Полагаю, что нам следует \"классифицировать\" грабителей культурных ценностей во время второй мировой войны, чтобы было - в дальнейшем сподручнее работать. Думаю, что нижеследующая \"классификация\" будет правильной, ибо даст нам возможность экономить время для поисков и, главное, упорядочить всю работу. Обозначим \"блоки\" поиска цифрами:
– Блэкуинг? – прошептала я, выражая изумление, настороженность и, конечно же, страх.
1. \"Акции руководителей рейха\".
Наш Грейстоун уступал только Блэкуингу – самому укрепленному и опасному из всех лагерей. Я участвовала всего в нескольких налетах на Блэкуинг, и каждый был исключительно провальным. Всякий раз их караульные убивали кого-то из наших.
2. \"Акции отдельных главарей рейха во имя \"личного\" грабежа, для увеличения персональных коллекций\".
Меня воспитывали в ненависти к Блэкуингу, учили никогда и ни в чем не доверять обитателям этого лагеря и, естественно, убивать их везде, где бы они мне ни встретились. Мне внушали, что там подобрались исключительно коварные и опасные люди, которых лучше не провоцировать, если не хочешь потом столкнуться с губительными последствиями.
3. \"Размер награбленной добычи\".
При всей своей решимости я изрядно нервничала. Меня вели в Блэкуинг – гнездо безжалостных головорезов, а я едва переставляла ноги.
Мы пробирались между деревьями, и какая-то ветка задела мою рану. Меня пронзила боль. Веки сами собой задрожали. Деревья так и норовили ударить меня снова. Боль нарастала, достигая высшей точки. Мне было все труднее переставлять ноги по бугристой земле. Темнота наползала со всех сторон. Я из последних сил старалась оставаться в сознании. Увы, я потеряла слишком много крови и уже не могла сопротивляться боли. Погружаясь во тьму, я услышала голос Хейдена:
4. Где хранилось награбленное:
– Почти дошли…
а) до 1945 года?
Все вокруг было черным-черно. Тело казалось раз в десять тяжелее обычного. Я попыталась поднять руки, но не могла. Запястья были стянуты ремнем. Из раненого бедра доходили странные ощущения, словно в нем копались. Мне понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить, как открываются глаза. Когда же я их открыла, то мгновенно зажмурилась, не выдержав ослепительно-яркого света над головой.
б) до сего дня?
Затаив дыхание, я чуть приподняла веки, пытаясь сообразить, где нахожусь. Когда они привыкли к свету, я увидела высокого мужчину, склонившегося над моей ногой. Его руки загораживали обзор, и я не могла понять, что он с ней делает. Боли я не чувствовала, однако каждое его движение сопровождалось неприятным надавливанием.
в) что было найдено?
г) что сокрыто по сей день?
Уши ловили обрывки негромких разговоров. Напряженных, судя по интонациям. Я попробовала шевельнуть ногами, но и это оказалось невозможным. Мои лодыжки были перехвачены такими же ремнями. Я была привязана к столу, на котором лежала. Я повернула голову вбок, пытаясь рассмотреть помещение.
По пункту первому:
– Не надо елозить, девочка, – сказал мужчина. – Я почти закончил.
1a) \"Государственный\" грабеж в с е х культурных ценностей Европы для третьего рейха;
Голос у него был невероятно низким и медлительным. Повернувшись, он взглянул на меня. Темная кожа создавала резкий контраст с белками его глаз. Я попыталась определить его возраст. Где-то за шестьдесят. Может, шестьдесят пять.
1б) грабеж для \"высшей школы нацистской партии\" в Аненхайме (Каринтия);
– Что вы делаете? – напряженно спросила я.
1в) грабеж для \"музея фюрера в Линце\";
Попытка сесть окончилась неудачей. Я смогла лишь немного оторвать голову от жесткой поверхности стола.
1г) грабеж для \"музеев воинов\" в Кенигсберге, Потсдаме, Вене и Берлине.
– Штопаю твою ножку. Тебе крупно повезло. Пуля не задела бедренную артерию и не повредила кости.
(Эти музеи планировались в первую очередь ОКХ, то есть Главным штабом фельдмаршала Кейтеля, а затем уж и рейхсфюрером СС Гиммлером.)
Он смотрел не на меня, а на мою ногу, продолжая возиться с нею.
Для выполнения этого плана \"государственного грабежа\" в 1940 году был создан \"Айнзац-штаб Альфреда Розенберга\".
– А почему не болит?
Глава штаба - генерал Герхард Утикаль.
Эта рана была у меня не первой. Некоторые требовали врачебного вмешательства, и оно всегда сопровождалось жуткой болью. Отсутствие боли меня страшило.
Главные сотрудники - около 250 человек.
– У меня еще осталось немного обезболивающих средств.
Окончательное решение о создании штаба подписано лично Адольфом Гитлером в сентябре 1940 года.
– Которые не стоило тратить на тебя, – произнес другой голос, у меня за спиной.
По указанию фюрера все работники штаба приравнены в правах к офицерам вермахта и СС.
Я резко повернула голову, стремясь увидеть говорящего. Глаза наткнулись на знакомую троицу: Хейден, Кит и их спутник. Слова принадлежали Киту. В его взгляде и сейчас сквозила злость. К столу подошел Хейден, оттеснив друзей к стене.
– Докк говорит, что из-за кровопотери ты едва не загремела на тот свет, – сообщил Хейден, внимательно глядя на меня.
Дислокация штаба (ЭСТРР) - Берлин.
Ничего удивительного.
Отделения штаба - Белград, Салоники, Будапешт, Париж, Ницца, Брюссель, Амстердам, Копенгаген, Осло, Минск, Рига, Таллин.
– Да, девочка. Его чертова косынка спасла тебе жизнь, – добавил пожилой врач, которого и звали Докком.
Секретный координационный центр - Ратибор в Силезии.
Он закончил возиться с моей ногой и выпрямился. Ну и громадина! Ростом Докк превосходил здесь всех, включая Хейдена, а тот был достаточно рослым. Я дернула руками, показывая, что хочу освободиться от ремней. Мне было очень даже не по себе. Абсолютно беспомощная, окруженная чужаками и кучей медицинских инструментов, которые эти чужаки вполне могли превратить в орудия пыток.
Специальные склады - замок Нейшванштейн, монастырь Бухс, монастырь Банц, замок Кольмберг, соляные разработки в Бад-Аусзее.
Особые склады для хранении архивов - Франкфурт-на-Майне, позднее Хунген возле Гессена и замок Банц возле Бамберга; отдел \"музыкальные инструменты и партитуры\" имел для хранения монастырь Райтенхаслах возле Бургхаузена (ОББ).
Я перевела взгляд на Докка, ожидая, когда он расстегнет ремни. Но этим занялся Хейден. Я резко повернулась к нему. Пальцы Хейдена сжимали мне запястье. Пальцы другой руки отстегивали пряжку. Едва моя рука получила свободу, я тут же принялась высвобождать вторую, после чего проворно села и… сразу же пожалела о своей поспешности. Помещение закружилось. Потеря крови еще сказывалась.
Особый склад для хранения культурных сокровищ, предназначенный для \"высшей школы НСДАП\", - замок Аненхайм возле Клагенфурта, замок Брюк под Линцем, монастырь Фрауенберг, замок Кремсмюнстер и Хохенфурт на Дунае.
Особая группа \"Закупки\" - директор Дрезденской галереи профессор Поссе и обергруппенфюрер СС принц фон Гессен; их \"опорные пункты\" в Брюсселе, Флоренции и Берлине; \"работали\" исключительно для \"музея фюрера в Линце\".
– Не торопись, девочка, – покачал головой Докк, освобождая мои ноги от ремней.
Я шумно выдохнула и примостилась на краю стола, уговаривая комнату перестать кружиться. На месте раны виднелась тонкая цепочка швов. Ногу мне заштопали аккуратно.
\"Особая команда\" - Эберхард фон Кюнсберг, который поначалу специализировался исключительно на захвате \"политических архивов\": в Париже (Кэ д \'Орсэ) царские архивы в летней резиденции царской семьи под Ленинградом, в Афинах, Белграде и Варшаве.
– Рекомендую на несколько дней отказаться от хождения, – добавил Докк, видя мою неспособность двигаться.
По поводу оставшихся трех позиций (особенно о личных коллекциях главарей рейха) я намерен написать тебе в самое ближайшее время, поработав определенное время в архивах.
– Нет, мне надо возвращаться домой, – сказала я.
Твой Георг Штайн\".
Меня вновь захлестнули панические чувства. Сколько же я провалялась здесь без сознания? Нужно поскорее выбираться из их лагеря. Вдруг Хейден решил, что вернул мне долг, и моя дальнейшая судьба его больше не волнует, даже если кто-то из его солагерников меня убьет?
5
– Об этом не может быть и речи, – твердо возразил Докк. – Ты едва не умерла. Тебе позарез необходим отдых.
...Я сел к столу, подвинул магнитофон, включил записи Высоцкого и разложил перед собою бумаги. Их было много, сотни страниц. Я разбирался несколько дней в архиве, который собрался за прошедшие месяцы, и потом начал писать план работы.
1. С кем надлежит увидаться? Адреса. Телефоны.
– Отпусти меня домой, – попросила я, поворачиваясь к Хейдену.
2. Какие музеи посетить? С кем побеседовать?
Все это время он молча наблюдал за мной.
3. Какую кампанию следовало бы начать на страницах здешней прессы? (Если, конечно, получится.)
– Нет, – ответил Хейден, и я сникла. – Одной тебе не дойти, а мне некого дать тебе в провожатые.
4. Обобщить сделанное по всем странам Западной Европы. Привлечь возможно большее количество людей к поискам.
– Сама дойду, – дерзко заявила я.
Переговоры, которые я провел из боннского Бюро \"ЛГ\" в следующие несколько дней, были вполне обнадеживающими. Дело двинулось; потом двинется еще сильнее, обретя организационную форму.
– Ты и тридцати шагов не пройдешь, – скептически усмехнулся он. – Слышала, что сказал Докк? Несколько дней отдыха. Когда Докк что-то говорит, с ним не спорят. Тема закрыта.
Телефонный звонок раздался за полночь.
Хейден направился к друзьям, которым и сейчас мешало мое присутствие. Все трое собрались покинуть местный лазарет, когда Докк окликнул Хейдена.
- Простите, что я вынужден оторвать вас от работы так поздно.
– Что-то еще? – спросил он, поворачиваясь к врачу.
- Кто говорит? - удивился я: здесь принято сразу же представляться собеседнику.
– Ей нельзя оставаться здесь, – твердо, но уважительно сказал Докк.
- Я не стану вам представляться, я обязан выполнить то, что мне поручено, и прошу вас не перебивать меня, хотя бы в первой части беседы. Позвольте мне задать вам вопрос: как долго нам предстоит терпеть вашу активность по поводу мифических ценностей, похищенных во время войны?
Даже этот крупный немолодой человек уважал Хейдена. Если лагерный врач говорил с ним как проситель, должно быть, в иерархии Блэкуинга Хейден занимал очень высокое положение.
- Подождите минуту, я отвечу...
– Почему не может? – раздраженно спросил Хейден.
– Мне надо работать. Я никак не могу держать ее в лазарете.
– И что мне с ней теперь делать? – спросил Хейден, словно забыв о моем присутствии.
– Говорили тебе: оставь ее там, – пробормотал Кит, выразительно посмотрев на второго.
- Если вы хотите подключить к аппарату диктофон, чтобы записать нашу беседу, я прекращу ее, вам это невыгодно.
Тот слегка кивнул, поджав губы в знак согласия.
- О\'кей, - ответил я, - не буду.
– Тебе решать, начальник, – передернул плечами Докк. – Но ты несешь за нее ответственность.
(А про себя: \"Ну и дурила! Задним умом сильны, это точно! Во всех радиомагазинах теперь продают приставки к телефону, которые позволяют секретарям или дежурным - записывать на пленку диктофона содержание важных звонков к шефам\".)
Хейден тяжело вздохнул, провел ладонью по лбу. Он был явно раздосадован таким поворотом событий. Казалось, он начинает жалеть, что притащил меня в лагерь. Он пощипывал нижнюю губу и думал, избегая смотреть в мою сторону.
- Позвольте мне проанализировать ряд вероятий. Если вы станете продолжать поддерживать публицистическими выступлениями и поездками по Европе одержимых, безответственных людей, возможно следующее: во-первых, вас привлечет к ответственности один из тех, кого вы изволите называть \"бывшими\". Вы встречались со многими из них, любой готов обратиться в суд хоть завтра.
– Поместим ее в свободную хижину. Снаружи поставим караульного. Пока я не разрешу, она никуда не уйдет. Оставить без присмотра нельзя, не то еще стянет что-нибудь.
Хейден смотрел на меня так, словно я целиком виновата в случившемся.
- Я в чем-либо преступаю закон?
– Не годится, – возразил его друг. – У нас некому ее сторожить. Все дежурства расписаны, а это их собьет. Раз ты взял на себя ответственность, сам и разбирайся.
- Мы с вами говорим серьезно, извольте и вы, со своей стороны, вести беседу соответствующе.
– Иди ты, Дакс! – огрызнулся Хейден.
- \"Мы\"? Кто это \"мы\"?
Вот как зовут второго его друга.
- Мы это мы, и хватит об этом. Итак, один из граждан ФРГ привлечет вас к суду. Он обвинит вас вполне квалифицированно, ибо ему станут помогать хорошие юристы. Вы не сможете обратиться за помощью к адвокату, ибо это стоит как минимум пятьсот марок, редакция откажет вам в такого рода финансировании. Мы вас разорим, и вас будут вынуждены отозвать отсюда ваши же друзья. И вас не похвалят в Москве за такого рода отъезд... Не перебивайте, не надо, вы же знаете, что будет именно так... Существует, однако, вторая возможность прекратить вашу активность: у вас уже набралось около пятнадцати штрафов, полиция скажет свое слово, ваши права будут арестованы, и вы, таким образом, будете лишены возможности путешествовать, будете жить в деревне, где нет даже автобуса, в десяти километрах от пресс-службы правительства, не иметь возможности посещать ваших друзей и знакомых в Швейцарии и Нидерландах смерть для журналиста. Вы уедете сами, по собственной просьбе, но вас также станут бранить в Москве за потерю бдительности и все такое прочее, не так ли? Третье вероятие прекращения вашей активности: мы организуем в двух-трех изданиях правого толка цикл хвалебных статей о вас. Сейчас это не так действует на Москву, но кое-какие результаты даст, если мы хорошо и ответственно сработаем текст, а мы сработаем его именно так. Естественно, я не говорю о таких категориях, как случайность: авария на трассе во время дождя, хвороба, пожар в доме во время ваших частых отсутствий...
Хейден опять нахмурился. Пока он думал, с лица его не сходило выражение досады. Затаив дыхание, я ожидала решения, зная, что в любом случае оно мне не понравится. Я чувствовала себя узницей.
Голос моего собеседника низкий, рокочущий; это не русский человек, однако великолепный филолог, акцент чуть заметен.
– Вот что… – проговорил Хейден, тяжело вздыхая и проводя рукой по спутанным волосам.
- У вас есть что-либо ответить мне?
Я снова затаила дыхание, ожидая дальнейших слов. Сердце напряженно колотилось. Давно я не испытывала такого волнения.
- Да, вот, думаю...
– Решено: она останется со мной.
- Я готов отзвонить через пару дней... Потом можно было бы увидаться - в случае если вы серьезно отнесетесь к нашему звонку... Намерены сообщить в посольство?
- Бесспорно.
- Разумно ли?
Глава 5. Важность
- В высшей мере.
Грейс
Я во все глаза смотрела на присутствующих. К раздражению на лицах Кита и Дакса добавилось облегчение. Оба радовались, что ответственность за меня легла на чужие плечи, а не на их собственные. Докк пристально и с каким-то любопытством поглядывал на Хейдена. Тот был раздражен сильнее Кита с Даксом и метал молнии в мою сторону. Опять, как будто я во всем виновата. Или забыл, что сам привел меня сюда?
- Вам порекомендуют, исходя из доброго отношения, прекратить активность, меньше ездить, соблюдать аккуратность в выборе собеседников, не так ли?
– У меня дежурство на башне. – Кит нарушил тягостное молчание. – Давай без глупостей.
- Вас это волнует?
Не знаю, к кому относилась последняя фраза – ко мне или Хейдену. В данный момент Кита злили едва ли не все обитатели лагеря. Кит и Дакс ушли. Я осталась с Докком и Хейденом. Жаль, что Докк не согласился оставить меня в лазарете. Его хотя бы не раздражало мое присутствие.
- Бесспорно, мой друг, мы, думается, близки к согласию. Взвесьте все \"про\" и \"контра\". Можете продолжать свою работу здесь - вам не будут мешать; но немедленно прекратите обращаться к прошлому - нам это далеко не безразлично.
С губ Хейдена сорвался тяжелый вздох. Его рука вновь застряла в волосах.
- Я подумаю над вашими словами. Правда, они анонимны, вы, понятно, не назоветесь?
– Ну что, идем, – буркнул он, вперившись в меня.
- Вы невероятно сообразительны. Спокойной вам ночи и добрых сновидений.
Я собралась возразить, но раздумала. Попытка встать со стола, где я сидела, вновь напомнила о раненой ноге. Она едва не подкосилась, приняв на себя тяжесть тела, но я устояла, схватившись за край стола. Хейдена как будто подменили. Он не шагнул мне навстречу и не поддержал. Я поглубже вдохнула и сосредоточилась на раненой ноге, сохранявшей странную одеревенелость. Лекарство Докка продолжало действовать. Не болит, и на том спасибо.
Стиснув зубы, я доковыляла до Хейдена. Он следил за мной нахмурившись. Я старалась дышать ровно, шаг за шагом приближаясь к нему. Хейден двинулся к выходу, махнув мне, чтобы шла за ним.
Трык. Отбой.
– Благодарю вас, – неожиданно для себя произнесла я, обернувшись к Докку.
Ну и черт с ним, с гадом.
Он неторопливо кивнул, наградив меня подобием улыбки. У остальных обитателей лагеря я вызывала лишь хмурые гримасы.
– Не стоит благодарности, девочка, – все тем же низким, сочным голосом ответил врач.
(Нет, неверно. Это я сейчас написал так храбро и \"безразлично\"; тогда я наново просчитал весь разговор на \"мозговом\" ЭВМ и пришел к следующим выводам: за рулем я сижу с сорок пятого года; я подолгу ездил в США и Сингапуре, Испании и Португалии, Ираке и Японии, в Кюрасао, Италии и Швеции - странах, где движение на трассах, пожалуй, труднее, чем здесь; по поводу штрафов \"василек\" сказал точно, но наказывали меня, как правило, за неверное место парковки: когда опаздываешь на мероприятие, где угодно кинешь машину, из двух зол надо выбирать наименьшее. Впрочем, вопрос о том, откуда гад знал про пятнадцать штрафов, здорово засел в голове, признаюсь откровенно. По поводу обращения в суд \"бывших\". Конечно, это удар ниже пояса. Но я готов идти на риск: на Западе выходят мои книги, какие-то гонорары мне платят - обращу их на защиту своей активности; а как же иначе? По поводу \"хвороб\". Ну и что? А кто вообще здесь гарантирован от такого рода с л у ч а й н о с т е й, запланированных стратегами террора за много месяцев до того, как дело должно случиться? Волков бояться - в лес не ходить...)
Я кивнула ему на прощание и похромала вслед за Хейденом. Он открыл дверь, даже не удостоверившись, иду ли я за ним. К моему удивлению, снаружи было темно. Получается, я провела в лазарете весь день.
Я тащилась за Хейденом, разглядывая его широкую спину. Напряжение этого дня несколько ссутулило ее. Он был пропорционально сложен и хорошо развит физически, но никак не гора мышц. Широкоплечий, худощавый. Мышцы рельефно проступали под одеждой. Через какое-то время я мотнула головой, заставив себя оторвать взгляд от спины Хейдена и посмотреть на лагерь. В Блэкуинге я никогда не была, только на подступах, в задних рядах храбрых грейстоунских налетчиков, пытавшихся сюда проникнуть. Все попытки оканчивались неудачей.
Так что, провертев в памяти еще раз беседу, я пришел к выводу, что особых оснований для \"съеживания\" нет. Впрочем, то и дело я возвращался памятью к встрече со Скорцени в Мадриде, в семьдесят четвертом. Он тогда - за время чуть ли не восьмичасовой \"беседы, перешедшей в ужин\", - ни разу не назвал меня по фамилии. И здесь - похоже; анонимный собеседник не назвал меня, не произнес слов \"Янтарная комната\", \"русская живопись\", \"иконы\". Мне-то все ясно, о чем он говорил; другому - нет; если допустить, что кто-то будет слушать эту беседу, он не сможет понять, о чем шла речь.
Мы добрались до центра лагеря. Постройки тут были побольше и попрочнее многочисленных лачуг. Лачуги веером расходились отсюда во все стороны. Людей в это время было не много, но те, что попадались навстречу, при виде меня испытывали замешательство. На их лицах читалось недоверие, а чаще – ненависть. Я была не просто незнакомкой. Чужачкой, той, кому ни в коем случае нельзя доверять.
\"Ерунда, - сказа! я себе, - при всех \"контра\" здесь есть \"про\": они соблюдают правила игры; видимо, меня пугают \"дедушки\" типа фашиста Саксе\".
Миновав центр лагеря, мы свернули в сторону и оказались среди сплошных лачужек. В их окнах горели свечи и керосиновые лампы, и островки тусклого света дотягивались до дорожки. Я продолжала молча рассматривать лагерь. Надо же, я попала в Блэкуинг. Эта мысль до сих пор вызывала шок.
6
Возле одной хижины мой взгляд привлек старик с жидкими седыми волосами. Глядя, как я хромаю вслед за Хейденом, он презрительно сощурился. Я ответила ему тем же. Тогда старик шагнул в мою сторону. Поза у него была угрожающая. Я пошла быстрее, стараясь держаться поближе к Хейдену и подальше от старика. Тот не отставал и почти догнал меня.
...Назавтра я выехал в Западный Берлин, потому что там должна состояться встреча в высшей мере интересная.
– На твоем месте я бы возвратился в дом, – вдруг произнес Хейден.
Его голос звучал жестко. Глаза сердито смотрели на старика. Хейден схватил меня за руку и отодвинул, встав между мною и стариком. Тот что-то прорычал, однако повернулся и побрел к себе.
Дело в том, что все мои попытки побеседовать с рядом свидетелей по делу поиска Янтарной комнаты и наших картин никак не завершались успехом. Только-только договоришься о дате свидания, приезжаешь - бац, что-то непредвиденное мешает человеку принять или встретиться на нейтральной почве; обидно, что именно в Западном Берлине, а в ФРГ - в Мюнхене и Ганновере такого рода неудачи подстерегали меня чаще всего: едешь, все обговорено заранее, гонишь, чтобы, упаси господи, не опоздать - и на тебе: \"увы, болен; нет-нет, у меня неудобно; да-да, созвонимся, как только стану на ноги\".
– Спасибо, – буркнула я.
И - с концами...
Я и в нынешнем состоянии легко справилась бы с этим озлобленным старикашкой. Одного удара ребром по горлу вполне хватило бы. Но я находилась в чужом лагере, и такое поведение, да еще на глазах у Хейдена, только усугубило бы мое положение.
Когда я рассказал об этом в кругу коллег (здесь добро относятся к поиску Штайна), журналист из Парижа сказал, что стоит повстречаться в Западном Берлине с человеком, дал его телефон и объяснил, что он писать об этом деле не сможет, \"но вам, думаю, станет понятнее, отчего люди порою избегают встреч с вами\".
– Постарайся не отставать, – сухо ответил он.
Я поинтересовался, отчего он не хочет писать, ведь материал, судя по всему, сенсационен; коллега ответил: \"Мои родители погибли в концлагере, я не могу прикасаться к ужасу бесконечное число раз, - пока я устал, но боюсь оказаться сломленным\".
Пройдя еще немного, Хейден круто свернул влево и остановился перед хижиной, которая была чуть больше соседних. Толкнул дверь. Внутри было темным-темно. Скудный свет из окрестных окон сюда не проникал. Хейден держал дверь открытой. Прислонившись к косяку, он ждал, когда я войду.
...Я сидел за рулем, мощно рычат мотор \"фордика\", вечер был прекрасным, сентябрьским, синеватым, в лесах начала проступать первые \"багрец и золото\"; маршрут отработан, привычен - через красивую, такую небольшую, но очень разную Германскую Демократическую Республику, на северо-запад; не устаю восторгаться аккуратностью, красотою, великолепным отношением к природе.
Я вошла и через пару шагов остановилась, чтобы ничего не задеть. Хейден шумно захлопнул дверь. Тьма стала кромешной. Сердце у меня снова заколотилось. Чертовски неуютно, когда ты оказываешься впотьмах, один на один с чужаком. По сути, с врагом. Я не видела Хейдена, но ощущала его движения. Потом в углу чиркнула спичка. Он зажег свечу, от которой зажег еще две или три.
...В Западном Берлине я поселился возпе аэродрома Темпельхоф, набрал номер, переданный мне французским коллегой, услыхал хриплый голос, назвался, договорился о встрече. Человек отвечал странно, д е р г а н н о, и я отчего-то вспомнил позавчерашний разговор с анонимным г а д о м, но сразу же одернул себя: коли об этом думать серьезно, надо уезжать домой.
Я встретился с человеком, которого знает французский журналист, в маленьком кафе, что в районе Кантштрассе.
Собеседник то и дело оглядывался, поправлял черные очки, нервно прикуривал одну сигарету от другой; сигареты французские, крепкие, \"галуаз\"; рвут горло, щиплют глаза.
Допив кофе, он достал мятые страницы, протянул мне:
- Возьмите, пожалуйста! И спрячьте!
- Почему?
- Так надо.
- Тогда я не стану брать, ищите кого иного!..
- Нет. Это должны взять вы!
- Что это?
- Исповедь! Напечатайте ее у себя!
Я быстро пролистал несколько машинописных глав:
- Можно назвать ваше имя и фамилию?
- Черт его знает... Посадят, конечно. Но я уже перестал бояться. Когда слишком долго ждешь, надеешься, что власти вот-вот примут меры, а меры не принимаются, тогда неминуемо наступает апатия... Или ярость... Желание взять кинжал сменяет усталость, наплевать мне на все с высокой башни, пока-то ведь жив, а там - будь что будет, пли мне больше всех надо? Я ведь не просто человек, - мой собеседник усмехнулся, - я - агент секретной службы... Бывший...
- Позвольте просмотреть вашу исповедь здесь, тем более если вы, как агент секретной службы, перестали бояться ареста...
Он снова закурил, быстрая усмешка тронула его обветренные губы, жившие какой-то своей, особой жизнью, отдельно от лица:
- Я кажусь непоследовательным, вы правы... Нервы разболтаны... Читайте, чего там, я подожду...
\"Даже те, кто хорошо знает подоплеку происков в защиту нацистов, лишились дара речи от того, что сообщила ежедневная газета Западного Берлина \"Шпандауэр фольксблат\". Согласно официальному сообщению прокуратуры и земельного суда Западного Берлина: а) нацистская партия НСДАП не является по законодательству запрещенной; б) ни один закон, оказывается, не препятствует восстановлению этой партии после войны.
От законов союзников, имеющих, вне сомнения, полную силу в Западном Берлине, представитель прокуратуры отмахнулся как от \"отмененных\". Прокуратура Западного Берлина актом за номером 2PJS666/77 возвратила ряд вещественных доказательств о деятельности восстановленной в 1974 году НСДАП, а именно: бюст Гитлера (занятен комментарий прокуратуры: \"Это предмет искусства, не имеющий символического значения\"); большую картину с изображением Гитлера; список членов НСДАП; ворох различных \"партийных документов\" - все это \"несущественно\" как доказательство...
Спрашивать себя, как же возможно, что западноберлинские политики, обычно заигрывающие с оккупационными властями США, позволили себе объявить недействительными законы, в выработке которых принимай участие и Вашингтон? Дело в том, что восстановленная партия НСДАП работает почти исключительно на пропагандистском материале, доставляемом в Западный Берлин из США! Более того, правительство США спокойно наблюдает за тем, как тонны нацистской макулатуры прибывают из Нью-Йорка в ФРГ и в Западный Берлин.
ЦРУ уже с 1967 года стало внимательно изучать \"руководителей НСДАП\" и их проповедников. Один из активнейших неонацистов и закулисных деятелей НСДАП Манфред Рёдер (\"Черный родник\", \"Источник\") доставил в ФРГ 400 тысяч марок. Он привез эти деньги из \"информационной поездки\" в США, совершенной им в сопровождении главы американских нацистов Герхарда (Гарри) Лаука. Он посетил вождя Ку-Клукс-Клана и издателя фашистской газеты \"Либерти белл\" (Западная Вирджиния, 25270) Георга Дитца, эмигрировавшего в США немца, являющегося также ответственным за издание ведущей газеты американских нацистов \"Вайт пайер\". (Он принадлежит к узкому кругу входящих в состав ВУНС (Всемирного союза национал-социалистов) людей Матта Кёля, главы разветвленных в международном масштабе фашистских организаций.)
Рёдер принял участие во встрече представителей 40 фашистских организаций со всего света в Новом Орлеане, собравшихся по приглашению шефа \"Новохристианской церкви крестового похода\" Ямига К. Вернера, известного \"соратника\" ЦРУ! Коричневые отряды неонацистов, \"украшая\" наш город плакатами со свастикой, читают на обратной стороне бирку производителя - \"Линкольн, Небраска, 68 506, США\".
Боевая группа Арнольда Вильфрида Прима, получившая пресловутую известность как одна из наиболее преступных фашистских банд во Фрейбурге (ФРГ), затем влилась в НСДАП здесь, в Западном Берлине, причем \"фюрер боевой группы\" был выдвинут на должность \"руководителя открытых выступлений\" НСДАП. В заслугу ему ставится организация целого ряда \"удавшихся\" пропагандистских акций нацистов, таких, как раскрашивание фасада советского АПН в Западном Берлине надписями типа \"Чтоб ты сдох, Красный фронт!\", плакатами с изображением свастики. К числу особых заслуг относится водружение нацистского флага на колонне Победы!
...Я не могу понять, почему люди, которые случайно попадают на многочисленные нацистские митинги, устраиваемые почти всегда беспрепятственно, не возмущаются и, даже наоборот, начинают выражать симпатию! Это особенно непонятно, потому что, хочется в это верить, большинство людей достаточно хорошо знают, что собой представляет нацистская партия, и, следовательно, имеют иммунитет против этой заразы. Разумеется, не каждый, кто попадает на такой митинг, начинает рукоплескать нацистам, но, к сожалению, пассивность доказывает огромные масштабы незнания о гитлеризме, особенно среди молодежи. Я считаю, что мы являемся свидетелями ужасного преступления, совершаемого, в частности, ведомствами просвещения Бонна и Западного Берлина, потому что на уроках истории ученики получают искаженную картину прошлого, при этом умышленно, я считаю, умалчиваются события самого мрачного периода германской истории, фашистского рейха, а это не может не способствовать пропагандистам НСДАП, мечтающим о возрождении третьего рейха!
Посмотрите на \"приговор\", вынесенный верховным судом ФРГ, который признает, что убийцы, вершившие правосудие в фашистских судах, включая палача Фрайслера и нацистского \"народного суда\", действовали \"в рамках закона\"! \"Немецкое правосудие\", главная опора Гитлера, потопившее в крови всякое сопротивление, эта бесчисленная каста подлых тварей, на которой лежит такая же вина, как и на бандах из СС и СА, оказывается, подчинялось законам! Чьим же?!
Помимо открытых и \"замаскированных\" групп НСДАП существуют более сотни других фашистских организаций, среди которых наиболее мощной является ХИАГ (\"Общество взаимопомощи бывших членов СС\"), насчитывающая в своих рядах 20 тысяч активистов. За спиной новой НСДАП стоят не только нацисты из США, но также и ХИАГ, чьим \"рейхсфюрером\" является не кто иной, как эсэсовский палач Вюббельс!
Легальные и конспиративные группы НСДАП тесно между собою связаны, хотя \"легальные\" публично, к месту и не к месту, открещиваются от контактов с воссозданной НСДАП. Например, доктор Фрей, фюрер легальных нацистов, редактор мюнхенской вполне нацистской газеты \"Дойче национал цайтунг\", постоянно отрицает связь своего ННС (\"Немецкого народного союза\") с НСДАП и тем не менее посылает любимого автора, Вильфрида фон Овена, бывшего референта рейхсминистра пропаганды Йозефа Геббельса, а ныне агента ЦРУ и издателя выходящей в Латинской Америке фашистской газеты \"Ла-Плата Руф\", на тайную встречу ведущих нацистов ВУНС (\"Всемирный союз национал-социалистов\") в Ларус. Там он встречается, разумеется, \"совершенно случайно\", с руководителем датского филиала НСДАП Кнудсеном. Здесь же был \"лидер\" Матт Кёль, который, как я слыхал, закончил академию ЦРУ. Мои бывшие шефы в секретной полиции утверждали, что все они не имеют никакого отношения к \"Немецкой гражданской инициативе\" гитлеровца Манфреда Рёдера, однако и у Кёля и у Кнудсена на куртках были нашиты эмблемы именно этой организации. Таким образом, фактически, только в секретной полиции хотят видеть разницу между отдельными нацистскими группами, а на самом деле они отлично знают, что собой представляют эти бандиты.
Наглядным примером тесной связи всех ультраправых, действующих безнаказанно, стала встреча 120 руководящих лидеров НСДАП в местечке Триель, район Люхов Даннеберг, состоявшаяся в гостинице господина Пачке. \"Боевая группа Прим\", \"Фашистский фронт\", \"Боевой союз немецких солдат\", \"Немецкий караул\", \"Национал-социалистская боевая группа \"Великая Германия\", \"Немецкая гражданская инициатива\", \"Немецкий крестьянский союз\", \"Немецкий народный союз\", ХИАГ и другие в течение четырех дней заседали под председательством \"рейхсфюрера\" Вильгельма Вюббельса в присутствии гостей и делегатов из-за рубежа, даже французский \"Ордр нуво\" (\"Новый порядок\") прислан сюда своего шефа Мюнье, а \"Всемирный союз национал-социалистов\" представлял доверенное лицо американского нациста Лаука - некий Отте из Брауншвейга. Службой тайной полиции, на которую я тогда работал, были зарегистрированы многие номера автомобилей, к сожалению, только третья их часть, потому что потом мой аппарат разлетелся вдребезги! Никто не помешал нацистам, никто из них не был арестован, хотя они на глазах у толпы расправились с представителем власти, а ведь я был тогда этим представителем!
После этою случая я написал рапорт руководству, в котором сформулировал все те положения, которые привели меня к выводу о серьезности нацистской угрозы, которая ныне существует здесь.
Все мои доказательства были признаны вздорными.
Жилище Хейдена имело весьма простое убранство, что меня совсем не удивило. Кровать, кушетка, обеденный стол, письменный стол и комод. Ничего лишнего, никаких безделушек. Вся мебель была добыта в городе, причем давно. В другом конце комнаты виднелась еще одна дверь, плотно закрытая.
Поэтому я и передаю все это в руки прессы\".
\"Вы поймете после встречи с этим человеком, отчего встреч с вами избегают, - вспомнил я слова французского коллеги в Бонне. - Если действительно неонацисты безнаказанно раскручивают такую активность, то становится ясным страх, - и тех, кто прошел фашистские концлагеря, и тех, кто об этом ужасе лишь слышан\".
Хейден повернулся и подошел ко мне. Колеблющееся пламя свечи в его руке придавало лицу странный, жутковатый вид. Свечу он поставил на кофейный столик, возле моих колен. Столик был завален бумагами. Казалось, Хейден проводил немало времени, сидя на кушетке и просматривая эти бумаги. Сейчас он быстро собрал их в стопку и запихнул в ящик письменного стола.
Мой новый знакомый по-прежнему жадно затягивался, обжигая желто-коричневые, обкуренные пальцы; губы его подрагивали, он часто облизывай их острым языком.
– Спать можешь на кушетке, – угрюмо произнес он.
- Стиль, конечно, дурен, - сказал он, - но я не претендую на то, чтобы писать, я считаю необходимым это обнародовать...
Подойдя к кровати, Хейден швырнул мне сложенное одеяло. Поймав одеяло, я осмотрела дряхлую кушетку. Она была обита шершавой коричневой тканью. От старости в ней виднелась вмятина, но все лучше, чем спать на полу.
- Но отчего у нас? Вы пробовали сделать это здесь, у себя?
Хейден присел на краешек кровати и принялся расшнуровывать ботинки. Я стоя смотрела на него. Все, что сегодня случилось со мною, далеко выходило за границы реального. Схлопотать пулю в бедро, оказаться во вражеском лагере, где эту пулю вынули, а рану умело зашили… попасть на ночлег в хижину совершенно незнакомого парня.
- Конечно, пробован. Даже если какая-нибудь маленькая левая газета и решится на это, ее никто не услышит... На телевидение и радио меня просто-напросто не пустят...
– Не боишься, что я убью тебя во сне? – спросила я, следя за его движениями.
- Отчего вы с такой настойчивостью хотите опубликовать ваш материал?
Хейден выпрямился, неспешно скинул ботинки и только тогда ответил:
– Нет.
- Потому что я историк. Да. по образованию я историк, будь проклята эта великая и прекрасная наука, лучше б мне к ней не прикасаться, ведь она так заразна, ибо учит логике и правдивому исследованию фактов! Понимаете, американцы - нация молодая, слишком рискованны. Несмотря на их великолепный прагматизм, они считают, что могут использовать гитлеровцев и их молодых учеников, не заражаясь при этом скверной нацизма. Они полагают, что в борьбе за их идеалы, против идеалов ваших хороши все союзники... Смотрите, они использовали нацистов при перевороте в Чили и Уругвае; они поддерживают контакты с фашистами в Италии, они всячески опекают \"бывших\" в Португалии... Всю грязь на себя берет ЦРУ, они ведь такие благородные, такие демократичные... Тихие американцы, что вы хотите... Я отправил письмо коменданту американской зоны Западного Берлина, поблагодарил его от имени моих бывших подопечных нацистов за помощь, приходящую из США. Копию отправил в наши газеты и журналы. Конечно, письмо никто не напечатал, свобода слова подтверждается правом хозяина не печатать то, с чем он не согласен...
– Почему не боишься? – спросила я, опускаясь на кушетку.
...По прошествии нескольких недель этот человек был арестован; суд, однако, не нашел достаточных оснований для обвинительного вердикта; следствие тем не менее еще не закончено.
Под тяжестью моего тела она просела еще глубже.
– А что тебе это даст? Убив меня, ты не выберешься отсюда живой, – спокойно ответил он, словно для него такое было вполне очевидным.
Потом мне сообщили, что несчастного подвергли принудительной психиатрической экспертизе; признан совершенно здоровым.
Что ж, в логике ему не откажешь.
И тогда я решил обратиться к данным, обобщенным секретной службой Бонна, о неонацистских организациях, которые я получил в ведомстве печати федерального правительства у очаровательной фрау Шпикер.
– Встречный вопрос: ты-то сама не боишься, что я тебя убью? – спросил он, с любопытством посмотрев на меня.
С отчетом секретной службы, составленным довольно элегантно (отчего я употребил именно такое слово, объясню позже), я познакомился с карандашом в руках. Читатель поймет, отчего я обязан был держать карандаш в руке, прочитав выборку, приготовленную мною после трех дней работы над этим официальным документом.
Я удивилась не вопросу. Меня немного шокировало, когда он встал и, ухватив рубашку за воротник, сбросил ее через голову. Затем он принялся снимать джинсы. Тут я не выдержала и отвела взгляд. Правда, я успела хорошенько рассмотреть его длинное, слегка загорелое туловище, которое до сих пор видела скрытым одеждой. Слегка покраснев, я уперла глаза в пол.
\"Правоэкстремистские течения в ФРГ характеризуются тем, что явно или тайно отвергают основы демократии и требуют тоталитарной формы правления, включая принцип власти фюрера...\" (Ниже контрразведка ФРГ перечисляет характерные для правого экстремизма черты):
– Нет, – запоздало ответила я, смутившись, что он раздевается передо мной.
а) Национализм, презирающий мысль о взаимопонимании народов. Неуважение гражданских прав. Расистские высказывания, явное или скрытое возрождение антисемитизма.
Скрипнул ящик комода, зашелестела ткань. Когда я снова подняла глаза, Хейден уже стоял в шортах, но с голым торсом. Весьма крепким, привлекательным торсом. Только сейчас я заметила татуировку на его левой руке и еще несколько узоров на груди. Как ему это удалось?
б) Особой отличительной чертой правоэкстремистских течений является оправдание нацистского режима, подчеркиваются \"позитивные черты\" третьего рейха, приуменьшаются его преступления, отрицается его несправедливость.
– Почему нет? – допытывался Хейден, возвращая мне мои же вопросы.
(А подпольные склады оружия не являются \"особой отличительной чертой\" неонацистов? А их подпольные ячейки в армии и полиции? А банды Гофманна, устроившие взрыв на ярмарке в Мюнхене, когда погибли десятки людей? А напеты на отделения компартии? Издевательства над детьми турецких рабочих? Осквернение могил на еврейских кладбищах? Это что - не признаки неонацизма? Ю. С.)
Я могла дико ошибаться, но кажется, мое смущение его забавляло.
– Иначе зачем бы ты столько со мной возился?
Правоэкстремистские издательства, типографии, а также службы сбыта выпустили и распространили большой тираж, пропагандирующий гитлеровский рейх. Сюда относятся пластинки, магнитофонные ленты, музыкальные кассеты и фильмы с частично некомментируемыми оригиналами, с записями нацистских мероприятий, а также воспоминания и эмблемы нацистского государства.
Узнать характер человека так быстро нельзя. Но кое-что я все же сумела понять. Хейден не хотел быть передо мной в долгу. Ни в чем. Он не убьет меня потому, что я не убила его. Похоже, мой ответ произвел на него впечатление. Он сел на кровать. Удивительно, как это до сих пор он не велел мне заткнуться.
(Но ведь все это запрещено и союзниками, да и конституцией ФРГ! Как же власти могут спокойно констатировать фашизм? Разве вправе люди видеть нацизм подле себя и не давать ему бой? Или это не в интересах влиятельных сил ФРГ, точнее говоря, тех сил в этой системе, кто имеет все основания любить \"великое прошлое\"? - Ю. С.)
– Кто ты? – спросила я, когда его молчание затянулось.
Неонацистские группы стремились к тесному сотрудничеству с зарубежными нацистами. Причем особую роль поставщика обширного пропагандистского материала сыграла \"Зарубежная организация возрождения нацистской немецкой рабочей партии\" американца Гарри Лаука.
– Хейден.
Число зафиксированных разбойничьих выступлений правых экстремистов возросло почти до одной тысячи. Это самая большая цифра с 1960 года. Во всех случаях велось следствие, частично безрезультатно.
– Ты ведь понял суть моего вопроса, – не отставала я. – В вашем лагере ты занимаешь важное положение.
На конец 1978 года 427 членов правоэкстремистских организаций были заняты в различных сферах государственной деятельности (федеральных, местных, коммунальных).
– Что ты подразумеваешь под словом «важное»?
Как ловко он ушел от ответа!
Из общего числа членов правоэкстремистских организаций 218 человек состоят на службе в федеральных органах и заняты в следующих учреждениях: трое относятся к федеральной пограничной службе, 92 - к военному ведомству, из которых 64 - военнослужащие, а 28 - вольнонаемные. Военнообязанные сюда не включены.
– Люди в вашем лагере… они ведь слушаются тебя. Даже те, кто намного старше.
Из 133 членов правоэкстремистских организаций, состоящих на службе в местных органах, заняты: в школьном образовании - 47, в юстиции - 17, в финансовых органах - 11, в полиции - 15.
– И что? – спросил он, знакомым движением выгнув бровь.
Из общего числа 427 членов правоэкстремистских организаций на государственной службе состоят: 309 - чиновники или солдаты, 74 - служащие, 44 - рабочие; 309 чиновников и солдат подразделяются на следующие служебные категории: высшие инстанции - 36, ответственные посты - 87, служащие среднего звена - 120, просто служащие - 66.
– Думаю, тебе знакомо привычное отношение к словам молодежи. Когда тебе чуть за двадцать, тебя и слушать не будут, если только ты не занимаешь важное положение.
(Объективизм хорош, слов нет; но по отношению к нацизму он стал возможен лишь после нашей Победы, когда в Нюрнберге начался \"Суд народов\". До тех пор пока новые нацисты работают в высших инстанциях (!) государства, не скрывая своего нацистского существа, он невозможен, точнее говоря, преступен. - Ю. С.)
Пусть мы с ним выросли в разных лагерях, я подозревала, что эта особенность имела универсальное свойство.
...Правые экстремисты (в частности, НДП) открыто признают, что будут добиваться \"нового порядка\", в котором \"взаимоотношения человек - народ жизненное пространство\" будут составлять \"неразделимое жизненно важное целое\". Наивысшим руководящим принципом этого \"национал-демократического общественного строя\" будет \"благосостояние нации\", то есть интересы общества будут превыше интересов личности.
– Если я и занимаю важное положение, это что-то значит? – спросил он.
\"Национал-демократический общественный строй\" заставляет граждан страны ввиду требуемой доминирующей установки \"нация как единое целое\" играть роль слепых \"получателей приказа\".
– Думаю, нет, – пробормотала я.
Во всей пропаганде НДП со дня ее основания проявляются нацистские и особенно расистские черты. Неудивителен тот факт, что предшественниками НДП были правоэкстремистская \"Немецкая имперская партия\" и запрещенная в 1952 году \"Социалистская имперская партия\". Партия и сейчас не отошла от расово-биологических и основанных на нацистской идеологии авторитарных положений времен своего образования.
Я вынырнула из-под его пристального взгляда и улеглась на кушетке, сразу почувствовав, какая она неудобная. Я натянула одеяло, стараясь не замечать жар его глаз. Нежелание отвечать на столь простой вопрос лишь подтвердило догадку, появившуюся у меня ранее. Он входил в круг лагерного командования. Возможно, даже был командиром Блэкуинга. Последнее представлялось мне более чем странным, учитывая его возраст. Мне вспомнился мой отец, Селт, командующий Грейстоуном. Их с Хейденом даже нельзя сравнивать.
Расистские черты правых ультра выражаются в лозунгах: \"Кровь стремится к крови\", \"Биологическая сохранность нации\". Поэтому НДП потребовала выезда из ФРГ всех иностранных рабочих, так как якобы \"существует угроза возникновения новой турецкой державы на территории \"бывшего германского государства\". Партия призвала своих членов к началу \"национального движения за рейх\" с целью государственного \"сплочения всех немцев внутри закрытого германского региона\".
Через какое-то время Хейден встал, задул свечу на письменном столе и вторую, возле кровати. Мою он оставил. Хейден стоял рядом. От ощущения его властного присутствия я затаила дыхание. Перехватив мой взгляд, он наклонился ко мне, отчего напряглись мышцы живота.
– Запомни, Грейс: любая твоя уловка окончится смертью, – с убийственным спокойствием предупредил он.
Партия воспевает нацизм. \"Молодые национал-демократы\" потребовали присуждения Нобелевской премии мира Рудольфу Гессу. Новые нацисты хотят создать государство, которое было бы похоже или по крайней мере напоминало нацистское. Они требуют: \"Должен прийти национал-социализм, чтобы вычистить это дерьмовое государство\". \"Или мир будет национал-социалистским, или же погрязнет в хаосе еврейского материализма\". Нацисты восхваляют учреждения и деятелей нацистской диктатуры, особенно Гитлера, которого называют \"великим сыном Германии\"; они утверждают, что \"идеи фюрера переживут века, его личность будет светить, пока жив хоть один политик\".
Я удивленно открыла рот. Пухлые губы Хейдена задули последнюю свечу. Хижина погрузилась в темноту. Он почти бесшумно прошел по полу, забрался в кровать. Прошуршало одеяло. В темноте у меня снова забилось сердце. Все, чему меня учили с детства, звенело сейчас сигнальными колоколами. Блокировка хотя бы одного из основных чувств чревата опасными последствиями. Особенно в моем нынешнем положении.
– Ты и в самом деле намерен отпустить меня домой? – тихо спросила я.
Главное стремление неонацизма - преуменьшить серьезность преступлений нацизма или даже совсем отрицать их. \"Только дурак или предатель может сегодня утверждать, что хоть один еврей был уничтожен в концентрационном лагере. Тела сжигались в крематориях, чтобы избежать эпидемий. Все свидетели-евреи, которые болтают об уничтожениях в газовых камерах, дали ложные показания. Уже доказано, что \"еврейские банды в американской военной форме\" заставили построить фиктивные газовые камеры в концлагере Дахау и печи для сжигания людей в Освенциме, чтобы сделать \"агитматериал против немцев\".
Хейден молчал, и я подумала, что он заснул.
Все неонацистские круги являются расистскими по своей сущности. По их мнению, немцем может быть только \"сознательный и убежденный ариец, так как только арийцы зажигают свет, который тушат низшие расы\". \"Нужно защищать\" чистоту крови, так как \"мы - северный народ. Метисы биологически не могут быть немцами\".
– Да, Грейс, – наконец ответил он. – Тогда мы будем квиты.
Боже, только бы его слова оказались правдой. Мне отчаянно хотелось выбраться из этой хижины, из чужого лагеря и вообще из всей этой ситуации. Я хотела вернуться домой, где я всех знала и где меня ждали привычные дела. Мне хотелось надрать братцу задницу за то, что бросил меня. Но пока я в Блэкуинге, все это остается на уровне мечтаний.
Руководитель мюнхенских правых экстремистов доктор Фрей присудил \"Европейскую премию свободы немецкой Национальной газеты\" бывшему полковнику авиации Геринга Гансу Ульриху Руделю из Куфштейна, который передал деньги (10 тысяч марок) в распоряжение проживающего в Италии военного преступника, бывшего майора Редера (который по приказу Гиммлера и Геббельса расстрелял 20 июля 1944 года участников антигитлеровского заговора).
Мои мысли прервал громкий стук в дверь хижины. Я так и подпрыгнула. Хорошо, что в темноте Хейден этого не видел. Сам он вполголоса выругался и слез с кровати. Я крепко вцепилась в одеяло, пытаясь успокоить и без того взбудораженные нервы. Хейден распахнул дверь. Свет из чужих окон делал рельефной всю его фигуру, и особенно тугие мышцы живота. Я поспешно отвела глаза и отчаянно заморгала, стараясь смотреть вбок.
– Что там еще? – спросил пришедшего Хейден.
Неонацистские тенденции проявляются и в военно-спортивной группе Карла Гейнца Гофманна из Герольдсберга. Он поддерживает связи с неонацистскими кругами. Так, например, 26 февраля 1978 года он с группой членов своей организации принимай участие в одном из мероприятий союза \"Бюргер унд Бауернинициативе\" в Гамбурге. Группа Гофманна проводит военные игры с использованием списанных военных передвижных средств (танков) и саперных приборов, в которых участвуют до 400 членов. Во время проведения мероприятий члены группы одеты в форму, подобную СС. В июле 1978 года во дворце Ермройт, купленном на деньги любовницы Гофманна, состоялась манифестация, в которой участвовало 250 правоэкстремистских демонстрантов. Гофманн, который поддерживает контакты с доктором Фреем из Мюнхена, дал интервью иностранным корреспондентам, в частности из Италии, Канады, Испании и Нидерландов. Гофманн пытался также путем переиздания зарубежной пропагандистской литературы усилить контакты с заграницей, в особенности с Англией и Францией. \"Группа Гофманна\" издает газету \"Коммандо\" на нескольких языках, которая должна вербовать себе сторонников за границей. (Именно этот Гофманн повинен во взрыве в Мюнхене на ярмарке, где погибли десятки людей. Но его даже не привлекли к суду. - Ю. С.)
Нарушителя спокойствия я не видела, только силуэт.
– На башне заметили налетчиков. Идут с юга.
Правоэкстремистская группа \"Немецкая культура европейского духа\" основана еще в 1950 году поэтом СА Гербертом Бёме (любимец Гитлера. - Ю. С); насчитывает в своих рядах свыше тысячи членов (в основном люди свободных профессий, художники, поэты, люмпен), разбита примерно на три дюжины подгрупп. Цель - сохранение \"национального культурного наследия\".
Голос показался мне знакомым. В памяти всплыло лицо, затем и имя. Дакс.
– Ну и что? – резко спросил Хейден. – Почему ты здесь, а не отстреливаешь их с башни?
Бывшие руководящие деятели нацизма, такие, как коммерсант Вернер Кёппен, Генрих Гертле из Мюнхена, редактор печатного листка \"Клютер Блэттер\", а также друг и помощник Геббельса - Вильфред фон Овен, оправдывают в своих рефератах нацистский режим и называют сопротивление Гитлеру \"предательством\".
– Отряд у них большой. Барроу просил тебя подняться на башню и убедиться самому, – уже тише ответил Дакс, которому удалось заглянуть внутрь хижины и, естественно, увидеть меня.
\"Дойче вохенцайтунг\", вторая по величине правоэкстремистская еженедельная газета, провозглашает, что немецкая нация достигла \"за 12 лет третьего рейха самых больших успехов за всю свою историю\"; Гитлер является \"великой движущей силой века\", который \"со своим национал-социализмом лишь один понимал великую идею нашей нации\". \"Не приди Гитлер к власти, диктатура пролетариата стала бы действительностью\".
– Они с Китом не могут уложить отряд налетчиков? – рассердился Хейден.
Немецкие правоэкстремисты, особенно неонацистские группировки, усилили свои связи с единомышленниками за границей, как с отдельными лицами, так и с организациями и издательствами в Бельгии, Бразилии, Дании, Франции, Великобритании, Австрии, Швейцарии, Испании и США.