- Он хочет от вас избавиться; вы ему надоели, вот он и привел сюда этого болвана Триппета, которому вы приглянулись. У него недостает духу выгнать вас вон по-человечески, хоть он и не стесняется обходиться с вами по-скотски. Но я вам расскажу, что он задумал. Через месяц он отправится в Ковентри по вербовочным делам, верней, так он вам скажет. А на самом деле, мисс Холл, он поедет по брачным делам; а вас оставит без единого фартинга, чтобы вы не могли прокормиться. Верьте мне, таков его план. Через месяц нужда и голод заставят вас стать любовницей Тома Триппета; а его честь в это время женится на мисс Дриппинг из Лондона и на ее двадцати тысячах фунтов, и купит себе полк, и добьется, чтобы старого Брока вовсе уволили из армии, добавил капрал себе под нос. Впрочем, он мог бы произнести это и в полный голос, ибо несчастная рухнула наземь в самом настоящем, непритворном обмороке.

– Ну, вы иногда бываете слегка кровожадными, а он довольно застенчив. – Мэнди еще не была готова поделиться правдой. – Я представлю его, когда решу, что он готов.

- Но ведь надо же было ей сказать, - пробурчал мистер Брок, уложив ее на диван и сбрызнув водой, за которой успел сбегать. - Фу ты, черт! До чего ж она хороша.

– Что ж, разумно. – Странно, но ее объяснение, похоже, устроило Полу. – Только давай не будем тянуть с этим делом до второго дня рождения Беллы. Если честно, мне не терпится познакомиться с моим будущим зятем.

* * *

– Конечно, не будем, – сказала Мэнди, понимая, что срок действия ее лжи истек.

Когда мисс Кэтрин пришла в себя, Брок заговорил с нею ласково, даже почти сочувственно. А что касается самой бедняжки, то дело обошлось без истерик и нервических содроганий, каковые обыкновенно следуют за обмороком у особ более высокого звания. Она потребовала от капрала подробностей и выслушала их с полным спокойствием, не плакала, не вздыхала, не испускала ни горестных стонов, ни воплей ярости, но когда он, прощаясь, спросил ее без обиняков: \"Так что же вы намерены делать, мисс Кэтрин? - она промолчала, но так взглянула на него, что он, затворив за собой дверь, воскликнул: Клянусь небом, у красотки недоброе на уме! Не желал бы я быть тем Олоферном, что ляжет рядом с такой Юдифью, - нет, слуга покорный!\" - и удалился, погруженный в глубокое раздумье.

Глава 37

Вечером, когда капитан воротился домой, она не промолвила ни слова, а когда он стал бранить ее за надутый вид, сослалась на нездоровье, сказав, что у нее невыносимо болит голова; и Густав Адольф, удовлетворившись этим объяснением, оставил ее в покое.

Кристофер

Утром он почти не взглянул на нее: торопился на охоту.

Шагнув в распахнутую дверь, Эми обняла Кристофера. Тот не знал, как ему реагировать. Он не видел выражения ее лица, поэтому обнял ее в ответ. И, похоже, поступил правильно.

В отличие от героинь трагедий и романов, Кэтрин не зналась ни с какой таинственной ведуньей, которая могла бы снабдить ее ядом; поэтому она просто обошла нескольких аптекарей, жалуясь на невыносимую зубную боль, и в конце концов набрала такое количество настойки опия, которое показалось ей достаточным для задуманного ею дела.

Домой она пришла почти веселая. Мистер Брок похвалил ее за столь благоприятную перемену в расположении духа; а капитана, вернувшегося с охоты, она встретила так приветливо, что он ей дозволил отужинать вместе с ним и его друзьями - раз уж она перестала дуться, - только пусть не вздумает начинать сначала. Ужин не заставил себя ждать; а потом, когда со стола была убрана посуда, джентльмены уселись за пунш, который мисс Кэтрин сама приготовляла им своими нежными ручками.

– Просто кошмарный день, – тихо сказала Эми и, выпустив его из объятий, прошла по коридору в гостиную. Расстегнув молнию на сапогах, швырнула их в угол комнаты и бросила ключи на круглый деревянный столик. Когда она отвернулась, Кристофер положил ключи ровно и аккуратно поставил обувь.

Не стоит пересказывать, какие при этом велись беседы, или подсчитывать, сколько раз на стол ставилась новая чаша пунша взамен опустевшей, или же распространяться о поведении мистера Триппета, который, когда на столе появились карты, отказался принять участие в игре, предпочтя сидеть возле мисс Кэтрин и любезничать с нею напропалую. Обо всем этом можно было бы рассказать подробно, на рассказ, хоть и вполне достоверный, едва ли вышел бы приятным. Куда там! Хоть еще только начата третья глава нашей повести, нам уже довольно опротивели и действующие лица, и те приключения, которые им суждены. Но что поделаешь! Публику интересуют одни лишь висельники, а бедному сочинителю нужно как-то существовать; и если он не хочет погрешить ни перед публикой, ни перед самим собой, для этого есть один только способ: изображать негодяев такими, каковы они на самом деле. Пусть это будут не романтические, изящные, велеречивые хищники, а откровенные мерзавцы; пусть они пьянствуют, распутничают, воруют, лгут, словом, живут жизнью настоящих мерзавцев, которые не цитируют Платона, как Юджин Арам; не поют поэтичнейшие в мире баллады, как веселый Дик Терпин; не разглагольствуют с утра до ночи о to calon {Прекрасном (греч.).}, как лицемер и ханжа Мальтраверс, о ком все мы читали с умиленьем и сочувствием; и не умирают в ореоле новообретенной святости, как бедняжка мисс Нэнси в \"Оливере Твисте\". Да, милостивая государыня, нельзя, чтоб вы и ваши дочери восхищались подобными личностями и сострадали им, будь то в жизни или в литературе; глубочайшее отвращение, гнев, презрение - вот те чувства, которые должна вызывать в вас эта порода людей. Талантливым сочинителям, вроде тех, кого мы только что приводили в пример, не должно наделять персонажей, принадлежащих к этой породе, чертами привлекательными и симпатичными, тем потворствуя прихотям своего воображения и давая пищу - чудовищную пищу! - нездоровым наклонностям вашего. Что же лично до нас, то мы просим наших молодых читательниц: сдерживайте себя, чтобы ни одна слезинка не пролилась над героями или героинями этой повести, ибо все они низкие люди, все до единого, и поступки их низки. Сберегите свое сострадание для тех, кто его достоин, и не тратьте его в Олд-Бейли, расчувствовавшись при виде кишащего там сброда.

– Прошлой ночью нашли еще одну девушку, – начала Эми, щедро плеснув водки в стакан из бара с напитками; порция тоника была менее щедрой. Не тот стакан, подумал Кристофер, но не стал говорить это вслух. – На этот раз Южный Лондон.

– Почему это так тебя расстраивает? – спросил он, с трудом сдерживая лихорадочное предвкушение разговора.

Благоволите, следственно, поверить нам на слово, что беседы, которые велись за чашей пунша, приготовленного мисс Кэтрин, были именно таковы, каких можно ожидать в доме, где хозяин - лихой драгунский капитан, сорвиголова и распутник, гости большею частью ему под стать, а хозяйка была служанкой в деревенском трактире, пока не удостоилась чести стать капитанской любовницей. Все пили, все пьянели, у всех развязывались языки, и, право же, за целый вечер нельзя было услыхать там ни одного путного слова. Мистер Брок тоже присутствовал, наполовину как слуга, наполовину как участник пирушки. Мистер Томас Триппет напропалую любезничал с Кэтрин, а ее господин и повелитель в это время сражался с другими джентльменами в кости. Но странное дело - фортуна словно бы отвернулась от капитана. Зато уорикширскому сквайру, тому самому, у которого он так много выиграл в последнее время, на этот раз необычайно везло. Капитан все больше пил пуншу, все чаще увеличивал ставки - и неизменно оказывался в проигрыше. Триста фунтов, четыреста фунтов, пятьсот - за несколько часов он спустил до нитки то, что нажил за несколько месяцев. Капрал следил за игрой и, будем к нему справедливы, все мрачнел и мрачнел по мере того, как росли столбики цифр на листке бумаги, где сквайр записывал проигрыши своего противника.

– Потому что на этот раз он превзошел самого себя. Избил бедную девочку до смерти, выбил ей зубы, сломал ребра, залил в горло отбеливатель… И выколол глаза.

Один за другим гости брали свои шляпы и неверной походкой шли к двери. В конце концов осталось только двое: сквайр и мистер Триппет, который по-прежнему торчал около мисс Кэтрин, а поскольку она, как уже было сказано, весь вечер была занята приготовлением пунша для игроков, он в некотором роде пребывал в самой гуще любовных чар и винных паров и досыта надышался тем и другим, так что едва-едва языком ворочал.

Это была необходимость, подумал Кристофер.

Снова и снова стучали кости; тускло мерцали свечи, обросшие нагаром. Мистер Триппет, почти не видя капитана, рассудил в своем коснеющем уме, что и капитан его не видит; а посему он кой-как встал с кресла и повалился на диван, где сидела мисс Кэтрин. Взгляд его посоловел, лицо было бледно, челюсть отвисла, растопырив руки, он томно замурлыкал: \"Прекра-а-асная Кхэтрин, один п-по-целу-у-уй!\"

– Меня не удивит, если он ее также изнасиловал, – добавила Эми.

- Скотина! - сказала мисс Кэт и оттолкнула его. Пьяный мужлан скатился с дивана на пол, промычал еще что-то нечленораздельное и заснул.

Кристофер оскорбился этому предположению.

Снова и снова стучали кости; тускло мерцали свечи, обросшие нагаром.

– Господи, – ответил он. – Откуда ты все это знаешь? Я не думал, что ты расследуешь это дело.

- Играю семь! - выкрикнул граф. - Четыре. Три на два в вашу пользу.

– Я не расследую; просто нескольким сотрудникам, и мне в том числе, поручили опросить соседей, поскольку, пока преступник не пойман, нельзя исключать никакие другие варианты. Это его девятая жертва. Можешь в это поверить, Кристофер? Девять бедных девушек…

- По двадцать пять, - отозвался уорикширский сквайр.

Скоро они найдут Номер Десять, подумал Кристофер и довольно скрестил на груди руки.

Стук-стук-стук-стук-трах, - девять. Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп - одиннадцать. Трах-трах-трах-трах.

– До того как мы поговорили с соседями, следователь, ведущий дело, показал нам фотографии девушек. Никогда не видела столько тел, связанных с одним расследованием.

- Семь бито, - сказал уорикширский сквайр. - За вами уже восемьсот, граф.

Представив, как полиция обсуждает плоды его труда, Кристофер едва сдержал улыбку. И что самое главное, они обсуждали их с той, с кем он был близок.

- Ставлю двести для розыгрыша, - сказал граф. - Но погодите! Кэт, еще пуншу!

– Все остальные были задушены, – сказала Эми. – Но эта атака была личной, как будто он знал ее… как будто хотел доставить ей мучения. Это коренным образом изменило его психологический портрет.

Мисс Кэт подошла к столу; она казалась бледней обычного, и рука у нее слегка дрожала.

Это был не план, подумал Кристофер, а лишь небольшое, но полезное лирическое отступление.

- Вот тебе пунш, Макс, - сказала она. От горячего питья шел пар. - Не выпивай все, - сказала она, - оставь мне немножко.

– Каким образом? – спросил он.

- А что это он такой темный? - спросил граф, оглядывая стакан.

– Нет никаких сомнений, что у него не всё в порядке с головой, – ответила Эми. Кристофер тотчас ощетинился. – Но, похоже, он еще и мстителен. Он не просто зациклен на женщинах: у него, видимо, глубокая, укоренившаяся ненависть к ним, вот почему это убийство было таким жестоким. Не знаю, может, мать била его в детстве или что-то в этом роде…

- От рому, - сказала Кэт.

Кристофер сделал невозмутимое лицо – ей ни к чему знать, как сильно она заблуждается. Он считал себя врожденным психопатом, тем, кто появился на свет с этим заболеванием – или даром, как он привык думать, – в отличие от психопатов вторичных, продуктов окружения. Он вырос в зажиточном пригороде, с двумя родителями, которые часто говорили ему, что любят его, даже если он этого не чувствовал.

- Что ж, время не ждет! Сквайр, будьте вы прокляты! Пью за ваше здоровье и за ваш проигрыш! - И он залпом проглотил больше половины. Но тут же отставил стакан и воскликнул: - Что это за адская отрава, Кэт?

- Отрава? - повторила она. - Это не отрава. Дай мне. Твое здоровье, Макс. - Она пригубила стакан. - Славный пунш, Макс, я уж для тебя постаралась, едва ли тебе когда-нибудь придется отведать лучшего. - И она вернулась на прежнее место, и села, и устремила свой взгляд на игроков.

Их преждевременную смерть – от рака и болезни сердца – Кристофер воспринял примерно как потерю домашнего кролика. Поддерживал редкие контакты со своими братьями, особенно со старшим, Оливером. Как ни старался, Кристофер никогда не мог понять важности денег. Именно Оливер помог ему разумно распорядиться долей внушительного наследства, которое получил каждый из сыновей. Вложенное в высокодоходные бумаги, оно приносило Кристоферу регулярный ежемесячный доход, которого было достаточно, чтобы он мог заниматься графическим дизайном лишь от случая к случаю.

Мистер Брок наблюдал за ней не без мрачного любопытства; от пего не укрылись ее бледность, ее неподвижный взгляд. Граф все еще отплевывался, кляня отвратительный вкус пунша; по вот наконец он взял стаканчик с костями и бросил.

– Они нашли на ней фото следующей? – спросил Кристофер. Он терпеть не мог слово «жертва» – оно подразумевало, что в случившемся нет их вины. В его глазах они напросились сами, поскольку предлагали ему свои номера телефонов, болтая в приложениях для знакомств; они были слишком доступны, а это имело свои последствия. Ни у одной из них не было ДНК-пары. В известном смысле это были граждане второго сорта, презираемые теми, кто нашел свою истинную любовь.

Выиграл и на этот раз сквайр. Подведя в своих записях окончательный итог, он с трудом встал из-за стола и попросил капрала Брока проводить его вниз; капрал согласился, и они вышли вместе.

Впрочем, это была беспроигрышная ситуация для всех участников – когда он завершит свой проект, никто так и не узнает его имени, в то время как «жертвы», как назвала их Эми, будут вознаграждены тем, что навсегда останутся частью дела, которое войдет в британскую криминальную историю. О них будут писать книги, снимать документальные телефильмы и сериалы, а само дело будет служить материалом для изучения в течение десятилетий. В своей смерти они достигнут гораздо большего, нежели могли надеяться достичь в своей заурядной жизни.

Капитану, видно, ударил в голову выпитый пунш: он сидел, сжав руками виски, и бессвязно бормотал что-то, поминая свое невезенье, розыгрыш, дрянной пунш и тому подобное. Хлопнула внизу входная дверь; донеслись с улицы шаги Брока и сквайра и затихли в отдалении.

– Да, там было еще одно фото, – ответила Эми и, сев за стол в столовой, подперла руками голову. – Нет никаких сомнений в том, что она тоже мертва, но нет и никаких подсказок, где может находиться тело. Нам остается только ждать, что кто-нибудь увидит нарисованный на асфальте трафарет.

- Макс! - позвала Кэтрин, но ответа не было. - Макс, - окликнула она снова и положила руку ему на плечо.

– Почему вы не хотите опубликовать ее фотографию в СМИ?

- Прочь, шлюха! - огрызнулся благородный граф. - Как ты смеешь трогать меня своими лапами? Убирайся спать, пока я не отправил тебя куда-нибудь подальше, да сперва подай мне еще пуншу - еще галлон пуншу, слышишь?

– Потому что никакая газета или телеканал не покажет лицо мертвой девушки. К счастью, в интернете нет таких высоких моральных стандартов, и каждая жертва сейчас в Сети. Но мы сделали для газет и телевидения фоторобот последней девушки, так что, возможно, это ускорит процесс.

- Ах, Макс, - захныкала мисс Кэт. - Ты... тебе... не надо тебе больше пить.

Похоже, сделанный из баллончика рисунок, который Кристофер оставлял рядом с домом, захватил воображение публики. Он довел счет своих побед до пяти, прежде чем полиция узрела связь, но как только рисунки были обнародованы, по всему Лондону стали появляться их копии.

- Как! Выходит, мне уж и напиться нельзя в моем собственном доме? Ах ты, проклятая шлюха! Вон отсюда! - И капитан отвесил ей звонкую пощечину.

Но мисс Кэтрин, вопреки своему обыкновению, даже не попыталась ответить тем же, и дело на сей раз не кончилось потасовкой, как бывало прежде в случаях несогласия между нею и графом. Вместо того она бросилась перед ним на колени и, сжав руки на груди, жалостно воскликнула:

Следователям еще предстояло установить, что все убитые женщины пользовались одним и тем же приложением под названием «Флирт». Это был побочный проект сайта «Найди свою ДНК-пару», предназначенный для тех, кто таковой еще не нашел, зато мог найти утешение в обществе точно таких же одиночек. Занимаясь составлением длинного и короткого списка, Кристофер работал и с другими приложениями. Как выяснилось, некоторые девушки были зарегистрированы и там, так что полиции было слишком сложно сузить поиск до одной общей ссылки. Даже если полиция проверит их телефоны, она не найдет ссылки на Кристофера в их сообщениях. Он создал более сотни адресов электронной почты, привязанных к нескольким десяткам левых смартфонов, спрятанных в неисправном морозильнике в его подвале.

- О Макс! Прости меня, прости!

Кристофер загрузил программное обеспечение из «Темной сети», позволяющее следить за их сообщениями, фотографиями, социальными сетями, «облачными» устройствами хранения и местоположением, но никогда больше с ними не разговаривал. У него не укладывалось в голове, что люди настолько глупы, что хранят всю свою жизнь на пяти дюймах пластика, куда может залезть кто угодно.

- Простить тебя? За что? Уж не за пощечину ли, которую ты от меня получила? Ха-ха! Эдак я охотно прощу тебя еще раз,

– Вряд ли я когда-нибудь это пойму, – сказала Эми. – У меня в голове не укладывается, зачем кому-то нужно отнимать столько жизней? В чем смысл?

- Ах, нет, нет! - вскричала она, ломая руки. - Я не о том. Макс, милый Макс, сможешь ли ты простить меня? Я не о пощечине - бог с ней. Я прошу у тебя прощенья за...

Ради самоутверждения, подумал про себя Кристофер. Ради кайфа. Ради учебников истории. Чтобы доказать, что ему хватило силы характера и амбиций стать серийным убийцей, что это его собственный выбор, а не дело случая. Что самому выбрать эту жизнь, а затем самому же поставить в ней точку. Потому что до него никто так еще не делал. Потому что ни одно чувство на свете не сравнится с тем, которое испытываешь, когда жизнь другого человека целиком и полностью находится в твоих руках.

- За что же? Не скули, а говори толком.

– Я не знаю, – ответил Кристофер. Решил снова ее утешить, встал позади нее, обнял за плечи и привлек к себе. – Может быть, он просто умеет это делать, – добавил он, целуя ее в макушку. – Вот и делает.

- За пунш!

Эми на миг отдалась во власть сильных теплых рук своей ДНК-пары. Стоя позади нее, Кристофер попытался представить выражение ее лица, когда она впервые увидела фото того, на что он способен. Даже с его неспособностью понимать эмоции он не сомневался, что это было омерзение.

Граф, которому уже море было по колено, напустил на себя пьяную строгость.

- За пунш? Ну, нет, тот последний стакан пунша я тебе никогда не прощу. В жизни не брал в рот более гнусного, омерзительного пойла. Этого пунша я тебе никогда не прощу.

Глава 38

- Ах, нет, не то, не то! - твердила она.

Джейд

- Как не то, будь ты неладна! Да этот... этот пунш, это же настоящая отра-а-а-ва. - Тут голова графа откинулась назад и он захрапел.

Бо́льшую часть первой своей ночи в Австралии Джейд не сомкнула глаз, и не только из-за разницы во времени. Известие о неизлечимой болезни Кевина и осознание того, что она его не любит, оставили в ее душе неприятный осадок. Она злилась на него и еще больше злилась на себя.

- Это и была отрава! - сказала Кэтрин.

В тишине гостевого домика на ферме Джейд включила ночник и подключилась к вай-фаю, чтобы выяснить, нормально ли это – ничего не чувствовать к своей ДНК-паре. Она знала, что между ними любовь, но где же тот оглушительный, гулкий, красочный фейерверк или радуга, как то было в фильмах и телепрограммах, которые она смотрела? Вымышленные ДНК-пары западали друг на друга с первого взгляда. Тогда почему с ней этого не случилось?

- Что-о? - взвизгнул граф, мгновенно проснувшись, и с силой отшвырнул ее от себя. - Ты меня отравила, ведьма?

Джейд проверила официальный сайт «Найди свою ДНК-пару». «Эмоции, которые испытывают участники такой пары, могут варьироваться от пары к паре, – прочла она. – У некоторых это происходит мгновенно, другим может потребоваться несколько встреч или несколько дней, прежде чем они ощутят тягу друг к другу. Иногда это связано с умственными способностями пары или отдельного человека, или болезнью, которая может влиять на выработку феромонов и рецепторов. Сбой биологических часов участника ДНК-пары также может повлиять на то, как они ощущают свои эмоции».

- О Макс! Не убивай меня, Макс! Это была настойка опия - вот что это было. Я узнала, что ты хочешь жениться, и я была вне себя, вот я и...

Узнав, что проблема не так уже и редка, Джейд слегка взбодрилась. Она уже начала тревожиться, что причина ее холодности – в состоянии Кевина, в том, как мало он был похож на свои фото, а также в том, что она – бесчувственная дурочка. Теперь же, вооруженная новыми знаниями, Джейд почувствовала себя гораздо лучше. Она влюбится в Кевина. Это непременно случится, ей просто следует подождать. Хотя, по большому счету, признала она, трудно по уши влюбиться в того, кому не светит увидеть следующее лето.

- Молчи, змея! - зарычал граф и, выказав больше присутствия духа, нежели галантности, запустил недопитым пуншем (разумеется, со стаканом вместе) в голову мисс Кэтрин. Но отравленный кубок пролетел мимо цели и угодил прямо в нос мистеру Тому Триппету, который, будучи позабыт всеми, мирно спал под столом.

Внезапно раздался негромкий стук в дверь.

С проклятием вскочил мистер Триппет на ноги и схватился за шпагу; окровавленный, шатающийся, он представлял собой поистине жуткое зрелище.

– Войдите, – ответила Джейд и приподнялась на локтях. Дверь медленно открылась, и в проеме появилось улыбающееся лицо Кевина.

- Кто? Где? - вопил он, наобум размахивая шпагой во все стороны. Выходи, сколько вас там есть! Смелым бог владеет!

– Привет! – сказал он. – Я увидел, что у тебя горит свет. Хочешь прокатиться и увидеть кое-что?

- Проклятая тварь, так умри же и ты! - вскричал граф и, обнажив свой толедский клинок, ринулся на мисс Кэтрин.

– Конечно, – ответила она. Часы на стене показывали 3.56 утра.

- Караул! Убивают! На помощь! - завизжала та. - Спасите меня, мистер Триппет, спасите! - И, толкнув названного джентльмена навстречу графу, она в два прыжка очутилась у двери спальни, юркнула туда и заперлась на замок.

– Встречаемся у твоей машины через пятнадцать минут. Возьми кофту. По утрам тут бывает холодно. Да, и твои ключи, конечно.

- Прочь с дороги, Триппет, - ревел граф. - Прочь с дороги, пьяная образина! Я убью эту ведьму - она мне поплатится жизнью! - И он с такой силой вышиб оружие из рук мистера Триппета, что оно, описав кривую, вылетело в окно.

Когда Джейд вышла из дома, Кевин уже стоял у машины, опираясь на свою металлическую раму.

- В таком случае возьмите мою жизнь, - сказал мистер Триппет. - Пусть я пьян, но я, черт возьми, мужчина! Смелым бог владеет.

– Поехали, – бодро сказал он.

- На кой черт мне ваша жизнь, остолоп? Послушайте, Триппет, да заставьте вы себя протрезвиться. Эта чертова баба узнала о моей женитьбе на мисс Дриппинг...

Следуя его указаниям, Джейд проехала по грунтовой дороге и вырулила на шоссе. Они ехали минут десять, пока не достигли плоской равнины рядом с дорогой.

- Двадцать тысяч фунтов! - заметил мистер Триппет.

– Нельзя быть в Австралии и не увидеть восход солнца, – сказал Кевин. – Такой красоты нет больше нигде.

- Она приревновала - понятно? - и отравила нас. Она подлила яду в пунш.

Они сидели рядом, слушая классику в стиле соул. Между тем тьма постепенно исчезла, сменяясь пурпурно-оранжевым заревом.

- Как, в мой пунш? - воскликнул мистер Триппет; хмель сразу соскочил с него, а заодно улетучилась и отвага. - Боже мой! Боже мой!

– Как часто ты приезжаешь сюда? – спросила Джейд.

- Нечего причитать, бегите лучше за врачом, только он может нас спасти.

– Стал часто сразу после того, как мне поставили диагноз, – ответил Кевин. – Затем я на какое-то время ушел в темное место. Я был зол на всех, особенно при мысли, что у других будет целая жизнь, полная восходов и закатов, в то время как мои можно пересчитать по пальцам. Затем пришел к пониманию, что быть здесь и видеть любой восход – это уже большой подарок. Это значит, что я прожил еще один день.

И мистер Триппет понесся со всех ног.

Джейд инстинктивно положила голову на плечо Кевина и не убирала, пока не взошло солнце и сам он не задремал. Его рука была холодной, а кожа – похожа на пергамент. Интересно, задумалась Джейд, каким он был на ощупь, прежде чем рак начал поедать его тело.

Сознание личной опасности заставило графа позабыть о задуманной кровавой расправе с любовницей или, по крайней мере, на время отложить ее. И нельзя не воздать должное воину, сражавшемуся за, а также против Мальборо и Таллара: перед лицом столь тяжкого и непривычного испытания он ни на миг не дрогнул душой, но немедля стал действовать столь же решительно, сколь и находчиво. Он бросился к поставцу с остатками вечерней стряпни, схватил горчицу, соль, склянку масла, опрокинул все это в большой кувшин и туда же налил до краев горячей воды. Затем, не колеблясь ни минуты, он поднес к губам эту аппетитную смесь и глотал ее до тех пор, пока терпела природа. Впрочем, он не успел выпить и кварты, как наступил желанный эффект, и с помощью этого импровизированного рвотного ему удалось освободиться от большей части яда, которым угостила его мисс Кэтрин.

Хотя яркая любовь, какую положено испытывать к своей ДНК-паре, все еще явно отсутствовала, Джейд стало спокойнее на душе. Они много раз и подолгу разговаривали по телефону, и она воспринимала его как лучшего друга, а не только как ДНК-пару. А это самое главное, подумала Джейд. Наверное, если посмотреть глубже, это и есть настоящая любовь: просто быть рядом с кем-то, когда солнце встает и садится…

За таким занятием его застал врач, которого вместе с капралом Броком привел мистер Триппет. Узнав, что на его долю отравленный пунш едва ли достался, мистер Триппет возликовал и, не вняв совету на всякий случай выпить немного графского снадобья, отбыл восвояси, предоставив графа заботам верного Брока и лекаря.

Когда она вернулась на ферму, Кевин все еще спал. Их встретил его брат, Марк. Открыв пассажирскую дверь, он расстегнул на Кевине ремень безопасности и, подхватив его на руки, понес обратно в дом. Глядя ему вслед, Джейд внезапно ощутила, как в ней шевельнулось нечто такое, чему у нее не было названия.

Нет надобности перечислять все дополнительные средства, употребленные последним для восстановления здоровья капитана; так или иначе, немного спустя он объявил, что непосредственная опасность, по его мнению, миновала и теперь пациент нуждается только в отдыхе и в сиделке, которая не отходила бы от его постели. Обязанности сиделки взял на себя мистер Брок.

Глава 39

- Да, да, иначе эта ведьма убьет меня, - подхватил бедный граф. Выгони ее вон из спальни, Брок; а если она не отопрет, взломай дверь.

Ник

Эта мера в самом деле оказалась необходимой; не получив ответа на многочисленные оклики, мистер Брок разыскал железный ломик (точней сказать, достал его из собственного кармана) и взломал замок.

Ник зажал ладонями дымящийся пластиковый стаканчик горячего шоколада, купленный в киоске на безопасном расстоянии от игрового поля. Он собирался заодно купить и гамбургер, но вовремя заметил грязные ногти продавца за прилавком. Это был первый матч регби в его жизни – в школе на первом месте был хоккей на траве, – и на улице было холодно, как в Арктике. Он плотно замотал шею серым кашемировым шарфом, который Салли подарила ему на день рождения, и поднял капюшон, чтобы держать уши в тепле.

Комната была пуста, окошко распахнуто настежь; хорошенькая служанка из \"Охотничьего Рога\" бежала.

- Ящик! - прохрипел граф. - Цел ли ящик? Капрал бросился в спальню, заглянул под кровать, где был привинчен ящик, и сказал:

«Что я здесь забыл?» – спрашивал себя Ник, не имея ни малейшего понятия, каковы правила игры или что вообще происходит на поле. Он знал лишь одно: он был не в состоянии оторвать взгляд от одного игрока перед ним. Глаза Ника скользнули выше, с икр Алекса на его мощные бедра, а затем на крепкий, мускулистый торс. Он почти ждал того мгновения, когда атлетическая внешность Алекса возбудит его, чтобы совпадение их ДНК начало обретать смысл. Если им предопределено судьбой быть вместе, наверняка он должен ощутить хотя бы легкое сексуальное возбуждение… Увы, ничего подобного не было.

- Славу богу, цел!

Ник ни с того ни с сего решил провести утро наблюдая за игрой. Вспомнив фото команды в рамке на стене офиса Алекса, он нашел в интернете расписание матчей, чтобы узнать, когда будет следующий. Поле располагалось в пригороде Бирмингема, но, памятуя о том, что явиться без приглашения было бы некрасиво, Ник занял место в сторонке от других болельщиков, чтобы наблюдать за Алексом издали.

Окно тотчас же было закрыто; капитан, не державшийся на ногах от слабости, был раздет и уложен в постель, капрал уселся рядом. Скоро веки больного смежил сон, и бдительный взор сиделки удовлетворенно следил за благотворным воздействием этого великого целителя.

Прошла неделя с момента их встречи в баре, где они провели бо́льшую часть вечера, ближе знакомясь друг с другом. Оба слегка опьянели, постепенно открывая друг в друге все больше общего, от живописи до архитектуры, от путешествий до рок-музыки. Единственная тема, в которую оба избегали вдаваться, – это их отношения с подругами. И хотя их беседа текла дальше, ни один не решился заговорить о том, что теперь они ДНК-пара, хотя эта мысль витала в голове у обоих.

* * *

Конец их беседе положила подруга Алекса Мэри, позвонившая, чтобы спросить, когда его ждать домой. На кратчайший миг Ник почувствовал укол ревности. Прощаясь, они обменялись вежливым, но долгим рукопожатием, и каждый в душе боялся, что это прикосновение может стать последним. Ни один не предложил ни встретиться снова, ни созвониться. Пока им было достаточно знать, что другой существует, хотя и живет своей независимой жизнью.

Проснувшись спустя некоторое время, капитан, к удивлению своему, обнаружил, что во рту у него торчит кляп и что капрал Брок тащит его кровать куда-то в сторону. Он зашевелился, хотел сказать что-то, но сквозь шелковый платок проникли только глухие, нечленораздельные звуки.

- Не двигайтесь, ваша честь, и не вздумайте кричать, - заметил ему капрал, - не то я перережу вашей чести горло.

И, взяв железный ломик (теперь читателю ясно, для чего было припасено означенное орудие: мистер Брок уже несколько дней, как задумал совершить этот coup {Подвиг (франц.).}), он сперва попытался вскрыть железный ящичек, в котором граф хранил свое сокровище, а когда это не удалось, попросту стал отвинчивать его от полу - в чем и преуспел без особого труда.

А пока Салли организовала неожиданную поездку в Брюгге. Ник узнал об этом лишь в пятницу днем, когда она появилась в его офисе с двумя чемоданами, билетами на поезд и распечаткой бронирования отеля. В последнее время в их отношениях возникла дистанция. Нику казалось, что он позволил всей этой истории с Алексом встать между ними. Но то, как Салли устроила этот их секс-тур, навело его на мысль, будто она тоже пытается что-то компенсировать. Она была более рассеянной, чем обычно, и ему ничего другого не оставалось, кроме как предположить, что Салли расстроена тем, что у него теперь есть ДНК-пара. Ник попытался отогнать эту мысль на задворки сознания.

- Вот видите, граф, - заметил он назидательно, - не рой другому яму, сам в нее попадешь. Вы, кажется, хотели устроить, чтобы меня выгнали из полка. К вашему сведению, я теперь сам, своей волей его покину и остаток своих дней проживу джентльменом. Schlafen Sie wohl {Спокойной ночи (нем.).}, благородный капитан; bon repos {Приятного отдыха (франц.).}. Завтра спозаранку явится к вам сквайр получить давешний должок.

* * *

В Брюгге ее сексуальный аппетит был почти ненасытным, и когда они не осматривали достопримечательности города, то были в постели. Одна часть его «я» мучилась вопросом, не подозревает ли Салли, что он вновь виделся с Алексом, и пытается составить тому конкуренцию. Но ни один из них ни разу не упомянул его имя.

С этим язвительным замечанием мистер Брок удалился; но не через окно, как мисс Кэтрин, а чин чином через дверь и, спустившись вниз, вышел на улицу. А наутро врач, придя навестить пациента, принес с собою известие, что мистер Брок глубокой ночью явился в конюшню, где стояли графские лошади, и, разбудив конюха, сообщил ему, что мисс Кэтрин дала графу яд, а сама бежала, прихватив тысячу фунтов, и что теперь он, Брок, вместе с другими, кому дорога справедливость, намерены обыскать всю округу, чтобы изловить преступницу. Для этой цели он велел оседлать лучшую лошадь капитана - того самого жеребца, на котором некогда была увезена мисс Кэтрин. Так граф Максимилиан за одну ночь лишился любовницы, денег, коня, капрала и едва не лишился жизни.

По возвращении в Бирмингем Ник не просто хотел снова увидеть Алекса, он испытывал в этом потребность. Они целых восемь дней не видели друг друга.

ГЛАВА IV,

в которой мисс Кэтрин снова становится честной женщиной

Внезапно его мысли прервал летящий по воздуху мяч, который ударил его прямо в плечо.

В таком плачевном положении - без денег, без сожительницы, без лошади, без капрала, с кляпом во рту и с веревкой вокруг туловища - мы принуждены покинуть доблестного графа Гальгенштейна до той поры, пока его не выручат друзья и дальнейшее течение нашей повести. Равным образом должен быть прерван и рассказ о приключениях мистера Брока, выехавшего из города на графском коне, ибо долг нам велит последовать за мисс Кэтрин в окно, через которое она бежала, и сопровождать ее навстречу всем превратностям ее судьбы.

От неожиданности Ник выругался. Толпа перед ним расступилась, и он оказался на виду.

Одно могло служить ей утешением - что у нее хотя бы нет ребенка на руках; мальчик, мы знаем, спокойно рос у кормилицы, получавшей от капитана деньги на его содержание. Но во всем остальном обстоятельства складывались для мисс Кэт самым мрачным образом: ни дома, ни пристанища, в кармане лишь несколько шиллингов, а в душе целый водоворот обид и неуемная жажда мщения. Горько было ей оглядываться назад, но и вперед смотреть не слаще. Куда податься? Как жить? Откуда ждать помощи и спасения? А между тем был у нее ангел-хранитель - как я подозреваю, не из небесного воинства, а из той вслух не называемой рати, что имеет немало подопечных на нашей грешной земле и подчас охотно вызволяет их из самой худшей беды.

– Передашь нам мяч, приятель? – крикнул коренастый мужчина с бритой головой.

В тот момент, когда Ник неуклюже бросил мяч в сторону игрока, Алекс заметил его. Ник испуганно оглянулся, тотчас пожалев о своем решении тихой сапой вторгнуться в личный мир Алекса. Но стоило ему увидеть на лице того улыбку, как его собственная не заставила себя ждать.

Мисс Кэт хоть и не совершила убийства, но все равно, что совершила; да еще не испытывала при этом и тени раскаяния; а в прошлом чего только не водилось за ней, особенно с тех пор, как она связала свою жизнь с капитаном, - и неумеренное кокетство, и праздность, и тщеславие, и ложь, и брань, и клевета, и приступы бешеной злобы; словом, темный ангел, о котором мы косвенно упоминали, мог с полным правом считать ее своим детищем, и, как своему детищу, он пришел ей на помощь.

Глава 40

Я не хочу сказать, что в этот трудный час он явился ей в образе джентльмена в черном и потребовал, чтоб она кровью подписала обязательство продать ему свою душу в обмен на некоторые услуги с его стороны. Мне всегда казалось, что тот, кого считают неизменным участником подобного рода дьявольских сделок, на самом деле слишком умен, чтобы в них ввязываться: с какой стати платить немалую цену за то\" что через несколько лет получишь даром? А потому не следует думать, что князь тьмы предстал перед мисс Кэт и увлек ее на огненную колесницу, запряженную драконами и несущуюся по воздуху со скоростью тысячи миль в минуту. Ничуть не бывало, - экипаж, посланный ей во спасение, имел куда более будничный вид.

Элли

Примерно через час после того, как мисс Кэтрин покинула Бирмингем, из городских ворот выехал \"Ливерпульский Дилли-Джонс\", в 1706 году покрывавший за десять дней расстояние между Лондоном и Ливерпулем. Неуклюжая эта колымага, со звоном и грохотом взбираясь по склону холма, поравнялась с тем местом, где сидела наша героиня и, пригорюнившись, размышляла о своей печальной судьбе. Кучер дилижанса шел рядом с лошадьми, понукая их, дабы они продолжали делать свои две мили в час; часть пассажиров предпочла идти в гору пешком, и карета, достигнув вершины, остановилась перед тем, как бойкой рысью пуститься вниз. Дожидаясь отставших пассажиров, возница обратил внимание на хорошенькую девушку, сидевшую у дороги, и ласково спросил ее, откуда она идет и не желает ли, чтобы ее подвезли в дилижансе. На второй вопрос мисс Кэтрин поспешила ответить утвердительно; что же до первого, то она сказала, что идет из Стрэтфорда; хотя на самом деле, как нам очень хорошо известно, не так давно вышла из Бирмингема.

Когда Тим открыл входную дверь, в руках у него была миска с хлопьями.

- А не обогнала ли тебя дорогой женщина на вороном коне с притороченным к седлу мешком золота? - спросил возница, уже приготовившись забраться на козлы.

Элли судорожно попыталась представить, как это выглядело в его глазах, когда он увидел перед собой высокого, крепкого мужчину с бритой головой, стоящего с ней рядом. У тротуара рядом с его скромным домом стояли два черных «Рейнджровера» с тонированными стеклами. Элли не знала, разглядел ли он фигуры людей за рулем обоих.

- Словно бы нет, - сказала мисс Кэтрин.

– Привет, – пробормотал Тим и проглотил полный рот хлопьев. Рукава его рубашки были закатаны, желтый галстук свободно болтался на шее. Похоже, ее внезапное появление застало его врасплох, и теперь он гадал, как она узнала его адрес.

- А следом за нею всадник на таком же коне - нет, не видела? В Бирмингеме сейчас дым коромыслом из-за этой женщины. Говорят, она отравила за ужином девять человек и задушила немецкого князя в его постели. А потом выкрала у него двадцать тысяч гиней золотом и ускакала на вороном коне.

– Привет, – ответила Элли. – Извини, что нагрянула без предупреждения. У тебя найдется несколько минут, прежде чем пойти на работу?

- Стало быть, это не я, - простодушно сказала мисс Кэт. - У меня всего только три шиллинга и четыре пенса.

– Я только и делал, что пытался поговорить с тобой последние несколько дней, но ты не пожелала общаться со мной.

- Да, едва ли это ты, - что-то я у тебя мешка с золотом не приметил. И потом, такого хорошенького личика не может быть у злодейки, способной отравить девять человек и десятого задушить в постели.

– Я знаю и прошу меня извинить. Именно поэтому я сейчас здесь, чтобы все объяснить. Можно войти?

Тим шагнул в сторону, впуская их. Андрей вошел первым. Войдя, он снял темные очки и осмотрел прихожую и другие комнаты и лишь затем разрешил Элли войти вслед за ним. Тим хмуро посмотрел на этого громилу, а затем – на свою ДНК-пару.

- Уж будто, - сказала мисс Кэт, краснея от удовольствия. - Уж будто вы и вправду так думаете. - Красотка наша сумела бы оценить комплимент даже по дороге на виселицу; и переговоры закончились тем, что мисс Кэтрин вошла в дилижанс, где хватило бы места на восьмерых, а пассажиров пока было всего трое или четверо.

– Это мой телохранитель, – пояснила она почти извиняющимся тоном.

Нужно было прежде всего придумать что-то для удовлетворения любопытства последних; и мисс Кэт справилась с этой задачей на удивленье легко, принимая во внимание ее молодость и ее скудное образование. Будучи спрошена, куда она держит путь и почему очутилась в столь ранний час одна у проезжей дороги, она рассказала целую историю, весьма складную и убедительную, которая вызвала у слушателей большой интерее; а один из них, молодой человек, успевший разглядеть под капюшоном лицо мисс Кэтрин, тут же принялся весьма галантно за ней ухаживать.

– В таком случае я должен сообщить о семье ниндзя, обитающей в столовой, и о бочках с горчичным газом, который я синтезирую в теплице.

Однако сказалось ли утомление после минувшего дня и сменившей его бессонной ночи или несколько глотков опия, выпитых накануне, оказали вдруг свое запоздалое действие, но только мисс Кэт внезапно почувствовала жар, дурноту и необыкновенную сонливость; и долгие часы путешествия провела в полузабытьи, к немалому сожалению своих спутников. Но вот \"Дилли-Джонс\" добрался наконец до трактира, где заведено было делать остановку на несколько часов, чтобы лошади и люди могли отдохнуть и поесть. Возня путешественников и голос трактирного слуги, радушно приглашающего их к обеду, разбудили мисс Кэтрин. Молодой человек, плененный ее красотой, любезно предложил проводить ее в дом; и она, опираясь на его руку, вышла из кареты.

Увы, шутка Тима никого не рассмешила. Андрей одарил его колючим взглядом.

Элли потребовалось четыре дня, чтобы набраться смелости и вновь напомнить о себе Тиму после того, как их второе свидание завершилось метанием банки с краской. С тех пор она забаррикадировалась в своем лондонском таунхаусе и оставалась там, чувствуя себя оплеванной и не зная, как поступить дальше.

Дорогой он нашептывал ей нежные речи, и, должно быть, ее внимание было отвлечено ими; а возможно, она слишком ушла в свои мысли или не вполне очнулась от сна, лихорадки и действия опия, - во всяком случае, она не разглядела, куда идет; не то предпочла бы, верно, остаться в карете, невзирая на голод и нездоровье. Ибо трактир, порог которого она готовилась переступить, был тот самый \"Охотничий Рог\", откуда она бежала в начале нашей повести; и хозяйкой там теперь, как и тогда, была ее родственница, бережливая миссис Скоур. Последняя, увидев даму в нарядном плаще с капюшоном, опирающуюся, словно бы от слабости, на руку джентльмена приятной наружности, решила, что это муж и жена, и притом не простого звания; и, всячески выказывая свою особую о них заботу, повела их через общую комнату в отдельное помещение, где усадила даму в кресло и спросила, что ей подать выпить. Меж тем Кэтрин, уже понемногу оправившись, при первом же звуке хорошо знакомого голоса поняла, что произошло; и потому для нее не было неожиданностью, когда услужливая трактирщица, настояв после ухода ее спутника на том, чтобы снять с нее плащ, тут же от изумления уронила его на пол, воскликнув:

- Силы небесные, да это же наша Кэтрин!

Будь ее встреча с Тимом заурядным свиданием с очередным кавалером, Элли никогда не стала бы встречаться с ним снова. Увы, Тим не был ни заурядным, ни очередным. Кроме того, ей нравилось проводить время узнавая его ближе, а их поцелуй незадолго до нападения оказался верхом блаженства.

- Я совсем больна, тетушка, и очень устала, - сказала молодая женщина. - Мне ничего не нужно, только бы поспать часок-другой.

Элли привыкла выступать перед публикой. Некоторые ее речи слушали тысячи людей по всему миру. Но, как ни старалась, как ни репетировала перед зеркалом в ванной, она до сих пор не знала, с чего ей начать. Как объяснить Тиму, что случилось?

– Могу я предложить тебе и твоему ручному гиганту кофе? – спросил Тим, глядя на Андрея.

- Спи сколько хочешь, душенька, дай только напою тебя горячим молоком с вином и пряностями. Видно по тебе, что ты больна, вон даже с лица спала. Ах, Кэт, Кэт, ну что за жизнь у вас, у знатных дам. Ведь вот, хоть ты и разъезжаешь в каретах по балам и носишь дорогие наряды, а спорю, что ты была и здоровей и счастливей, когда жила здесь, со своей старой теткой, которая в тебе души не чаяла. - И, подкрепив эту прочувствованную речь двумя или тремя поцелуями, принятыми мисс Кэтрин с некоторым недоумением, миссис Скоур отвела дорогую гостью к тому самому ложу, на котором год назад провел ночь граф Гальгенштейн, собственноручно раздела ее, уложила, заботливо подоткнула одеяло, неустанно восхищаясь каждой снятой с нее вещью, а заметив, что в кармане у нее ничего нет, кроме трех шиллингов и четырех пенсов, лукаво подмигнула со словами: - Нужды нет, капитан обо всем позаботится.

– Я так его и называю, – Элли рассмеялась, пытаясь ослабить напряженность. – Андре Великан. Так вроде звали знаменитого французского борца? Он еще был в «Невесте-Принцессе»?[29] Это один из моих самых любимых фильмов.

Мисс Кэт не стала рассеивать ее заблуждения - ибо, конечно же, миссис Скоур заблуждалась, вообразив, что хорошо одетый джентльмен, вышедший вместе с Кэт из дилижанса, и есть граф Гальгенштейн; а надо сказать, до нее время от времени доходили сильно преувеличенные слухи о богатстве и роскоши его домашнего обихода, что побуждало ее относиться к племяннице с почтительным уважением, как к знатной госпоже. \"Она и есть знатная госпожа\", - объявила миссис Скоур несколько месяцев назад, впервые услышав эти соблазнительные россказни, - ее ярость по поводу бегства мисс Кэтрин уже поостыла к той поре. \"Девочка жестоко поступила, покинув меня; но ведь она теперь все равно что графиня, а потому заслуживает прощения\".

Тим покачал головой и направился в гостиную, где с помощью пульта приглушил голоса утренних телеведущих и, поставив миску с хлопьями на кофейный столик, пригласил Элли сесть.

– Так что же случилось тем вечером? – спросил он. – Почему совершенно посторонняя женщина бросила в нас красную краску и кричала, что у тебя на руках кровь?

Соображения эти были изложены доктору Добсу, имевшему обыкновение вечерком выкуривать трубочку и выпивать кружку пива в \"Охотничьем Роге\", - и вызвали решительное его осуждение. Почтенный священнослужитель строго заметил, что корыстный расчет, - если таковой имел место, - лишь усугубляет вину мисс Кэтрин и что, будь она даже княгиней, он, доктор Добс, больше никогда не скажет с нею ни слова. Миссис Скоур сочла доктора чересчур уж нетерпимым и даже высказала свое мнение вслух; она принадлежала к той породе людей, что питает величайшее уважение к преуспевшим и глубоко презирает неудачников. Оттого-то и сейчас, воротясь в общую комнату, она с любезной улыбкой подошла к джентльмену, в сопровождении которого Кэтрин появилась в харчевне, и, низко присев перед ним, поблагодарила за честь, оказанную \"Охотничьему Рогу\", после чего доложила, что миледи просит милорда извинить ее, но, будучи утомлена путешествием, к обеду не выйдет, а предпочитает отдохнуть час-другой в постели.

– Потому что так думают многие, – ответила Элли. – Ты наверняка уже догадался, что я была не совсем честна с тобой относительно того, кто я такая или чем зарабатываю на жизнь.

Эта речь крайне удивила милорда, который был вовсе не лорд, а ливерпульский портной, ехавший в Лондон поглядеть новые моды; однако он только усмехнулся и не стал разуверять трактирщицу, и та, весьма довольная, отправилась хлопотать по хозяйству.

– Это да.

– Фамилия, которую я указала в своем ДНК-профиле, – это девичья фамилия моей матери, Айлинг. Моя настоящая фамилия – Стэнфорд, и я не работаю личным помощником генерального директора. На самом деле я работаю на себя. И то, что я делаю, немного… спорно.

– Торгуешь оружием или что-то в этом роде?

Но вот истекли два или три часа, отпущенные на обед со щедростью, свойственной тем временам, и кучер стал торопить пассажиров, напоминая, что впереди еще двенадцать миль пути; лошади, добавил он, отдохнули и уже запряжены в карету. Тем временем миссис Скоур, к большому своему удовольствию, убедилась, что племянница не на шутку больна и горит в лихорадке, а стало быть, есть надежда, что прибыльные постояльцы задержатся надолго; и, выйдя вперед, она с почтительно-скорбной миной обратилась к ливерпульскому портному:

– Нет, нет, – сказала Элли. – Ничего подобного. – Она умолкла, затем глубоко вздохнула. – Тим, я – ученый, открывший ген совместимости ДНК, за что многие меня ненавидят.

- Милорд (я ведь сразу узнала вашу милость), прибывшей с вами даме так неможется, что просто грех поднимать ее с постели; не прикажете ли распорядиться, чтобы кучер отвязал ваши и ее сундуки, и постлать вам на ночь в соседней комнате?

Глава 41

К большому удивлению трактирщицы, ее речь была встречена дружным взрывом хохота.

Mэнди

- Сударыня, - сказал тот, к кому она относилась, - я не лорд, а портной и суконщик, что же до молодой особы, о которой вы говорите, то я ее до сего дня и в глаза не видал.

Семейные дни рождения, юбилеи, девичники, вечеринки на работе, совместные выходы в рестораны и тусовки – все это осталось для Мэнди в прошлом. Всякий раз, когда ее куда-то звали, она выдумывала отговорку, часто ссылаясь на то, что у нее, мол, уже есть планы с Ричардом в ста милях отсюда. В принципе, она не лгала – по крайней мере, отчасти, – так как решила проводить все больше и больше времени с его семьей, а не со своей.

- Что-о? - завопила миссис Скоур. - Так вы не тот самый граф? Так Кэт вам не...? Так вы не заказывали для нее комнату с постелью и не станете платить по этому счету? - И она протянула документик, согласно которому со спутницы графа причиталась в ее пользу сумма в полгинеи.

По тону сообщений голосовой почты можно было легко догадаться, что мать и сестры от этого отнюдь не в восторге. Когда-то это была дружная семья, сплоченная смертью отца более десяти лет назад. Но теперь Мэнди пыталась отстраниться, остальные же не могли понять почему. Конечно, они пребывали в уверенности, что она нашла свою ДНК-пару, и ожидали от нее откровенности; она же не находила в себе мужества сказать им правду. Пока.

Ее волнение вызвало новый взрыв веселости.

Общение с ними не приносило ей того утешения, какое приносило общение с Пэт и Хлоей. Мэнди все больше и больше отдалялась от своей семьи, а две ее сестры купались в любви и счастье, которых у нее никогда не будет. Она сомневалась, что родные смогут понять, через что она прошла. Мать же, хотя и потеряла любовь всей своей жизни, была слишком старомодна, чтобы по-настоящему понять, сколь сильна может быть любовь к ДНК-паре и каково это – потерять ее. Семья Ричарда заполнила эту пустоту.

- Платите-ка, милорд, - сказал кучер дилижанса, - да поторапливайтесь, а то нам пора ехать.

«Если ты хочешь немного выпить, то почему бы не приехать к нам с ночевкой?» – написала ей Пэт в сообщении накануне вечером. И она, собрав вещи, поехала и провела с ними вечер – смотрела фильмы на DVD, пила вино и листала альбом детских фотографий Ричарда. И в очередной раз задалась вопросом, на кого был бы похож их ребенок.

- Кланяйтесь от нас миледи! - сказал один из пассажиров.

- Передайте, что милорду недосуг ее дожидаться! - подхватил другой; и они веселой гурьбой поспешили к карете, расселись по местам и укатили.

Когда все легли спать, Мэнди лежала в кровати в гостевой комнате не в силах уснуть. Она закрыла глаза и, как обычно, представила будущее, которого у них никогда не будет. Вот они с Ричардом рука об руку входят в парадную дверь дома ее родителей, вот ее семья окружает его вниманием… Ее пальцы нащупали край одеяла и от отчаяния со всей силой сжали его.

Миссис Скоур побежала было за ними, но на полдороге остановилась, словно окаменев, - лицо, бледное от ужаса и гнева, счет по-прежнему в протянутой руке, и только когда дилижанс уже исчез из виду, сознание вернулось к пей. Она опрометью бросилась назад, в харчевню, сбив с ног подвернувшегося мальчишку-конюха, не удостоила ответом доктора Добса, который из-под легкой пелены табачного дыма кротко полюбопытствовал, что случилось, взлетела по лестнице наверх и, точно разъяренная фурия, ворвалась в комнату, где лежала Кэтрин.

Возвращаясь из ванной, Мэнди заметила, что дверь спальни Ричарда слегка приоткрыта. Она робко открыла ее шире, но комната оказалась пуста. Мэнди вошла, тихо закрыла за собой дверь и включила лампу. Любопытство взяло верх. Она открыла ящик тумбочки и заглянула внутрь. Там лежали туалетные принадлежности – увлажняющий крем, средства для ухода за волосами и дезодоранты, а также распечатанная упаковка из десяти презервативов. Мэнди сосчитала – осталось только четыре. Она тотчас подумала, кто та счастливица – или счастливицы, – с кем он использовал недостающие шесть. При этой мысли у нее защемило сердце. Она завидовала женщине, чье лицо даже не представляла.

- Вот оно что, сударыня! - закричала она на самых пронзительных нотах своего голоса. - Провести меня задумали! Являетесь сюда, задрав нос, выдаете себя чуть ли не за графиню, занимаете лучшую постель в доме, когда на самом деле вы - обыкновенная побродяжка. Так вот, сударыня, не угодно ли вам сию же минуту убраться вон! \"Охотничий Рог\" не прибежище для больных нищенок, сударыня! Дорога в работный дом вам хорошо известна, сударыня, вот и отправляйтесь туда. - И миссис Скоур, стащив с больной одеяло, ухватилась за простыни, но тут бедная Кэт привстала, вся дрожа от страха и озноба.

Затем Мэнди заглянула под кровать и нашла поношенный зеленый рюкзак из тех его дней, когда он путешествовал. На лямках все еще болтались рваные ярлыки авиакомпаний и автобусов, но сам рюкзак был пуст. Мэнди вынула из комода кое-какую одежду, пробежала по ней пальцами и прижала к лицу, вдыхая запах; и при каждом прикосновении, каждом вдохе по ней будто пробегал ток.

Не было у нее духу ответить так, как она ответила бы еще вчера, - когда на одно сказанное ей бранное слово последовало бы с полдюжины более крепких, да еще полетела бы в обидчика тарелка, нож, бараний окорок - все, что попало бы под руку. Не стало у нее духу для подобной отповеди; и в ответ на приведенные слова миссис Скоур, а также на все прочие, - которые приводить нет надобности, но которые лились из уст этой почтенной особы неудержимым визгливым потоком, - бедняжка лишь горько плакала, тщетно пытаясь вновь натянуть на себя сорванное одеяло.

И наконец в нижнем ящике, в дальнем углу, она обнаружила потертый мобильник давно устаревшей модели. Мэнди включила его, предполагая, что батарея разряжена, но, на ее счастье, там еще оставалось два деления. А еще телефон был так стар, что не требовал пароля. Она знала, что вторгается в личную жизнь Ричарда, но ей было все равно: жажда знать о нем как можно больше была неутолимой. И чем больше она узнавала, тем больше ей хотелось знать.

- Ах, тетушка, не будьте столь жестокосерды со мной! Вы видите, я совсем больна.

Большинство старых текстовых сообщений были от клиентов, которых он тренировал, или от друзей, которые устраивали вечеринки. Из них Мэнди не узнала о нем почти ничего нового – только то, что у него был широкий круг друзей и благодарных клиентов. А вот в фотогалерее преобладали снимки одного человека, а именно молодой женщины разной степени раздетости. По возрасту она была ближе к Ричарду, чем Мэнди, и гораздо симпатичнее, подумала та. Постаравшись отогнать приступ ревности («Интересно, кто она такая…»), Мэнди, нахмурив брови, продолжила пролистывать фотографии, надеясь, что фотографии девушки вскоре закончатся.

- Больна, потаскуха? Больна, дрянь этакая? Поделом вору и мука; это бог тебе послал болезнь в наказание. Живо одевайся - и чтоб я тебя больше не видела! Ступай в работный дом, там твое настоящее место. Одевайся же - ты что, не слышишь? Ишь ты, шелковые нижние юбки, - скажи на милость! - да еще и рубашка с кружевами!

И тут она наткнулась на обнаженное селфи Ричарда. Ей как будто дали под дых. Сердце едва не выскочило из груди. На миг она застыла, не зная, что делать дальше. Затем, пролистав фотогалерею справа налево, увидела еще с полдюжины откровенных фото своей ДНК-пары. Ей тотчас бросилось в глаза, какой большой у него член. Не чувствуя ни малейшего стыда, Мэнди увеличила снимок, чтобы рассмотреть его ближе. Внезапно ее пронзило ощущение, которого она давно не испытывала: ей захотелось мужчину.

Дрожа, всхлипывая, стуча зубами в лихорадке, Кэтрин кое-как надела белье и платье; при этом она словно бы не видела и не сознавала хорошенько, что делает, и ни единым словом не отзывалась на пространные речи трактирщицы. Наконец она, шатаясь, спустилась с узкой лестницы, миновала кухню, подошла к двери и, ухватившись за косяк, оглянулась на миссис Скоур, как будто еще надеялась на что-то. Но трактирщица, подбоченясь, сурово прикрикнула:

Затем она нашла трехминутный видеоклип – и залилась краской. В нем, в этой же самой комнате, на той же кровати, на которой она сейчас сидела, Ричард удовлетворял сам себя. Мэнди была не в силах сдерживаться. Убедившись, что дверь спальни закрыта, она уменьшила на телефоне Ричарда звук и откинулась назад, в том же положении, что и он. Молча и медленно сунула руку в пижаму и, закрывав глаза, потрогала себя, пытаясь представить, каково это: почувствовать внутри себя Ричарда. В считаные секунды все мышцы ее тела сжались, и она кончила в тот же момент, что и ее ДНК-пара на видео.

- Вон отсюда, бесстыжая тварь! - И несчастная с жалобным стоном отпустила косяк и побрела прочь, обливаясь слезами.

* * *

Положив мобильник обратно в его ящик, Мэнди с блаженной улыбкой легла на кровать, ожидая, когда головокружение ослабнет. Но вместо того чтобы вернуться в свою комнату, погрузилась в глубокий сон. Проснулась спустя несколько часов, когда услышала скрип дверных петель. Открыв глаза, увидела перед собой лицо Пэт.

- Погодите, да ведь это... нет... да, конечно, это бедняжка Кэтрин Холл! - воскликнул кто-то за спиной миссис Скоур и, довольно бесцеремонно оттолкнув ее, выбежал на дорогу, без парика, с трубкой в руке. То был не кто иной, как славный доктор Добс; и последовавший короткий разговор его с мисс Кэт привел к тому, что она несколько недель пролежала у него дома в горячке и что он никогда больше не приходил в \"Охотничий Рог\" выкурить вечернюю трубку.

– Ой, простите, – поспешила извиниться она. – Мне не спалось, и я забрела сюда.

* * *

– Всё в порядке, дорогая, – ответила Пэт с ласковой улыбкой. – Можешь оставаться с Ричардом сколько тебе захочется.

Мы не станем задерживаться на этой части жизнеописания мисс Кэт; приходится признать, что за время ее пребывания в доме славного доктора Добса не произошло ничего безнравственного; не станем же мы, в самом деле, оскорблять читателя дурацкими картинками скромной, благочестивой жизни, исполненной здравого смысла и безобидного веселья; все эти добродетели одна преснота, разбавленное молоко; то ли дело порок, остротой и пряностью щекочущий наши чувства. Скажем вкратце: доктор Добс, при всей своей богословской учености, был младенчески простодушен; не прошло и месяца после водворения мисс Кэт у него в доме, как все ее грехи были искуплены в его глазах раскаянием и страданиями; и они с миссис Добс уже судили и рядили, как бы получше устроить судьбу этой юной Магдалины.

* * *

– Тебе хотелось бы иметь своих детей?

- Вспомни, душа моя, ведь ей в ту пору едва сравнялось шестнадцать лет, - говорил он жене, - да и увезли ее, в сущности, помимо ее воли. Граф клятвенно обещал жениться на ней; правда, она ушла от него лишь после того, как этот изверг пытался ее отравить - но подумай, какое истинно христианское величие духа явила эта бедная девушка! Она прощает ему от всего сердца, в то время как я, например, лишь с трудом мог простить миссис Скоур, столь жестоко отказавшую ей в приюте.

Вопрос Пэт застал Мэнди врасплох. Они сидели в парке рядом с домом, глядя на холмистый пейзаж. Мэнди поведала Пэт о своем неудачном браке, о том, как долго она была на грани отчаяния, но затем ее взгляд упал на молодую мать с двумя маленькими детьми, и она умолкла. Шумные дети по очереди бросали хлеб уткам в пруду, хихикая каждый раз, когда те крякали.

От читателя не ускользнет некоторое расхождение между версией доктора Добса и той, которая дана была нами и которая - пусть он в том не сомневается - более достоверна; все дело в том, что доктору рассказывала о случившемся мисс Кэт, а доктор, добрая душа, принял бы ее рассказ за чистую монету, даже будь он во сто крат удивительнее.

– Да, я любила бы мужа и детей, – ответила Мэнди с отрешенной улыбкой.

Советуясь между собой относительно будущего мисс Кэт, почтенный священнослужитель и его супруга вспомнили о нежных чувствах, которые некогда питал к ней Джон Хэйс, и пришли к заключению, что, если эти чувства не изменились, они сейчас придутся как нельзя более кстати. Решено было со всей осторожностью выяснить расположение Кэтрин на этот счет (осторожность выразилась в том, что нашу героиню спросили, вышла ли бы она замуж за Джона Хэйса). Ответ последовал самый решительный: нет. Когда-то она любила Джона Хэйса - он был ее первой, ее единственной любовью; но теперь она - падшая и уже недостойна его. После чего супруги Добс прониклись еще большим к ней уважением и стали искать способов, как бы устроить этот брак.

– Ты говорила, что у тебя есть племянница и племянник? И часто ты их видишь?

Хэйс был в отлучке, когда мисс Кэт вновь появилась в родных краях; но, воротившись, не замедлил узнать о происшедшем - как она заболела и как тетка от нее отступилась, а добрый пастор приютил ее у себя. Спустя несколько дней преподобный мистер Добс повстречал мистера Хэйса и, сославшись на какую-то надобность по плотничьей части, попросил зайти. Хэйс сперва отказался наотрез; потом отказался в деликатной форме, потом заворчал, потом зафыркал и, наконец, дрожа с головы до ног, переступил порог дома. Там, на кухне, сидела мисс Кэтрин и тоже с головы до ног дрожала.

– Очень часто. Но в последнее время не очень. Сестры говорят мне, что я могу проводить с ними столько времени, сколько захочу, но это не то же самое, когда у тебя собственные дети.

Какой промеж них вышел разговор? Если вам, миледи, так уж хочется знать, вспомните тот день, когда сэр Джон сделал вам предложение руки и сердца. Можно ли вообразить что-либо бессмысленнее тех слов, что были при этом сказаны? Подобные речи не стоит воспроизводить, даже когда их ведут лица, принадлежащие к самому избранному обществу; а уж если дело касается до любовных объяснений плотника и бывшей трактирной служанки, то и подавно. Скажем только, что мистер Хэйс, у которого был целый год на то, чтобы излечиться от своей страсти и который словно бы преуспел в этом, едва лишь увидел Кэтрин, так снова по уши в нее влюбился, и все его усилия пошли прахом.

– Думаю, тебе рано отчаиваться.

– Не знаю… Вообще-то я дважды беременела от Шона, моего бывшего мужа, но оба раза дело закончилось выкидышем: первый раз через несколько месяцев после нашей свадьбы, второй – через пару недель после того, как он бросил меня ради своей ДНК-пары. И я поставила на себе крест, решив, что мне никогда не быть матерью ребенка от любимого человека. Вдруг оказалось, что у меня есть Ричард… И мое воображение разыгралось. – Мэнди тихо усмехнулась. – Я мысленно рисовала себе, как мы с ним купим маленький старый сельский домик – чтобы там требовался ремонт с нуля и мы бы трудились вместе – и первая комната, которую мы обустроили бы, была детской. И мы так рассчитали бы график работ, чтобы я забеременела, когда мы завершали ремонт, и я стала бы матерью, которой всегда себя видела… Но теперь эта возможность у меня отнята.

Знал ли священник, как у них обстоят дела, про то мне неизвестно; но так или иначе, мистер Хэйс теперь, что ни вечер, если не торчал на кухне пасторского дома, то прогуливался в обществе мисс Кэтрин; и не прошло трех месяцев (срок немалый, хоть и приходится сжать его тут до одной короткой фразы), как в деревне узнали о новом тайном побеге; а кто с кем сбежал, он ли с нею, она ли с ним, не мое дело допытываться. \"Я бы этого никогда не допустил, - говорил потом доктор Добс - а жена его улыбалась втихомолку, да они все держали от меня в секрете\". И, наверно, он бы вмешался, если бы знал о нем; но как только миссис Добс заговаривала с ним о том, когда и как именно намерены совершить побег влюбленные, он тотчас приказывал ей замолчать. По правде говоря, супруга священника не раз принималась обсуждать этот вопрос. \"У молодого Хэйса и деньги водятся, и ремесло в руках, говорила она, - он единственный сын у родителей и волен выбрать себе жену по нраву; верно, красавцем его не назовешь, и ни щедростью, ни любезностью он не блещет; но зато он, бесспорно, любит Кэт (а ей, сам знаешь, выбирать не приходится), и чем скорей она за него выйдет, тем лучше. Разумеется, в нашей церкви им венчаться нельзя, но...\" - \"Ну что ж, - отвечал доктор Добс, если их обвенчают где-нибудь в другом месте, я тут ни при чем, да к тому же мне ведь ничего и не известно\". Намек был понят, и в одно прекрасное воскресное утро, месяц спустя, мистер Хэйс потихоньку увез свою возлюбленную из пасторского дома, усадив ее на лошадь позади себя; а из-за спущенных оконных занавесок смотрели им вслед пасторские ребятишки и весело смеялись.

Пэт ответила не сразу.

За этот месяц мистер Хэйс успел съездить в город Вустер и позаботиться о том, чтобы оглашение состоялось в тамошней церкви, справедливо рассудив, что в большом городе это событие вызовет меньше толков, нежели в глухой деревеньке. В Вустер он и повез теперь свою нареченную. О, злосчастный Джон Хэйс! Куда влечет тебя рок? О, неразумный доктор Добс, забывший о сыновнем долге почитания родителей и поддавшийся уговорам своей супруги, одержимой пагубным пристрастием к сватовству!

* * *

– Не обязательно, – сказала она, помолчав. – Пойдем со мной, я хочу тебе кое-что показать.

Взбираясь следом за Пэт по крутой тропинке на холм, Мэнди пыталась угадать, что та имела в виду. Минут через десять они остановились и, прищурившись, посмотрели на горизонт.

В \"Лондонской газете\" от 1 апреля 1706 года напечатан указ ее величества о вступлений в силу парламентского акта, имеющего целью поощрение и развитие морской службы, а также лучшее и быстрейшее укомплектование личного состава королевского флота, согласно каковому указу всякий судья полномочен выдавать констеблям, помощникам констеблей и помощникам помощников разрешение на право входить, а ежели надобно, то и вламываться в любой дом, где, по их подозрению, укрывается моряк-дезертир; а за недостатком дезертиров хватать и зачислять в моряки любых жителей, годных к несению морской службы. Нет нужды приводить здесь все содержание этого Акта, занимающего четыре газетных столбца, - равно как и другой, подобный же, где речь идет о сухопутной армии; скажем лишь, что введение его в действие наделало переполоху во всем королевстве.

– Отсюда весь город как на ладони, – начала Пэт. – Видишь тот шпиль вдалеке? Это деревня, где мы с отцом Ричарда поженились – в церкви Святой Марии. А вон там внизу? Там мой Ричард пошел в начальную школу. Теперь, если посмотреть направо, – рядом с большими трубами паб «Лиса и гончие». Там Хлоя получила свою первую работу по выходным, когда готовилась к выпускным экзаменам. С этого холма видна жизнь всей нашей семьи.

Все мы знаем, если не из опыта, то понаслышке, что во время больших военных походов за главными силами следует арьергард, в рядах которого скопляется немало всякого сброда; и точно так же в тени важных государственных мероприятий творятся подчас мелкие жульнические делишки. Так великая избирательная реформа дала простор множеству сомнительных ухищрений и махинаций - что нетрудно было бы показать, если бы не твердое наше намерение соблюдать деликатность по отношению к вигам; а вышеупомянутый \"Акт о вербовке\", который во имя славы англичан во Фландрии столь жестоко обошелся с англичанами в Англии (не первый, кстати, пример необходимости терпеть нужду дома ради того, чтобы можно было покрасоваться на людях), породил целую армию прохвостов и доносчиков, которые на нем наживались, помимо прочего еще и занимаясь вымогательством у лиц, подпадавших под действие этого Акта - или с перепугу поверивших, что подпадают под него.

– Это должно быть важно для вас.

После окончания брачной церемонии в Вустере мистер Хэйс озаботился подысканием харчевни подешевле, где бы можно было сэкономить на ночлеге и еде.

– Это важно для всех нас. Ричард обожал это место. Он приезжал сюда на своем горном велосипеде и мог сидеть здесь часами. Здесь мы развеяли его прах, чтобы тот разнесся над городом, в котором он вырос. Но не весь; остальную часть мы развеяли рядом с нашим домиком в Озерном крае[30].

На кухне избранного им заведения расположилась компания выпивох. Миссис Хэйс с подобающим ей достоинством отказалась есть в столь низменном обществе; и тогда хозяйка провела новобрачных в другое помещение, куда им подали еду отдельно.

– Это так трогательно.

Пэт повернулась к ней и посмотрела ей в глаза.

Пировавшие на кухне гости и в самом деле не подходили для дамского общества. Один был долговязый верзила с алебардой, что заставляло предположить в нем солдата; другой - моряк, судя по платью, - пленял взоры черной повязкой на глазу; третий был, как видно, предводителем всей банды; флотский мундир, облекавший его тучную фигуру, дополняли сапоги со шпорами, - сочетание, доказывавшее, что если и был он моряком, так разве, что называется, сухопутным.

– Но только потому, что Ричарда больше с нами нет, это не значит, что моему мальчику конец.

Что-то в облике и в голосе одного из этих почтенных господ показалось миссис Хэйс знакомым; и догадка ее перешла в уверенность, когда короткое время спустя три героя без спросу ворвались в комнату, где она сидела со своим супругом. Впереди был не кто иной, как ее старый знакомец мистер Питер Брок с саблей наголо; он взглянул на миссис Кэтрин и приложил палец к губам, как бы призывая ее к молчанию. Его одноглазый товарищ грубо схватил мистера Хэйса за плечо; верзила с алебардой встал у двери, пропустив в комнату еще двоих или троих на подмогу одноглазому, который меж тем закричал во весь голос:

– Что вы имеете в виду?

- Ни с места! Именем королевы - вы арестованы!

– Я говорила тебе раньше, Ричард всегда мечтал иметь детей. Как и ты, он умел находить с ними общий язык – вероятно, потому, что сам был в душе большим ребенком.

На этой драматической сцене мы и остановимся до следующей главы, где, по всей вероятности, разъяснится, кто были эти люди.

Мэнди кивнула. Именно о таком муже она мечтала.

ГЛАВА V,

Пэт продолжала смотреть вдаль.

в которой излагаются события из жизни мистера Брока, а также некоторые

– Когда он узнал, что у него рак яичка, все мы понятия не имели, чем это обернется в будущем. И тогда Ричард пошел в банк спермы, на тот случай если больше не сможет иметь детей естественным путем. Он должен был сдать три или четыре образца – помню, Ричард шутил, что это куда приятнее, чем визит в обычный банк. Мэнди, образцы все еще находятся в хранилище.

другие

Мэнди повернула голову и посмотрела на Пэт. Взгляд той был по-прежнему устремлен вдаль.

- Ты только не вздумай им верить, Джон! - сказала миссис Хэйс, когда улегся первый испуг, вызванный вторжением мистера Брока и его сотоварищей. Вовсе они не посланные судьи; все это подстроено, чтобы выманить у тебя твои деньги.