно что… — дернул бровью гоблин.

Разумеется, у Марселя и в мыслях не было спасать модель шульцевской пушки. Он только пробежал через окутанное дымом здание, лавируя с опасностью для жизни среди обрушивающихся балок и пылающих головнёй, и в ту самую минуту, когда крыша с грохотом провалилась и огромные снопы искр фейерверком взвились к небу, он успел выскочить в противоположную дверь, выходившую на другую сторону парка.

— Ну что, еще по одной накатим? — предложил Силантий.

Он мигом добежал до реки, спустился с откоса к тому месту, где она, образуя сток, вливалась в подземный канал, и прыгнул в воду.

Течение тотчас же подхватило его и увлекло в глубину. Ему нечего было думать о направлении, быстрый поток стремительно уносил его вперёд по узкому подземному каналу, и он доверял ему, как если бы его вела нить Ариадны[31].

— Нет, — решительно отказался Форс. — Мне завтра с утра вставать рано. Да и потом… мне же нынче спинку обещались потереть прийти, — плотоядно улыбнулся гоблин. — Хорош я буду, если не смогу даже лыка вязать.

«Далеко ли тянется этот канал? — пронеслось в голове у Марселя. — Если через четверть часа он не кончится, мне не хватит воздуха, и я погиб».

— Удачи! — понимающе ухмыльнулся купец.

Но он не терял самообладания; течением его несло вперёд по крайней мере минут десять и вдруг обо что-то ударило.

Это была железная решётка, запирающая канал.

Да уж, удача сегодня гоблину определенно пригодится. Маланья выделила ему хорошую комнату и даже велела натаскать воды в бадью, но… действительно ли она придет? Теперь уже Форс в этом сомневался. Может, хозяйка пошутила просто? И глазками стреляла просто так? Для развлечения? Пойти самому к ней? Нет, не стоит. А вдруг это действительно была только шутка? Вот Маланья высмеет гоблина, который принял все всерьез. А Форс не любил, когда над ним смеялись. Тем более, женщины. Да и не хотелось ему терять место в таком трактире. Баб на свете много, а хорошее жилье пойди, поищи!

«Я должен был это предвидеть», — сказал себе Марсель.

И, не теряя ни секунды, он выхватил из кармана пилу и начал пилить задвижку около замка.

— Ты не уснул там, молодец? Али не ждешь гостей? — раздался над ухом гоблина ехидный звенящий женский голосок, и Форс открыл глаза.

Минут пять он пилил — задвижка не поддавалась. Решётка держалась все так же плотно. Марселю уже трудно было дышать, разреженный воздух скупо поступал из прибора. В ушах стоял звон, глаза налились кровью, в висках стучало. Он продолжал пилить, стараясь задерживать дыхание, чтобы сохранить последние остатки кислорода, но задвижка не поддавалась.

Надо же… Маланья не пошутила. Она действительно пришла к нему в комнату. Широко распахнутые синие глаза блестят от возбуждения, сочные губки от постоянного покусывания стали алыми, словно вишни, грудь вздымается… грех не откликнуться на такой призыв. Форс, нимало не смущаясь собственной наготы, вылез из бадьи и тут же обнял Маланью покрепче. Ну, теперь точно не уйдешь!

И вдруг пила выскользнула у него из рук.

— Измочишь меня всю, ирод окаянный, — охнула хозяйка, но даже не попыталась вырваться.

«Бог не может быть против меня», — подумал Марсель и, схватившись обеими руками за решётку, рванул её изо всех сил, которыми в последнюю минуту наделяет человека инстинкт самосохранения. Решётка открылась, засов отскочил, и течение вынесло несчастного, задыхающегося, обессиленного Марселя на свежий воздух.

Что, неужто наряд жалко? Так избавиться от него надо к демонам собачьим! Ну и что, что пальцы гоблина в пуговицах Маланьиного платья путаются? Как им не путаться, если Форс такие наряды с баб не снимал еще? А в таком деле практика нужна. Желательно, ежедневная. Гоблин освободил Маланью от одежды и впился поцелуем в ее губы. Какие же они мягкие! Кожа нежная, гладкая, пахнущая выпечкой… голова кругом идет! Не забыть бы только заклинание активировать. Форс быстро щелкнул пальцами и, увидев зеленоватый дымок, окончательно успокоился. Он купил это заклятье у мага за очень приличные деньги, но не пользовался им уже давно. Впрочем, Форс и в одной постели с женщиной давно не оказывался. А заклятье как раз и было рассчитано на такой случай. Чтобы подстраховаться. А то гоблин знает этих вертихвосток. Около бабы только портками потряси — и она уже беременна. Нет, лишних проблем Форсу до смерти не нужно. Хватает и тех, что уже есть. Демоны Мертвого Мира, да куда ж ты торопишься-то так, Маланья? Терпежу больше нет? Хе… потерпишь еще. Вечер только начинается. И торопиться совершенно некуда. До рассвета еще далеко. Очень далеко…

* * *

На следующее утро, когда рабочие Шульце пришли на место пожарища, они не нашли среди золы и чёрных головешек ничего, что бы напоминало останки человеческого существа. По-видимому, отважный юноша пал жертвой преданности своему делу: это нисколько не удивило его товарищей по работе.

Просыпаться утром и ехать к западным воротам столицы было тяжко. Очень. Во-первых, Форс (естественно!) не выспался, а во-вторых, страдал с похмелья. Маланья, правда, предлагала ему рюмочку поднести, но пить с утра, да еще в первый же день выхода на работу, гоблин не решился. Хлебнул рассола и, взяв еды, направился на службу. Несмотря на то, что Форс подъехал к западным воротам даже раньше назначенного времени, Горислав его уже ждал. Видимо, решил проверить, насколько гоблин пунктуален. Увидев недовольную, опухшую морду Форса, начальник городской стражи понимающе хмыкнул, но поблажек делать не стал. Впрочем, Форс, будучи профессиональным наемником, тоже не обращал внимания на такие мелочи. Горислава он слушал очень внимательно и задавал наводящие вопросы. В принципе, охрана Вемеи, являющейся столицей Ингрии, практически ничем не отличалась от охраны других городов. Дисциплину у стражников Горислав поддерживал железную, указания давал четкие и ясные, так что особых проблем у Форса не возникло. Тем более, что опыт работы в данной сфере у него был не маленький.

Драгоценную модель не удалось спасти, но человек, проникший в тайну стального короля, погиб.

— Мзду бери в меру, половцев и печенегов до нитки последней обыскивай. Коли прибудут гонцы от василевса, али от Мирослава, тут же посылай людей упредить дьюлу о визите, а гонца продержи у ворот минут несколько, — давал наставления Горислав.

«Бог свидетель, что я хотел избавить его от мучений, — сказал себе герр Шульце. — Но как бы там ни было, а десять тысяч долларов остались у меня в кармане».

— А есть те, кого от ворот взашей гнать надобно? — тут же уточнил Форс.

И это было все, чем он почтил память молодого эльзасца.

— Разве что гусляр объявится, Ставр Одихмантьевич. Так на того и псов спустить дозволяю. Сей поганец вздумал про дьюлу песни хулительные петь. А народ и рад, уши развесил.

— А как этот Ставр выглядит?

— Ростом чуть ниже тебя будет, светлый, лицо такое… бабам нравится. На вид ему весен 25–27. Был он когда-то у князя сотником, да ранили его неудачно. Меча Ставр поднять не может, так поди ж ты! Гусли поднял! И ведь как поет, как поет… внутри все переворачивается. Бячислав поклялся, что коли Ставр ему попадется, он ему вовсе руки отрубит. Так что увидишь гусляра — гони его взашей. Да упреди, чтоб не смел здесь больше появляться.

Глава десятая

— Хорошо, — фыркнул Форс, поняв, что Горислав испытывает к гусляру явную симпатию и совершенно не хочет, чтобы тот лишился рук.

Статья в немецком журнале

Да не пропустит гоблин в город никаких гусляров! Что ему, сложно что ли? Стоять на охране ворот это вообще занятие для лентяев. Таких, как он. Разумеется, при необходимости Форс мог напрячься и показать высший класс, но зачем расходовать свой талант впустую? Умения надо демонстрировать тогда, когда их оценят. И они смогут сыграть тебе на пользу. Так что на воротах гоблин практически не отличался от солдат своего десятка, которым командовал. Так же травил байки, тряс мзду с проезжавших купцов, перешучивался с молодками. Кстати, о молодках. Как это было ни странно, но Маланья оказалась отнюдь не единственной женщиной, положившей глаз на Форса. Первое время гоблин никак не мог привыкнуть к своей свободе, постоянно ожидая, что ему запретят появляться в каких-нибудь районах города или начнут проводить разъяснительные беседы по поводу того, что человеческих женщин грязной нечисти трогать нельзя. Однако ни того, ни другого не происходило. Более того, Форс и сам уже начал подчас забывать, что он гоблин, поскольку столичный народ, попривыкнув к его необычной внешности, обращал на него внимания не больше, чем на любого другого десятника.

За месяц до описанных нами событий в немецком обозрении «Наш век» появилась большая статья, посвящённая Франсевиллю. Статья эта пришлась по вкусу даже самым нетерпимым ревнителям германской империи, должно быть, потому, что автор рассматривал этот город исключительно с материальной точки зрения.

«Мы уже сообщали нашим читателям о необыкновенной колонии, основанной на западном побережье Соединённых Штатов. Хотя великая американская республика с давних пор приучила мир к необычайным сюрпризам, в силу того, что значительная часть её населения состоит из эмигрантов, однако нельзя не удивляться столь неожиданному возникновению нового города, именуемого Франсевиллем, города, о котором пять лет тому назад не было и речи, ныне же не только благоденствующего, но и достигшего высшей степени процветания.

Правда, лишний раз с Форсом связываться не решались. Но гоблин и на это перестал обращать внимания. В конце концов, встать поперек дороги тому же Гориславу тоже дураков не находилось. Так что Форс пользовался всей свободой, которую только мог себе вообразить. И даже не мог. Особенно это касалось человеческих женщин. И если первое время гоблин еще сторожился и осторожничал, каждый раз ожидая подвоха, то спустя время осмелел. И даже обнаглел. Теперь он уже не ждал, пока девка зазывно ему улыбнется, а улыбался им сам. Подмигивал, подшучивал и предлагал проводить до ближайшего сеновала. Были, конечно, и такие, которые нос от него воротили, но подобные бабы есть везде. И фыркали они вовсе не потому, что он гоблин, а потому, что Форс простой десятник без роду, без племени и (главное) без состояния. Ха! Не больно-то и надо! Покладистых девок в Вемее было гораздо больше, чем надутых недотрог. Да и вообще жизнь в столице бурлила ключом. И Форс, поверив, наконец, что всем наплевать на его гоблинскую сущность, окунулся в этот котел со всей свойственной ему энергией. Он с удовольствием торговался на ярмарках, сбивая цену почти вдвое, участвовал в боях стенка на стенку, ходил на службу (двое суток через двое) и по-прежнему жил в трактире «Золотой петух», пользуясь благосклонностью Маланьи. Трактирщица, приобретя в лице гоблина и постояльца, и любовника, и телохранителя, не могла на него нарадоваться. А Форс, будучи по натуре не жадным, периодически делал ей подарки. То цветной платок, то бусы, то еще какую мелочь… словом, жизнь, наконец, у гоблина наладилась. Правда, как оказалось, к сожалению, не надолго. Впрочем… этого следовало ожидать.

Этот чудесный город вырос, словно по волшебству, на благоуханном берегу Тихого океана. Мы не ставим себе задачей расследовать, соответствует ли действительности мнение, что первоначальный проект и самая идея этого города принадлежит французу, доктору Саразену. Возможность этого не исключена, принимая во внимание то обстоятельство, что названный доктор может похвастаться тем, что состоит в отдалённом родстве с нашим знаменитым стальным королём. Полагают даже, что основанию Франсевилля немало способствовало полученная доктором Саразеном не совсем честным путём значительная часть наследства, которое, по закону, должно было бы полностью отойти герру Шульце. Таким образом, можно с уверенностью сказать, что все полезное и хорошее, совершающееся в мире, происходит с участием германской расы, и мы рады воспользоваться случаем, чтобы лишний раз с гордостью отметить этот факт.

Но мы поставили себе целью сообщить нашим читателям подробные и достоверные сведения о неожиданном возникновении образцового города Франсевилля.

Глава 5

Напрасно стал бы читатель искать это название на карте. Даже большой атлас в триста семьдесят восемь томов in folio нашего знаменитого Тухтигманна, где с безошибочной точностью отмечен каждый кустик, каждое деревце как Старого, так и Нового Света, даже этот монументальный вклад в географическую науку, предназначенный для артиллеристов, не упоминает о Франсевилле. Всего каких-нибудь пять лет тому назад в том месте, где сейчас вырос новый город, простиралась пустынная равнина. Точное местонахождение этого города определяется 43° 11\'3\'\' северной широты и 124° 41\'17\'\' западной долготы по Гринвичу. Итак, мы видим, что он расположен на побережье Тихого океана, у подножия Скалистых гор, которые в этом месте носят название Каскад-Маунтс, в восьмидесяти километрах к северу от мыса Бланк, штат Орегон в Северной Америке. Район этот был выбран с большой тщательностью; наиболее важными соображениями, говорящими в его пользу, надо считать: умеренный климат Северного полушария, которое всегда играло ведущую роль в истории цивилизации; выгодное в политическом смысле положение в самом центре федеративной республики молодого государства, которое предоставило на первых порах вновь основанному городу полную независимость и права, подобные тем, коими пользуется в Европе княжество Монако, при условии через несколько лет войти в состав штатов; удобное географическое положение на берегу океана, который из года в год становится все более оживлённым торговым путём всего земного шара; благоприятный рельеф, плодородная почва; близость гор, которые задерживают северные, южные и восточные ветры, благодаря чему воздух освежается только здоровым морским ветром, быстрая горная речка с прозрачной, чистой водой, с обильными водопадами, впадающая незагрязненной в море, и, наконец, естественная гавань, образуемая длинным, загибающимся мысом, которую легко можно расширить при помощи молов и дамб.

Отметим бегло кое-какие второстепенные преимущества этого района: прекрасные залежи мрамора и камня, богатые месторождения каолина и даже следы золота.

Сомнения хуже самой жестокой правды. Мольер.
Надо сказать, что это последнее обстоятельство чуть было не заставило основателей города отказаться от выбранной территории, ибо они опасались, что золотая лихорадка помешает им в осуществлении их проектов. Но, к счастью, самородки оказались ничтожного размера и попадались редко.

Визит к дьюле Марина откладывала до последнего. До самого последнего. Однако дальше тянуть было некуда. Следовало везти налог и в очередной раз убеждать Бячислава в собственной лояльности. И зачем дьюле нужно, чтобы именно баронесса к нему приезжала? Неужто сбор дани нельзя передать управляющим с обеих сторон? Наверное, слишком уж любил Бячислав упиваться своей властью над людьми. Как же, сами сиятельные графы, бароны, виконты кланяются и лично дань везут. И как дьюла не лопнул еще от собственного величия? Маньяк недобитый. Может, следовало все-таки принять приглашение Фьяны и переехать в Фотию? Так жалко было Ласково покидать. За полгода Марина к своему поместью уже привыкла, да и к людям тоже. Впрочем — в данный момент выбирать не приходилось. Раз Марина до сих пор не покинула Ласково, значит должна была везти налог дьюле. Выказывать ненормальному Бячиславу неповиновение и подставлять своих людей (которые были ни в чем не виноваты), ей совершенно не хотелось. А в том, что дьюла будет мстить за самоуправство баронессы ее подданным, Марина не сомневалась.

Выбор территории занял очень немного времени, хотя вопрос этот и был предметом тщательного и глубокого изучения. Не было надобности снаряжать для этой цели специальную экспедицию. Наука мироведения в наши дни подвинулась так далеко вперёд, что можно, не выходя из кабинета, получить точные и обстоятельные сведения о самых отдалённых уголках земного шара.

Как только вопрос был решён, двое уполномоченных от организационного комитета сели в Ливерпуле на первый отправлявшийся пароход и на одиннадцатый день прибыли в Нью-Йорк, а оттуда неделю спустя — в Сан-Франциско, где они зафрахтовали небольшое судно, которое через десять часов доставило их к месту назначения.

Дьюла Бячислав, не взирая на то, что правил Ингрией всего-то последних 5 лет, действительно успел стяжать зловещую славу. Убив прежнего князя (ранее Ингрия входила в состав Роси) и заняв стол, Бячислав сразу же объявил себя независимым правителем. И возмечтал завоевать мир. Дьюла готовился к великому походу долго и тщательно, разведывая, переманивая себе на службу лучших магов и военачальников, собирая войско. Бячислав даже умудрился заключить союз с половцами, обещая им, в случае удачи, отдать Фотию. Разумеется, исполнять столь глупое обещание дьюла не собирался, ему самому нужен был выход к морю и контроль над торговыми путями, но чего не пообещаешь, если хочешь победить. Хан Кобяк был весьма тщеславным, но не очень дальновидным человеком. Не зря же василевс постоянно бил его войска. Жаль, жаль, что погиб барон де Ривароль. Его военный опыт был бы сейчас как нельзя кстати. Бячислав приложил много сил, чтобы переманить его на свою сторону. Возвел в баронское звание, подарил Ласково, и тут… всего одна удачно выпущенная росская стрела, и барона больше нет. А все, что осталось от лихого воина — это вдова с ребенком. Да еще девочкой. Тьфу! Однако Бячислав не стал отнимать у них Ласково. На Марину де Ривароль у него были совсем другие планы.

Переговоры с законодательным собранием штата Орегон о приобретении концессии на участок, простирающийся от побережья на шестнадцать километров вглубь, до хребта Каскад-Маунтс, согласование этого вопроса при помощи нескольких тысяч долларов с полудюжиной землевладельцев, которые обладали действительными или мнимыми правами на эту землю, — все это заняло не более месяца.

Сначала дьюла планировал выдать ее за одного из своих военачальников. Дав войско, Бячислав мог бы быть уверен, что он отнимет у родственников почившего барона владения, которые те захватили. Однако потом, когда дьюла заключил союз с Кобяком, его намерения изменились. У хана был сын. И Марина могла стать для него очень хорошей приманкой. В конце концов, Тугарин же осел, женившись. Так неужели сын славного Кобяка не мечтает о том же самом? А имея под рукой сына, можно будет удерживать и самого хана в рамках приличия. Направлять его, натравливать, бросать его войско в самые тяжелые сражения. Разве не для этого нужны дикие половцы? Не для того, чтобы помочь дьюле удержать в руках с таким трудом доставшийся ему трон? Ведь если бы не предательство, не магия, не простое стечение обстоятельств, дьюле ни за что не удалось бы победить законного князя Ингваря. Впрочем, тот все равно так и не сдался до конца. Ингварю удалось наложить заклятье на символы власти, заставив их подчинятся только княжеской крови. Именно это и спасло жизнь наследника престола, княжича Ульрика.

К январю 1872 года участок был уже закреплён за новыми владельцами, промерен, обставлен вехами, разведан шурфами, и двадцатитысячная армия китайских кули под руководством пятисот европейцев — десятников и инженеров — приступила к работе. По всей Калифорнии были расклеены объявления о постройке нового города. К скорому поезду, который ежедневно отправлялся из Сан-Франциско и пересекал Североамериканский материк, был прибавлен специальный вагон-реклама, и двадцать три газеты, выходящие в этом городе, ежедневно помещали заметку о Франсевилле. Таким образом, приток рабочей силы был обеспечен. Не понадобилось даже прибегать к широкой рекламе, предложенной за умеренную цену некоей компанией, — высечь из камня гигантские буквы на вершинах Скалистых гор.

Править страной без магических артефактов, являвшихся еще и символами княжеской власти, было попросту невозможно, хотя Бячислав и пытался. Обойти заклятье, наложенное Ингварем на пороге смерти, тоже пока не удавалось. Так что дьюле пришлось не только сохранить Ульрику жизнь, но и держать его возле себя на официальных приемах. Бесило это дьюлу до крайности, ибо десятилетний княжич ненавидел его изо всех сил, и постоянно старался сделать какую-нибудь гадость или нарушить протокол. Не помогали ни порка, ни постоянные запугивания. Наверняка, мальчишку кто-то подуськивает. Он был слишком мал, когда погиб его отец и вряд ли что помнил о событиях тех дней. Однако найти виновных не получались, а княжич молчал. Пришлось Бячиславу прибегнуть к магии и обезобразить лицо мальчишки шрамами, чтобы выбить у него из головы мысль о княжеском престоле. Пусть-ка лучше о своей собственной страшной внешности думает, да комплексами обрастает. Глядишь, и к людям меньше тянуться будет. А с нелюдимыми княжичем и разговаривать никто не станет. Особенно, если Бячислав пустит слух, что шрамы — это проклятье.

Надо сказать, что наплыв китайских кули в Западную Америку сильно понизил в тот год цены на рабочем рынке. Многие штаты вынуждены были принять серьёзные меры, чтобы обеспечить средства к существованию своим гражданам и во избежание кровопролитных стычек прибегнуть к массовому изгнанию несчастных иммигрантов. Постройка нового города Франсевилля спасла этих изгнанников от гибели. Им установили плату по одному доллару в день, при полном содержании, но жалованье уплачивалось только по окончании работ, причём каждый кули давал обязательство, получив расчёт, выехать из города. Таким образом были предупреждены массовые беспорядка и бесстыдная эксплуатация рабочей силы, неизбежно сопутствующие крупному притоку населения. Заработная плата еженедельно в присутствии уполномоченных представителей вносилась в городской банк в Сан-Франциско, и каждый кули получал расчёт, давая обязательство о выезде. Эта мера предосторожности была необходима, дабы предотвратить преобладание жёлтого населения, которое безусловно повлияло бы нежелательным образом на внешний и духовный облик нового города. Но, поскольку основатели города оставили за собой право разрешать или запрещать жительство в городе, соблюдение этой меры предосторожности не представляло особых трудностей.

Изменившаяся внешность действительно доставляла Ульрику множество неприятностей. Окружавшие его люди, и так не баловавшие княжича своим вниманием, стали просто избегать его. Да и сам Ульрик, обзаведясь шрамами, уже не привлекал к себе внимания выходками. Напротив. Старался быть как можно незаметнее. Вот и в этот раз, когда Бячислав готов был принять у себя баронессу де Ривароль, княжич почти спрятался за трон. Дьюла дал знак, и слуги открыли двери, впуская Марину с дочерью в тронный зал. Бячислав с удовольствием вытянул ноги. Чувствовать свою власть над знатными и богатыми людьми ему было не просто приятно — он упивался этим. Две фигурки присели в вежливом реверансе (никакого подобострастия в движениях и почтения во взгляде! — отметил дьюла), выпрямились и подняли глаза. Ледяные, серые у матери и ярко-голубые, любопытные, у дочери. Нда. Это могло стать проблемой. Баронесса не только хорошо собой и богата (особенно, если пощипать родственников ее мужа), она еще и весьма самостоятельна. Даже чересчур. Если любая другая женщина стала бы искать себе нового супруга хотя бы для того, чтобы свалить на него заботы о поместье, то баронесса явно не горела таким желанием. Похоже, она сама была вполне способна о себе позаботиться.

В первую очередь строителя позаботились провести железнодорожную ветку, которая шла до города Сакраменто и соединяла Франсевилль с Тихоокеанской магистралью. При этом старались по возможности не прибегать к взрывам и избегать прокладки глубоких туннелей, поскольку это нередко влечёт за собой неблагоприятные последствия, способствуя различным эпидемическим заболеваниям.

И все-таки, она хороша! Только тоща больно. Правильные черты лица, чувственные губы… вот только глаза уж больно колючие. И умные. Даже слишком умные для бабы едва-едва 22-х весен. Такую на мякине не проведешь. Сколько раз дьюла засылал в Ласково своих поверенных, чтобы они проследили за баронессой? И что? В поместье у нее идеальный порядок, слуги по струнке ходят, да и себя Марина блюдет. Дьюла ведь к ней и мужиков смазливых подсылал, однако она не обращала на них никакого внимания. И все отзывы, которые получал Бячислав о баронессе, сводились к одному. Железный характер. Твердая рука. Хозяйский взгляд. Словом, не женщина, а статуя ледяная. Холодная, надменная, со свободным и смелым взглядом. Даже странно, что жестокий и властный барон де Ривароль так распустил свою жену, дав ей столько воли. Почтения в голосе не слышно, очи долу не опускает, де еще и дочь тому же учит! Ну и что с ней делать? Сломать? Это выход. Тем более, если доверить это дело половцам. Уж у хана-то она так подбородок задирать не будит, он ей враз крылышки обрежет.

Постройка этой ветки, так же как и постройка порта, производилась с необычайной энергией и воодушевлением, и уже в апреле месяце первый сквозной поезд из Нью-Йорка доставил на вокзал Франсевилля членов организационного комитета, которые до тех пор оставались в Европе.

К этому времени были уже завершены общая распланировка города, проекты жилищ и общественных зданий.

И все-таки хороша была баронесса. Очень хороша. А подкормить, так и вовсе, поди, красавицей станет. Какая бы из нее княгиня вышла! Но нет, нельзя. Бячиславу в жены девица княжеского рода нужна была. Слишком уж хромало его собственное происхождение! Так что (как ни жаль) от этой мысли ему пришлось отказаться. Впрочем… он вполне может сделать Марину своей любовницей. Надо только выбрать удобный случай. Наверняка баронесса не откажется… особенно, если не захочет, что бы ее дочь пострадала. Белокурый, голубоглазый ангелочек заставлял глаза матери невольно теплеть, и дьюла плотоядно облизнулся, прикинув перспективы заиметь Марину в качестве любовницы. Однако его эйфория длилась недолго. До тех самых пор, пока баронесса не поднесла Бячиславу в дар меч. И непростой меч, а выкупанный в драконьей крови. Славное оружие! Так значит, не зря ему доносили, что баронесса с женой василевса дружна. Наверняка, меч из сокровищницы властителя Фотии достали. Так, так, так… и что же это значит? Угроза? Предупреждение? Намек? Насколько заинтересован василевс в баронессе? Дьюла этого не знал. Но от мысли сделать Марину своей любовницей отказался. Пока отказался. В данный момент ссориться с василевсом Бячислав не мог. У него еще не было достаточно для этого сил. Да и вообще завоевание мира дьюла планировал начать с западных территорий Роси. Если не задевать василевса, так он, может, и вовсе не ввяжется в эту войну. Отношения у него с Мирославом были не слишком хорошие.

В строительных материалах не было недостатка. Едва только распространилась весть о постройке нового города, как американские промышленники начали свозить в порт Франсевилля всё, что только могло потребоваться.

Выбор был как нельзя более богатый. Общественные здания решено было строить из тёсаного камня, им же пользовались для орнаментов, а жилые дома — из кирпича, но исключительно высокого качества, без всяких изъянов и прекрасного обжига. Все кирпичные бруски были сделаны по одному образцу, строго определённого веса и плотности, с идущими параллельно рядами продольных цилиндрических отверстий; эти сквозные отверстия проходят через всю толщу стены и служат душниками, давая свободный доступ воздуху как по всему наружному периметру дома, так и во внутренние переборки. Стены из такого кирпича обладают, кроме того, ещё одним ценным свойством — они поглощают звуки, благодаря чему каждое помещение становится вполне изолированным.

То, что меч, выуженный из закромов хранилища василевса, произвел на дьюлу неизгладимое впечатление, Марина поняла сразу. Бячислав сначала восторженно осмотрел оружие (меч был действительно потрясающим) а затем, когда догадался, откуда ведет происхождение этот подарок, заметно сквасился, позволив гримасе окончательно изуродовать собственное лицо. Впрочем, дьюла и в нормальном-то виде не производил приятного впечатления. Мутный взгляд холодных глаз неопределенного желтоватого цвета, свинцово серое лицо (как будто его лет десять в подземелье держали), сросшиеся брови, презрительно скривленный рот на надменной физиономии, злая улыбка и медленный, с расстановкой говор. Голос дьюлы был хриплым и неприятным, как скрежет по стеклу. Говорил Бячислав будто через силу, с пренебрежением, постоянно делая паузы. Возможно, таким образом он хотел произвести на собеседника впечатление, но Марину, которая уже устала стоять истуканом, все это попросту раздражало. Да и Зоряна стала подавать первые признаки нетерпения. Может, зря она взяла ребенка с собой? Разве вытерпит пятилетнее непоседливое создание длинный церемониал? Однако на дочь у Марины были свои планы, подсказанные дальновидной Фьяной.

Комитет не счёл нужным навязывать строителям проект однотипной постройки домов. Наоборот, он стремился к тому, чтобы в архитектуре города не было утомительного и безвкусного однообразия. Но он выработал ряд строго определённых правил, которых должны были придерживаться архитекторы:

Еще дома, когда баронесса только собиралась с визитом к дьюле, она провела с дочерью разъяснительную беседу. Зоряна, несмотря на свой мелкий возраст, была девочкой умной, и поняла все с первого раза. Дождавшись, когда дьюла, наконец, сделает очередную паузу, Зоряна шагнула вперед, сделала реверанс и попросила у дьюлы… разрешения преподнести подарок княжичу Ульрику, как того требует церемония. Лицо Бячислава надо было видеть! Хе… церемония-то, конечно, требовала оказать почет княжичу, но… до сих пор следовать ей никому в голову не приходило. Бячислав настолько опешил, что первые секунд несколько даже никак не реагировал. А потом злобно улыбнулся и разрешение дал. Видимо, решил, что внешность Ульрика отпугнет девочку, а княжичу это будет неприятно. Впрочем, Ульрик и сам не выражал восторга по поводу высказанного Зоряной желания. Пугать малявку до слез он совершенно не хотел. Что ж… в дочери Марина не ошиблась. Ни нелюбезное выражение лица княжича, ни сеть страшных шрамов ее не остановило.

1. Каждому дому отводится участок земли, на котором надлежит насадить деревья, разбить цветники и газоны. Дом и участок предназначаются для отдельной семьи.

— Вот, возьми, — протянула Зоряна Ульрику маленькую коробку. — Ну возьми же. Ты что, меня боишься? — княжич надулся, но взял коробку и вежливо склонил голову, благодаря за подарок. — Я сама этот подарок выбрала, — похвасталась малявка. — Ну, посмотри же…

2. Ни один дом не должен иметь больше двух этажей, чтобы не лишать света и воздуха соседние постройки.

— Зоряна, будь воспитаннее, что о тебе княжич подумает? — одернула Марина дочь.

3. Фасад каждого дома должен отстоять на расстоянии десяти метров от улицы. На этом пространстве должен быть разбит цветник или газон, который отделяется от улицы оградой в половину человеческого роста.

— Я вовсе не сержусь, — поднял глаза Ульрик, видимо, не желая расставаться со смелой девочкой и желая пообщаться хоть с кем-нибудь. — Могу ли я подарить вашей дочери что-нибудь в ответ?

4. Стены домов строятся из патентованного трубчатого полого кирпича. Лепные украшения домов предоставляются на усмотрение архитектора.

5. Крыши надлежит строить наподобие четырехскатных террас и обносить их, во избежание несчастных случаев, балюстрадой; крыши заливаются асфальтом и обеспечиваются водостоками.

6. Все дома строятся на высоком фундаменте, образующем под нижним этажом открытый сводчатый подвал, который способствует циркуляции воздуха и в то же время служит местом хранения продуктов. Сточные и водопроводные трубы должны проходить в этом подвале вокруг центральной опоры, так, чтобы можно было всегда проверить их состояние, а в случае пожара обеспечить подачу воды. Полы подвального помещения должны находиться на высоте пяти-шести сантиметров над уровнем земли, их следует тщательно посыпать песком. Подвал сообщается с кухней и хозяйственными помещениями особой лестницей, дабы ни зрение, ни обоняние обитателей дома не страдали от кухонной стряпни.

7. Кухня, хозяйственные помещения и помещение для прислуги должны быть расположены, против обыкновения, в верхнем этаже, они сообщаются с крышей-террасой, которая используется таким образом для хозяйственных надобностей.

Каждый дом снабжается подъёмной машиной, с помощью которой можно без труда поднимать тяжести на верхний этаж. За пользование подъёмной машиной, так же как за освещение и водопровод, с жителей взимается умеренная плата.

— А можно я посмотрю на зверей? — тут же определилась со своим желанием Зоряна. — Я слышала, что у дьюлы в зверинце есть пардусы. А я никогда не видела пардусов.

8. В распланировке комнат и внутренней отделке дома строителям предоставляется полная свобода. Но все вредные элементы — и в первую очередь два главных очага инфекции и бактерий: ковры и обои — строго изгоняются из обихода. Нет надобности прятать под тяжёлой, впитывающей пыль ворсяной материей художественный мозаичный паркет из ценного дерева, а стены, выложенные цветными изразцами, должны радовать взор богатством красок наподобие жилищ Помпеи, и никакие обои, насыщенные всевозможными бациллами, не сравнятся с ними по красоте и прочности. Такие стены можно протирать, как паркет, или мыть, как стекло, и в них не спрячется ни одна вредоносная бактерия.

— Зоряна! — возмутилась Марина.

9. Спальные комнаты надлежит устраивать отдельно, так, чтобы они не сообщались ни с туалетом, ни с ванной. Это помещение, где человек проводит треть своей жизни, должно быть наиболее просторным, чтобы в нём было как можно больше воздуха, и обставлять его следует возможно проще, ибо оно служит только для спанья. Достаточно иметь здесь четыре стула, металлическую кровать с пружинным матрацем и лёгким тюфяком, набитым мягкой шерстью, который рекомендуется как можно чаще выбивать. Пуховики, перины, стёганые одеяла — всё, что может способствовать распространению какой-либо инфекции, изгоняется из употребления. Рекомендуется пользоваться лёгкими тёплыми шерстяными одеялами, которые можно часто стирать. Не запрещается вешать шторы, занавески и драпировки, но и для этой цели следует выбирать легко моющиеся материи.

— Я покажу, — вмешался Ульрик. Видимо, Зоряна произвела-таки на него впечатление. — Пойдешь со мной? — на всякий случай переспросил он Зоряну, самолюбиво надувшись. Та счастливо закивала головой, как китайский болванчик, заулыбалась и просительно повернулась к Марине.

— Можно?

10. В каждой комнате должен быть камин, приспособленный для топки дровами или углём, и каждому камину соответствует вентиляционная отдушина, выходящая наружу. Дымовые трубы выводятся не на крышу, а в подземные дымоходы, откуда дым поступает в особые печи, установленные за счёт города позади домов. Здесь он освобождается от частиц угля и в обесцвеченном состоянии выпускается на высоте тридцати пяти метров в атмосферу.

— Можно! — щедрым жестом разрешил дьюла.

Таковы десять правил, которые надлежит соблюдать при постройке каждого жилого дома.

И проводив выбежавшую из тронного зала парочку детей, призадумался. Если Бячиславу не удастся снять заклятье князя Ингваря, Ульрику так и придется оставить жизнь. По крайней мере, до тех пор, пока он не обзаведется потомством. И вот тут как раз возникшую симпатию Ульрика к дочери баронессы можно будет использовать. А потом… потом от них обоих можно будет отделаться. Главное — не совершать повторной ошибки, не доверять воспитание потомства Ульрика посторонним людям. Дьюла должен его полностью контролировать. И тогда трон удержит не только он сам, но и его наследник. О появлении которого, кстати, уже пора было начинать думать



Столь же тщательно разработана и общая планировка города.

Ульрик вышел во двор и прищурился от чересчур яркого солнца. Он был растерян. Княжич совершенно не понимал, что происходит. Казалось, что навязавшаяся ему пигалица совершенно не замечает его уродства. Она смеялась, щебетала, тянула его за рукав…

План города в основе своей очень прост и предусматривает возможность расширения и роста Франсевилля. Улицы одинаковой ширины идут на одинаковом расстоянии одна от другой и пересекаются под прямыми углами. Все они обсажены по краям деревьями и обозначены номерами.

— Почему ты не хочешь посмотреть мой подарок? Открой!

Через каждые полкилометра идёт улица на треть шире других, она носит название бульвара или авеню. Вдоль неё с одной стороны идёт широкая выемка для трамвая и метрополитена.

Святые угодники! Она не просто не пугалась его, она им командовала! Ульрик послушно открыл коробку. Там лежала большая круглая золотая брошь с самоцветными камнями, изображавшая неведомую птицу с длинным хвостом.

На всех перекрёстках разбиты общественные скверы, украшенные копиями скульптур великих мастеров, пока художники Франсевилля не создали своих произведений, достойных этих великих творений.

— Красиво? — ожидающе поинтересовалась Зоряна.

Жителям Франсевилля предоставлено право свободно заниматься всеми видами промышленности, ремесла и торговли.

— Очень, — улыбнулся Ульрик, пряча брошь.

Для получения права жительства в Франсевилле необходимо представить рекомендацию или отзыв, иметь любую полезную профессию, связанную с какой-либо областью промышленности, науки или искусства, и дать обязательство соблюдать законы города. Праздное существование в Франсевилле не допускается.

Первый раз за последние три года, за все время проклятья, с ним кто-то общался по-дружески.

В городе уже сейчас имеется большое количество общественных зданий: собор, несколько церквей и часовен, музеи, библиотеки, школы, спортивные площадки; все это великолепно оборудовано и отвечает всем самым строгим правилам гигиены, подобающим столичному городу.

— Хочешь покататься на качелях? — предложил Ульрик, и Зоряна закивала.



Нет нужды говорить, что дети с четырехлетнего возраста в обязательном порядке приучаются к физическим и умственным упражнениям, которые развивают их телесные и духовные силы. Их приучают к такой безукоризненной чистоте, что пятно на платье считается у них настоящим позором.

Прием у дьюлы затянулся почти до вечера, однако Марина не стала оставаться в столице с ночевкой. Во-первых, цены на местных постоялых дворах были кусачими (а ей не только за себя надо было платить, но и за весь штат сопровождающих), а во-вторых, она просто не хотела находиться с дьюлой в одном городе. Так что сразу же после аудиенции она велела возвращаться домой. Причем через западные ворота. Мало ли что Бячиславу в голову придет? Лучше перестраховаться.

Забота о чистоте, индивидуальной и коллективной, выдвинута в Франсевилле на первое место. Неустанно поддерживать чистоту в городе, уничтожать и обезвреживать зловредные бактерии, неминуемо зарождающиеся всюду, где скопляется большое количество людей, — это основное и повседневное занятие администрации. С этой целью выходы сточных канав сосредоточены за пределами города, где нечистоты подвергаются обработке и конденсации, после чего их используют для удобрения полей.

Сказать, что Марина удивилась, увидев знакомого гоблина в охране, это ничего не сказать. Она просто прибалдела. И даже подумала сначала, что обозналась. Однако перепутать Форса с кем бы то ни было другим было весьма проблематично. Острые, длинные уши, янтарные глаза, густая грива волос неопределенного ржавого цвета (на сей раз расчесанных и даже связанных в хвост узкой, черной шелковой лентой), смуглая кожа цвета темного, отполированного временем янтаря… да уж, перепутать гоблина с кем-то другим было попросту невозможно. К тому же, увидев женщину, спасшую ему жизнь, Форс склонился в вежливом поклоне и беспрепятственно пропустил кавалькаду. Марине осталось только порадоваться, что она когда-то спасла этого гоблина. Иначе точно не обошлось бы без многочасового осмотра и внушительной взятки. А задерживаться, тем более сейчас, когда день и так клонился к концу, у Марины не было никакого желания.

В воде нет недостатка, она течёт в изобилии. Улицы, вымощенные торцом, и каменные тротуары блестят, как выложенный платками пол голландской фермы. Особенно строгое наблюдение установлено за рынками. Торговцы, осмеливающиеся продавать несвежие продукты — испорченные яйца, лежалое мясо, разбавленное молоко, — подвергаются строгой каре, как отравители, каковыми они в сущности и являются. Дело санитарной инспекции, чрезвычайно сложное и ответственное, находится в руках опытных специалистов, которые проходят для этого особую школу.

В их ведении находятся также и прачечные, оборудованные по последнему слову техники: паровыми машинами, искусственными сушилками и дезинфекционными камерами. Бельё выходит из прачечной ослепительно белым, причём строго соблюдается правило стирать бельё каждого семейства в отдельности. Эта простая предосторожность имеет огромное значение.

Впрочем, то, что Форс не задержал кавалькаду у западных ворот, абсолютно ничего не изменило. В Ласково Марина до наступления ночи так и не попала. И всему виной был отбор дружинников в войско дьюлы, проводившийся в одной из деревенек. Староста, выяснив, какая именно гостья проезжает по их территории, вежливо остановил процессию и попросил баронессу лично благословить бравых воев. Ну и как можно было отказаться от подобной чести? Да никак. Марина выяснила это после нескольких первых же попыток деликатно отвертеться от этого мероприятия. Ее буквально вытащили из кареты, привели на площадь и заставили участвовать в церемонии. Поняв, что от данной великой чести отказаться ей все равно никак не удастся, Марина смирилась, и постаралась, чтобы ее напутствие будущим воям, готовящимся сложить головы за великого дьюлу было действительно душевным. В конце концов, разве виноваты эти зеленые, молодые пацаны, что Бячислав заражен бациллой всевластия? Да нет конечно. И наказ им староста давал вполне жизненный. Марина аж заслушалась. Всем бы воинам такое говорили, отправляя на службу. Золотые слова: есть и пить без шума великого, при старых молчать, премудрых слушать, старшим покоряться, с равными и младшими любовь иметь, без лукавства беседуя, а побольше разуметь; не свиреповать словом, не хулить в беседе, не смеяться много, с нелепыми женщинами не беседовать, глаза держать книзу, а душу ввысь, избегать суеты. Если же вам придется крест целовать братии или кому-либо, то, проверив сердце, свое, на чем можете устоять, на том и целуйте, а поцеловав, соблюдайте, чтобы, преступив, не погубить души своей.

Больницы немногочисленны, ибо всем предоставлена возможность пользоваться врачебной помощью на дому. Больничные койки предназначаются главным образом для бесприютных чужеземцев и для каких-нибудь исключительных случаев.

Излишне говорить, что основателям Франсевилля не могло прийти в голову отвести для больницы самое большое здание в городе и поместить в нём несколько сот больных, создав тем самым очаг заразы. Заботясь не только о благе города, но и о здоровье каждого гражданина в отдельности, они всячески стремятся изолировать больных, а ни в коем случае не объединять их. Даже и дома рекомендуется держать больных в отдельной комнате, чтобы они не соприкасались с остальными членами семьи.

Наставление старосты действительно было мудрым. Только вряд ли кто к нему прислушается. Молодые воины, не знающие, как страшна и кровава бывает война, уже мнили себя героями. Тьфу! Хоть бы в зеркало на себя посмотрели! Впрочем… Марине вообще не нравились местные богатыри. Ни росские, ни ингрийские. Белые, рыхлые, явно склонные к полноте тела больше подходили поедателям гамбургеров, чем защитникам Отечества. Бородатые воины (насколько Марина уже успела заметить) только и горазды были, что медовуху пить, да с теремными девками забавляться. Да и вообще местные богатыри на непредвзятый взгляд баронессы (избалованный голливудским ширпотребом и знакомыми спортсменами) были поголовно похожи на молочных поросят. Обними и плачь просто! Утешало в этом плане только одно — западные рыцари были не лучше. Более того, у богатырей перед своими западными собратьями-рыцарями было даже целое одно преимущество. Они, по крайней мере, хотя бы мылись. И от них не несло кислыми щами, протухшими, как минимум, еще во времена Великого потопа. Хотя… Марина вообще к богатырям была равнодушна. Ну не нравились ей никогда накачанные мужики, способные завязать кочергу бантиком. Вкус баронессы, скорее, склонялся к мужчинам чуть более, чем средней комплекции. Спортивным, но не перекаченным. Ну вот, как это гусляр, например, собравший возле себя толпу сразу же, как только закончилась официальная часть. Марина подошла поближе.

Больницы в Франсевилле рассчитаны не более чем на двадцать — тридцать человек. Каждый больной помещается в отдельной палате. Строятся больницы по типу лёгких переносных бараков, из елового дерева. Каждый год их сжигают и строят новые. Такие передвижные бараки из готовых деталей, сделанных по одному образцу, имеют то преимущество, что их можно легко переносить с места на место, а в случае надобности быстро построить новые.

Вряд ли она могла бы сказать определенно, чем именно привлек ее развлекавший народ гусляр. Разве что своим внешним видом. Баронесса даже пробралась сквозь толпу и подошла ближе, чтобы разглядеть заинтересовавшего ее типа. Гусляр того стоил. Правда, рост его было определить проблематично, поскольку он пристроил свой зад на какую-то лежавшую боком бочку, но все остальное было вполне… ничего себе. Светленький, голубоглазый, симпатичный… даже более чем… гусляр производил впечатление. Причем, не только на Марину.

— Кто это? — поинтересовалась она у сопровождавшего ее Бермяты.

Для обслуживания населения на медицинском пункте имеется целый штат опытных сестёр-сиделок, которые проходят для этой цели специальную школу, куда принимают со строгим отбором. Эти сестры являются незаменимыми помощницами врачей. Обслуживая население, они наставляют семью больного, делятся с его домашними практическими знаниями, которые необходимо иметь всякому, чтобы не оказаться беспомощным и не растеряться в трудную минуту. Ухаживая за больными, они одновременно стараются препятствовать распространению болезни.

— Енто? Дык Ставр Одихмантьевич. Известный гусляр. Был он когда-то воем у Мирослава. Да не простым воем, сотником. Славно владел и мечом, и луком. Жаль, что поранили его в бою. Теперича Ставр токмо гусли в руках держать может. Но уж как коснется их, ни одно сердце не устоит.

Но мы никогда не кончим, если будем перечислять все гигиенические усовершенствования, введённые основателями нового города.

Каждый вступающий в число граждан города получает брошюру, где простым и общепонятным языком изложены главные правила, которые следует соблюдать каждому человеку, желающему вести здоровый, нормальный образ жизни.

Ну, может, и не устоит. Особенно женское. Только дело тут вряд ли в гуслях. И в умении Ставра петь. Да чего стоят одни его золотисто-блондинистые кудри, рассыпающиеся при дуновении ветра, его музыкальные пальцы, перебирающие струны, его глаза, проникающие куда-то внутрь, куда-то, куда «посторонним вход воспрещен». Впрочем, как только гусляр завел свою первую песнь, Марина поняла, что была не права. Категорически не права. Голос у Ставра был великолепным. Бархатный баритон обволакивал, увлекал, соблазнял, толкал на глупости… во всяком случае, Марина поймала себя на мысли, что готова пригласить этого бродягу в Ласково. С концертом. И даже готова устроить ему индивидуальное прослушивание.

Из этой брошюры он узнает, что необходимым условием для здоровья является правильная деятельность всех человеческих органов; что труд и отдых одинаково необходимы организму; что мозг также утомляется, как и мускулы, и что девять десятых болезней вызываются инфекцией, передающейся по воздуху или через пищу. Поэтому человек должен тщательно следить за собой и своим жилищем, избегать возбуждающих напитков, заниматься гимнастикой, добросовестно исполнять свои повседневные обязанности, пить чистую воду, есть простую, здоровую пищу, мясо, овощи, спать восемь часов в сутки. Таковы элементарные правила, или, если так можно выразиться, азбука здоровья.

Поймав себя на столь крамольной мысли, Марина даже затрясла головой. Да что она? Совсем с ума сошла? Своих проблем мало? Какие еще гусляры? Ну, если только послушать… и то на общих правах. Сейчас. Не выделяясь из толпы. Послушать и ехать дальше. Благо, репертуар гусляра отличался разнообразием. Бесстрашный Ставр проехался и по боярам, и по купцам и даже по князьям. Тонко, иронично, безжалостно… так, чтобы вызвать в толпе смех. И толпа с удовольствием аплодировала своему любимцу. Интересно, у всех гусляров хватает наглости порочить верховную власть, или Ставр такой один? А может, гусляр смел только потому, что дает свое представление не в столице? Впрочем, дьюла вряд ли потерпел бы в своем городе подобное вольнодумство. Да и мало кто потерпит такое. Вон, торговый гость, пылающий злостью, вперед выступил, пытается бесстыжего гусляра к порядку призвать. Ага, как же. Не на того напал. Что там купец гусляру советует? В церковь идти, да грехи отмолить?

Начав нашу статью с момента основания города, мы незаметно перешли к описанию его внешнего и внутреннего устройства, как если бы постройка его была уже вполне закончена. Это может показаться странным, но в действительности едва только были возведены первые дома, как вслед за ними другие стали вырастать мгновенно, словно по волшебству. Надо побывать на Дальнем Западе, чтобы понять такой бурный рост города. Участок, который в январе 1872 года представлял собой ещё совершенную пустыню, в 1873 году насчитывал уже шесть тысяч домов. В 1874 году цифра жилых домов дошла уже до девяти тысяч, и все общественные постройки были к этому времени вполне закончены.

— Повадишься к вечерне — не хуже харчевни. Ныне свеча, завтра свеча, тут и шуба с плеча, — хохмя, тут же ответил ему Ставр.

Большую роль в этом неслыханном росте сыграло то обстоятельство, что дома и прилегающие к ним обширные участки сдавались за очень умеренную цену. Отсутствие пошлин, политическая независимость этой маленькой, обособленной колонии, прелесть новизны, мягкий климат — все это привлекало сюда массу народа. В настоящее время Франсевилль уже насчитывает около ста тысяч жителей.

Однако купец не оставил надежды вразумить гусляра. Наивный. На каждую его прочувственную речь Ставр отвечал веселой, ехидной пословицей. И ведь как к месту!

Весьма показательны и весьма для нас интересны статистические данные, свидетельствующие о результатах санитарных мероприятий нового города.

— Поди вон отсюда, да не показывайся здесь! — не выдержал, наконец, торговый гость.

В то время как в наиболее крупных городах Европы и Нового Света смертность редко падает ниже трех процентов, в Франсевилле средняя цифра за пять лет составляет всего полтора процента. Сюда входят ещё и жертвы эпидемии болотной лихорадки, вспыхнувшей в период основания города.

— А что мне за это будет? — не желал угомониться гусляр.

— Ничего!

Цифра смертности за последний год составляет всего один процент с четвертью. Следует отметить ещё одно важное обстоятельство: все зарегистрированные смертные случаи, за небольшим исключением, являются результатом наследственных или хронических болезней. Острые заболевания в Франсевилле наблюдаются несравненно реже, они быстро пресекаются и гораздо менее опасны, чем в какой-либо другой населённой местности. Что касается эпидемий, то их вовсе не наблюдалось.

— Э-э-э… — разочаровано протянул Ставр. — Ничего-то у нас и дома припасено! Уж сколь стараюсь, а все одно бестолку. Хвать в карман, ан дыра в горсти. И ничего боле. А жива душа калачика хочет.

Интересно будет проследить дальнейшие результаты этого опыта, и тем более интересно будет установить, может ли действие такого гигиенического режима на протяжении нескольких десятилетий обезопасить подрастающие поколения от тяжёлых наследственных заболеваний.

— Дождешься, шкуру-то с тебя спустят! — возмутился купец.

«Мы позволяем себе надеяться на это, — писал один из основателей этой удивительной колонии, — и, если надежды наши оправдаются, перед человечеством откроются новые блестящие перспективы. Люди будут жить до девяноста и до ста лет и умирать безболезненно от старости, как умирает большинство животных и растений».

— Уж не ты ли? — фыркнул гусляр. — Я свою шкуру пуще золота берегу. Князьям да боярам песен не пою. На мне шкура не черного соболя, да своя, так и хороша. А коли я спел чего не так, так то не моя вина, так уж в песню легло, сложилось.

Заманчивая мечта!

Блин! Ну нашел купец с кем связываться! С местным предшественником «Камеди Клаб»! Ставр же сейчас просто от нечего делать его опустит. И глазом не моргнет. Однако гусляр, похоже, потерял к купцу всяческий интерес. Он спел еще пару песенок по заказам толпы (кстати, действительно интересные повествования о военных походах) и приступил, наконец, к основной части программы. Марина поняла это сразу же, как только народ благоговейно замолк. Ставр откашлялся, тронул струны гуслей и начал рассказывать… про русалок. Странно… да что тут такого? Точнее — что такого, к чему стоило прислушаться? Однако толпа еле дышала. Надо же… им тут что, ужастников не хватает? Так вся средневековая жизнь — один сплошной фильм ужасов. Хотя… толпа, кажется, мнения Марины не разделала. И слушала Ставра, затаив дыхание. Марина тоже прислушалась. За компанию. Получилось довольно познавательно.