BMW ушла вперед.

— Да меня это не касается, вот штука-то! Не знаю, может, неурожай. Я пахал хорошо. И получил хорошо — на курорт вот поехал... Хватило.

Совсем другим голосом Сигизмунд сказал девке:

— Вань...

— Все о\'кей, Лантхильд.

— Не ванькай! Я ж за колхоз волнуюсь, а не... чего-нибудь. Мне тоже понять охота.

Та мгновенно въехала в ситуацию. Погрозила исчезающей бээмвухе кулаком и вымолвила гневно:

— Значит, вы живете хорошо,— подвел итог конструктор.

— Унлеза срэхва.

— Хорошо. Вон у меня ряшка-то — с похмелья не... это... Она и у те... Да. Хорошо живем!

Слово прозвучало неожиданно знакомо. Сигизмунд попросил уточнить, хво, мол, такое — срэхва.

— А почему вы в город из деревни бежите?

Лантхильда засмеялась. Извернулась под ремнем, показала на свой зад.

— Это не вопрос, это — семечки. Я же эти сто двадцать рублей везде могу заработать. Заработаю же я их в городе?..

— Срань, — перевел Сигизмунд. — Понятно.

— Наверно.

Он дружески пожал ее руку, все еще стиснутую в кулачок, и они поехали дальше.

— Заработаю! Силенка есть, и башка на плечах — сумею...

Сигизмунд прокатил Лантхильду до «Чернышевской». Возле «Чернышевской» развернулся и малыми улочками выбрался к площади Восстания. Снова провез по Невскому, а возле кинотеатра «Паризиана» (бывший «Октябрь») притормозил.

— Сумеешь.

Претенциозная вывеска «Паризиана» раздражала, как и многое другое. Например, ассортимент киноблюд. Срэхва, а не ассортимент, прямо скажем.

— То в городе я на эти сто двадцать рублей... интересней проживу. В городе у меня все под боком: и магазин, и промтовары, и парикмахерская, и вино... А у себя-то я со своим рубликом еще побегаю поищу — где пальтишко девчонке купить, где рубаху себе, где пальто демисезонное супруге... За любым малым пустяком — в райцентр. А до райцентра — семьдесят километров. Да еще приедешь, а там тоже нету.

Напротив угрюмо высился ресторан «Москва», забранный зеленой сеткой, — ремонтировался. А внизу, там, где когда–то был «Сайгон», тянулся неопрятный забор, размалеванный так называемой «кислотной» живописью. Перед президентскими выборами так были разрисованы все строительные заборы в центре города. Забор призывал «Борис, борись!» и еще что–то.

В бывшем «Гастрите» морковными огнями светился ресторан «Кэролс».

— Мда. А куда сейчас-то? Место подбирать, куда бежать?

Он показал девке на забор, на оранжевые огни. Она послушно глянула. Опять восхитилась.

— Что, нравится? — недружелюбно проговорил Сигизмунд. — Это потому, что ты приезжая. Не знаешь ты ни хера…

Иван обиделся.

— Хво? — спросила девка недоуменно.

— Ать,— поймал! Пойма-ал, конструктор...— Посмеялся недобро.— Что, есть на примете хорошее местечко?

— Конь в пальтхво, — проворчал Сигизмунд.

— Обиделся!— Конструктор тоже посмеялся — добрее.— Оби-иделся пахарь. Не обижайся, я без всякого Умысла. Куда едете-то?

Впереди зажегся зеленый огонь. Сигизмунд тронулся.

— Я же говорил — к югу.

Девка опять замолчала. По сторонам глазела. Вишь, во вкус вошла. Понравилось кататься. А страхов–то было, страхов!..

— А, да. К югу — это хорошо,— похвалил конструктор.— Я сам думаю махнуть скоро...— И конструктор пропел шутливо: — «Там море Черное, песок и пляж, там жизнь привольная чарует нас!..» Да?

И не ведает нелепое созданье, что у этого паскудного забора и началась головокружительная девкина карьера в доме Сигизмунда Борисовича Моржа.

Нюра засмеялась. Она была очень смешливая женщина. И смеялась как-то очень доверчиво и мило — хотелось ее смешить.

Потому что прежде это был Сайгон.

— Так-так,— сказал довольный конструктор. И поднялся. И достал из-под сиденья чемодан.— Ну, что нам тут положили? Собираешься вечно второпях... вечно торопишься... Ну, конечно,— ключи забыл дома. На пианино. Вечная история! Ножик есть, Ваня?

Сайгон. Господи, да что я знаю о Сайгоне? Я все время лгу себе. Я лгу о Сайгоне. Никогда и не был в том Сайгоне, о котором себе лгу. И вообще не знаю, что это такое. И никто не знает. Никто толком не знает.

— Есть.

Ну, приходил я сюда. Ну, пил кофе. По двадцать шесть без сахара, по двадцать восемь с сахаром. По пятьдесят шесть копеек двойной.

— Да зачем же ломать такой добрый чемодан!— встряла Нюра.

Стену подпирали длинноволосые, в неновой одежде, откровенно с чужого плеча, в грязных феньках. Обменивались тягучими новостями. «Как Джон?» — «Нормально». (Долгая пауза). Многозначительно: «Какие ПЛАНЫ на лето?» — «Ну…» (И опять долгая пауза).

— Ничего. На наш век чемоданов хватит. Верно, Иван?— Конструктор ловко поддел концом ножа блестящие замочки, и они один за другим отскочили.

А по слухам (нарочно интеллигентных девочек пугать) в доме напротив с подзорной трубой мент сидел. И всех на видео записывал, кто туда ходил. Чтобы потом арестовать.

— Вы не по тракторам конструктор?

»…И оказывал сопротивление при задержании, упираясь ногами в асфальт».

— Нет. По железной дороге.

— Это вы мне?

— А то бы я вам задал пару вопросов...

— Да, да, тебе!

— Нет, лучше не надо, Иван.— Конструктор с чрезвычайным любопытством рылся в чемодане, отвечал на вопросы нехотя.— Я устал от вопросов... Ага — коньячишко!.. КВК. Прекрасно. А тут что?.. Кюпюры. О, мне эти интеллигенты: кто же деньги кладет в чемодан!— Конструктор переложил деньги из чемодана в карман.— Что-то я не вижу здесь литературы. Обычно этого... Мда. Ну?— Конструктор весело посмотрел на Ивана, на Нюру... И какая-то мысль влетела ему в лоб. Он достал из чемодана очень нарядную кофточку.

— За что?

— Ну-ка, Маруся, встань.

— Поговори мне!..

— Нюра. Маруся у нас дома осталась.

— Ну-ка, Нюра, примерь...

Да нет, ничего я о Сайгоне толком не помню. Не приглядывался. Мимо ходил. Заходил. Пил кофе. По двадцать шесть, по двадцать восемь, двойной…

— Зачем?

— Примерь, я посмотрю.

…Эх, кого там Федор рекомендовал от всех бед? Николай Угодник, благослови левый поворот! Гаишников, вроде, не видать…

— Ой, да я сроду и не нашивала таких...

— Да примерь — просют!— воскликнул Иван.

Свернул на Садовую. Пора уж домой возвращаться. Накатались.

— Ну, отвернись.

…Больше ничего ведь не помню. Просочился сквозь пальцы. Все казалось — приду, вгляжусь. Вспоминай теперь, зови обратно. Придумывай то, что не успел разглядеть.

Мужчины отвернулись. И, отвернувшись, поговорили малость.

Да что это было? Место, где можно было выпить кофе (по двадцать шесть, по двадцать восемь, двойной)? Образ мыслей? Стрелка? Нечто, растворенное в городском воздухе? Пуп земли? Место, где можно быть собой? И, что еще важнее, быть КЕМ–то, КРОМЕ САМОГО СЕБЯ? Тупик?

— Какое отношение к коньяку?— спросил конструктор негромко.

— У меня? Хорошее.

Нет, нет! Не то!

— Рюмочку — не возражаешь? КВК.

Но что?

— Что это, коньяк?

ЧТО ЭТО БЫЛО?

— Да. Генеральский.

«Сайгон в моем сердце», — подумал он с отвращением к себе. Господи, какая пошлость.

— Не возражаю.

Он свернул на улицу Ломоносова, миновал скопление иномарок, обсевших тротуар со всех сторон возле престижного клуба «Пирамида». Одно из немногих новых заведений, которые не уродуют город. Напротив, «Пирамида» неожиданно облагородила жуткую дыру.

— Ну, глядите!— сказала Нюра. Кофточка так ее скрасила, так преобразила!.. Нюра покраснела под взглядами мужчин. Засмеялась милым своим смехом.

— Идет вам.

Возле клуба притулился реликт перестройки — один из последних видеозалов в городе. Порнуху катает, безымянный герой.

— Это кому же вы такое богатство везете?— спросила Нюра.

— Носите на здоровье,— просто сказал конструктор.

Я купил «Пирамида» штаны…

— Да что вы!— испугалась Нюра.

— Ничего, носите. Это так вам к лицу!..— Смугловатый джентльмен улыбнулся.— У нас хватит. Ах, как она вам идет! Шик-блеск — тру-ля-ля, как мы говорим, когда заканчиваем какую-нибудь конструкцию.

Я купил билет на видак…

— У нас... это...— растерялся и Иван,— деньжонок в обрез... На дорогу только. А она ж дорогая, наверное...

Конструктор укоризненно покачал головой.

Ах, Муррушка, прозорливец…

— Не обижай, Иван. Деньги — это бяка. Скажи лучше, чем мы закусим коньячишко?

— У нас огурцы малосольные есть...

Но нету ходу Муррушке в «Пирамиду». Не купишь ты сюда билета. И, скорее всего, играть тебя сюда тоже не позовут. Зря ерепенишься. А вот какие–нибудь «Иванушки–интернэйшнл» — те да. Те — очень. Вон сколько понабилось благородных господ. Культура, блин. А ты — Сайгон, Сайгон…

— Нет, огурцы здесь не... Ага!— Конструктор нашел в чемодане шоколад.— Ах, молодцы! Все продумали.

У супермаркета «Космос» остановился. Вышел. Открыл дверцу девке.

— Заботливая у вас жена,— сказала Нюра, желая сказать что-нибудь очень хорошее доброму человеку.

— Ничего... Немножко рассеянная.

Воды канала маслянисто мерцали. От них тянуло прохладным покоем. Мрачно глядела зеленая, как бы замшелая колоннада Казани. Темный лес. Вагнер точил последние капли.

— Работа, видно, такая. У нас на квартире жил один ученый — такой умница, такой башковитый, добрый тоже такой, а ширинку вечно забывал застегнуть.— Нюра засмеялась. Конструктор тоже засмеялся. И Иван посмеялся. Все посмеялись, так всем что-то хорошо стало.

— Держи, Иван.

Девка решительно полезла из машины. О ремнях, конечно, забыла. Испугалась. Изумилась. Перегнувшись через Лантхильду, Сигизмунд принялся ее отстегивать. Она дернулась. Он потерял равновесие и упал на нее.

Нюра дернула было Ивана за пиджак — чтоб он не увлекался коньяком-то, но Иван только ногой дрыгнул и досадливо, с укором поморщился.

— Вот так вот живешь, работаешь... а радости — нет. Радость — на нуле.— Конструктор чего-то вдруг взгрустнул.— Настоящей творческой работы мало. Так — мелочишка суффиксов и флексий... устаю. Все время в напряжении, все время нервы как струны натянуты, и я боюсь, что когда-нибудь они лопнут.

Лантхильда нашла эту шутку удачной. Принялась ржать и хлопать его по спине.

— Железная дорога!— понимающе сказал Иван.— Тут так-то просто проедешь, и то голова кругом, а вам все время думать надо. Это же не печки-лавочки, понимаешь.

— Ну?

В предбаннике супермаркета стояли курили охранник и один из продавцов. Бесстрастно взирали на барахтающихся в машине Сигизмунда с Лантхильдой. И не таких клиентов видали. Окрестные кабаки и не такое поставляют.

— Поехали...

Они хватили по рюмочке дорогого коньяку, заели шоколадом. Конструктор закурил сигарету с золотым обрезом — тоже из чемодана, вытянул ноги, чуть прикрыл глаза.

Выбравшись наконец из машины, Лантхильда опять чуть не выворотила дверцу.

— Покой нам только снится,— сказал он негромко.

— Но я вам так скажу, Виктор...

И повел беспросветно плейбойствующий С.Б.Морж ненаглядную Лантхильдочку в «Космос». Приобщаться к культуре — так на всю катушку.

— Александрович. Друзья меня называют — Виктор.

— Я вам так скажу, Виктор,— пустился в подхалимаж Иван,— без вашей работы мы бы тоже далеко не уехали...

В супермаркете было пустынно и скучно. Бродил единственный покупатель, по нелепости превосходящий Лантхильду. Если судить по одежде, он явно не принадлежал к «миддл–классу». И даже в класс имущих вписывался с трудом. Наметанным глазом Сигизмунд определил секондхэндовское происхождение его куртки и брежневское — вязаной шапочки–пидоровки. А ведь тоже в Сайгоне кофе пил, небось. Но почему–то нас с ним это не роднит. А ведь как рассиропился, вспоминаючи…

— Куда вы без нас!

— Вот я — тракторист. Я поучился три месяца — и готово дело: управляю. А ведь его же придумать надо было, сконструировать!.. Сколько там всяких узлов, систем...— Иван повернулся к Нюре, стал загибать пальцы.— Система питания, система зажигания, система охлаждения...

За покупателем, придирчиво осматривающим мороженых раков, устриц в винном соусе и осетринку в вакуумной упаковке, шаг в шаг бродил работник супермаркета. Отслеживал, поди, чтобы тот не спер ненароком какие–нибудь анчоусы. Откровенно так отслеживал. Вам тут не Америка, где это делают исподтишка, через искусно замаскированную цветочками телекамеру.

— Молодец, хорошо знаешь трактор,— похвалил Виктор.— А вот нам, авиаконструкторам...

Покупатель, видимо, давно привык ходить подконвойным. Не обращал внимания. Сердито рылся то среди кофеев, то среди пив.

— Вы же — по железной дороге.

Был недоволен. Не скрывал этого. Наоборот, выпячивал. Был небрит. Но, возможно, платежеспособен.

— Нет, я по железной дороге, но с авиационным уклоном. Мы сейчас разрабатываем систему игрек: железная дорога без мостов.

— Как это?

В последнее время, когда так называемые «простые люди» осмелели и перестали бояться супермаркетов — не говоря уж о том, что обычные гастрономы скуксились один за другим — подобных покупателей появилось довольно много.

— Так. Вот идет поезд, на пути — река... А моста нет.

— Ну а как же?

Лантихильда, разинув рот, озиралась по сторонам. Наверное, ей казалось, что она в волшебном царстве. Сигизмунд даже ощутил легкую гордость за цивилизацию, им, Сигизмундом, уже освоенную. Помидоры там, бананы, киви всякие, ананасы.

— Очень просто: поезд пла-авненько поднимается в воздух, перелетает реку и снова опускается на рельсы.

— Где же у него крылья-то будут?— тоже очень заинтересовалась Нюра.

Супермаркет, помедлив несколько минут, исторг из себя еще одного продавца. Тот приблизился к Сигизмунду, стал предлагать — купите девушке авокадо.

— Никаких крыльев — воздушная подушка. Паровоз пускает под себя мощную струю отработанного пара — и по пару, по пару…

Иван засмеялся.

Сигизмунд холодно ответил:

— Премию большую могут дать за такую механизацию!

— Могут дать,— согласился Виктор, улыбаясь.

— Уже купили.

— Так что, правда, что ли?— не поняла Нюра.

Мужчины засмеялись вместе.

В этот момент неопрятный покупатель наконец приступил к действу выбора. Открыл стеклянный шкаф, потащил оттуда пакет молока. Тут несуразная девка подскочила к покупателю и, тыча пальцем в пакет, убежденно сказала:

— Что ты, шуток не понимаешь?— сказал Иван.

Поезд стал замедлять ход, стал громко стучать на стыках.

— Срэхва.

— Это какая станция?— встрепенулся Виктор.

Иван выглянул в окно.

Покупатель угрюмо царапнул девку неприязненным взглядом. Ничего не ответил. Да и что тут ответишь? Прав мужик.

— Гор... ск. Горск.

— Сколько здесь стоит?

Сигизмунд подошел и ровным тоном проговорил:

— Не знаю.

— Наливай по рюмочке... И продолжим мирно беседовать.

— Не обращайте на нее внимания.

— Хватит бы вам,— сказала Нюра.— Виктор Александрович, выпейте один, а мой пусть пропустит. А то он счас по вагону начнет бегать.

— Зачем?— не понял Виктор.

Был удостоен второго царапающего взора. Неприязненного и высокомерного.

— А он всегда так: как выпьет, так...

Лантхильда не дала себя отстранить за здорово живешь. Она вырвалась вперед, выхватила у неприятного субъекта пакет и горячо заговорила. Речь ее была пересыпана словами «срэхва» и «милокс». Мол, срэхва это милокс…

— Да брось-ка ты!— обиделся Иван.— С коньяка не забегаешь! Это тебе не самогон.

— Зачем же он бегать будет? Мы будем спокойно сидеть — беседовать. Вы на съезде колхозников были?

Покупатель молча отвернулся к шкафу. Снова открыл стеклянную дверцу. Взял еще один пакет и безмолвно побрел в сторону кассы, цепляя корзиной полки и своротив пачку макарон.

— Нет.

— Но какие вопросы...

Лантхильда в сердцах поставила милокс на место. Закрыла дверцу шкафа. Проворчала в спину уходящему «двалс».

В это время дверь в купе отодвинулась: стояли милиционер, а за ним... командировочный.

— Вот, пожалуйста, коньяк сидит дует!— брезгливо сказал командировочный.— Он до Новосибирска не доедет. И эта — тоже... куда с таким пьянчугой поехала! На куро-орт!..

Сигизмунд купил картошки, петрушки с укропом, масло и «Спрайт» в двухлитровом фуфыре — девку пузырьками пугать.

— Куда едете?— строго спросил милиционер Ивана.

Бродя по супермаркету и любуясь интерьером, Лантхильда обвалила целую гору крекеров в целлофановых пакетах. Ну вот, начинается дурацкая американская комедия. В кино всегда думаешь: неужели у режиссера столь убогая фантазия? Если надо посмеяться, уронит что–нибудь в супермаркете. Ан нет, в жизни все точно так же.

— К югу. А чего, я не понимаю?.. Вот билеты, вот путевка...

Сигизмунд расплатился. Лантхильда с интересом смотрела на деньги. При виде монетки оживилась. Назвала монету «скатт». Купюры ее не заинтересовали.

— Тебе не на курорт надо, а в вытрезвитель,— зло говорил командировочный.— Еще жену за собой тащит...

— Минуточку,— остановил его милиционер. Внимательно осмотрел билеты, путевку.— Как же так: не успел отъехать — уже за бутылку?

— Иностранка? — спросила кассирша.

— Тут недоразумение, товарищи,— спокойно, чуть принахмурившись и негромко заговорил железнодорожный конструктор.— Товарища колхозника угостил коньяком я, и выпили мы — вот, что видите,— совсем немного. До этого он был совершенно трезв, я это утверждаю.

— Вы не заступайтесь за него, не заступайтесь, а то он отблагодарит вас, этот хам...

— Из Рейкьявика, — тихо ответил Сигизмунд. И решительно блеснул познаниями в языке: — Лантхильд, хири ут!

— Я не заступаюсь!— повысил голос конструктор.— Я констатирую (он выговорил — консцацирую) факт: товарищ был совершенно трезв и угостил его — я. А вас... вам стыдно, товарищ, бегать по милициям и вносить дезинформацию. Кляузами заниматься.

— Я же и кляузничаю! А это что у вас на столе? Боржоми?

Лантхильда нехотя уплелась из супермаркета. К машине пошла.

— Это коньяк. КВК. У нас в стране нет сухого закона. Ясно? И не бегайте и не травмируйте людей. Люди едут на заслуженный отдых, а вы тут...

— Заходите еще, — любезно сказала кассирша. — У нас заказано, раков привезут.

— А кто вы такой, собственно?— ощетинился командировочный.

— Это же самое я хочу спросить у вас. Где вы работаете, кстати?— Конструктор вынул из кармана записную книжку, приготовился записать.

— Беспременно, — обещал Сигизмунд.

— А вы куда едете?— спросил милиционер.

— В Новосибирский академгородок,— небрежно бросил конструктор.— Так где вы работаете, товарищ?

Девка топталась у машины. Пыталась дверь открыть. Удивлялась, почему не открывается.

— Не ваше дело.

— Хорошо.— Конструктор спрятал записную книжку.— Я постараюсь это узнать. Через Николая Сергеевича.— Конструктор посмотрел выразительно на милиционера.— Это не составит труда. И тогда вы не мне, а в другом месте ответите, почему вы ходите и запугиваете колхозников. Почему вы им устраиваете проверку документов... и прочее.

Словом, вечер удался.

— Вы же не слышали, как он тут обзывался...

* * *

— Это ваше мужское дело!— Конструктор ни секунды не делал паузы, трудно было вклиниться в его речь еще с каким-нибудь вопросом, например.— Вышли в тамбур и выяснили отношения. Нет, вы приводите милиционера, отвлекаете его тем самым от прямых обязанностей, да еще и внушаете работникам сельского хозяйства недоверие к форме уважаемых сотрудников общественного порядка...

— Спокойней, товарищи, спокойней!— влез наконец милиционер со словами.— Наше дело — предупредить, чтобы товарищ... не забывался, что он в дороге, тем более что он не один. И вам, так же самое,— совет: выпиваете, а без закуски. А еще молоды, опыта в этом деле мало — развезет, и сами не заметите как. Вон же, есть вагон-ресторан, взяли первое, второе, ну и выпили. Но тогда есть уверенность, что не развезет. А так — это же риск. Езжайте, никто нам ничего не собирается делать, никто вас не запугивает. Но опять же мой совет, как старшего товарища: будьте с этим делом бдительны. Коньяк — его ведь только пить приятно, но он свое берет. До свиданья.

Видать, вчера Лантхильда здорово умаялась от впечатлений. В девять утра еще спала мертвым сном.

— До свиданья.

— До свиданья.

Озорства ради Сигизмунд пробрался в «светелку», где дрыхла девка, и решил будить ее по–таежному. Сделал тупую рожу и, глядя перед собой в пустое пространство, затянул глухо и монотонно:

Дверь в купе задвинулась. Некоторое время все молчали. Конструктор откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.

— Стииг!.. Лантхильд, стииг!.. Стииг!..

— Валерьянка есть?— спросил он. Он и правда побледнел.

Нюра испугалась.

Лантхильда сперва улыбнулась, а потом открыла глаза. Увидела Сигизмунда. Поморгала. Он увидел, как радость на ее лице сменилась скрытым разочарованием. Почему–то его это обидело.

— Я схожу спрошу у этого... какой постели выдавал... У них есть, наверно.

— Нет,— сказал конструктор.— Не надо. Сейчас мы вот этих капель накапаем.— Он налил себе полстакана коньяка и залпом выпил.— Вот так. Пройдет.

— Яичницу будешь? — буднично спросил Сигизмунд. Хотя и знал, что она не поймет. Не дожидаясь ответа, ушел на кухню.

Поезд тронулся.

— Поехали? Ну, вот... а ты, дурочка, боялась...— Конструктора что-то кинуло в болтливость, с коньяка, что ли.

К диковатому виду кухни он уже попривык. Только вот банки с окаменевшим вареньем надо будет все–таки на помойку вынести.

— Ты, Иван, спрашивал насчет системы игрек: только что, на твоих глазах, сработала система игрек. Мы же были в воздухе. Ты не заметил?

— Как «в воздухе»?— спросила Нюра.— Мы стояли.

Плюхнул на сковородку пять яиц и уселся с книжкой, которую почитывал по утрам за завтраком. Книжка была любопытная. Про то, как Колчак в космос ракету запускал. Альтернативная история. Сигизмунду нравился там один персонаж, как ни странно — большевик.

— Мы были в воздухе. Пла-авненько поднялись и опусти-ились.— Конструктор показал рукой, как пла-авненько поднялись и опусти-ились.

На кухню пришла девка. Сигизмунд, не глядя — готовность яичницы определил на слух — выключил огонь.

— Не знаю, кто поднялся, кто опустился, но сердце у меня опустилось в пятки, это точно,— признался Иван.

Лантхильда чинно села за стол, сложила руки. Изрекла:

Конструктор почему-то обрадовался. Даже засмеялся.

— Испугался?

— Нуу…

— Испугался! Ссадют, думаю...

— А-а, вот так! И ссадили бы — запросто. Да. Ну, хорошо с вами... но мне пора.

Господи, неужто по–русски заговорила?

— Куда вы?

— Да пойду поищу тут товарища одного...— Виктор затянул чемодан ремнями.— Товарищ один должен ехать... тоже конструктор.— Виктор взял чемодан в левую руку, правой еще пригубил на дорожку коньячку и раскланялся.

Девка явно не понимала, что Сигизмунд делает. Он нехотя отложил книгу в сторону. Девка пугливо взяла ее в руки. Конечно, вверх ногами. Перевернула, посмотрела картинку на обложке. Там красномордые мужики с голубыми свастиками на буденовках тянули к читателю руки из заснеженной тайги.

— Вы коньяк-то пробочкой заткните да в карман,— посоветовал Иван.— Товарища-то стренете,— будет что выпить.

Лантхильда подняла взгляд на Сигизмунда. На щеке у нее еще остался рубец от подушки. Но зубной пастой от нее разило и на верхней губе остались белые «усы».

— Мы найдем. До свидания.

— Виктор Александрыч,— заговорила Нюра,— за кофточку-то... я уж и не знаю как благодарить. Дай бог здоровья жене вашей, деткам, если есть...

Сигизмунд потянулся и вытер ей «усы». Сама ведь не сообразит. Позориться еще.

— Должны быть по идее.

— Не заругали бы вас дома-то. Скажут: такое добро, а кому-то отдал.

— Это, девка, произведение Андрея Валентинова, «Око Силы» называется, — сказал Сигизмунд, отбирая у девки книгу. — Ни к чему оно тебе. Все равно не одолеть.

Конструктор прислушался к шуму в коридоре.

— Ничего... Носите на здоровье, Нюся. В Крыму, даст бог, увидимся.

На самом деле книга натолкнула Сигизмунда на хорошую идею. Дабы эффективно бороться с нечистью, которой кишели большевистские войска, автор породил дивную народность — дхаров. Дхары любую нежить мелко видели и все про нее знали. Обитали в тайге. И вообще их очень мало осталось.

Конструктор отодвинул дверь, выглянул... И скоро ушел.

— Гляди-ка, какие люди бывают!— сказала Нюра.— Даже не верится. Ведь такая кофта... рублей сорок, а то и все пятьдесят. Вон Грушке Богатковой брат прислал — сорок пять рублей, пишет, а она победней этой-то.

Так чем плести, что девка из Рейкьявика, лучше уж отнести ее к малоизученной и фиктивной народности дхаров — и дело с концом. Никто не разберется, всем все по фиг.

— Эта?— Иван прикинул на глаз.— А шестьдесят не хочешь? Сорок... Это же заграничная, вон, гляди, клеймо-то. Это тебе не печки-лавочки.

— Все-таки, никак я его не пойму: за что?

Решено. Девка — дхарская беженка. Родственница. Только дальняя. Очень.

— А мы и не поймем. Мы ведь как рассуждаем: сами возимся, как жуки в навозе, и думаем, что и все так. А есть — люди! Орлы! Я бы сам такой же был, если бы не твоя жадность. Дай-ка мне сюда деньги, а то каждый раз лезешь туда... со стыда сгораю.

— Не сгоришь. Они там надежней будут. Дай тебе бог здоровья, добрый человек!— Нюра все не могла налюбоваться на кофту, все смотрелась в зеркало.— Прямо сият, снят!..

* * *

Вдруг зеркало отъехало в сторону — в двери стояли два милиционера и проводники. И еще один — в гражданском.

К машине Лантхильда уже попривыкла, видать. Подошла доверчиво, сразу дверцу стала выдергивать.

— Где он?— спросил милиционер, тот самый, который был здесь, с командировочным.

— Кто?— не понял Иван.

— Да погоди ты, — сказал Сигизмунд, отталкивая ее в сторону. — Не видишь что ли, заперто.

— С вами ехал... Он ушел?

— Ушел.

Погрузились. Благословясь, поехали.

— Когда? Давно?

— С полчаса. Может, минут двадцать... Это вы про конструктора?

— «Конструктора»...

— Нуу, — сказала Лантхильда, довольная. — Таак…

— Он все с собой забрал? Что у него было?

Она в точности копировала интонацию Сигизмунда.

— Чемодан... Желтый такой.

Они ехали к Пяти Углам. Сигизмунд решил по центральным навороченным лавкам попусту не шариться. Все равно там ничего, кроме гонора, не сыщешь. Была у него на примете небольшая немецкая фирмочка с устрашающим чисто германским названием «Мильденбергероптик». В одно слово. Минуты две в свое время стоял, как дурак, читать пытался. Сто пятьдесят лет безупречной оптической деятельности. Трудовые династии. Месяца три назад Сигизмунд возил туда мать

— И все?

— обновлять очки. «Мильденбергероптик» ему понравилась, невзирая на название.

Остановив машину перед магазином, Сигизмунд еще раз повторил:

— Все... Вроде все.

— Право, лево, верх, низ.